Часть 7

Агент звонит как раз тогда, когда я пытаюсь разобраться с дурацкой кофемашиной, которую сестра притащила в квартиру, пока мои кости целый год грело Вьетнамское солнце. Подозреваю, что после переезда к своему жениху Полина не просто так не захотела забирать это чудище. Черт разберет, куда тут тыкать, чтобы было правильно. Инструкция как сквозь землю провалилась. Кофе я не сильно часто пью, предпочитаю чаи с разными добавками, поэтому ранее встреча с данным устройство обходила меня стороной. Но не сегодня. — Привет, Слав, — говорю, поставив вызов на громкую, чтобы иметь возможность параллельно ковыряться в Гугле. — Сегодня в два, помню. — Давай пораньше, — радует меня агент. — Обсудим детали твоих новых отношений. Мы с его PR-директрисой наметили стратегию, как избежать основной волны негатива, которая может подняться из-за неразберихи вокруг тебя после бегства во Вьетнам и тягот с разводом. — Да то ж в прошлом уже все, нет? — Это пока оно в прошлом, — недовольно замечает Славик. — Как только весть о твоем романе с Разумовским разойдется, все снова окажется на поверхности. Поэтому просыпайся и мухой сюда, будем думать. Я вздрагиваю от того, что кто-то прижимается ко мне со спины, оплетает талию руками. Кто-то, ага. — Ты торопишься, по-моему, — говорю, чуть повернув голову. Разумовский целомудренно касается губами моей щеки. — Толком еще ничего не случилось. Когда вы с Ангелиной Валерьевной успели скооперироваться? — Оперативно, — бормочет Сережа, поцеловав меня в плечо. — Предлагаешь мне сидеть и ждать, пока стервятники вновь попытаются тебя утопить? — мрачно уточняет Славик. — Нет уж, дорогая, будем действовать сразу. Было бы отлично, если б твой муженек еще не вылез. Зараза. Я тянусь, чтобы вырубить громкую связь, но Разумовский перехватывает мою руку, отводит в сторону. Страх, пока еще слабый, начинает ворочиться где-то в районе живота. Сережа берет телефон и сам переключает, подносит трубку к уху, игнорируя мои жалкие попытки возразить. — Что там за муженек? — спрашивает он без особых предисловий. Мне достается жест, призывающий освободить место. Я вжимаю голову в плечи, послушно отхожу от кофемашины, только кружку достаю и ставлю рядом. Сама берусь за прозрачный заварочный чайник, где уже плещется ароматная темно-янтарная жидкость. Твою-то мать. Утопиться в нем вряд ли получится, поэтому я наливаю себе чай, засыпаю туда четыре ложки сахара, искоса поглядывая на Разумовского, который сосредоточенно стучит пальцем по внезапно покладистой кофемашине и слушает, что ему рассказывает Славик. А что, кстати, ему рассказывает Славик? У нас не только рабочие отношения, но и достаточно близкие дружеские, поэтому я очень надеюсь, что он понимает, почему некоторые эпизоды мне бы не хотелось озвучивать. Один эпизод, на самом деле, очень конкретный. Сколько мы его с психотерапевтом ни прорабатывали, я все равно чувствую себя иррационально виноватой в той ситуации, не могу перестать стыдиться этого момента. — Только не говори мне, что они ей ретриты какие-то еще приписали, — закатывает глаза Разумовский, взявшись за молоко. Проваливаться под землю буду долго, четвертый этаж все-таки, но я очень бы хотела сейчас. Закусив губу, выливаю чай в раковину. Обычно кладу две ложки сахара, поэтому пить получившуюся бурду невозможно. — Ну я понял, — кивает Сережа. — Погоди-ка. Славик, видимо, ждет, пока Разумовский закончит с молоком, потом они свой разговор возобновляют. Я ставлю кружку на стол, туда же несу тарелки, раскладываю завтрак. — Ангелина дерьма не посоветует, — продолжает Сережа. — Будем тогда делать, как она скажет. А вообще, слушай, давай его на наркоту подсадим? Я роняю вилки. Разумовский поворачивается, ослепительно улыбается и добавляет: — Фигурально. Я с подозрением смотрю на него, пока он подходит к столу. — Копнем поглубже, что-то наверняка вылезет, — говорит Сережа, усаживаясь на стул. — Если не влезет достаточно, то допишем. У моего отдела отличная фантазия. А знаешь, мы, пожалуй, сегодня вечером заглянем на вечеринку Гречкина. — Какое «вечером»? — в ужасе шепчу я. — Нет, старшего. От вечеринок младшего толку мало. Там будет полно