Цена близости

Обыскав каждое дерево, пруд и возвышенность, Гадюка не нашла ни следа панды. Тревога медленно парализовывала её тело. Теория о том, что По – тот, кто смог увидеть и увести минимум десять жизней, сорвав её ранние планы, – мог быть наказан тёмной силой сильнее, чем просто смерть, становилась всё более пугающей. Змейка выросла в семье, где её ценили, несмотря на отсутствие яда, а до некоторого времени – и самих клыков. Если она чувствовала грусть – плакала, не боясь быть осуждённой. Этим она отличалась от своего лидера: мастерица никогда не считала чувства и эмоции слабостью, которую нужно скрывать от посторонних глаз, а иногда и от самой себя, создавая «броню». Поэтому хрустальные слёзы наполняли её глаза, отражая весь внутренний страх за зверя, что стал частью её семьи уже через неделю после знакомства. — Держись, друг… — прошептала она, цепляясь взглядом за каждую деталь: тени, что напоминали его фигуру; резкие склоны, где мог застрять панда. И вдруг, вдалеке, показалась кошка – точнее, её полосатый хвост, мелькавший среди теней деревьев. В голове змейки возникло множество вопросов: нашла ли она хоть что-то? Почему сейчас она здесь? И зачем ей находиться у склона? Но все вопросы исчезли, когда Гадюка увидела другой силуэт. «Она его нашла!» Гадюка замерла. Тигрица… обнимала По?! Это было совсем не в её характере. Обычно она держала дистанцию, даже с друзьями, и уж тем более с ним. Но сейчас… всё выглядело иначе. Слишком близко. Слишком тепло. Мастерица не знала, радоваться или насторожиться. Но любопытство и облегчение взяли верх – она продолжила скользить к ним, тихо, почти бесшумно. Когда она добралась, сердце успокоилось: По был жив и цел, хоть и выглядел немного потрёпанным. — По! — в её голосе прозвучала настоящая радость. — Где же ты был? Почему ушёл с похорон? Мы все переживали! Панда опустил глаза. — Мне просто… было плохо, — ответил он, явно не желая вдаваться в подробности. Гадюка быстро поняла: правду он не скажет. И Тигрица тоже. Их взгляды слишком упорно избегали её. — А ещё, — вдруг начал По, будто собираясь признаться в чём-то важном, — оказывается, Тигрица… Он не успел договорить – Тигрица резко перебила его, лёгким, но точным ударом в горло. По закашлялся и осёкся. Гадюка нахмурилась, но спрашивать, что это было, не стала. В конце концов, не её дело – пока. И тут она заметила: глаза панды были влажными. Он… плакал? — У вас что-то произошло? Твои глаза, По… Видимо, только вспомнив об этом, Лотос стал быстро стирать застывшие слёзы. Тигрица сжала кулаки так, что суставы побелели. Она не хотела, чтобы кто-то видел его таким – слабым, беззащитным. Особенно сейчас, когда любая трещина в их внутренней крепости могла стать приглашением для той, кто охотится на них. — Всё в порядке, — коротко ответила она за него, даже не дав панде шанса раскрыть рот. — Просто устал. Гадюка прищурилась, но спорить не стала. Слишком уж напряжённо кошка стояла рядом с ним, будто готовая в любую секунду оттолкнуть любого, кто приблизится. — Нам нужно возвращаться, — наконец произнесла змейка, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого. — Остальные наверняка уже в пути. По кивнул, но взгляд его задержался на Тигрице. Она, не встречаясь с ним глазами, развернулась и пошла вперёд – шаги её были быстрыми и резкими. Гадюка двинулась следом, скользя рядом с пандой. — Если… захочешь поговорить, — тихо прошептала она, едва заметно поворачивая голову к нему, — я выслушаю. И никому не скажу. Он только слабо улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Лишь ускорил шаг, будто хотел догнать кошку. А Гадюка, наблюдая за их спинами, всё сильнее чувствовала – между ними что-то произошло. Что-то, о чём они оба предпочитают молчать.

***

Отправив каждого из учеников исследовать местность в попытках найти панду, он сам решил остаться здесь – на случай, если тот вернётся. Когда-то этот По вызывал у мастера только раздражение, смешанное с ненавистью к самому себе. Но как же Шифу ошибался, называя его просто жирной пандой. Разве обычная панда могла бы вернуть ему покой, о котором, как оказалось, он мечтал все двадцать лет? Разве кто-то обыкновенный мог стать таким родным угрюмому мастеру? Ответ был очевиден – нет. Это было под силу только По. Для малой панды он был не просто учеником, а другом, способным одним неловким словом разбудить в нём давно забытое тепло. И сейчас это тепло сменилось холодом. Шифу стоял у ворот, вглядываясь в даль. Каждый шорох казался шагами, каждый порыв ветра – дыханием вернувшегося. Но время шло, а знакомая фигура так и не появлялась. Он вспоминал, как утром пытался убедить себя, что панда просто ушёл перевести дух. Но с каждой минутой крепла мысль: с По что-то произошло. И что бы это ни было – он, Шифу, обязан быть рядом, когда тот вернётся. Словно в ответ на его мысли, за деревьями мелькнул полосатый хвост, а следом показались три фигуры. Тигрица – напряжённая, с холодным взглядом. По – тише обычного, с опущенными плечами. И Гадюка, скользившая сбоку, бросала короткие взгляды то на одного, то на другого, явно что-то подозревая. — По! — Шифу сделал шаг навстречу, но замер, уловив в его лице странную смесь усталости и… боли? — Ты в порядке? — Да, мастер, — панда выдавил короткую улыбку, но она тут же погасла. Тигрица опередила его, сухо и отрывисто: — Он просто устал. Шифу прищурился. За двадцать лет он слишком хорошо научился распознавать ложь, и сейчас она была почти осязаемой. Но расспрашивать он не стал. Не здесь. Не при всех. — Отдыхай, — тихо сказал он, пропуская их в ворота. — Разговор… продолжим позже. По кивнул, не поднимая глаз. А в голове Шифу уже складывался план – он узнает правду, даже если придётся вытянуть её силой.

