Риск ценой в жизнь

На улице стояли сумерки, лишь луна освещала тёмное небо, затянутое этой ночью густым полотном. Холодный ветер скользил между крышами, играя с редкими фонарями, что мерцали так, будто могли погаснуть в любую секунду. Где-то вдалеке глухо скрипнула дверь, и звук эхом разнёсся по узким улочкам. Тени на стенах колыхались, будто оживая, следуя за каждым движением случайных прохожих. В такой час даже знакомые места казались чужими, а каждый шорох – угрозой. По шёл медленно, не сводя глаз с дороги. Лунный свет ложился на его шерсть холодными бликами, подчёркивая резкие очертания. Ночной воздух пробирал до самых костей, но холод был последним, что его сейчас тревожило. Где-то глубоко внутри нарастало чувство, что эта ночь принесёт больше, чем просто тьму. Следом за ним вышел его друг – лучший. Обезьяна, что никогда не упускал момента для шуток, теперь только боялся проснуться и осознать: смерть унесла одного из его семьи, вырвала его так же безжалостно, как самый страшный враг. — По! Постой, ты куда? — но панда не остановился, просто шёл. Он помнил ту боль, когда благодаря обретённому покою смог восстановить воспоминания, спрятанные в забытой части сознания. Вспомнил лицо матери, что отдала жизнь ради его спасения. Отдала всё, чтобы жил он. В тот миг хотелось только рыдать, забыть о жестоком павлине, что, вероятно, сейчас держит в плену его друзей. Но нынешняя боль была куда страшнее. Теперь он своими глазами видел их страдания, их смерть. И это оказалось ужаснее всего. — По! — Оставь меня! — резко выкрикнул Воин, показывая ему глаза, полные гнева и боли. — Дружище, сейчас не время для истерик. Нужно держаться вместе! По замер, но не обернулся. Его плечи дрожали. — Вместе? — глухо произнёс он, едва сдерживая крик. — А если я скажу, что вместе мы… всё равно не спасёмся? Обезьяна нахмурился, сердце пропустило удар. — Что ты несёшь?.. Панда тяжело выдохнул, наконец повернувшись. В глазах его плескалось отчаяние, смешанное с каким-то странным смирением. — Не подходи, Обезьяна. Я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал. Кулаки Воина Дракона вновь и вновь сжимались, словно он боролся сам с собой. — Чего…? Как я пострадаю? Ты ведь не… — Я следующий! Сейчас моя очередь, и ни тебе, ни кому другому не стоит ко мне приближаться. Не хочу, чтобы с вами случилось то же, что с Шифу… Лангур замер. Ноги налились свинцом. В горле застрял ком – тот самый, что остаётся единственным якорем, сдерживающим порыв слёз. — Я… как я могу тебя бросить? Тем более сейчас… Лотос развернулся, продолжив идти в неизвестном направлении, стараясь не слушать голос друга, что вновь и вновь звал его по имени, пытаясь остановить. — Мы сможем победить, слышишь? — КАК?! — взревел панда. — Как, если каждый раз мы только терпим поражение? Журавль ранен, мастер Шифу при смерти, а Крок, Бык и Зуи мертвы! Каждый раз, когда эта тьма наносит удар, мы бессильны! Обезьяна не находил слов, ведь всё это было правдой. С самого начала, ещё с турнира, они были лишь жертвами, получая удары со всех сторон, чувствуя боль потерь и страх. Но сила единства тогда помогла выжить Журавлю, помогла разобраться хоть в части того, что происходило, даже если поисками истины занимались только двое. — Но мы выжили на турнире, потому что ты помог. Ты вывел нас. Тогда мы были вместе, и за нашим примером пошли другие. — И чем это закончилось? Смертями? Болью? — тишина ночи повисла между двумя друзьями, давя на свежие раны. — Мы проиграли… и если хочешь помочь, то присмотри за Тигрицей. Ей сейчас особенно тяжело. А мне… мне нужно быть одному. Рыжая лапа инстинктивно потянулась к уходящему мастеру, но Обезьяна резко отдёрнул её. Слёзы катились по его лицу, приглаживая шерсть. Он должен был уйти, но голубые глаза не могли отвести взгляда от исчезающего силуэта, словно это хоть как-то могло помочь.