журналистов, бросим первые кости. Что толку тянуть? Чего? Да ясное дело, что накинутся. Это не будет проблемой. Я скажу Ангелине, чтобы все подготовила. Скинь ей, кстати, имена тех, кто особо рьяно сплетни разносил. И список остальных встреч согласуйте. Ага. Давай. Нет, она не поедет к тебе тогда, я сам поговорю. Да, до связи. — Вы охренели? — уточняю, когда он сбрасывает вызов. — Ну, с вечеринкой форс-мажор, конечно, — пожимает плечами Разумовский, — но можешь не волноваться, Ангелина быстро соберет тебе образ. — Что? Подожди, я не… — Просто появимся перед камерами, — заявляет он, взявшись за кружку. — Так у тебя ж работы полно. — Перекину парочку задач на другой день. Или на других людей. Пересмотрю график. — Вообще спать перестанешь? Я не думаю, что… — И не надо, — по-лисьи улыбается Разумовский. — Пусть мой PR-отдел думает. Чем раньше обозначим статус, тем лучше. Раз уж ты теперь со мной, журналисты с радостью поднимут всю твою биографию, доберутся и до бывшего мужа. Кадр, насколько я понял, поговорить любит. Покачав головой, отхожу к холодильнику, хоть мне там ничего и не надо. — Да, но… Так. — Развернувшись, поднимаю руки, будто сдаюсь. — Все, что он болтал обо мне, — ложь. Я не принимала наркотики, не изменяла ему, не искала богатых папиков, оставаясь с ним, потому что он удобный. Разумовский заинтересованно смотрит на меня. — А он что, удобным был? — Не особо. Да при чем тут это? Я имею в виду, что все его заявления — ложь. — Я в курсе. — И говорил он это только из-за того, что… Я замолкаю, с подозрением присматриваюсь к невозмутимому Разумовскому. — Брось, дорогая Ася, неужели ты думаешь, что я ничего не прочитал о тебе в интернете? — искренне удивляется он в ответ на мой пристальный взгляд. — Позволь заметить, что та писанина не выдерживает критики. Не переживай, ma petite, Ангелина разберется. Нахмурившись, возвращаюсь к столу, сажусь напротив и уточняю: — Ты ее так от скуки лечишь, лишнюю работу подкидывая? — Всего лишь досадная неприятность, — отвечает он и, протянув руку, сжимает мою ладонь. — Не думай об этом. Насчет вечера. Журналисты будут настырными, но в рамках, охрана Гречкина не дает им сильно разгуляться. Если кто-то пробьется с вопросами о тех слухах, то реакция проста: смотришь свысока и игнорируешь. Остальное на мне. Проблем не будет. Я знаю, что ты отлично держишься на всех этих мероприятиях. — Ладно, — киваю, глядя на наши сцепленные пальцы. — Еще момент. Ты же не собираешься на самом деле распускать какие-то слухи про моего бывшего мужа? — Если не будет лезть, то останется цел, — заверяет Разумовский. — Ангелина скоро свяжется с тобой, спросит про предпочтения. — Я могу сама выбрать себе одежду. — Само собой. Но, пожалуйста, дай ей пару-тройку раз развлечься. Знаешь же, есть люди, у которых прямо-таки маньячная потребность в контроле. — Ага, — скептически говорю, многозначительно глядя на него. — Знаю одного. — Не понимаю твоих намеков, дорогая Ася, — картинно изумляется он, прижав руку к груди. Ну конечно. Но я решаю не лезть в бутылку и предлагаю все-таки перейти к завтраку, уже слегка остывшему. Разумовский не спорит, настроение у него ничуть не испорчено, и он так же болтает, флиртует и шутит. Я тоже пытаюсь, однако у меня выходит не так естественно, слишком уж много всего в голове крутится. Действительно ли он относится к слухам вокруг моей персоны так легко? Андрей вылил на нее немалые ушаты грязи, рассказывая о том, какая я тварь, и далеко не божья, всем, кто был готов слушать. К счастью, подмочить репутацию в нашей творческой тусовке не так просто, если ты, конечно, не проявляешь подозрительно сильный интерес к молодому поколению, не достигшему восемнадцати лет. Андрей очень старался, но россказни о том, как я прыгаю по вечеринкам и ищу себе «спонсора» не произвели особого впечатления, как и попытки выставить меня наркоманкой и все в таком же духе. Прав слово, не та аудитория, которая удивлялась бы этому. Здесь порой удивляются, что не сидишь ни на чем. И все равно. Я понимаю, как это звучит для не совсем посвященного человека. Особенно в том случае, когда вы вроде как отношения пытаетесь выстроить. Мне бы не хотелось, чтобы