Часть 9

Первые несколько дней я принимаю в работах лишь косвенное участие, потому что идет подготовка стены в отделе разработки. Бригада знакомая, я работала с ними уже не раз, но все равно постоянно хожу проверяю, выглядываю из дверей свободного кабинета, который выделил мне Разумовский, чтобы могла спокойно работать над эскизами прямо на месте. Заодно вносить правки не по телефону, а напрямую, поднимаясь к нему в офис. Пока все в рамках приличия на рабочем месте, попытку зажать меня у двери я пресекла сразу же. Вот только теперь задаюсь вопросом, кто не выдержит первым. Находиться так близко и при этом иметь возможность осуществить все, что видел в кино или о чем перешептывались подружки, делает попытки настроиться исключительно на дело немного… невыполнимыми. Но я стараюсь. Я профессионал, меня наняли именно поэтому, а не потому что в перерывах между покраской буду бегать и трахаться с боссом на всех поверхностях. Да. Пока Сережа просто слишком часто спускается в отдел разработки по важным делам, после которых обязательно надо заскочить поболтать или оценить работу моих мастеров. И еще мы прогуливаемся в соседнюю кофейню на обеды совместные. Та, что в здании компании, Разумовскому не сильно нравится. Недостаточно для пошлых слухов, как мне кажется. Да кого я обманываю? Для них и взгляда хватит. Ладно, черт с ними. Сегодня у меня наконец получится приступить к работе. Мастера закончили со стеной, оставили мне леса и, отдав честь, ретировались. И вот стою я сейчас и проверяю банки с краской, которые привезли утром по заказу Разумовского, и кожей чувствую, как троица у автомата с газировкой смотрит в мою сторону. Подозреваю, что разговор тоже не про новые корейские этикетки за стеклом. Либо это синдром главного героя. Я берусь за первую банку с краской, и тут же раздается: — А давайте мы поможем! Я с сомнением смотрю на одного из парней, того, что повыше. Он примерно такой же взгляд, только очень быстрый, бросает в сторону. А, камера. Ясно, откуда такое рвение. Хотя, может, я просто придираюсь, и он это искренне, а не для того, чтобы перед начальством выслужиться. Ну ладно, мне не резон отказываться, и я любезно соглашаюсь. Начать мне нужно сверху, так что лезу сразу на леса, а двое парней подают банки. Третий так и остался рядом с автоматом и только с сомнением наблюдает за происходящим. Я же, улучив момент, завязываю разговор, спрашиваю, чем они тут занимаются. Ответ мало что проясняет, поэтому парни, переглянувшись, объясняют подробнее и простыми словами. Я отыгрываю чистый детский восторг от того, какие важные и интересные у них задаче, после чего атмосфера неуловимо меняется. Ребята, приосанившись, рассказывают еще, еще и еще, спрашивают обо мне, и мы продолжаем болтать даже тогда, когда все нужные банки уже давно стоят на лесах. Ретируются они только после того, как на горизонте появляется начальство. Сережа провожает их заинтересованным взглядом. — Не такой уж я и страшный сегодня, — пожимает плечами он и задирает голову, чтобы посмотреть на меня. — Перерыв на кофе? — Я только начала, если что. — Тогда тебе очень повезло, что ты нашла такого лояльного заказчика, и он не станет указывать дедлайны, — ухмыляется он и шагает ближе к леса. — Пойдем, ma petite, пройдемся, головы проветрим. Я в очередной раз напоминаю себе про профессионализм, а сама уже стаскиваю пока только слегка испачканный фартук. Противостоять очарованию этих… — Что у тебя с глазами? — недоуменно спрашиваю, сев на корточки рядом с лестницей. — Ты о чем? А, это, — улыбается Разумовский указав на свое лицо. — Линзы. Иногда мне нравится менять цвет. Надеюсь, ты простишь такую маленькую слабость. Утром без них был, потому что в последний раз оставил в офисе. Выглядит странновато, но ладно, это с непривычки, наверно. Или виной тому цвет? Он больше даже желтый, чем карий, поэтому выглядит странновато. Впрочем, наверно просто светлый оттенок дал такое сочетание с его родным цветом глаз. Я могу оценить эффект полноценно только тогда, когда спускаюсь и оказываюсь в кольце его рук. Страховать меня на такой мелкой лестнице излишне, как и снимать с последней ступеньки, но крайне мило. — А неплохо выглядит, — сообщаю, коснувшись его лица ладонями. — Всего лишь неплохо? — уточняет Сережа, притворно нахмурившись. — На троечку. — Ау. — Это