***

Тёмная пелена ночи вынудила путников сделать привал, чтобы не спотыкаться о каждый камень и корень деревьев. Лапы панды ныли от усталости, и он заметил это ноющее ощущение лишь теперь. Гусь тоже ощущал напряжение в крыльях и лапках – он уже не помнил, когда в последний раз так активно пользовался конечностями, кроме как для готовки. Каждый видел в этой ночи знак: надвигается что-то страшное, то, что, возможно, навсегда оставит свой след. Несмотря на невероятную усталость, сна не было ни в одном глазу. Пинг молча смотрел на костёр, перебирая в памяти каждый момент, связанный с сыном. Он часто возвращался мыслями к тому дню, когда собирался лишь приготовить лапшу с редисом, а в итоге стал отцом. — По сильный, даже сильнее, чем я мог представить, — в этой звенящей тишине, нарушаемой только треском костра, голос Ли звучал и утешением, и напоминанием о страшном. — Он никогда не прятался от опасностей, а всегда шёл им навстречу. Потому что он силён духом. Гусь продолжал смотреть на пляшущее пламя, будто пытаясь разглядеть в нём сына, понять – жив ли он, цел ли?.. — Он ведь не раз удивлял всех. И… я до сих пор не могу смириться с его настоящим. Мой Лотос вырос, стал мужчиной, но я боюсь, что он выжил лишь благодаря случайности… И скоро эта случайность заберёт его у меня. Теперь уже навсегда… Старший панда сомкнул челюсти так сильно, что при желании можно было услышать скрежет зубов. Зелёные глаза, так похожие на глаза сына, теперь светились лишь тусклым огоньком надежды. Он не смотрел на землю – его взгляд был устремлён куда-то вглубь, в то самое пространство, что пугало своим мёртвым холодом. Лёгкое касание заставило его поднять глаза. Это был Пинг. Клюв изогнулся в попытке выдавить улыбку. Его карие глаза горели добротой и пониманием, ведь он чувствовал те же ээмоции – как ни странно, но они оба стали для По отцами. — Ты видел лишь малую часть его упрямства находить беды и выпутываться из них, Ли. На мгновение на лице панды появилась улыбка. Всего лишь на пару секунд она прогнала это угрюмое выражение усталости, которое так явно оттеняла растущая тревога. — Наш мальчик сильнее, чем кажется. И самое важное – он не один. Его друзья рядом с ним, а они не бросают друг друга. В этом я уже давно убедился. — Спасибо. — других слов и не требовалось. И вновь лишь треск костра оставался единственным звуком. Теперь даже навязчивые, душащие мысли не решались вновь ворваться в голову, навевая страх.

***

Обезьяна вновь вернулся. Резкий запах спирта ударил в нос – тот самый, что всегда витает в подобных лечебных местах. Казалось, ничего не изменилось: те же усталые лица, прикованные к неподвижной фигуре на циновке. Тяжёлое дыхание мастера лишь напоминало всем о безысходности. И только золотистый примат заметил отсутствие панды – остальные были слишком подавлены горем. Тигрица сидела рядом, не отрывая взгляда от лица учителя. Её лапы были сцеплены так крепко, что когти впились в ладони. Она даже не заметила, как подошёл Обезьяна. — Как он? — тихо спросил тот, будто боялся, что громкое слово разрушит хрупкий покой комнаты. — Плохо… — голос Тигрицы дрогнул, но она быстро взяла себя в лапы. — Надеюсь… он переживёт эту ночь. Гадюка, сидевшая дальше всех, заливалась немыми слезами. Любая попытка взять себя в руки только усиливала невыносимую скорбь. Журавль находился рядом с ней: его здоровое крыло мягко касалось её тела, но плотно сжатый клюв не позволял выдавить ни слова. Богомол молчал, его маленькие конечности никак не находили себе места. За всё время он не произнёс ни единой фразы. Но очевидно было одно: тяжелее всего приходилось Тигрице. Её глаза были полны влаги, но привычная броня не позволяла слезам прорваться наружу, удерживая последний обломок самоконтроля. Хвост неподвижно лежал на деревянном полу, и лишь лёгкое подрагивание кончика выдавало бушующий внутри шторм. Обезьяна сел рядом, ощущая, как слова застревают в горле. Любая фраза звучала бы либо слишком пусто, либо слишком поздно. — Он… держится, — наконец выдавил он, хотя прекрасно понимал, что это неправда. Тигрица перевела на него взгляд. В янтарных глазах не было привычной решимости – только усталость и боль. Неосознанно она стала взглядом искать его фигуру… быть может, в поисках поддержки. Видеть его рядом – такого наивного и доброго – стало привычкой, выработанной годами совместных тренировок. — Где По? — Он ушёл, — ответил Обезьяна, опуская глаза. Тигрица резко приподнялась, её уши дёрнулись, словно она надеялась, что ослышалась. — Один? — Да… — голос примата стал тише, почти шёпотом. — И… он не хочет, чтобы мы шли за ним. Кошка резко поднялась с места. Её движения были резкими, словно удар хлыста. — И ты просто позволил ему уйти?! — её голос звенел от злости, но в нём слышалась паника. — Ты не понимаешь… — Обезьяна поднял лапы, будто защищаясь. — Он уверен, что следующая цель – он сам. Он боится, что мы… что ты пострадаешь. — Боится? — она шагнула так близко, что их носы почти коснулись. — Я – его друг. Я – его команда. И боюсь я только одного: что он там один. Журавль приподнял голову, его клюв дрогнул. — Если он прав, и смерть действительно идёт за ним, то он в опасности прямо сейчас. Гадюка подняла взгляд, утирая слёзы. — А мы сидим здесь, словно ничего не можем сделать. Богомол сжал кулачки. — Я за. Но учтите: он нас возненавидит за то, что мы пошли. — Пусть ненавидит, — холодно ответила Тигрица, застёгивая пояс и поправляя доспехи. — Главное, чтобы был жив. Чтобы было кого ненавидеть.

