След на свитке

Тяжёлое дыхание никак не хотело прийти в норму, стена пыли застилала весь взор. Только всхлипы Журавля, доносившиеся сквозь боль, напоминали, что всё это — не кошмар, не сон, а пугающая реальность. По с трудом поднялся, кашляя и стряхивая пыль с ушей. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным запахом дерева, земли и… чего-то ещё. Он бросился к Журавлю, который, сжав крыло, сидел у поваленного стеллажа. Клюв сжат от боли, перья слиплись, а на краю раны тонкой нитью выступала кровь. — Ты… ты как? — голос выдавал страх панды, а лапы спешили помочь другу. Зелёные глаза то и дело метались к стеллажу, полному тяжёлого оружия, которое могло полностью раздавить мастера. — К… крыло… — Журавль! Тебе срочно в лазарет! — Тигрица стала помогать ему подняться, стараясь не задеть раненое крыло. Стараясь терпеть нарастающую боль, Журавль тихо прошипел, словно боясь, что его могут услышать посторонние: — Это всё правда… да? — Мы пытались донести до тебя, но… всё пошло не по плану. — С-спасибо… не хотел бы я стать лужей крови… Речь Лотоса прервали быстрые, но лёгкие шаги, приближавшиеся всё ближе и ближе. — Что здесь случилось?! Что… — голубые глаза мгновенно заметили раненую птицу. — Что с Журавлём?! Мастер, оказавшись рядом, стал осматривать повреждённое крыло. — Где вы были?! — Он резко повернулся к По и Тигрице, глаза полны тревоги и гнева. По вжал голову в плечи, но собрался с силами и шагнул вперёд: — Мы были у вещуньи, мастер… — начал он, глядя Шифу прямо в глаза, хотя внутри всё сжималось. — Мы искали ответы. И она… она подтвердила: это не случайности. Нам грозит настоящая опасность. Смерть идёт за нами, по одному. — Что за чушь?! — взорвался Шифу, его голос эхом разнёсся по залу. — Вы вдвоём покинули Дворец без разрешения, скрываетесь полдня, а теперь говорите, что смерть идёт за нами?! Что за детские сказки?! Тигрица стиснула зубы, сжала лапы в кулаки. Она медленно подняла голову, и её голос впервые прозвучал громче, чем голос самого мастера: — Если бы По не поверил в эти «сказки», — Журавль был бы уже мёртв, мастер. — голос её сорвался на сдерживаемый крик. — Он спас его! Потому что почувствовал! Шифу был потрясён. Он даже отступил на шаг. Он никогда не слышал, чтобы Тигрица говорила с ним так. Даже когда была моложе, упрямее – всегда держала себя в строгости. А сейчас – её глаза горели гневом и страхом. — Если По это чувствует – значит, на то есть причина, — продолжила она тише, но с не меньшей силой. — И я ему верю. Потому что он чувствует то, чего не видим мы. И это уже спасло одну жизнь. Мастер молча перевёл взгляд на стеллаж. Медленно подошёл к месту падения и опустился на колени. Тяжёлый каркас пробил доски пола, а под ним – остатки металлического подпорного механизма, явно вылетевшего из креплений. — Он был надёжно закреплён… — прошептал Шифу, осматривая следы. — Снизу была опора. Я лично проверял… Как он мог упасть…? Он провёл лапой по сломанной детали. Что-то в его взгляде дрогнуло. Сомнение. А может – страх. — Как ты понял, что в опасности именно Журавль? — наконец спросил он, глядя на По. По медленно выдохнул, будто боялся, что с его словами в зал войдёт нечто большее, чем правда. — Смерть… идёт по порядку. По тому самому, в каком мы тогда на арене попадали под удар. Мы не поняли это сразу, но теперь ясно: всё идёт по заранее выстроенному пути. И Журавль… был следующим. Шифу нахмурился, отступил на шаг, о чём-то напряжённо размышляя. Потом глухо произнёс: — А кто будет следующим? По замер. Он прищурился, пытаясь вспомнить. Сквозь клубы памяти мелькали образы боя, крики, удары. Он видел, как падали один за другим… но не мог вспомнить, кто был после Журавля. — Я… не помню… — прошептал он наконец, сжав кулаки. — Пытаюсь… но не могу. Всё будто стёрлось. В зале повисла гнетущая тишина. Только скрипящие балки и тяжёлое дыхание Журавля напоминали – время идёт. А у них его становится всё меньше. Шифу встал. Его лицо было мрачным, как грозовая туча. — Хорошо. Раз так… — голос его был глухим, словно дающим обещание самому себе. — С этого момента – никаких одиночных тренировок. Никто не уходит один. Ни при каких обстоятельствах. Он посмотрел на По: — Если ты действительно чувствуешь… что-то, ты поведёшь. Покажешь, где искать. Мы должны узнать, кто следующий, пока не стало слишком поздно. Тигрица медленно кивнула, принимая это. По тяжело сглотнул. Он не чувствовал себя готовым — но выбора не было. Смерть уже начала отсчёт.