за то, что пытаешься убедить меня, будто находишься в неведении о том, насколько восхитительно всегда выглядишь. — Ты так жестока, дорогая Ася, — тянет Разумовский, искренне стараясь не дать уголкам губ расползтись в стороны. — Еще бы. Позвал на кофе, а вместо этого бессовестно пристаешь. Сережа все-таки улыбается, совсем как довольный кот, и показательно медленно поднимает ладонь с моего бедра на талию, а потом коротко целует. — Пойдем, ma petite. Украду тебя, пока этого не сделала Ангелина. — А ей зачем? — интересуюсь и направляюсь сначала в сторону выделенного мне кабинета. — Хочет с тобой согласовать список мероприятий. Твой агент предварительно одобрил, но ей и твое согласие нужно. Я, встретившись взглядом с Надей, которая выбирает газировку в автомате, иду дальше по коридору. Из кабинета забираю сумку и джинсовую куртку. — О, ты с ней закончила, — резюмирует Сережа и протягивает руку. — Можно? Я передаю ему его же подарок и скромно жду оценки. Краски оказались отличными, получилось очень хорошо изобразить волны, добавить абстракции и китов. Из-за формы сумки не пришлось даже долбаться с прорисовкой, прямоугольник с жесткими бортами был как нельзя кстати. Пушистый фиолетовый брелок, который сейчас трогает пальцами Сережа, тоже хорошо подходит, как мне кажется. — У тебя прекрасно получилось, ma petite, — говорит Разумовский без тени издевки или насмешки. Вроде даже искренне. — Ты права, так гораздо лучше. Сделаешь потом что-то подобное и для меня? — Ты сейчас серьезно? — уточняю, не выдержав. Сережа поднимает растерянный взгляд, возвращает мне сумку. — Ну, мой друг говорил, что шучу я так себе, поэтому с тобой пока не сильно пытаюсь. С чего такие сомнения? — Ни с чего, не обращай внимания, — улыбаюсь я. — Ну что, идем? Мы двигаемся к лифту, а Надя тем временем все никак не может выбрать напиток. На улице полно народу, несмотря на то, что праздники пока не наступили. Весна неизменно притягивает в город кучу туристов, одна группка сейчас как раз с интересом рассматривает здание, из которого мы выходим. Я спешу утащить Сережу дальше. Слухи о новой пассии Разумовского разлетелись быстро, подозреваю, что не без его помощи. Фотографии с вечеринки Гречкина вовсю гуляют по сети, а мою личность старательно обсасывают блогеры. Я не смотрю и пропускаю все, что касается меня и Сережи. С некоторых пор то, что касается только его, тоже. Не сильно хочется слушать про его предыдущие похождения, тема которых сейчас неизменно всплывает. Он действительно не анонсировал ранее близкие отношения ни с кем, поэтому за наш подтвержденный им же роман так ухватились. — Для тебя тут всегда табличка стоит? — уточняю, когда мы подходим к столику у окна. — Только в рабочие дни, — сообщает Разумовский, и не совсем понятно, шутит он или нет. — Иногда и не в рабочие. Официант с вежливой улыбкой отдает нам меню, а сам уносит табличку с надписью «Столик заказан». Разумовский внимательно осматривает пластиковую карточку, словно в ней еще осталось что-то новое для него. Я же приглядываюсь к нему. Какой-то он немного нервный сегодня. Это можно заметить по мелочам, таким, как резковатые движения. Спросить? Или не лезть не в свое дело и ждать, пока сам расскажет? С другой стороны, мы ведь вместе, так что дело вроде как мое. После того, как мы делаем заказ, и официант отходит от нашего столика, я решаюсь: — Все нормально? Разумовский вопросительно смотрит на меня. — Ты какой-то напряженный. Проблемы на работе? Извини, если слишком пристаю, просто… — Это не из-за работы, — качает головой Сережа и накрывает мою ладонь своей. — Больше личное. Я упомянул друга сегодня, помнишь? Он скоро приедет в город. Я, кажется, не совсем понимаю, как к этому относиться и как это будет, потому что в прошлый его приезд вы разошлись не лучшим образом. Он военный, поэтому не было его приличное время. — И-и-и ты думаешь, что из-за ссоры ваше общение так и не наладится? Вы совсем не контактировали с того момента? — Мельком, — отвечает Разумовский, откинувшись на стуле. — Ничего конкретного. Там, где он отбывает свои задания, связь порой — роскошь. Отбывает задания. Интересная формулировка. Отбывают обычно наказания. Надо полагать от такой работы Сережа не в восторге. — А давно вы дружите? — спрашиваю, поблагодарив официанта, который принес