Часть 4. "Горькая правда"

      Впервые за долгое время я спал настолько крепко и настолько долго. Как убитый, но, к огромному моему счастью, не в буквальном смысле. Пробуждение наступило лениво и плавно, в мягкой постели, на родном втором этаже. Сон, - такой невероятно длинный и странный, - медленно отступал, растворялась в сознании вереница смутных образов. Я перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. С улицы светило послеобеденное солнце, шумела газонокосилка у соседей, пели птицы... Слышались голоса с первого этажа, хоть я и живу один уже много лет... Минутку.       Я резко открыл глаза и сел, отбросив в сторону одеяло. Рана на спине, ссадины и синяки тут же отозвались тупой болью, но благодаря ей я быстро всё вспомнил. Да, всё это был не сон.       События вчерашней ночи и нескольких дней до неё выстроились в хронологическом порядке, навалились на меня разом, и я машинально покрепче сжал одеяло в руках. Чтобы после нескольких глубоких вдохов вновь отпустить его и медленно осмотреть комнату. Не могу назвать себя человеком сентиментальным, но сейчас у меня на глазах выступили слёзы. По телу пробежала дрожь. Это позади... Всё это позади, я дома. Живой. Дома, какое счастье...       Дать себе упасть назад в постель и немного поплакать было хорошей идеей: напряжение постепенно ушло, даже боль, как мне показалось, понемногу отступила. Отдышавшись и вытерев слёзы краем одеяла, я невольно прислушался. Снизу и правда слышались голоса. Мои новые друзья тоже здесь, в безопасности. Похоже, они же отнесли меня сюда и устроили спать в своей кровати, когда я уснул под утро сидя на полу. Об этом говорили и пара пятнышек пластилина на перилах лестницы.       Наконец взглянув на часы, я вдруг понял, что проспал до четырёх часов дня. И, если честно, с удовольствием бы прилёг полежать ещё, как этого требовали ноющие мышцы, но нужно было срочно спуститься вниз - узнать, всё ли хорошо и обсудить насущные вопросы. И главное - выяснить, не сделали ли дети чего-то опасного и не выходил ли никто из них на улицу. Так что, собравшись с силами, я поднялся с постели, на ходу разминая затёкшие руки - спать в толстовке было не самым удачным решением.       Ещё спускаясь, я заметил, что шторы на всех окнах задёрнуты. Это сразу развеяло часть моих опасений - это явно сделали дети, я вчера этот момент упустил. Молодцы. В гостиной внизу шторы тоже были плотно закрыты, горел свет, и тихонько играла музыка из проигрывателя на столе. А посередине комнаты... усевшись на ковре в кружок, расположились зверята, Кисси, Поппи и Доуи. Пластилиновый человек негромко читал детям книгу.       Но как только он заметил меня сразу прервал рассказ, а все дети, проследив за его взглядом, обернулись на меня. На несколько секунд воцарилась тишина.       - Доброе утро, - чуть усмехнулся я, неловко махнув рукой.       И это сразу словно вывело всех из оцепенения: зверята повскакивали со своих мест, побежали ко мне, радостно гомоня и цепляясь за одежду. Что мне оставалось делать - только позволить взять себя за руки и довести до ковра.       - Доброе утро, - улыбнулась Поппи, Кисси рядом с ней приветливо помахала мне рукой.       - Выспался? - с лёгкой иронией спросил Доуи, тем не менее заботливо мне улыбнувшись. Без сомнения, это он отнёс меня наверх. Я ухмыльнулся и кивнул.       - Плеер, мы взяли одну твою книгу, - пропищала одна из зайчат, - Можно потом посмотреть другие?       Опять это забавное прозвище. Хм, надо прояснить этот вопрос. Вообще, раз нашим жизням ничего не угрожает и нет никаких срочных дел, можно было наконец просто поговорить.       - Да, конечно. А почему вы зовёте меня "плеер"? - спросил я, присаживаясь на ковёр возле кресла и наблюдая, как дети мгновенно сползаются вокруг меня.       - Потому что ты всё время таскаешь с собой кассеты! - воскликнула Единорожка, - Тебя так многие звали!       