Часть 8

Я настороженно смотрю на ворону, которая деловито расхаживает по столешнице. Та тоже периодически поглядывает своими красными глазками-бусинами на меня, сидящую за столом. Редкие солнечные лучи, проскальзывающие в окно, делают ее белое оперение почти сияющим. А еще хорошо так подсвечивают мощный клюв, который беспокоит больше всего. Питомцы — это, конечно, хорошо, вот только я привыкла к собачкам и кошечкам, к попугайчикам, на крайняк, и холеная белая ворона несколько выбивается из списка. Разумовский познакомил меня с ней вчера вечером, после возвращения с вечеринки Гречкина. Марго, как он представил ее, до сего момента вела себя вполне дружелюбно, но мне все равно пока не спокойно. Как понять, когда она начнет вести себя недружелюбно? И решит клюнуть меня в глаз? Будут какие-то знаки? Я совсем не разбираюсь в птичьем поведении. Сережа убеждал, что Марго меня не обидит, ведь она «крайне сообразительная малышка и все понимает». А потом усадил ворону на мое плечо. Я так неподвижно стояла только в детстве, когда в зоопарке на меня змею здоровенную повесили, чтобы фотку сделать. Здесь же всего лишь птичка, коготки которой впились в пиджак Разумовского, который тот любезно одолжил, ибо на голой коже остались бы царапины. Я думала, что и так тоже останутся, очень уж хорошо ощущалась воронья хватка. Однако, нет, ничего такого не появилось. Глаз тоже остался со мной. Ворона даже дала себя погладить. И все же я немного нервничаю. Разумовский, не дожидаясь завтрака, ретировался в одну из комнат, чтобы притащить заготовленный для меня подарок, поэтому мы с Марго сейчас остались наедине. Ее присутствие настолько нервирует, что я не возмутилась насчет его слов, запоздало догнав, о чем он. Ладно. Вдруг это не что-то баснословно дорогое. Есть у Сережи немного странный пунктик, пару дней назад он всерьез предлагал мне машину купить. Сначала решила, что шутит, но нет. Началось все с того, что я обмолвилась про заедающую дверцу. Пришлось выставить чуть-чуть границ. Мило, конечно, с его стороны, но не мы вместе даже меньше месяца! Все же подаренный кулон я ношу исправно. Марго, каркнув, взлетает в воздух, заставляя мое сердце ухнуть куда-то вниз, и приземляется на стол. Упираюсь ногой и осторожно отодвигаю свой стул подальше. Ворона рассматривает меня, вертит головой. — О, вы уже подружились, — радостно произносит Сережа. Я не успеваю обернуться, как мне на колени приземляется вырвиглазно-оранжевый бумажный пакет. — Это тебе, дорогая Ася. Считай это… Подарком на день рождения, который я пропустил. — Он был зимой. — Я в курсе. Разумовский протягивает руку, и на нее, радостно курлыча, залетает ворона. Никогда от ее братии таких звуков не слышала. Настолько близкое присутствие птицы отбивает желание спорить, и я осторожно достаю большую оранжевую коробку, ставлю ее на стол. Крошечный логотип в середине мне ни о чем не говорит, но предчувствие так себе. Я знаю Разумовского не очень долго, однако уже заметила, что у него есть привычка перебарщивать. Сильно. Ладно, посмотрим. Снимаю с коробки крышку, разворачиваю педантично аккуратный слой белой упаковочной бумаги и достаю светлый чехол с чем-то внутри. На нем все тот же логотип, только уже побольше, здесь лучше можно рассмотреть лошадку и колесницу, а перед ними человеческую фигурку. Все еще ни черта не понятно. Сережа садится напротив и с интересом наблюдает за распаковкой. Я стаскиваю холщовый чехол. — Какая… прелесть, — говорю я, вовремя вспомнив, что это подарок. Нет, сумка отличная, бесспорно. Вся такая… черная. Прямоугольная. Серьезная. — Не нравится? — уточняет Разумовский, подпирая подбородок ладонью. — Нет-нет, нравится, — заверяю, рассматривая вещицу. — Замочек прикольный. Красивая, правда. Сережа, приподняв бровь, задумчиво смотрит на меня. Я улыбаюсь и