***

Вернувшись, остальные мастера принялись расспрашивать панду о произошедшем, но и в этот раз рядом была она, чтобы ответить: «Он устал. Не сейчас». Когда они остались в тишине, Лотос решил выяснить, что же было с ними тогда. — Тигрица… Кошка молчаливо смотрела в окно на солнце, стоявшее высоко в небе. И только его голос заставил её оторваться от своих мыслей. — Что-то случилось? — произнесла она почти шёпотом. Внутри всё затрепетало, но уже не от лёгкости. Только сейчас она позволила себе показать это. Её голос был невероятно уставшим, как и взгляд. Всё это время она скрывала важный факт: притворяясь сильной, поддерживала всех, не показывая, что и ей самой нужна поддержка. И только сейчас, рядом с ним, она раскрылась. А это… уже говорило о многом. — Тебе нужно отдохнуть, — серьёзно сказал панда. В это неспокойное время Тигрица уже и забыла, когда слышала его смех и глупые шутки. Оказалось… они были ей необходимы. — Время на отдых ещё найдётся. Сейчас нужно думать, что делать дальше. — Ну вот опять! — По хлопнул ладонями по кровати, словно обиженный. — Почему ты всегда думаешь о себе в последнюю очередь?! Тигрица нахмурилась. — Потому что… если я поставлю себя на первое место, кто тогда будет думать о вас? — тихо, но твёрдо сказала она, переводя взгляд обратно в окно. — А кто будет думать о тебе? — не отступал По, сжав кулаки. — Ты же не железная, Ти. Я видел, как ты дрожала там, на склоне. Её глаза блеснули страхом – тем, что он видел впервые так ясно. — Я дрожала не из-за себя, — почти прошептала она. — Я дрожала, потому что думала, что потеряю тебя. Повисла тишина. За окном свистел ветер, и это простое, мирное звучание казалось странно чужим. — Тигрица… — нужные слова не находились, и лишь взгляд, полный сожаления, был на ней, не решаясь сделать что-то больше. Ей было больно. Потерять По, но прожить долгую жизнь… звучало как равный обмен, но на самом деле это была пустая оболочка жизни. Какая в ней радость, если нет того, кто добавляет яркие краски в привычную серость? Раньше Тигрица отмахнулась бы или ударила его кулаком, чтобы скрыть чувства. Но сейчас она стояла, опустив плечи, а взгляд был полон сдерживаемых слёз. И этот вид любимой сжимал его сердце. Он сделал ей больно. По никогда не хотел, чтобы из-за него страдали другие – особенно она. По медленно поднялся с места, словно боясь спугнуть хрупкую тишину между ними. Он сделал шаг ближе, но не осмелился коснуться её. — Прости, — выдохнул он так тихо, что это можно было принять за вздох. — Я просто хотел помочь… но не думал, что это тебя так заденет. — Думал, что Тигрица бездушная? — Нет, — Лотос покачал головой, его голос стал мягче, — я всегда знал, что у тебя есть сердце. Просто… ты так тщательно его прячешь, что иногда я боюсь, что ты сама забудешь, где оно. Она усмехнулась, но без насмешки – только с усталостью. — Может, так и проще… не чувствовать. Тогда и терять нечего. — Неправда, — Воин Дракона сделал ещё шаг и посмотрел ей в глаза. — Если не чувствуешь – то и жить по-настоящему перестаёшь. Тигрица отвела взгляд, но он успел заметить, как дрогнули её усы, а пальцы сильнее сжались в кулаки. — Пока я чувствую только боль от всех чувств. — Даже от… любви? Она резко подняла на него взгляд. — Разве это не слабость? Он замер, но в глазах не было ни капли сомнения. — Но ты призналась. Значит… не такая уж и слабость? Ты ведь… говорила это серьёзно, да? Мысли о сказанном тогда терзали её. Тигрица была уверена, что это была ошибка – убрать броню, пусть и ненадолго. — Если я скажу «да»… то что дальше, По? Ты уйдёшь? Останешься? Сделаешь вид, что ничего не слышал? Он не отводил взгляда, хотя в груди всё сжалось. — Если ты скажешь «да», — произнёс он тихо, но с таким спокойным упорством, что она на мгновение забыла, как моргать, — то я останусь. Всегда. Даже если придётся стоять между тобой и самой смертью. В уголках её глаз дрогнули тени сомнения. Она словно хотела оттолкнуть его – но лапы так и не поднялись. — По… — почти беззвучно выдохнула она, и в этом звуке было больше эмоций, чем в любом боевом крике. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — перебил он мягко. — Я видел, как ты держишь на себе весь груз, лишь бы никто не заметил, что ты тоже устаёшь. Но я не хочу, чтобы ты была одна в этом. Никогда. Она чуть прищурилась, чтобы сдержать блеск в глазах. — Ты ведь знаешь… — прошептала она, — что за такие слова ты можешь заплатить жизнью. — Знаю, — он улыбнулся своей немного глупой, но искренней улыбкой, — но если ценой будет жизнь без тебя – оно того не стоит. — Тогда почему хотел лишить меня возможности… видеть твою глупую улыбку? — Думал, что так лучше. Думал, что я только раздражаю тебя. А так… сделаю хоть что-то стоящее – спасу тебя, Журавля. Если цена твоего биения сердца – моё, то… я был готов. — А сейчас?.. — Сейчас – тем более… — не раздумывая, сказал он, а после добавил то, от чего сердце кошки стало петь: — Но я так хочу вечно смотреть в твои глаза… Она застыла, как статуя. Лишь одна-единственная прозрачная слеза скатилась по золотистой щеке, оставив за собой тонкий блестящий след. По почувствовал, как внутри сжимается сердце. Он шагнул ближе и, медленно, осторожно поднял лапу к её лицу. Подушечки пальцев едва коснулись тёплой шерсти, убирая предательскую каплю. Он замер. Перед ним стояла Тигрица – не грозная воительница, не непоколебимый лидер, а… хрупкая, живая, настоящая. И эта уязвимость была для него красивее любой силы. Лотос приблизился ещё на шаг, чувствуя, как каждый вздох между ними становится короче. Его лицо потянулось к её губам. Она не отстранилась, но и не сделала шага навстречу – просто замерла, глядя прямо в него. Секунда сомнения пронзила панду, но он всё же решился. Лёгким, почти робким движением он коснулся её нижней губы, нежно обхватив её поцелуем. Она была упругой, твёрдой – как и сама Тигрица, – но с каким-то теплом, которое он не мог описать словами. Отстранившись на долю мгновения, он встретился с её глазами. В них был шок… и что-то ещё. Что-то, от чего в его груди стало тепло, почти больно. Он вновь потянулся к ней, и на этот раз заметил: она, хоть и неуверенно, но двинулась навстречу. Их губы соприкоснулись снова. По ласкал их мягко, осторожно, словно боялся спугнуть. И вдруг почувствовал, как она придвинулась ближе, как её лапы легли на его щёки, а губы… начали отвечать. Сначала медленно, сдержанно, но с каждым мгновением чуть увереннее. Поцелуй длился всего несколько секунд, но он казался целой вечностью. Сладкий вкус, как спелого персика, смешивался с лёгким ароматом мёда, и он знал, что никогда не забудет это ощущение. Когда их губы наконец разомкнулись, Тигрица не отстранилась. Она осталась близко, почти вплотную, её дыхание всё ещё касалось его лица. Она медленно открыла глаза, всё ещё удерживая его лицо в лапах. — Почему ты такой упрямый, панда? — её голос был расслабленным, а на губах виднелась едва заметная, но настоящая улыбка. — Потому что если я перестану… ты уйдёшь. А я… я не могу этого допустить. Не теперь. Кошка вновь закрыла глаза, наслаждаясь спокойной минутой, пока есть на это время. Сильные и свирепые лапы вмиг стали нежнее любого лепестка. Вновь обняв Лотоса, Тигрица положила голову в изгиб его шеи, показывая, насколько готова она быть беззащитной рядом с ним. Робко целуя её в висок, По осмелился обнять её за талию, водя лапой по спине, стараясь избавить её от терзающих мыслей, показать свою любовь к ней. — По… я боюсь… — сильнее зарываясь в его мех, прошептала она, прижимаясь теснее. Такое сочетание слов он слышал впервые от неё. Лапа замерла на её спине, а дыхание сбилось. Слова «Мне тоже» были бы правдой, но не тем, что она хотела услышать. — Не надо, Ти… Я не позволю никому забрать тебя у меня, даже если придётся биться с самой смертью. Я слишком тобой дорожу… В горле стоял ком. «Я тоже не хочу…» — отзывалось в голове. Но в ответ мастерица лишь опустила уши, тихо промямлив вялое «Угу». — Я и ребята поможем