Ах вот оно что... Я, значит, как кассетный плеер. Да уж, дети, как всегда смотрят в самую суть. Я мягко рассмеялся.       - А-а-а, теперь ясно, - Но теперь неплохо было бы решить ещё один вопрос, - Раз уж мы заговорили об именах - я совсем не знаю, как кого из вас зовут. Давайте познакомимся?       Зверьки эту идею восприняли с энтузиазмом, подвигаясь ещё поближе и о чём-то оживленно перешёптываясь, отчего я на пару мгновений ощутил себя на детском утреннике.       - И правда, мы не успели представиться! - сказал ДогДей, - Меня зовут Макс, среди нас я старший. Наших зайчат, миниатюрных Хоппи - Сьюзен и Хоуп.       - Ты можешь меня отличать по порванному уху, - сказал Хоуп, демонстративно проведя лапкой по надорванному ушку. Но я его запомнил уже и так, по вчерашнему короткому разговору за столом, так что сразу кивнул.       - Миниатюрную Бобби зовут Гренда, - продолжил Макс, с улыбкой похлопав по плечу красную мишку, - Она у нас скромница. А это Кьюти - она наоборот! - он весело махнул лапкой в сторону Крафти Корн.       - Ну вообще-то меня зовут Элли, но прозвище мне нравится больше, чем первое имя, - весело добавила единорожка, словно мы не говорили ни о чём серьёзном. Это меня, если честно, насторожило: человеческая жизнь осталась так далеко, что ей легче было вовсе заменить имя прозвищем? Но я решил расспросить об этом как-нибудь потом.       - Очень... милое имя, - усмехнулся я, и девочка сразу же смущённо захихикала.        - Меня зовут Рассел, - не дожидаясь представления, сказал Цыпленок, - Я похож на свою большую копию, но умею думать, прежде, чем делать.       - Я бы поспорила, - усмехнулась Сьюзен, но Рассел лишь показал ей язык. Раньше я решил бы, что игрушки не могут так делать... Но вчера я узнал, что если в основе игрушки лежал не аниматроник и не зверёк, нижняя чёрная часть "рта" отстёгивалась и за ней был обычный человеческий рот. Это хорошо... в Убежище моё разыгравшееся от ужасов воображение придумывало и проигрывало какие-то совсем уж сюрреалистичные варианты. Что ж, теперь "безымянным" для меня пока остался только мини-КетНэп.        - А как зовут тебя? - спросил я его, осторожно протянув руку к фиолетовой шерсти. Котёнок сразу же подался навстречу и поластился, как настоящий кот.        - Микки, - мурлыкнул он, и добавил тише, - Меня так... звали всегда. Микки Харисон.       Я приоткрыл рот, но не сразу нашёл, что сказать. Харисон... Он запомнил свою фамилию. И не старался забыть.       - Я запомню, - с улыбкой кивнул я, снова немного погладив его по голове, - Хм... А сколько вам было лет, когда?..       - Почти всем было по шесть, - ответил вместо зверят Доуи, - Зверята обладали самой простой формой для трансформации и им можно было поручать простую работу, вроде переноски коробок между кабинетами. Поэтому, сперва учёные оттачивали мастерство на них, чтобы потом перейти на кого-то вроде нас, - он кивнул в сторону Кисси и Поппи. Я почувствовал, как пересохло в горле. Доум тоже говорил об этом так спокойно, даже почти не хмурился, но меня не покидало ощущение, что я спросил лишнее.       - Извините, наверное, нам не стоит говорить об этом, - Лучше обговорить это сразу, мне не хотелось ставить ребят в некомфортное положение.       - Почему? - удивлённо спросил Макс, поставив обе руки мне на коленку.       - Вы не обязаны рассказывать о том, что вам неприятно, - серьёзно ответил я. Но к моему удивлению зверята только переглянулись между собой, а Доуи тепло и понимающе улыбнулся.       - А, ты об этом. Не волнуйся, приятель, за десять лет мы ко всему привыкли.       - Мы часто говорили обо всём в Убежище, - сказала Сьюзен, - О том, как были детьми, что пережили, где работали, когда нас уже сделали такими...       - Да, и... то, чем мы делились, помогало понять, как быть дальше и чем друг другу помогать, - робко добавила Гренда.       - Это помогало... справиться, - негромко вставила Поппи.       - Верно, - подхватил Рассел, - А ещё мы учили друг друга тому, что умеем! Например, не все из нас умели считать и писать, и старшие нас обучали, когда было спокойно.       Точно, они же как раз были в возрасте первоклашек, когда... Чёрт, я не мог перестать ужасаться произошедшему. Да и не смогу никогда, наверное.       - А я так и не научился, - грустно вздохнул Хоуп.       - И я, мне сложно держать карандаши... - поддержал Микки и демонстративно поднял лапки. Вдруг у меня появилась идея.       - Если хотите, я могу достать новые тетради и книжки, - предложил я, - Вы сможете доучиться по ним. Там всё просто и понятно.       Дети одновременно подняли на меня глаза, на пару секунд воцарилась тишина. Но тут же все радостно зашумели.       - Правда?!       - Ты не шутишь? Ура!       - Я хочу записать свои стихи!       - Я тоже буду читать нам сказки вслух!       Зверята были в абсолютном восторге, даже подпрыгивали от радости, а зайчата взялись за руки и закружились. Я с улыбкой взглянул на старших и... они абсолютно разделяли эту радость.       - Какая чудесная идея! - всплеснул руками Доуи, - Я смогу всему вас обучить.       - Я тоже буду помогать! - включилась Поппи, - Хотя, может быть, надо подучиться, но в последние разы у меня получалось делать записи.       Мне хотелось предложить и свою кандидатуру на роль учителя, когда дело дойдёт до более сложных предметов, - как никак, одно время я уже помогал детям с домашними заданиями, - но меня неожиданно отвлёк звон старых часов на стене. Пробило ровно пять. Сначала я даже не понял, чем это так привлекло моё внимание, ну пять и пять, а потом внезапно пришло осознание.       Пятичасовые новости! Точно! Я вскочил с места и, буквально перешагнув через зверят, в пару шагов оказался у телевизора.       - О, мы будем смотреть кино? - радостно спросил Рассел. Я не ответил, включая телевизор и кнопками под экраном перематывая каналы на нужный - пульт сейчас искать будет долго. Сто процентов что-то должно быть сказано в наших местных новостях о пожаре, а значит и о сиротах, которых мы оставили ждать полицию, прежде чем уехать. Они не могут такое проигнорировать.       И, стоило мне долистать до нужного канала, я понял, что был прав: на экране возникло изображение девушки-корреспондента за столом, а рядом с ней - фотография охваченного огнём завода.       - Это же... - донёсся из-за спины изумлённый голос Поппи.       - Фабрика?.. - также удивлённо пробормотал Доуи, пересаживаясь ближе.       Я неуклюже сел на ковёр среди зверят, также неотрывно вместе со всеми глядя в экран. Девушка подняла взгляд от бумаг и ровным тоном начала рассказ об уже известной нам новости:       - ... продолжается тушение пожара в пригороде: ночью произошло возгорание в пустующем комплексе бывшего завода компании по производству игрушек "Плейтайм". По мнению экспертов, здания были предрасположены к возникновению пожару - весь комплекс был выведен из эксплуатации десять лет назад, и согласно отчётам, не получал никакого техобслуживания с момента закрытия компании. К счастью, пострадавших из-за подобной халатности нет, однако на территории фабрики была обнаружена большая группа детей. Как они туда попали, откуда они и что это за странные обстоятельства постарается выяснить наш корреспондент, передаю ему слово.       Кадр переключился и на экране возник молодой журналист с микрофоном. Он стоял на улице, на фоне... того, что осталось от фабрики - огромные груды пепла и развалины. Но, судя по количеству чёрного дыма, буквально застилающего собой часть неба, подземные этажи ещё горели.       - Пожар за моей спиной тушат уже более пятнадцати часов, и наконец спецслужбы начали выигрывать эту битву, - бойко подхватил повествование репортёр, - Очевидцы сообщают, что пламя резко появилось посреди ночи, а предшествовала пожару череда взрывов, от которых вздрагивала земля. Напомню, компания "Плейтайм", обанкротившаяся около десяти лет назад из-за ряда скандалов, была не только фабрикой по производству игрушек - на минусовых этажах располагался один из самых продвинутых на тот момент приютов для сирот и детей из неблагополучных семей. И главное странное обстоятельство сегодняшнего происшествие не сам пожар, а дети, которых обнаружили пожарные на территории фабрики.       На экране возникло некачественное дёрганное видео, снятое, видимо, на любительскую камеру: на фоне рассветного неба большую группу детей рассаживали в три микроавтобуса, под шум мигалок и множества голосов тех самых "очевидцев". Запись велась через заборную решётку и прекратилась, когда за кадром прозвучало строгим мужским голосом: "Эй! Прекратить съёмку!" Кадр вновь переключился на корреспондента.       - От комментариев о том, кто эти дети и как они связаны с пожаром, является ли произошедшее недоведённым до конца терактом или сорвавшимся похищением, а также есть ли эти дети в списках без вести пропавших, полиция и спецслужбы пока отказываются. Однозначно опровергается лишь тот факт, что дети могли быть заложниками, поскольку, как сообщается сотрудниками, угрозы их здоровью нет и все они находятся в стабильном состоянии. Но это совпадение становится ещё страннее и страшнее из-за истории фабрики. Компания Плейтайм неоднократно была в центре скандалов, связанных с несчастными случаями на производстве и при эксплуатации игрушек, а глава компании, Элиот Людвиг, был посмертно обвинён в похищении и убийстве ребёнка. И хотя позднее обвинения были сняты ввиду недостаточных доказательств, это пятно на репутации компании лишь подкрепило её дурную славу. А мы будем ждать подробностей по продвижению расследования этого непростого дела. Оставайтесь с нами.       Наступила короткая пауза. Проигралась заставка выпуска новостей. На экране вновь появилась ведущая и заговорила, кажется, об открытии нового бизнес-центра в нашем городке, но я уже не слушал. Быстро выключил телевизор и замер, уставившись в тёмный экран. Комната мгновенно наполнилась голосами.        - Их забрали, это хорошо? - спросил кто-то из детей позади меня.       - Да, с ними всё будет в порядке.       - О компании правда ходили такие слухи?       - Да, мне рассказывала Хоппи, что компанию подозревали во всяком.       - Руководство перед Часом Радости было взволновано. Их бы всё равно раскрыли рано или поздно. Теперь все обо всём узнают!       - А нас не станут искать после этого?       - Нет, не волнуйтесь, они же не знают, что мы уцелели.       - А ты что думаешь, Плеер? Ты же... знал об этих слухах?       Тело словно стало каменным. Колени, на которых я стоял перед телевизором, дёрнуло дрожью. Ни пошевелиться, ни ответить. Такого даже там на фабрике не случалось. Потому что перед лицом опасности я не ощущал такой вины.        Больше нельзя было молчать, хоть я и надеялся до последнего оттянуть этот момент. Но как я должен рассказать им о своей роли во всём этом кошмаре?.. Чёрт, лучше бы я вообще никогда не знал об этой фабрике и о её проклятых тайнах!       И всё же я повернулся к детям - хочется мне или нет, сейчас пора ответить за всё и обо всём рассказать. А они пусть сами решают, что со мной после этого делать.       - На самом деле, я должен рассказать вам кое-что, - начал я вполголоса, не поднимая глаз, - Правду. В том числе, правду обо мне.       Все в комнате притихли и я скорее знал, чем видел, что их взгляды прикованы ко мне и ждут этой самой правды. Не оттягивая больше, я набрал в грудь побольше воздуха и начал рассказ.       - Меня зовут Джон. Я работал на Фабрике одиннадцать лет назад.       