***

Потерять друзей, что за такое короткое время стали не просто напарниками, а семьёй… было тяжелее любого удара, любого поражения. Пустота от утраты сжимала сердце и будто лишала дыхания. Каждый шаг по коридорам Дворца, каждый взгляд на знакомые залы напоминал о тех, кого уже не вернуть. Мастер Бык почти не выходил из своих покоев после смерти Крока. Он, некогда грозный и несгибаемый воин, теперь был тенью самого себя. Его тяжёлые шаги больше не гремели по мостовым, а голос, прежде мощный и уверенный, давно не звучал в тренировочных залах. Все говорили, что причиной смерти Крока стала внезапная аллергия… Несчастный случай, говорили. Совпадение. Так бывает. Но те, кто знал их обоих ближе, видели: Бык не верил. Ни на миг. Он держал в лапах последнюю чашу с чаем, из которой пил его друг, и всё рассматривал её. Молчаливо. Иногда сутками. Смотрел на трещинку у края, будто пытаясь прочитать в ней ответ. Правда ли это был несчастный случай? Или знак? — Теперь и тебя нет рядом… — спиртное стало единственной отдушиной мастера после гибели друга. Крок всегда говорил, что смерть — не враг. Но и не друг. Просто часть пути. Но когда путь твоего друга обрывается вот так – внезапно, без смысла, без боя – всё, во что ты верил, начинает рушиться. — Будь здесь Носорог, он бы сказал, что это не конец… что ты, мой чешуйчатый друг, – в лучшем мире… Кристально чистые слёзы стали наполнять бокал травоядного вместо бутылки, обклеенной ярко-зелёной этикеткой, где красовалось длинное зарубежное название: «Heavenly Juice». Бык всегда считал слёзы слабостью, которую никто не должен видеть. Но теперь, находясь в таком состоянии, он не слушал свой внутренний голос, приказывавший остановиться. Он позволил себе чувствовать. Позволил себе быть не воином, не мастером, не защитником, а просто… тем, кем был на самом деле: уставшим от жизни другом, потерявшим половину сердца. Ветер за окном гнал пыль по тропинке к дворцу, шум деревьев казался далёким эхом воспоминаний. В комнате было тихо, лишь едва слышно потрескивало дерево под тяжестью времени. Бык медленно поднялся. Поставил бокал на подоконник и, подойдя к полке, достал старый, потёртый свиток. Изображение всех троих, ещё совсем юных мастеров, что только начинали свой путь борцов за правосудие, вновь вызвало слёзы, а губа неосознанно дрожала. Бык никогда не думал, что был так привязан к друзьям. Настоящую цену понимаешь только после потери. Ему всё ещё снился сон о смерти Носорога. Кровавая картина отлетающего друга от смертоносного удара, а на самой вершине стоял белоснежный павлин, чьи и без того алые глаза будто наливались кровью. Сильное тело бессильно рухнуло на деревянный пол. В голове вертелся один образ – павлин. Белоснежный, грациозный… и наполненный безмолвной, хищной злобой. Он видел это лицо много лет назад. После смерти Шэня казалось, что зло ушло навсегда. Или нет? Солнце только поднималось. В это время Крок обычно пил свой утренний напиток, но в тот день что-то пошло не так. Купальня, по его распоряжению, уже ожидала своего гостя. Всё должно было быть спокойно: купание, сок, тренировки. Где же произошёл сбой? Бык, обеспокоенный отсутствием друга, отправился в купальню, но обнаружил лишь