кофе и десерт. — Давно, — кивает Разумовский. — С детского дома, нам лет по десять вроде было. Он говорит это спокойно и легко, словно предполагает, что о его прошлом должны знать все. Собственно, фактически так и есть. То, что Сережа там вырос, попалось мне чуть ли не в первую очередь, когда я искала о нем информацию. — Не думаю, что какая-то ссора может нарушить дружбу, которая длится столько лет, — говорю я, ковырнув вилкой вишневый конфитюр на чизкейке. — Или вы прям очень серьезно поругались? — Не то чтобы. Больше… Недопоняли друг друга, наверно. — Тогда думаю, что все будет отлично. Познакомишь? Снова мартовско-кошачья улыбка, и Разумовский протягивает. — Само собой, дорогая. Не упущу шанса похвастаться. Я протягиваю ему вилку с вишневым конфитюром и интересуюсь: — А хвастаться будешь мне или ему? Сережа улыбается еще шире и перед тем, как совершенно показательно слизнуть предложенное угощение с вилки, заявляет: — Обоим. *** Разумовский не в духе. Об этом тихо-тихо говорят сотрудники, это и без них понятно по тому, как мало он сегодня ко мне заглядывает. Ну и по телефонному разговору, который я мельком слышала, когда хотела зайти к нему в офис. Потом шепотом уточняла у Адама, парня из отдела разработки, на кого начальство так орет. Тот так же шепотом сообщил, что прокосячился кто-то из партнеров компании, и «Разум теперь собирается порвать его на множество маленьких долбоящеров». Все вокруг ходят притихшие, и даже Надя лишний раз не выбирается за баночками. Вчера она так часто появлялась у автомата, что от такого количества газировки точно можно лопнуть. В итоге сегодня я благополучно выполняю всю норму запланированной работы и даже немного больше. Замечаю это поздновато, обычно меня с лесов стаскивает Разумовский, которому не терпится сбежать со мной домой. Сегодня правило дало сбой. Я не спеша закрываю банки с краской, собираю инструменты, которые потом иду отмывать в уборную. Сережа так и не появляется, поэтому переодеваюсь в обычную одежду и иду за ним сама. Обмазавшись вчера краской с ног до головы, я решила больше не ограничиваться одним лишь фартуком. Разумовский, конечно, оценил, но сиденья в его тачке мне искренне жаль. Уже на подходе к Сережиному офису опять слышу повышенные тона. Спустя минуту оттуда выходит Ангелина, но разговор не прекращается. Женщина молча показывает на ухо и направляется в сторону лестницы, откуда я пришла. Потоптавшись на месте, неторопливо приближаюсь к двери. Жалюзи закрыты, слышно только, как Разумовский кого-то отчитывает по телефону, причем весьма яростно. Может, стоит просто уйти домой? Нет уж, лучше продолжу прощупывать границы. Оглянувшись, убеждаюсь, что никого больше тут нет, холл с зоной отдыха пуст. Ну, может быть, и не только границы. Рука сама тянется к пуговицам на рубашке, расстегивает сразу две. Почему бы и нет? Дверь приоткрыта, но я все равно стучусь. Разумовский это игнорирует, и тогда осторожно заглядываю в офис. Разговор сразу становится на тон ниже, а Сережа, стоящий возле стола, бросает быстрый взгляд в угол экрана ноутбука. Морщится, жестом подзывает меня ближе и показывает пальцами цифру три. Кивнув, подхожу ближе, обнимаю за его талию. Разумовский гладит меня по волосам и цедит в телефонную трубку о том, что последствия собеседнику очень не понравятся, а потом сбрасывает вызов. — Тяжелый день? — спрашиваю, поцеловав его. — Наполненный идиотами, — ворчит он, вздыхая. — Потерял счет времени. Ты-то почему так поздно зашла? — Тоже потеряла счет времени, только без идиотов. — Большое везение. Дай мне минут десять, и поедем домой. — Вообще-то, я не против задержаться на рабочем месте. Настрой Разумовский считывает мгновенно, судя по изменившемуся взгляду. Погладив меня по щеке, он запускает руку дальше, вплетает пальцы в волосы. — Решила еще поработать? — интересуется Сережа, улыбаясь. — Ага. Беру дополнительные задачи. — Например? — Например, — легко толкаю его назад в сторону кресла, — немного снизить градус убийственной ауры, которая исходит от твоего офиса. Разумовский послушно садится, но тянет меня к себе ближе, подцепив за руку. — С удовольствием послушаю про твои методы, — заявляет он. — Раз уж ты выступаешь против близких отношений на рабочем месте. — Там есть поправочка, — сообщаю, наклоняясь к нему. — О том, что