Разумовский верил всему этому. Надеюсь, что он действительно не придает тем сказкам значения. В конце концов, про него ходят те еще легенды. После завтрака мы собираемся и едем к нему в офис вместе. Ангелина настигает нас по дороге, и мне приходится отдать телефон Сереже, чтобы он включил громкую связь. На днях я сломала подставку, а новая так и лежит в бардачке. Пока мы с его PR-директрисой обсуждаем, какой цвет не превратит меня в бледную моль, Разумовский как раз меняет их местами, за что ему большое человеческое спасибо. То, что кто-то другой будет подбирать мне образ, не особо прельщает, хоть Сережа и уверяет в профессионализме своей сотрудницы. Сдавшись в конце концов, я прошу выслать счет за одежду и прочее. Разумовский смотрит на меня таким взглядом, будто его только что обвинили в зверском убийстве щенков. Примерно так же было в ресторане, когда я попыталась заплатить за себя. Пожалуй, нашелся еще один момент, который нам необходимо обсудить. Напомнить про счет решаю Ангелине. В здание мы заходим вместе, и Разумовский ведет меня к лифту, приобняв за талию. Такое чувство, что хвастается, хотя хвастаться в данный момент откровенно нечем. Предчувствуя встречу с визажистом, я сделала с лицом самое минимальное и нацепила солнечные очки. Смело в весеннем Питере, знаю. Часа полтора мы проводим в Сережином офисе, ожидая звонка от Ангелины. Разумовский пытается работать, пока я делаю наброски. Получается у него откровенно плохо, и спустя полчаса он перемещается ко мне на диван, лезет обниматься и молча наблюдает за тем, как я вожу карандашом по бумаге. У меня возражений не находится. Звонит Ангелина снова на мой телефон и просит спуститься к ней в кабинет. Сергею Викторовичу искренне желает оставаться там, где он сейчас, но ему никто не указ, поэтому он провожает меня вниз сам вместо словесных инструкций. Уже у стеклянных дверей я разворачиваю его и прошу идти обратно и оставить мне хоть какую-то возможность его заинтриговать. Разумовский ворчит, но слушается. В каменно-стеклянный кабинет Ангелины Валерьевны я захожу одна. Высокая статная женщина поднимается из-за стола, выдает мне дежурную улыбку. Предполагаю, что дел у нее и так навалом, и в гробу она видела еще и этим всем заниматься, так что поневоле хочется извиниться. Я лишь приветствую ее в ответ и соглашаюсь на чай. Только потом обращаю внимание на стойку-вешалку у шкафа с книгами. Шагнув ближе, рассматриваю длинное атласное платье с тонкими лямками, изящные босоножки на среднем каблуке и легкий жакет, который несет в себе лишь номинальную функцию, согреть вряд ли сможет. Все, кроме него, выдержано в нежно-персиковом цвете, даже небольшой клатч и серьги с колье, лежащие в открытом футляре тут же на столике. Сам жакет белый. Я поворачиваюсь к Ангелине. — Это разве входит в вашу работу? — уточняю, ткнув пальцем себе через плечо. — В мою работу, Ася Юрьевна, входит очень и очень многое, — произносит она, сложив руки на груди. — И я буду вам очень признательна, если вы не станете ее усложнять. Вроде должно быть грубовато, но прозвучало так устало, что я, проникшись сочувствием к героическому человеку, который способен выгородить задницу Разумовского, улыбаюсь и отдаю честь. — Окей, надену, что скажете, пока оно хоть что-то прикрывает. Мне жаль, что подкинула вам проблем со своим разводом и тому подобным. — Это мелочи, — пожимает плечами Ангелина. — Давайте начнем с примерки. — Ко мне можно на «ты». И просто по имени, если не сложно. Насчет чека за все это… Женщина смотрит на меня примерно так же, как Разумовский в машине, только с гораздо большей долей скептицизма. Покачав головой, заявляет, что «Сергей Викторович не оценит такой жест» с моей и с ее стороны, а выслушивать его часовой монолог Ангелина не жаждет. От предыдущего еще не отошла. Ладно. Я умею быть настырной, пристану снова к Разумовскому. Но сначала разберемся с одеждой. В итоге Разумовский выглядит довольным как удав, когда мы подъезжаем к ресторану. Собственно, он так выглядит с момента, как увидел меня в собранном Ангелиной образе, потому что туда входили и услуги визажиста, и работа парикмахера. Если бы мы не прыгнули