***

По остановился. Река Янцзы – не самое благоприятное место в его положении. Для гибели воина здесь было всё: скользкие камни, быстрое течение, вязкая земля. Но Лотос не боялся. То ли был уверен, что смерть не проявит себя так опрометчиво, то ли уже смирился со своей кончиной. Воин Дракона сел у берега, глядя на размытые отражения звёзд. Холодная вода журчала у его ног, и этот звук был единственным, что наполнял тишину вокруг. По сидел неподвижно, словно сам стал частью этого берега – камнем, застывшим между землёй и рекой. Он думал о доме, о запахе лапши и звонком голосе Пинга, который всегда суетился, но при этом умел согреть даже одним коротким словом. Думал о Ли – о том, как тот гордо называл его «сыном», будто пытался наверстать все годы разлуки. В груди всё сильнее щемило. Он знал: если смерть действительно выбрала его целью, то прощания не избежать. — Если я умру… — прошептал он, глядя в воду, — пусть они хотя бы будут счастливы… хоть немного. Но ведь есть шанс победить в этом неравном бою… Слияние душ. Лотоса не пугал риск погибнуть – он был готов. Но готова ли она? Обычная дружба… здесь уже не поможет. А любовь?.. Она действительно существует между ними? Любит ли она его, или лишь пыталась поддержать, удержать от безрассудства? Согласится ли? Слишком много вопросов и так мало ответов… как всегда. Он вспомнил её взгляд. Янтарные глаза – строгие, решительные, и всё же в глубине мерцали искры, не позволяющие ему опустить лапы. Тигрица… — А если всё это – только моя надежда? — произнёс он, не замечая, как голос дрогнул. — А если она… никогда не видела во мне того, кого я вижу в ней? Сердце билось часто и болезненно, но вместо отчаяния в груди росло странное спокойствие. — Вещунья… нужно поговорить с ней. Ещё раз.