принимаюсь разглядывать сумку. Вещь хорошая, явно качественная, просто для повседневной носки я предпочитаю что-то более яркое. Раскрашенное, расшитое, вязаное и все такое прочее. Взрослая жизнь мою творческую душу в этой области еще не догнала. — Брось, ma petite, говори правду, — просит Сережа, вздохнув. — Ты не обязана принимать это, если не нравится. Ага. Не обязана, как же. А, ну да. Я ведь действительно не обязана. — Сумка классная, — говорю, поставив ее на стол. — Но я бы ее доработала немного. — Доработала? — после небольшой паузы повторяет Разумовский. — Немного, — тоже повторяю, оглаживая пальцем тонкий ремешок с золотистой пряжкой. — У меня есть набор красок, которыми рисуют на кожаных изделиях. Я могла бы… Ну, немного ее раскрасить. Чуть-чуть. — Чуть-чуть раскрасить, — кивает Сережа, переводя рассеянный взгляд с меня на сумку. — Ладно. Я понял. Хорошо, давай. Можешь не чуть-чуть. Прояви фантазию, дорогая Ася, это в любом случае уже твоя вещь. — Ты точно не против? — спрашиваю, неуверенно глянув на него. — Она наверняка недешевая, мне как-то боязно ее трогать. — Копейки, ma petite. Просто увидел в витрине, когда мимо проезжал и решил преподнести тебе. Небольшая уловка. Я сую коробку обратно в пакет. — Уловка? — Именно. — Сережа двигается ближе, ворона, раздраженно каркнув, слетает с его плеча и оседает на столе, примеривается к моему недоптому чаю. — Теперь я лучше знаю, что тебе по вкусу. — Лис, — заключаю и наклоняюсь к нему навстречу, чтобы поцеловать. — Давай завтракать и делами заниматься. — Надеюсь, твои дела на сегодня — это я, ma petite, — мурлычет Сережа, потираясь носом о мою щеку. — Мои дела на сегодня — это пахать. Как и у тебя, впрочем. Отдохнем после твоего обновления. Разумовский, печально вздохнув, утыкается лбом мне в плечо и бормочет: — Умеешь малину испортить. Ну, зато у тебя есть время выбрать, куда именно мы отправимся отдыхать. — Есть в Карелии одно место… — Желательно туда, где есть цивилизация и нет таких комаров, — ворчливо добавляет он. Не желая сейчас спорить, я поглаживаю его по волосам и предлагаю все-такие поесть. Пока он спал, мне приспичило сгонять в магазин, из-за чего проснувшийся в одиночестве Разумовский потом возмущался, ведь есть доставка. То, что буквально в трех шагах есть супермаркет (причем снаружи стилизованный под внешний вид ближайших зданий), его не сильно волнует. Впрочем, ничего против разнообразных тостов он не имеет, даже предлагает помощь, только предупреждает, что с ножом не очень дружит. Ворона, к моему спокойствию, ретируется куда-то в коридор. Со временем-то я с ней, скорее всего, подружусь, но пока что меня очень беспокоит клюв. После завтрака я отвожу Разумовского в его офис, попутно дважды отбивая намеки на то, что машина как-то не очень, а он знает отличные вариант. У меня на сегодня запланирован вагончик дел, и начинаю со своей квартиры, где по-быстрому убираюсь, а потом сажусь заканчивать картину к выставке. Там всего-то угол докрасить. Конечно, этим не обходится, и я делаю еще несколько правок, которые пока возможно внести. На вечер назначена встреча с заказчиком, который жаждет предложить мне какой-то очень интересный проект, так что не сильно размахиваюсь по времени. Ехать до бизнес-центра, где находится офис Славика, — сплошной геморрой, поэтому предпочитаю выехать заранее. Зато в пробке есть отличная возможность зайти в диалог с Разумовским. Мы весь день обменивались сообщениями, но не очень активно, все-таки работы полно. Сейчас есть шанс наверстать, тем более, он тоже немного освободился. Я даже жалею, что затор довольно быстро рассасывается. На встречу почти даже не опаздываю. Ну, во всяком случае, в здание вхожу ровно в шесть, плюс еще пять минут, чтобы добраться до приемной, в которой Ириша, помощница Славика, делает страшные