в кровать после того, как он полдня лицезрел мою персону с тяпкой посреди клумбы, я бы серьезно загналась. Но нет. Жакет я оставляю в гардеробе. Без него сразу чувствую себя полуголой из-за тонких лямок. Здесь не холодно, нет, просто я не сильно люблю сам фасон атласных платьев. Это мы с Ангелиной обсудили на будущее, сегодняшний образ уже решили не пересобирать. На входе в зал Разумовский берет меня под руку, улыбается своей очаровательной улыбкой и спрашивает: — Готова, ma petite? Готова ли я появиться у всех на виду с нереально привлекательным мужчиной, одетым в темно-синий костюм, подчеркивающий цвет глаз, и черную рубашку с белыми разводами? Готова ли обозначить наш зарождающийся статус, хотя еще утром мы сюда вообще не собирались идти? Готова ли? Да. Нет. — Идем, — говорю я, кивнув. Смысл уже заднюю давать? Нас еще на входе засняли несколько фотографов, с Разумовским невозможно явиться куда-либо незаметно. Мы шагаем вперед, и поначалу я щурюсь от слишком яркого света, сильно контрастирующего с тем, что есть в холле. Впрочем, глаза довольно быстро привыкают. Окинув взглядом зал, я натягиваю улыбку. Мы обговорили все заранее, сегодня изо всех сил изображаем пару. Сережа считает, что нам и стараться особо не надо, но это так для него выглядит. — Представлю тебя хозяину вечера, — говорит Разумовский. Мы направляемся в центр зала. По пути, само собой, приходится несколько раз остановиться, чтобы поприветствовать других гостей. С некоторыми я знакома лично, о ком-то только в интернете мельком читала, кого-то не знаю вообще. К последней категории хотелось бы отнести и младшего Гречкина, но, увы, мы пересекались. Отвратительный тип, просто наихудшая иллюстрация избалованной золотой молодежи. Как-то раз он пытался подкатить ко мне, но был деликатно послан. И именно об этом сейчас и сообщает Разумовскому, который смотрит на него со снисходительной улыбкой. Мол, его, Кирилла, девчонка-то прокатила, Серег, миллиардов мало, наверно. — Право тебе, Кирилл, — отзывается Сережа, похлопав того по плечу. — У девушки просто есть вкус. На другой типаж. С мозгами в голове, а не в заднице, ага. Я искоса смотрю на Разумовского, и как-то его ухмылка не сулит ничего хорошего. Он же не собирается устраивать ссору с этим придурком прямо здесь? Они явно неплохо знакомы, это будет совершенно лишнее. Я не успеваю предложить пойти за шампанским, ситуацию спасает старший Гречкин. Высокий лысеющий прокурор жестом отсылает сына прочь и сдержанно кивает мне в знак приветствия, когда Сережа представляет свою спутницу. Они обмениваются несколькими ничего не значащими фразами и расходятся. Мы наконец направляемся туда, где можно взять что-нибудь алкогольное. Но покоя нет и там. Едва Разумовский вручает мне бокал с шампанским, как к нам тут же подбирается темноволосая женщина с пресс-картой на шее и крошечным микрофоном. К ее чести, фотографии она делает только после того, как спрашивает. Сережа обнимает меня за талию, я включаюсь в игру, изображая счастливую влюбленную дурочку. Журналистка задает пару дежурных вопросов сначала Разумовскому, а потом и мне тоже, показывая свою осведомленность о роде моей деятельности. Затем как бы вскользь упоминает, что это уже второе общественное мероприятие, которое мы с Сережей посещаем вместе. Тот добавляет, что и не последнее, ближайшие пару недель обещают быть насыщенными. В погоне за сенсацией вежливость с журналистки слетает, и после вопроса о визите в Париж она прямо интересуется о серьезности наших отношений. Какой еще к черту Париж-то? Или он и туда уже успел? Неудивительно, что спать некогда. Я собираюсь свести все в шутку, но Разумовский вдруг подтверждает ее слова, игнорируя мои попытки дергать его за рубашку сзади под пиджаком. — Что? — удивляется он, когда женщина уходит, явно довольная материалом. — Инфоповод. С твоим агентом все согласовано. Кстати, ты же сегодня остаешься у меня? — А со мной ты согласовать ничего не хотел? Да, у тебя. — Отлично, дорогая Ася, я приготовил для тебя один особенный подарок. Думаю, тебе понравится. А сейчас улыбайся, ma petite, к нам сейчас снова пристанут. Пошипеть на него еще немного я не успеваю.