тебе. С тобой ничего не случится, обещаю. Словно заряд тока прошёл по её телу. Хвост стал дрожать, а прежнее спокойствие исчезло так же внезапно, как и появилось. — Нет. Они не должны знать. — Реально?! Опять? — Реально, — она подняла голову, и в её взгляде уже не было той мягкости, что была минуту назад. — Это моя проблема, По. И я не позволю, чтобы кто-то ещё пострадал из-за меня. — Пострадал? — он нахмурился. — Тигрица, мы команда. Мы всегда рисковали ради друг друга. — Это другое, — резко, почти рычанием, но дрогнувшим в конце. — Здесь… если они узнают, всё изменится. И не в лучшую сторону. По открыл рот, чтобы возразить, но замер. Он видел, что за её словами стоит не упрямство, а страх. За них. — Ты правда думаешь, что мы отвернёмся от тебя? — тише спросил он. — Что я отвернусь? — Я думаю, что это знание сделает вас мишенями, — она опустила взгляд, её пальцы сжались на его лапе. — Я не смогу драться, если буду всё время думать о том, что кто-то из вас может умереть из-за меня. — Думаешь, если они узнают, что ты пострадала, то будут меньше страдать? А как же я, Тигрица! Ты мне дорога! И не только как товарищ. Думаешь, я смогу жить, зная, что из-за меня ты… исчезнешь? — голос его дрогнул, и он крепче сжал её лапу. — Не сможешь? — глухо спросила она. — А я, По, каждый день живу с этим. С мыслью, что кто-то из вас может погибнуть. И знаешь что? Я не хочу добавлять тебе тот же груз. — Но ведь ты уже его добавила, — тихо, но с уверенностью сказал он. — С того самого момента, как стала для меня важнее всего на свете. — Я разберусь с этим сама. — Хватит уже думать, что ты всесильная! Сама же говорила, что здесь ещё опаснее, чем во дворце! Ты противоречишь сама себе! Тигрица резко выпрямилась, её хвост нервно хлестнул по воздуху. — Потому что так и есть! — почти зарычала она. — Здесь всё иначе, По. Здесь нет правил, нет чести, нет тех рамок, в которых мы привыкли сражаться. Здесь смерть – не враг, а тень, что ждёт за каждым углом. И если я дам тебе шагнуть в эту тень, она заберёт тебя. — И что, ты лучше сама туда пойдёшь? — он сделал шаг к ней, его голос стал низким, но твёрдым. — Думаешь, мне будет легче, если я просто буду стоять и смотреть? — Лучше, чем если я буду смотреть, как умираешь ты, — прошептала она, и в её голосе уже не было ярости — только усталость и боль. — Тёмной силе не понравится, если кто-то из вас будет лезть не в своё дело… и мне тоже. Вырвав лапу из его прикосновения, она собиралась уйти из этой комнаты. — Стой! — Лотос смог схватить её за руку, несмотря на возможные удары. — Ты не хочешь, чтобы я подвергался опасностям, увела меня от утёса, но сама даже не думаешь, что делаешь! Ты… ты причиняешь мне боль! Тигрица остановилась, но не обернулась сразу. Её плечи напряглись, и на миг По показалось, что она вот-вот вырвется и уйдёт. — Я отталкиваю тебя, потому что так безопаснее, — сказала она почти шёпотом. — Потому что, если я позволю тебе быть рядом, я буду бояться за тебя каждую секунду. А страх… он делает нас слабыми. — А любовь…? Кошка на несколько секунд замолчала, подбирая слова, которые не обманывали бы ни её сердце, ни разум. — Любовь… делает зверей уязвимее. — Тигрица… я не хочу ссориться. — Правда? Именно это ты сейчас и делаешь. — Потому что люблю! И не хочу терять ещё и тебя. Не уходи… мы сможем разобраться с этим, только если рядом с тобой будет хоть кто-то. Я не смогу жить «в безопасности», если ты уйдёшь от меня. Тигрица расслабила плечи, а взгляд упал на пол, словно пытаясь найти там тайный проход. — Тогда обещай, что с тобой ничего не случится. Что ты не будешь забывать, что ты важен. И не только мне, но и остальным. Не забывай об отцах, По. — мастерица подняла глаза, в которых не было прежней ярости, только сожаление и страх. — Обещаю… — чёрная лапа мягко легла на её щёку. Кошка поддалась этой ласке, медленно прикрывая глаза, словно в этом прикосновении было больше защиты, чем во всех стенах, которые она пыталась возводить между ними.