***

Огромный город, запутанные улицы… и где-то здесь – панда. Совсем один. Тот, за кем идёт смерть – не ради мести, а ради «баланса». Но они не готовы отдать его. Она – не готова. В столь поздний час улочки пустовали, лишь ветер тихо играл с вывесками. Но тишина давно перестала приносить спокойствие. Каждая пара глаз искала его тёмный силуэт среди зданий, но за каждым поворотом их встречала только пустота. Когда-то обычная жизнь мастеров, полная сражений и ранений, дарила радость и счастье. Но теперь, оказавшись в подобной битве… каждому хотелось только плакать. Журавль не раз вспоминал своё раненое крыло. Не послушал, игнорировал предупреждения… и теперь бессилен. Полёт для него закрыт, а значит – и высота. Чем он может быть полезен? Даже ходьба порой приносила боль. Минул уже час, а может и больше. Никто не хотел это признавать, но надежда медленно ускользала. Усталость в лапах, жгучее разочарование и страх – всё перемешалось, давя на сердца. Лишь одна оставалась несгибаемой – Тигрица. Она шла впереди, будто сама ночь расступалась перед ней. Янтарные глаза горели решимостью, и время от времени она тихо звала: — По… Каждый раз её голос звучал так, будто он должен появиться прямо за углом. Но в ответ – только тишина. Ближе к ней подпрыгнул Богомол. Его дыхание стало тяжёлым от долгого бега, он смахнул лапкой каплю пота со лба и осторожно произнёс: — Может… стоит отдохнуть? Ночью искать бесполезно. Мы уже обошли полгорода. Она резко остановилась и обернулась. Янтарные глаза вспыхнули, и даже самые стойкие ученики смолкли. — Отдохнуть? — её голос был твёрд, но дрожал от внутреннего напряжения. — А если он сейчас в опасности? Если ранен? Если его уже нет в живых? Слова прозвучали слишком громко, почти отчаянно. Никто не знал, что сказать. Тигрица перевела взгляд на каждого, будто проверяя, не дрогнет ли кто-то. Затем, сжав кулаки, произнесла: — Никто не уйдёт. Пока мы его не найдём. Тишина повисла тяжёлым полотном. Но в ней появилось иное чувство – уверенность. Та самая, что они всегда видели в ней на поле боя. С тяжёлым вздохом команда продолжила поиски.

***

Лотос шёл быстрым шагом. Уже знакомый маршрут вёл его к небольшой деревне неподалёку от города, но путь туда был отнюдь не близким. Холодный ветер пробирался сквозь мех, заставляя панду невольно поёживаться. Слияние душ… древняя техника, о которой он узнал, сейчас казалась единственным шансом. Но шансом сомнительным. По понимал: смерть пришла именно за ним. Она не ошибается, не промахивается. Но если… если души соединятся, если его сила и её сила станут единым целым… быть может, эту цепь удастся разорвать. — Я могу выжить, — пробормотал он, глядя в землю, будто пытаясь убедить самого себя. — Это ведь не точно… не всегда она побеждает… Но в груди сразу холодело. Перед глазами вставал образ Тигрицы. Её взгляд – строгий, но в глубине мягкий, тёплый. Она никогда не согласится. Не тогда, когда речь идёт о его жизни. Скорее сама примет удар, чем позволит ему рискнуть. «А если я скажу ей правду? — мелькнула мысль. — Она просто отвернётся. Скажет «нет». И будет права…» Он остановился и поднял глаза к небу. Тучи закрывали свет, и мир казался таким же глухим и мрачным, как его собственные сомнения.

— Но другого выхода нет… — выдохнул Лотос.

***

Тем временем поиски продолжались. Мастера шли уже почти на пределе сил. Ночь давила, сон тяжелел на веках, каждое движение давалось всё труднее, и даже шаги становились вязкими, словно они пробирались сквозь болото по камням. Журавль несколько раз оступался, Богомол клевал носом прямо на ходу, Обезьяна злился на себя за то, что не может найти ни единого следа, а Гадюка всё чаще поднимала взгляд к Тигрице. Она шла впереди. Всё так же. Упрямо. Её шаги не сбивались, взгляд горел, хоть в нём и мелькала тень усталости. — Может… стоит хотя бы ненадолго отдохнуть? — тихо произнёс Журавль, стараясь, чтобы это не прозвучало слабостью. Тигрица остановилась. Посмотрела на них. — Идите обратно, — холодно сказала она. — Спите. Завтра силы понадобятся. Кто знает, что нас ждёт. Гадюка нахмурилась, изогнувшись кольцами. — Что… это значит? А как же По? Ты же сама говорила – мы не уйдём, пока не найдём его. В её голосе звучала боль. Тигрица слегка сжала кулаки, но её взгляд оставался твёрдым. — Я найду его сама. — Что? — вспыхнул Обезьяна. — Совсем рехнулась? Мы должны искать вместе… — Завтра вы понадобитесь, — перебила она. — Если мы все изведём себя до изнеможения, какой смысл? Тогда мы не спасём никого. Её слова звучали жёстко, почти жестоко. Но за ними скрывался страх. Страх, что если они пойдут с ней до конца, то смерть заберёт их тоже. — Но… — начал Богомол. — Хватит, — её голос прозвучал как удар. Мастера переглянулись. В их глазах горело несогласие, но глубоко внутри было и понимание. Она права. Даже если это звучало неправильно. — Тогда… мы вернёмся, — сказала Гадюка, её голос дрогнул. — Но только на несколько часов. Если ты не найдёшь его… мы снова выйдем. Тигрица коротко кивнула и, развернувшись, снова пошла в темноту. Её шаги были тяжёлыми, но она не позволяла усталости взять верх. Она знала: пока остальные будут спать, она должна идти. Даже если останется одна.