инициатива с моей стороны не наказуема. — Несколько нечестно, дорогая Ася. — О честности никто и не говорит, — киваю я и целую его. Ничего больше против такой поправки Сережа не высказывает, позволяет мне вести. Я же с готовностью нарушаю собственные правила. Справедливости ради, это первый раз, когда работодателем является мой любовник. Грех не воспользоваться. Я и пользуюсь, выпрямившись, нарочито неспешно расстегиваю пуговицы и стаскиваю рубашку. Хорошо, что сегодня надела все-таки черное кружево, выглядит оно эффектнее, чем спортивное белье. Разумовский, закусив губу, наблюдает, подавшись вперед скользит ладонями по бедрам, целует обнаженную кожу на животе. Теперь уже мои пальцы проходятся по его волосам, но я не даю ему расстегнуть молнию на моих джинсах, отстраняюсь. Сережа поднимает голову, вопросительно смотрит. Вместо ответа, не отводя взгляда, опускаюсь перед ним на колени. Возражений у него явно нет. Как и против того, чтобы я расстегнула его брюки и вместе с бельем стащила их вниз. Разумовский горящими от возбуждениям глазами, синими сегодня, наблюдает за тем, как я двигаюсь к нему ближе, беру уже твердый член в руку. Его пальцы вновь оказываются в моих волосах, но пока не давят и не направляют, контроль полностью мой. Мое же имя срывается с его губ, когда я провожу по головке языком, дразняще медленно, едва касаясь. Я так и продолжаю ласку, пока не чувствую легкое давление на затылок. Послушно следую ему, пропускаю член в рот, чувствуя, как пальцы крепче сжимают волосы. Тело сводит сладостным спазмом от собственного возбуждения, и я подаюсь вперед, наглядно показывая, как глубоко могу взять. Довольный стон Разумовского проходит по венам как электрический ток. Он пробует задать темп, и, не встретив сопротивления, так и продолжает. Взгляд вверх рождает дикое желание такую картину написать. — Я был прав, — выдыхает Сережа, отстраняя меня. Склонившись, прямо в губы произносит: — Восхитительно смотришься. — Не мешай, — шепчу я, поцеловав его. — Моя сверхурочная работа не закончена. — Вот как? — ухмыляется Размовский. — И как именно ты предпочитаешь такую работу заканчивать, ma petite? Он смотрит за тем, как я облизываю губы и говорю: — С тобой хочу до конца. Сережа наклоняет голову, касается пальцем нижней. Я киваю. Пожар в его глазах опаляет не хуже моего собственного желания. Разумовский садится ровно, вновь направляет, и больше мы не играемся друг с другом. Я беру в рот головку, опускаюсь ниже и подстраиваюсь под задаваемый его рукой темп. Разумовский не молчит, если кто-то будет проходить мимо офиса, то точно услышит его голос. Стонет он не так громко, но вот остальное… От того, как Сережа хвалит меня, подсказывает, как больше хочется, и зовет своей девочкой, впору кончить прямо здесь, на полу и без рук, не обращая внимания на челюсть, что уже начинает побаливать. Но останавливать его не приходится, я чувстствую, как меняется хватка в моих волосах, а потом пропадает, давая мне, видимо, возможность отодвинуться. Я не делаю этого, не желая прерывать для него момент, провожу через накативший оргазм, глотая солоноватую жидкость. Отстраняюсь лишь тогда, когда Сережа тянет к себе. — Поздновато, но, — он встает и шагает в сторону, толкая меня к столу, — все равно спрошу. Дверь заперта? — Закрыла, когда вошла, — отвечаю, тяжело дыша. — Ты был слишком занят, не заметил. — Отлично. Я, следуя его рукам, сажусь прямо на стол, с которого секунду назад он сдвинул прочь все бумаги. Разумовский целует меня, втиснувшись между раздвинутых ног, пальцы уже возятся с застежкой бюстгалтера. — А как же мое правило? — шепчу, обнимая его за плечи. — Ты первая его нарушила, — мурлчет он, прикусив меня за кончик уха. — Или хочешь до дома подождать? — Нет, — сразу же отвечаю, потому что честное слово, еще немного, я и начнуть умолять его трахнуть меня. — Мне не сильно хочется быть очередной, кого ты нагнул на этом столе. — На этом столе, дорогая, я нагибал только конкурентов, и то в письменном и печатном виде. Я не водил никого в компанию. — Очередное нарушенное правило, — резюмирую, откидываясь чуть назад, чтобы он мог расстегнуть молнию наконец. — Я с той выставки их с десяток нарушил. И планирую делать это дальше. Сережа целует меня, а его рука уже пробирается мне в джинсы, от чего шутить больше не хочется.