***

Нарезанные мелкой соломкой морковь и картофель падали в кипящий котёл, издавая приятное бульканье бульона, перемешанное с шипением холодных овощей. Пинг готовил быстро и аккуратно, словно под трансом. Все мысли гуся были связаны с сыном. Его лапшичная пользовалась спросом не только у местных, но и у ненадолго приезжих гостей, и каждый находил тему для разговора. Всё чаще клиенты говорили о загадочных смертях мастеров, упоминая последние новости о смерти всеми известного мастера Быка. Шёпотом раздались голоса от одного из ближайших к кухне столиков: — Слышал о смерти Быка? — свин в тёмно-каштановом одеянии наклонился ближе к собеседнику, будто боялся, что стены лапшичной имеют уши. — Кто ж не слышал, — хмыкнул его сосед, худой барсук с настороженными глазами. — Поговаривают, его нашли с мечом в сердце. Это точно дело рук какого-то маньяка. Столько мастеров уже померли. — Маньяк? Не-е-ет… — протянул свин, предварительно оглянувшись по сторонам, словно их разговор кто-то мог подслушать. — Думаешь, такие, как Крок и его друг, могли оказаться просто жертвами психопата? Здесь всё глубже… Моя бабка в детстве рассказывала сказку, как один купец заключил сделку со Смертью во время сильного голода, чтобы его семья смогла пережить тяжёлые времена. Только вот чучело с косой потребовало за это его душу, — свин, чей глаз был украшен серым пятном, всё сильнее менял интонации, наводя ужас не только на соседа, но и на повара, что внимал каждому слову. — Купец дал добро. Но когда урожай снова стал расти, семья начала зарабатывать на новом посеве, который продавался втрое дороже, чем раньше. И когда Смерть пришла за ним… увидела, что ни купца, ни семьи. Уехали они. Только вот нельзя было её обмануть… Нашла она и купца, и его семью. А за то, что он посмел её одурачить, убила сначала детей, потом жену, а напоследок пришла за ним, чтобы увидеть, как он мучается… — И ты думаешь, что то же самое происходит здесь? Это какая-то байка, Цзынь. Тут пугает только то, что тебе это рассказывали в детстве. Может, ты поэтому такой отбитый? — Да послушай! Всё началось с какого-то турнира. Точно кто-то из них что-то замутил. Я слышал, что это Воин Дракона… Пинг замер с ножом в крыльях, тихо выдохнув имя сына. — Смерть убивает всех выживших там. И скоро она дойдёт и до него, если уже не следит. Отдав ему самую худшую, мучительную смерть, после которой он будет молить о своей кончине. Приёмный отец панды отшатнулся, острое лезвие ножа воткнулось в деревянный пол, сбив пару пустых кастрюль, что стояли неподалёку. Весь этот шум привлёк двух парней. — Эй, уважаемый, у вас там всё нормально?.. Не думая ни секунды, Пинг вылетел из лапшичной в сторону Нефритового дворца, ловя на себе удивлённые взгляды. Несмотря на боль в суставах, повар смог добраться до точки назначения, но дворец был пуст. Только посыльный гусь Зенг собирал уже лежащую пыль с мраморного пола. — Господин Пинг? Вы чего здесь? — Г… где По?! От такой резкости веник выпал из его тёмных крыльев. — По и остальные мастера отправились в Гунмэнь. Вам чем-то помочь? — В Гунмэнь?.. — Пинг почувствовал, как в груди похолодело, будто кто-то вылил внутрь ведро ледяной воды. — Когда они ушли? — Два дня назад, — Зенг почесал затылок, слегка недоумённо. — Сказали, что дело срочное, и уехали без лишних слов. Даже обед пропустили. «Я не могу потерять сына…» Не каждый способен любить чужого ребёнка. За это не нужно считать кого-то чёрствым или бездушным – не всегда это выбор сердца. В основном этот выбор уже сделан, даже до того, как сам осознаешь это. Но Пинг, простой повар, жизнь которого изменилась с появлением маленького детёныша панды, стал любить его больше всего на свете. А с новой жизнью По страх, что его не станет в одной из битв, становился всё более реальным. Уставшее, некрупное тело птицы снова было в воздухе, спускаясь вниз. Внизу Пинга привлёк чёрно-белый силуэт, что поднимался по лестнице, словно ползя по ней. — По! Долетев вниз, радость, что Лотос оказался жив и невредим, распалась на маленькие куски. Ли Шань, тяжело дыша, не сразу смог задать вопрос, интересующий его. «Пандоастма» мешала. — Пинг…? Ты от По? Как он? — Он на задании со всеми… в Гунмэне. Этот прекрасный город с великолепной фауной навсегда остался для взрослой панды местом, ассоциирующимся с потерей любимой жены, что отдала жизнь ради спасения трёхмесячного сына, потерянного для отца на долгие годы. — Ты тоже слышал о смертях мастеров кунг-фу? — Об этом знает уже весь Китай. Даже моя далёкая долина напугана этим. Но… с Лотосом всё в порядке, так ведь? — в голосе слышался не только страх, но и мольба, чтобы сын, с которым он воссоединился спустя двадцать лет, был в безопасности. Приоткрытый клюв гуся предвещал не самые лучшие новости. Скрывать от панды свои опасения смысла не было. Ли Шань – отец, и он имел право знать эту пугающую новость. Пинг опустил взгляд, и его крылья слегка дрогнули. — Ли… я не знаю, в порядке ли он, — голос звучал глухо, почти надломленно. — Я слышал… кое-что. Если это правда, он в опасности. Глаза панды расширились. — Опасности? Что случилось? Пинг глубоко вдохнул, пытаясь подобрать слова: — В лапшичной я подслушал разговор. Один из посетителей сказал… что за мастерами, участвовавшими в каком-то турнире, идёт сама смерть. И убивает их одного за другим. Ли нахмурился, но в его взгляде мелькнуло сомнение. — Смерть?.. Пинг, это звучит как страшилка для детей. — Я бы и сам так подумал, — перебил его гусь, — если бы не видел, что уже трое мастеров погибли за последнее время. А Бык… его нашли с мечом в сердце. Слишком странно для простого несчастного случая. И… По говорил про странное чувство… Панда сжал кулаки, когти впились в шерсть. — Ты думаешь, По – следующий? — Я думаю… — Пинг замялся, затем резко сказал: — Я не собираюсь ждать, чтобы проверить. Мы должны пойти за ним. Прямо сейчас. Ли Шань тяжело выдохнул, но решимость уже зажглась в его глазах. — Тогда мы идём вместе. Если в Гунмэне его ждёт опасность… я не позволю, чтобы он остался один.