***

Тигрица шагала всё медленнее. Усталость подтачивала тело, дыхание сбивалось. Сколько можно? Эти улицы, переулки, пустые дворы – всё будто тянуло её назад, в темноту. В какой-то момент она остановилась и прикрыла глаза. Мысль о вещунье всплыла сама собой. Если кто-то и способен узнать, где По и жив ли он ещё – то только она. Решение было тяжёлым, почти отчаянным, но выбора у неё не оставалось. — Если сама не справлюсь… пусть поможет она, — прошептала Тигрица, сжав кулак. Она свернула в сторону, направляясь к окраине, туда, где жила старуха. Но не успела пройти и половину пути, как краем глаза уловила знакомый силуэт. Тёмная громоздкая фигура двигалась по дороге, чуть сутулясь, словно под тяжестью собственных мыслей. Шаги были тяжёлыми, голова опущена. — По… — дыхание Тигрицы перехватило, сердце сорвалось в бешеный ритм. Она не стала звать. Просто побежала. Всё, что накапливалось все эти часы – страх, злость, отчаяние, надежда – прорвалось наружу в этом рывке. Он не заметил её сразу. Но когда она оказалась рядом, он поднял голову, и их взгляды встретились. Зелёные глаза панды и её янтарные – будто удар током. Ей так хотелось врезать ему, высказать всё: за переживания, за страх, за то, что ушёл один. Но вместо этого… руки сами обняли его. Крепко, резко, словно боялась отпустить хоть на секунду. — Придурок, — прошипела она в его ухо, голос дрожал, но уже не от злости. По замер. Его сердце ёкнуло, и на секунду весь холод и мрак отступили. Её тепло было таким живым, что ему не хотелось ничего говорить. Но реальность давила. — Тигрица… тебе надо уйти, — тихо сказал он, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. — Никто не должен быть рядом со мной сейчас. Ответ пришёл мгновенно. Её кулак врезался ему в плечо. Не сильно, но достаточно резко, чтобы он вздрогнул. — Ты серьёзно?! — вспыхнула она. — Ты не оставил меня, но думаешь, я брошу тебя?! Ни за что, По! Он тяжело выдохнул, сжал лапы в кулаки и наконец сказал громче: — Мы проигрываем! Ты понимаешь?! У нас нет шансов! Единственное, что нам осталось – это слияние душ. Но… Он замолчал, взгляд метнулся в сторону. — Но? — её голос дрогнул, но оставался твёрдым. По сжал губы. — Там нужна связь. Настоящая. Сильная… — он сделал паузу и снова встретил её взгляд. — А если её нет?.. Тишина между ними натянулась, словно струна. — Твои слова о любви… были обманом?.. — прежний пыл и строгость кошки в миг растворились, уступив место её хрупкой натуре, которая лишь хочет быть любимой, быть нужной. — Я… Что ты, нет! Я правда люблю тебя! Очень! — Тогда в чём дело? Некоторое время язык не поворачивался, чтобы задать вопрос. Готов ли он получить отрицательный ответ? — Ты… я тебе правда, ну… нужен? Правда… нравлюсь?.. Тигрица смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто не веря своим ушам. — Ты… серьёзно сейчас? — её голос сорвался почти на шёпот, в нём чувствовались и потрясение, и досада. Он опустил голову, плечи поникли, взгляд потускнел. — Я… просто подумал… если… если это не так… если я ошибся… Она глубоко выдохнула, потерев переносицу лапой, и мысленно назвала его самым настоящим глупцом. — По, — её голос стал строже, но мягкость всё равно прорывалась, — ты вообще помнишь, что я тебе говорила? Он медленно поднял взгляд, в его зелёных глазах мелькнула растерянность. — Ты имеешь в виду… то, как… ты… сказала, что любишь? — Да! — она резко подалась к нему