глаза и жестами велит побыстрее топать в кабинет начальства. Я кидаю куртку прямо на стул возле стены, тряхнув головой, натягиваю радостную улыбку и распахиваю дверь. Запоздало вспоминаю, что надо было постучаться, но уже явно поздно давать заднюю. Уже переступив порог, понимаю, что церемонии — излишнее. Вряд ли есть необходимость пресмыкаться перед человеком, который столько всего интересного вытворял с тобой ночью. — Вы чего удумали? — прямо интересуюсь, глядя в искрящиеся смешинками синие глаза. *** Я задираю голову, стоя в коридоре отдела разработки и пытаясь прикинуть, какой высоты леса мне понадобятся. Яруса два. Приемлемо, если учесть, что в холле внизу придется брать три, а то и больше. Сначала в любом случае буду работать здесь, как того требует заказчик. Он, кстати, рядом стоит. Мурчит какую-то незатейливую мелодию и ждет вердикта, периодически то поглядывая на меня, то в записи, которые делаю на ходу. Игнорировать Разумовского сложно, а хочется, потому что я даже немного злюсь на него за этот финт с заказом. Он действительно меня нанял. Официально. И взгляд Славика сулил на мою голову все кары небесные, если начну характер показывать. Не начала. После встречи в офисе агента мы с Разумовским поехали сразу в его компанию, дабы «на месте осмотреться». Я и выдаю ему исключительно профессиональную вежливость и деловое обращение. В игру он включился, но это не мешает наглой рыжей морде при любом удобном случае пытаться нарушить рабочие отношения. Как сейчас. — С клиентами не целуюсь, — мрачно сообщаю, поставив между нами карандаш, когда Сережа ко мне наклоняется. — Так мы уже вроде бы закончили, — ухмыляется он, взглядом указав на мои записи. — Закончим через месяц примерно. Если все пойдет по плану. — Ты не сможешь динамить меня месяц. — Хочешь поспорить? — Не жажду. Разумовский отступает чуть назад, заходит мне за спину и обвивает меня руками, жмется к спине. Я сердито хмыкаю. — Брось, ma petite, — шепчет он куда-то в мои волосы. — Это лишь еще одна безобидная уловка. Предложи я тебе проект просто так, и ты не согласилась бы брать за него деньги. А я предпочитаю платить тем, кто на меня работает. Поэтому и пошел сначала к твоему агенту. — Ты… Нас прерывает хлопнувшая сбоку дверь, из-за которой высовывается голова той самой девушки, которая предпочитает ту же зубодробительную газировку, что и Разумовский. Или делает вид, что предпочитает. Не мне судить. Надежда вроде бы? — Я пришла позже, — говорит она, бросив виноватый взгляд на Сережу. Словно оправдывается. — Поэтому еще здесь. Я… Простите, я помешала? — Совсем нет, — пожимает плечами Разумовский и почти сразу теряет к ней интерес. Я пытаюсь отодвинуться, но он удерживает меня на месте, обняв крепче. Как-то не очень это уместно при стороннем наблюдателе. — Итак, дорогая Ася. Твой вердикт? — Я вышлю тебе параметры. Как только установят леса, начну готовить стену. Предварительный набросок росписи пришлю тебе завтра, устроит? — Само собой, ma petite. Но я рассчитываю, что набросок ты покажешь лично, ведь останешься сегодня у меня. — Если я останусь у тебя, то набросок не сделаю, — замечаю, понизив голос. Надя стоит довольно близко, перед вендинговым автоматом, и сосредоточенно рассматривает ассортимент. — Сделаешь позже, — ничуть не смутившись, отзывается Разумовский. — Я очень лояльный заказчик, дорогая, не тороплю. Только начни с этой стены. Будешь ко мне поближе. — Он целует меня в шею и, перейдя на шепот, добавляет: — Сможешь забегать в офис. На чай. Надя наконец забирает свою газировку и не спешно отходит, ковыряясь в попытках открыть банку. Я захлопываю записную книжку, поворачиваюсь в крепком кольце рук, чтобы обнять Разумовского в ответ. Он тут же пользуется моментом, запечатлев короткий поцелуй на моих губах. — Я бы все же предпочла сегодня