***

Небольшая казарма, предназначенная для одного, стала местом обсуждения. Малая панда уверенно стояла перед учеником, который успел напугать всех своим отсутствием. Безмятежное выражение его лица говорило одно, а еле заметное подёргивание ушей и хвоста – совсем другое. — По, не желаешь рассказать, где же ты был и почему ушёл? — мастер, славящийся не самым приятным характером, на удивление не давил, понимая серьёзность ситуации. Лотос нервно перебирал пальцами, ощущая на себе пристальные взгляды. В таком же напряжении была и Тигрица, которая умело скрывала тревогу за свою жизнь и за «друга». Она незаметно прикусила щёку, и металлический привкус заполнил рот. — Я… — когти больно впились в плотно сжатую ладонь. — Я хотел предотвратить все эти смерти… Удивление друзей стало читаться на их лицах. — Есть способ прекратить это? — Журавль шагнул вперёд. — Есть… — По замолчал, глядя в пол. Слова застряли в горле, как камень. — И что же это за способ?! — Богомол сорвался, раздражённо махнув лапками. — Ну, давай, не тяни, мы же тут не в загадки играем! Панда поднял взгляд. Голос его был тихим, но каждое слово упало в тишину казармы, как камень в колодец: — Умереть самому. Повисла пауза. Несколько секунд – и стало ясно, что никто не понял. Или, скорее, не захотел понять. — Что?.. — Гадюка моргнула, словно проверяя, не ослышалась. — Можно умереть… тому, чья очередь ещё не пришла, — По говорил всё тише, но в его взгляде не было колебания. — И… пока что это я. Первым сорвался Шифу. — Ты… ты хочешь сказать, что пытался… — его голос дрогнул от ярости, — покончить с собой?! — Ты с ума сошёл?! — воскликнул Богомол. — Это же… это же бред! — Это не бред! — неожиданно рявкнул По, сжимая кулаки так, что суставы побелели. — Я сделал бы и не такое, чтобы спасти… вас! Снова тишина. Даже свеча в углу будто затрепетала. — Кто… кто следующий? Тигрица невольно напряглась, молча молясь, чтобы он не сказал правды. Но Лотос не раздумывал: — Тигрица. — Что?! — кошка резко вскинула голову, её глаза полыхнули возмущением. — Я же просила тебя молчать! — Я не мог молчать! — ответил он так же резко. — Если бы я промолчал, ты бы пошла прямо в её лапы, даже не зная, что ждёт! Мастер Шифу перевёл взгляд на Тигрицу, нахмурившись: — Ты… знала? Что сейчас твоя очередь? И не сказала?! — Хотела разобраться с этим сама, — спокойно ответила она, глядя в сторону. — Сама?! — в голосе Шифу раздражение было уже не скрыть. — Как ты пытаешься победить то, что преследует нас сама?! Гадюка, до этого молчавшая, слегка склонила голову, глядя прямо на подругу: — Почему, Тигрица?.. Неужели ты нам не доверяешь? Кошка сглотнула, чувствуя, как в груди сжимается что-то тёплое и горькое одновременно. Она пыталась держать лицо, но в голосе дрожала усталость и едва сдерживаемые эмоции. — Я… не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Мастер Шифу посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Его голос стал тише, мягче. — Мы – команда, Тигрица. Мы не бросаем друг друга в беде. И… я должен был узнать об этом первым. Не как мастер… а как отец. Её зрачки невольно расширились. Это слово – «отец» – пронзило её, как стрела. Она хотела что-то сказать, но слова не пришли. Шифу медленно выдохнул, продолжая: — Я знаю… я не давал тебе ни заботы, ни тепла. Был строгим, холодным, слишком требовательным. Но это не значит, что я ничего не чувствовал. Он опустил взгляд, и в голосе его впервые за долгое время прорезалась едва заметная вина: — Я был плохим отцом… и очень виноват перед тобой. Но знай, — он поднял глаза, — я люблю тебя как родную дочь. И люблю слишком сильно, чтобы позволить тебе погибнуть. В казарме стояла тишина, в которой каждый из присутствующих будто слышал биение своего сердца. Даже По опустил голову, понимая, что стал свидетелем чего-то, что никогда не происходило на его глазах. — Надеюсь, ты сможешь простить меня… — мастер не осмеливался поднять глаза на кошку, которая так пристально смотрела на него. — Но сейчас мы должны быть одним целым. Справиться одному – точно не вариант. Тигрица, несмотря на отсутствие любви и заботы со стороны отца, никогда не держала на него зла – то ли считала, что недостойна этого, то ли слишком рано привыкла к его холодности, то ли понимала, что он просто не умел иначе. Но эти слова, сказанные сейчас, прорезали её защиту, как острый клинок. Она отвела взгляд, будто боясь, что, если ещё секунду будет смотреть на него, все тщательно спрятанные эмоции вырвутся наружу. Хвост дёрнулся, когти невольно впились в ладони. — Я не держу зла, — тихо сказала она, и голос её был ровным, но каким-то глухим. — Никогда не держала. Просто… надеялась, что я… любима хоть кем-то. Шифу медленно поднял глаза, и в них мелькнула едва заметная боль. — Тогда позволь мне хотя бы сейчас быть тем, на кого можно положиться, — он говорил мягко, но в голосе ощущалась сталь. Тигрица глубоко вдохнула и кивнула, принимая всё сказанное. По незаметно для всех провёл лапой по её спине, слегка касаясь руки. От его взгляда не ускользнул еле заметный блеск в её глазах. — Я буду рядом с ней каждую минуту, — сказал Лотос, не отрывая от неё взгляда. — И я! — выкрикнула Гадюка, подползая ближе и нежно касаясь её плеча. — Я тоже никуда не денусь! — вставил свои слова Обезьяна. — Мы все будем с тобой, Тигрица, — ласково сказал Богомол, показывая всем уверенную улыбку. Кошка замерла. Все были готовы быть рядом, быть опорой и защитой для неё. Она не одинока, как считала долгие годы. — Спасибо… — всё, что смогла вымолвить она.