ближе, янтарные глаза вспыхнули. — Так как ты можешь думать, что ты мне не нужен? Как ты можешь думать, что ты мне не нравишься?! Он растерянно моргнул, будто не сразу нашёл слова. — Просто… я… — он прижал лапу к груди, будто стараясь удержать сердце, колотившееся всё сильнее. — Я боюсь, что этого может не хватить… что наша связь… недостаточно крепкая… Она смотрела на него, и в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка. Сколько раз он ещё будет сомневаться? Сколько раз ей придётся доказывать, что он значит для неё больше, чем он сам думает? — Глупый, — сказала она снова, но на этот раз в её голосе было столько тепла, что у него закружилась голова. — Если бы ты мне не нравился… если бы ты был мне не нужен… я бы сейчас стояла здесь? Я бы искала тебя до изнеможения? Казалось, что По на мгновение перестал дышать. Его глаза смотрели на неё с невообразимой любовью и теплом. Губы подрагивали, будто он хотел спросить: «Правда?». И только сейчас этот усталый вид, нервные движения её полосатого хвоста бросились ему в глаза. — Ти… — не успел он договорить, как был остановлен чем-то нежным. Поцелуй! В этот раз – её инициатива. Тигрица не умела, не знала как, просто делала так, как чувствовала сердцем. Её губы робко касались его, весь её внутренний мир дрожал. Одна лапа лежала на его груди, другая держала панду за шею. По замер. Мир исчез: холодная ночь, пугающая тишина улиц, даже дыхание пропало. Был только этот миг. Её прикосновение. Её робкие губы, чуть неловкие, но такие настоящие. Сначала он боялся пошевелиться, будто любое движение разрушит этот сон. Но сердце взорвалось в груди, и он не выдержал – осторожно обнял её, притянул ближе, отвечая на поцелуй с той мягкостью, о которой сам не знал. Она дрожала, и он чувствовал это всем телом. Неуверенность, смущение… но вместе с тем – доверие. Настоящее. То, что значило больше, чем тысячи слов. Когда Тигрица всё же отстранилась, её дыхание сбивалось, уши дрожали. Янтарные глаза избегали его взгляда, будто она сама не верила, что решилась на это. — Веришь…? — её голос после случившегося был мягким и словно виноватым. Лапы всё ещё держали его, будто отпусти — и исчезнет это головокружительное чувство. — Верю… — По! Ты дрожишь! И правда, холод, который он пытался игнорировать, снова накрыл его, заставив дрожать от ушей до кончика хвоста. — А… пустяки, просто… холодно? Тигрица нахмурилась. Она не поверила этой неловкой отговорке. Ветер был, да, но лёгкий, ленивый, никак не способный пробраться до костей. — Холодно, говоришь? — её голос прозвучал подозрительно ровно. Она прищурилась и коснулась его лба ладонью. Губы кошки сжались в тонкую линию. — По… ты горишь, как костёр! Это не холод, это жар! — она резко посмотрела ему в глаза, её карие искры вспыхнули в темноте. — Ты что, собирался тащить всё это один, пока не свалишься? Он отвёл взгляд, виновато усмехнувшись, хотя это больше напоминало болезненную гримасу. — А я думал, что просто замёрз и устал, хех… Слабо ударив себя по лбу, Тигрица повела его домой. — Стой! Мне нужна вещунья! — Вещунья? Для чего…? — Равновесие Судеб, помнишь? Я должен был спросить об этом. У нас остался только один выход, Тигрица. Иначе… мы и правда проиграем… Немного потупив взгляд, она медленно кивнула. Она не сомневалась в их любви, в его чувствах – в отличие от панды. Может… это и был знак? С самого начала? В быстрой походке они направились к её дому.