разбитую фарфоровую чашу и безжизненное тело Крока. Воспоминания вызвали озноб. Весть о смерти Зуи уже не была тайной. Но буйвол никак не реагировал – то, что было ему по-настоящему дорого, исчезло. Сквозь мокрые глаза он заметил странности в изображении друзей: На рисунке Носорога в центре – выцветшее пятно, похожее на алые брызги. На шее Крока – складка от многократного сгибания бумаги, проходящая, будто разрез. А на изображении самого Быка – бледное пятно, расплывшееся, как от воды, но внутри него – едва различимый след, напоминающий отпечаток когтя. Или… пера? Бык вытер слёзы, вглядываясь внимательнее. Раньше он не замечал этих деталей. Никогда. Но теперь, словно пелена спала с глаз – и тёплое, простое изображение вдруг стало казаться предостережением. Или… пророчеством? — Нет… — прошептал он, не сводя глаз со свитка. — Этого не может быть… Он коснулся края бумаги. Она была старая, но следы появились недавно – пятна ещё не успели впитаться полностью. Это не старость. Это – вмешательство. Бык попятился, глядя на свиток, будто тот превратился в змею. Сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. Мысли путались, но одно стало ясно – это не совпадение. Это не шутка. Это предупреждение о смерти, данное задолго до её прихода. — Нет… нет… — повторял он, пока ноги сами не понесли его прочь. Он сжал свиток, едва не порвав, и выбежал из комнаты. Коридоры проносились мимо, будто всё происходило во сне. Стук копыт гремел по каменным плитам, пока он не оказался в тренировочном зале. Там стояли трое молодых воинов-антилоп, держа копья в лапах. Они что-то обсуждали, но, заметив мастера, сразу замолчали. Он вбежал, тяжело дыша, одежда сбилась с плеч, глаза полны ужаса. — Мастер Бык?! — один из них шагнул вперёд. — Вы в порядке? Бык остановился, дрожа, как лист на ветру. Он пытался что-то сказать, но с его губ срывались лишь обрывки: — Свиток… это… это не просто рисунок… смерть… она! Он подбежал к одному из воинов, вцепился ему в плечо и поднёс свиток к лицу: — Смотри! Видишь?! Алые пятна! Разрез! Это не просто старая бумага – это знаки! Всё сбылось! Воин растерянно взял свиток, внимательно посмотрел… и покачал головой: — Простите, мастер… это просто старая бумага. Я ничего странного не вижу. Бык застыл. Он оглянулся – остальные тоже переглянулись, но в их глазах не было понимания. Всё выглядело как бред уставшего разума. Он чувствовал, как в нём нарастает безысходность. — Вы не понимаете… — прошептал он. — Все в опасности…! В отчаянии он ударил кулаком в каменную стену. Камни дрогнули, и прикреплённый к ней меч с рукоятью в виде когтя – трофей из старого сражения – сдвинулся… и сорвался. Клинок, сверкая в воздухе, как будто направляемый невидимой рукой, вонзился Быку прямо в грудь. Он отшатнулся, глаза расширились. Изо рта брызнула кровь. Он сделал ещё шаг – и рухнул. Крики раздались мгновенно. Один из воинов бросился к нему, другой позвал подмогу. Свиток выпал из лап и развернулся рядом. Никто не обратил на него внимания. — Мастер! Держитесь! Мастер Бык! — кричали над ним. Но он уже не слышал. Всё стихло. В его глазах застыла та же картина — алые пятна, сломанные складки и тонкий, едва видимый след когтя.

Смерть забрала ещё одного.