остаться у себя, — говорю, обвивая его шею. Мне достается еще один поцелуй и вопрос: — Почему? Где-то сбоку Надежда роняет блокнот, который несла с собой. Вздохнув, пытаюсь подобрать ответ, который не звучит как «я, блин, боюсь твою ворону». — Буду работать, — сообщаю, улыбнувшись. Разумовский, вздернув бровь, констатирует: — Ты боишься мою ворону. — Да, — виновато киваю, мигом сдавшись. — Извини. Она чудесная, очень красивая и вроде воспитанная, но я не могу перестать думать о том, что она клюнет меня куда-нибудь. И набросок с тобой я и правда не смогу сделать. — Если бы она хотела тебя клюнуть, то уже бы клюнула, — вполне мирным тоном заверяет Сережа. — Раз не сделала этого, то и не сделает, если я не прикажу. — Стесняюсь спросить, на ком ты ее тренировал. — Как-нибудь познакомлю, — широко улыбается Разумовский. — Поехали ко мне, ma petite. Марго не обидит тебя, даю гарантию. — У меня есть еще дела, если что. — Твоя картина готова, последний заказ ты сделала, сейчас у тебя только мой, а переговоры по новому проекту с места не двинулись. — Сережа целует меня в лоб и продолжает: — Похоже, я — твое единственное дело. Собираюсь отшутиться, но тут до меня доходит сказанное. Секундочку. — Откуда ты узнал про проект? — Твой агент рассказал. — Он не в курсе, насколько я знаю. Собиралась сообщить ему новость, когда утрясу нюансы. Разумовский лишь плечами пожимает и гладит меня по щеке. — Похоже, это не такой уж секрет, дорогая. Но с этим я тебе тоже помогу. У меня есть выходы на нужных людей. Пойдем, ma petite, начнешь работу над моим заказом завтра. Сегодня я не прочь поваляться с тобой на диване и посмотреть какой-нибудь фильм. На твой выбор. О, и пиццу хочу. Как тебе идея? Знаю отличное место, там ее хорошо готовят. Заедем, нам как раз по пути. Что из напитков предпочтешь? Вино? Сок? Предлагаю совместить. Вклиниться в его речь сложно, и я, в конце концов попытки бросаю. Разумовский, продолжая говорить, обнимает меня одной рукой за плечи и ведет в сторону лифта. Краем глаза замечаю, что дверь, из которой недавно вышла Надежда, открыта, и в небольшой щели мелькает темный силуэт. Сразу пропадает. Н-да. Что ж, если девушка так меня рада видеть, то в следующие несколько дней она будет счастлива, потому что встречаться мы будем часто. Я и так собиралась расписать сначала стену здесь, на этаже разработки. Не потому что отсюда ближе до Разумовского. Не только. Тут просто фронт работ меньше. — Завтра вечером я буду занят, так что у тебя как раз будет время сделать наброски, — продолжает трещать Разумовский, пока мы спускаемся вниз. — Дам тебе запасные ключи и буду очень счастлив, если ты будешь ждать меня дома. — А что ты собрался делать? Извини, если не мое дело, просто интересно. — Не за что извиняться, дорогая Ася, лишь скучная рутина. У меня есть особняк, а в особняке есть сад. Вернее, был бы, но я просчитался, когда землю покупал. На том участке просто колоссальные проблемы с почвой, настолько, что пришлось огородить все забором. Кто-то из персонала мог случайно забрести. В общем, гулять по саду пока не получится, но я все пытаюсь с этим разобраться. — А что там? — Что-то вроде торфа. Или нет? Я не спец, если честно, знаю только, что там постоянно все проваливается, земля буквально может из-под ног уйти. — Звучит опасно, — бормочу я, поежившись. — Ничего. — Разумовский берет меня за руку и целует костяшке. — Рано или поздно я разберусь с этим. Или куплю новый. А пока… Сережа открывает дверь, ведущую в общий коридор здания, и пропускает вперед, выходит следом. Пискнуть не успеваю, как он прижимает меня к стене и с ухмылкой напоминает, что мы только что покинули пределы его компании. А значит, уже не на работе, деловые отношения закончились. Я не могу ничего с собой поделать, улыбаюсь и тянусь навстречу поцелую.