***

Ресторан мистера Пинга был полностью пуст. На кухне остался запах свежих овощей и лапши, но не было ни громоздких кастрюль, ни самого гуся. Оба отца были уже на пустынной местности, быстро двигаясь в направлении Гунмэня. Они не обращали внимания ни на давящую жару, ни на усталость, хотя шли уже второй час. — Если хоть один клочёк шерсти упадёт с него… — прорычал Ли Шань себе под нос. Пинг бросил на него взгляд сбоку. — Поэтому мы и идём, Ли. Мы успеем. — Ты в это веришь? — панда повернулся к нему, и в глазах его читался страх, который он даже не пытался скрыть. — Потому что я… я не уверен. На мгновение он замер, страшные образы из прошлого медленно всплывали в сознании. Ли сжал кулаки так, что суставы хрустнули. — Знаешь, Пинг… когда я потерял его в тот день… — голос его дрогнул, — я поклялся, что, если когда-то судьба вернёт его мне, я не отпущу его ни на шаг. А теперь он снова там, где смерть дышит в спину. И я… снова ничего не могу сделать. — Можешь, — твёрдо сказал Пинг. — Ты идёшь за ним. А это уже больше, чем многие отцы сделали бы. — И если мы опоздаем? — Ли Шань поднял на него тяжёлый взгляд. Пинг чуть замедлил шаг, но глаза его не дрогнули. — Тогда я сделаю всё, чтобы спасти его… хоть из лап самой смерти. Нельзя быть в чём-то уверенным на все сто… но я чувствую отцовским сердцем, что с ним всё будет хорошо. Я тоже не позволю, чтобы с моим мальчиком хоть что-то случилось!

***

День стремился к закату. Все, как и обещали, не отходили от кошки далеко. Тигрицу это слегка нервировало, но сила благодарности была сильнее любого раздражения. Ближе всех был он. Панда будто невзначай подходил к ней, спрашивая банальные вопросы: «Как дела?», «Хорошая погода, да?» и прочее. Всё это – лишь для того, чтобы в нужное время оказаться рядом и успеть спасти. Вот и сейчас этот болтливый медведь сидел рядом с ней, глядя на бордовый горизонт. — Тигрица… — Если ещё раз спросишь мой любимый цвет – я тебя ударю. — Что? А… нет, я не об этом. Лотос замялся, не решаясь задать вопрос, который следовало озвучить ещё днём. Мастерица не отрывала взгляда от пейзажа, сидя на веранде высокого дворца, где когда-то они спасались от пушек Шэня. — Ты… правда что-то чувствуешь… ко мне? Тигрица молчала несколько секунд. Её уши слегка дёрнулись – как всегда, когда она была напряжена, – а пальцы на лапах невольно сжались в кулак. — Я… — она глубоко вдохнула, — долгое время думала, что мне не нужны такие чувства. Они мешают. Делают слабее. Так я всегда считала. По чуть нахмурился, но не перебил. — Но с тех пор, как появился ты, — продолжила она, — многое изменилось. Иногда я ненавидела тебя за это… за то, что ты заставляешь меня чувствовать. Но ещё чаще… я благодарила. Панда широко распахнул глаза. — Значит… Тигрица повернулась к нему, и в её взгляде впервые за долгое время не было ни тени холодной сдержанности – только усталое тепло и что-то, что она до сих пор себе не признавала. — Да, По. Чувствую. И это пугает меня сильнее, чем любой враг. — То есть… мы теперь пара? В голосе Воина Дракона впервые за долгое время отчаяние уступило место надежде. Слабая, но тёплая улыбка озарила его лицо – улыбка того, ради кого он готов на всё, даже отдать собственную жизнь. Молчание тянулось всё дольше. Кошка не отвечала. Она просто смотрела то на пол, то вновь на горизонт. — Ти…? — Давай не сейчас, По. Не лучшее время для всего этого. Сердце замерло. Снова она отстраняется. — Ты не хочешь? Прости… глупый вопрос… — Х-хочу… — дрожащим голосом ответила она. — Тогда… в чём проблема? Тигрица крепче сжала лапы, будто боялась, что если расслабится – из неё вырвется всё то, что она так долго прятала. — Проблема в том, что… я не знаю, останусь ли жива завтра, — тихо сказала она, но в её словах чувствовался металл. — И не хочу, чтобы то, что между нами… закончилось ещё до того, как начнётся. По подался вперёд, стараясь поймать хоть каплю уверенности в её глазах. — Тигрица, я уже сказал – я сделаю всё, чтобы ты выжила. Всё. Даже если придётся… — он запнулся, — снова рискнуть собой. — И вот именно этого я боюсь, — перебила она, резко подняв взгляд. — Что ты решишь, что моя жизнь важнее твоей. А я… не смогу пережить, если с тобой что-то случится. Он замолчал. Слова застряли в груди, потому что впервые он понял: её отстранённость — это не холод, а страх. — Значит, — тихо произнёс По, — ты всё-таки… — Да, — почти шёпотом ответила она. — Я просто не хочу, чтобы твои чувства стали твоей погибелью. Панда вздохнул, глядя на багровое небо, где последние лучи солнца уступали место ночи. — Ну, извини, но ты опоздала, — сказал он мягко, но с упрямой улыбкой. — Потому что для меня ты уже важнее моей жизни. Тигрица закрыла глаза, будто эти слова были и бальзамом, и ядом одновременно. Тёплое дыхание коснулось её затылка, и с ним – запах пельмешек и сладкого чая. Такой родной… и такой опасно дорогой. — Я… я люблю тебя. Ты – мой смысл жизни… Глаза защипало, нижняя губа задрожала. Он говорил это слишком рано, и с каждой его фразой мысль о том, что она может его потерять, становилась всё болезненнее, разрывая только что ожившее сердце. Она резко оттолкнула его, отходя как можно дальше. — Тигрица?! Ты… ты куда? Я сделал что-то не так? Она замерла лишь на миг, чтобы произнести: — Прости, мне нужно побыть одной, По. — И вновь она удалилась. Лотос только смотрел ей вслед, виня себя за то, что обнажил свои чувства так явно. Неужели этим он её оттолкнул?