***

Коза сидела у только что разведённого камина, ожидая их. Спустя некоторое время дверь со скрипом приоткрылась. Обернувшись, она увидела двух мастеров. — Нам нужна ваша помощь… — первым нарушил молчание панда. Лотос выглядел измотанным, глаза блестели от жара, и это не укрылось от её взгляда. — Проходите. Вы добрались быстро. Сейчас принесу тебе чаю. — убедившись, что никто из них не намерен её останавливать или задавать вопросы, коза подошла к небольшому кухонному столику. Ловко смешав травы, добавила каплю мёда, залила кипятком и только тогда принялась слушать. — Выпей, панда. Тебе станет легче. В ответ она услышала слабое «Угу», в котором было столько боли и усталости, что большего ей не требовалось. Затем её зрачки переместились к девушке, что поддерживала воина так бережно, словно он мог упасть в любую минуту. — Вы говорили о Ритуале Равновесия Судеб. Мы готовы. Вещунья задумчиво провела копытом по бороде. Её взгляд задержался на ослабшем юноше, который всеми силами пытался казаться «нормальным», но напряжённое тело говорило об обратном. — Нет. — По чуть не подавился горячим чаем, услышав ответ, к которому был совсем не готов. — Готова только ты. Он может не пережить этого. Слишком слаб. Душой и телом. — Что?! Я не слаб! Мне уже гораздо лучше! Я готов провести ритуал! Тигрица невольно сжала его лапу, словно удерживая от лишних слов. Янтарные глаза вспыхнули, но не на вещунью – на него. — По, хватит. — Голос её был строгим, но дрожал от волнения. — Ты еле держишься на ногах. Не смей говорить, что ты в порядке. — Но мы не можем просто ничего не делать! — панда резко сплёл лапы. Коза медленно выпрямилась, оставив чайник на столике. В её взгляде не было злости, только холодная, древняя мудрость, острее любого клинка. — Да, вы можете рискнуть, — тихо произнесла она, и в комнате будто сразу похолодало. — Но ты должен понимать, панда: за твоей спиной уже идёт смерть. Она держит тебя за плечо, чувствует каждый твой вдох. И стоит тебе оступиться – она заберёт тебя окончательно. Любая ошибка в ритуале – и связь оборвётся. Для неё это будет удар, но она выживет. Для тебя же – конец. Тишина повисла тяжёлым грузом. Только потрескивание дров нарушало её. Тигрица резко подняла голову, её голос прозвучал твёрдо: — Тогда мы не ошибёмся. Мы сделаем всё правильно. Вещунья посмотрела на неё долгим взглядом, затем перевела глаза на панду. — Всё зависит не только от неё. Всё зависит от тебя. Сможешь ли ты принять её душу в свою? Если хоть на миг усомнишься – лучше уйти. По зажмурился, сердце билось, будто вырывалось из груди. Он хотел сказать «я готов», но слова застряли. Внутри жила тень сомнения – не в её чувствах, а в себе. В том, достоин ли он. Коза уловила это и произнесла почти как приговор: — Твоё время на исходе. Решение нужно принять сейчас. — По, — её голос прозвучал низко и твёрдо, словно стальной клинок, — я не позволю тебе отступить. Ни сейчас, ни потом. Ты слышишь? Он моргнул, губы дрогнули, но она не дала вставить ни слова – шагнула ближе, почти нависнув над ним. — Думаешь, ты слаб? Думаешь, смерть уже держит тебя за горло? — она выдохнула так, что горячее дыхание коснулось его щеки. — Так знай: если она придёт за тобой, ей придётся сначала пройти через меня. Ты нужен мне, По. — Голос стал мягче, но каждое слово впечатывалось в его сердце. — Ты слышишь? Ты – мой выбор. Моя душа. Ты думаешь, я позволю тебе сломаться здесь и сейчас? Его дыхание сбилось. Внутри рухнули стены, которые он сам себе воздвигал. — Ти… — голос хрипел, едва находя силу. — А если я не смогу? Если вдруг связь… оборвётся?.. Она прижала его лапу к своей груди, где бешено билось сердце. — Тогда я вытащу тебя обратно. Хоть из ада. Хоть из лап этой смерти, что дышит тебе в спину. — Её голос был твёрд, без тени сомнения. — Потому что мы – вместе. Вещунья молчала, наблюдая. Но в её взгляде мелькнула тень уважения – редкое признание. Панда смотрел на неё. Жар в теле смешался с дрожью, но теперь это был не страх. Это была сила – не из ударов и тренировок, а из слов и доверия. Он медленно кивнул. — Хорошо. Тогда… если смерть уже рядом, — он улыбнулся слабо, но искренне, — пусть посмотрит, как мы вдвоём ей противостоим. Вещунья одобрительно кивнула, но оставался ещё один нюанс. — Этот ритуал потребует много сил и энергии. Его нужно проводить в более подходящем месте. Где вы временно остановились с остальными? — Во дворце, что ранее находился под руководством совета трёх мастеров.