***

Тигрица быстро шла по коридору, не оборачиваясь, пока дыхание не стало рваться из груди. Она свернула в боковой проход, открыла тяжёлую дверь и оказалась в небольшой, тёмной кладовой. Пахло древесиной, пылью и старыми тканями. Опасность, которую таило это уединённое место, сейчас её не тревожила. Она опустилась на колени, пальцы сжали край старого ковра. Только теперь до неё окончательно дошло: она не готова уходить. Не сейчас. Слишком много она чувствует ко всем – к друзьям, что не отходили от неё всё это время, к отцу, чья искренность впервые согрела её по-настоящему… и к нему. К панде, чьё признание до сих пор звенело в ушах. Неужели после всего, что я обрела, я должна всё это потерять?.. Слёзы падали на деревянный пол, оставляя тёмные пятна. Она замерла, вслушиваясь в собственное дыхание. В который раз она уже плачет? Мысленно она упрекала себя – за эту слабость, за эти чувства, из-за которых оказалась здесь: сидящей и рыдающей, как глупая девчонка, вместо того чтобы бороться. «Может… я никогда и не была сильной?» Мысли давили всё сильнее, и она уже не знала, как выбраться из этой темноты. И вдруг в дверном проёме показалась знакомая фигура. Мастер Шифу стоял неподвижно, его взгляд был насторожен и… встревожен. — Быстро! Уходи оттуда! — выкрикнул он, и голос его прозвучал так резко, что Тигрица вздрогнула. Она не понимала, что на него нашло, но машинально вытерла с лица слёзы. — Что случи… — начала она, поднимаясь. В этот момент под её лапами раздался странный, глухой треск. Пол… Мгновение – и доски ушли вниз, открыв чёрную пустоту. Холодный страх обжёг сердце. Но тут – резкий толчок. Она ощутила, как что-то сильное и тёплое выталкивает её к выходу. Тигрица рухнула на каменный пол коридора и, обернувшись, увидела: на месте, где только что стояла она, теперь был Шифу. Он успел оттолкнуть её… но сам уйти не смог. Его маленькое тело исчезло в зияющем провале. — Отец!!! — её крик сорвался на хрип. Что-то внутри оборвалось, и мир вокруг стал размытым. Звуки стихли, краски поблекли – остался только чёрный провал, куда исчез тот, кто был её семьёй. Реальность перестала существовать. Прошла минута, прежде чем она опомнилась и рванула вниз. Дыры в полу были ещё через пару пролётов. Спустившись по лестнице, она увидела его в алой луже, без признаков жизни. — Тигрица!!— голос По раздался позади. Он бежал за ней всё это время, но она его даже не слышала. Она упала на колени рядом с мастером и, прижимая его лапу, разрыдалась в полный голос. — Я же говорила! — слова срывались на крик. — Почему он оказался там?! По присел рядом, опустив голову, и тихо сказал: — Я почувствовал… знакомый холод. Понял, что ты в опасности. Побежал искать тебя… Шифу оказался у меня на пути, и я всё ему рассказал. Тигрица стиснула зубы. Ей хотелось ударить его, но сейчас важнее было другое. Она осторожно подхватила мастера на лапы. — Держись… — прошептала она. И, не теряя времени, рванула к лекарю. Он бежал за ней.

***

Лекарем оказался старый седой кролик с цепким взглядом. — Быстро на стол! — его голос был твёрд. Он ловко осмотрел мастера и начал перевязки. — Множественные переломы… рёбра, лапы, возможно, позвоночник… — бормотал он. — Далеко не факт, что он выживет. В палату вбежали Журавль, Обезьяна, Богомол, Гадюка. Их лица были искажены тревогой. В шуме и суете Тигрица вдруг заметила По. Он стоял в стороне, но в его глазах было решительное выражение. Он глубоко выдохнул, будто принял решение. Сейчас была его очередь… А значит, оставался только один способ остановить всё это…