***

Дворец имел немало комнат после реконструкции. В одной из них готовили нечто поистине странное. Старая дама расставляла свечи по всему периметру, но основную часть расположила в виде круга в центре комнаты. В небольшом мешочке у неё была странная пыльца, которую она также рассыпала вокруг круга. Затем достала из-за пояса длинный жезл из чёрного дерева, украшенный резными символами. Кончиком жезла она провела по пыльце, и линии засветились тусклым голубым светом, складываясь в узор, похожий на переплетение рек и корней. — Это путь, по которому соединяются ваши души, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Здесь нет места ошибкам. После этого она подняла с пола небольшую глиняную чашу, наполненную густой тёмной смесью трав, смолы и нескольких капель её собственной крови. Поставив чашу в центр круга, она наблюдала, как дым поднялся тонкой спиралью, связывая небо и землю. Коза закрыла глаза и начала бормотать заклинания – древние, на языке, которого они не знали. Слова текли ровно, словно шорох ветра в горах, и с каждым звуком воздух в комнате становился плотнее и тяжелее. Затем она повернулась к Тигрице и По: — В круг войдёте только вы двое. Всё остальное останется за пределами – и страх, и сомнения, и даже сама жизнь. Там будет только правда ваших душ. — Э-э… а вам не кажется, что это выглядит… мм… странно? — осторожно спросил самый маленький член команды. — Да, а что если это только повредит вам? — с сомнением добавил Журавль. — Тишина, — строго сказала вещунья. — Всё, что вы будете ощущать, — это души друг друга. У них есть свои чувства и, что куда важнее, свои испытания. Может быть больно, но прерывать процесс нельзя ни в коем случае. — Мы готовы, — твёрдо произнесла Тигрица. Её голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от страха за него. Коза кивнула и подвела их к кругу. — Спина к спине. Так вы почувствуете друг друга сильнее. По и Тигрица встали так, как сказала вещунья. Панда, будто невзначай, сжал её лапу за спиной – там, где остальные не могли заметить. Она не обернулась, но ответила таким же крепким сжатием. Коза отступила, подняла жезл и снова зашептала на древнем языке. Голос её звучал глухо, будто шёл не из комнаты, а из самой глубины земли. Сначала ничего не происходило. Только свет от свечей дрожал на стенах. Но вдруг По резко скривился, перехватив дыхание. — По! — дёрнулась Тигрица, но вещунья вскинула копыто: — Не двигайся! Он чувствовал боль, будто в сердце вонзили сотни острых игл. Сначала сжимающую, потом жгучую. Его бросило в жар, кожа покрылась потом, а следом – холод, леденящий каждую жилку. «Это… её душа?» – мелькнуло у него. Тигрица тоже вздрогнула. У груди кольнуло, словно нож, а затем удар – тяжёлый, сбивающий с ног. Она застонала, но тут же её накрыло иное чувство: лёгкость, покой. А потом – смех. Звонкий, чистый, словно детский. Несколько голосов, и один из них принадлежал ей. Тем временем По тону в боли. Детский плач бился у него в ушах. Вокруг бушевало красное пламя, всё горело, и голова раскалывалась от жара. Его дыхание стало хриплым. Он судорожно сжал лапу Тигрицы, и почувствовал, как она нежно гладит его в ответ. Комната дрогнула. Огромный шкаф качнулся и едва не упал прямо на панду. Он хотел вдохнуть, но сил не было. Перед глазами стоял дым. Серый, тяжёлый, и сквозь него – два зелёных глаза. Ярких. Счастливых. Снаружи товарищи не находили себе места. Обезьяна сжал кулаки, Богомол и Журавль переглядывались, а Гадюка шипела от напряжения. И вдруг окно распахнулось с грохотом. Ставни вылетели наружу, ледяной ветер ворвался в комнату. Свечи почти все погасли, линии на полу затрепетали. По затрясся, холод пробирал его до костей. Губы посинели, глаза начали темнеть. — Нет… — выдохнула Тигрица, но тут же ветер исчез. Всё стихло. Боль ушла. Коза опустила жезл, её голос прозвучал твёрдо: — Ритуал завершён. Смерть отступила. Все выдохнули с облегчением. Неужели… получилось?.. Но в тот же миг По сделал неровный шаг вперёд и рухнул на пол. — По! — Тигрица упала рядом, трясла его за плечи. — Эй! Слышишь меня?! Его глаза были закрыты. Дыхания не было. Коза бросилась к нему, склонилась, приложила ухо к груди. Секунда… две… И она тихо произнесла дрожащим тоном: — Его сердце не бьётся. Тигрица замерла. Мир рухнул. Шум друзей за её спиной звучал глухо, словно через толщу воды. Она всё сильнее трясла его, но он не отвечал. — Нет… По… нет…