Всё начиналось, как на любом производстве: я грузил ящики, формировал отчеты, проводил учёт. Иногда меня допускали до обязанностей посерьёзнее. Ну то есть, спихивали на меня лишнюю работу. Но это обернулось повышением, сначала одним, потом ещё одним. Меня перевели на игровую станцию, а потом... в приют.       Меня повысили до того, кто обеспечивает работу электросети там, внизу. Ещё тогда меня удивили правила, теперь удобно так говорить, но это правда. Нельзя подходить к детям, разговаривать... Но детям делать этого никто не запрещал, поэтому мы с ними тихонько болтали, пока я выгружал очередное оборудование или помогал проводить свет.       И со временем я стал замечать странности. Аниматроники, следящие за детьми иногда вели себя жутко. Сами дети... процесс усыновления был таким непонятным. Сначала я думал: "Как здорово, кто-то из состава руководства усыновляет детей. Какая преданность идеям компании." А потом они приходили вновь, но про их детей больше ничего не было известно. Ни воспитателям, ни другим детям... Хотя одни и те же люди выбирали себе детей снова и снова.              В горле пересохло. Я словно... проживал всё это заново. И готовился вновь повторить ту же ошибку, что и тогда, много лет назад.       Но теперь я знал всё. Картина сложилась.       - Однажды, я относил оборудование на этаж ниже приюта. Я ещё... не знал, что там происходит. Но я услышал. Странный шум, как будто кто-то кричит. Коллега сказал, что мне кажется, но когда я возразил, он только повторил это вновь. "Тебе кажется." А когда мы поднялись, сказал, что мне платят хорошие деньги, чтобы я делал свою работу, и если моё место вдруг освободится, его быстро займут.       В другой раз я уже не слышал, а видел. Я видел, как ночью из приюта забирают нескольких детей и отводят вниз. Я просто чинил проводку. А на мой вопрос утром главному воспитателю я получил ответ, после которого всё понял.       Я, эм... Изначально вообще я должен был работать в спецназе. Я учился на это, но долго там не продержался, ушёл в гражданскую работу. Однако я запомнил, что значит фраза "Ты этого не видел". Если следом идёт вопрос, тебя отстраняют. Или устраняют. Как лишнего свидетеля.       Никто не прерывал меня, в комнате всё ещё стояла тишина, и потому я слышал, как язык противно прилипает к нёбу, и даже, кажется, как кровь пульсирует в висках.       - Я понимал, что происходит что-то неправильное, я тоже слышал про эти скандалы в компании, я помнил, что несколько человек на протяжении последних месяцев пропадали... Но я никуда не сообщил. Я ничего не сделал. Я просто... в один день я не пришёл туда. Я решил даже не забирать вещи. Я сбежал оттуда. Неделю мне звонили, но я не брал трубку. А потом компания вдруг закрылась. Об этом стало известно девятого августа. Но я не знал, что случилось, я не знал...       Горло словно сдавили невидимые руки. Говорить стало совсем тяжело.       - Много лет я старался забыть то что произошло, но рано или поздно я всё равно вспоминал те события, ту фразу. И тот крик. Он и сейчас... стоит у меня в ушах.       ... и эхо, разносящееся по подземным коридорам. Может быть, это был уже и не крик вовсе, а рёв. Может быть, поэтому он звучал так отчаянно и так холодил душу долгие годы.       Я не выдержал и закрыл лицо рукой.       - Этого могло не быть, если бы я не был трусом. Если бы мне нельзя было заткнуть рот деньгами. Я мог всё предотвратить. Спасти и детей, и своих коллег, и Рича, но... Но я никого не спас.       Вот почему я откликнулся на письмо. Это был мой шанс - шанс узнать, что же произошло. И всё исправить.       Я поднял глаза на сидящих передо мной детей.       - Я... Я не смею просить прощения. Но...       Слова застряли в горле. Не могло здесь быть никакого "но" - пусть не своими руками, но я обрёк на страдания сотни душ. - Мне очень жаль.       Я не мог просить прощения. Язык не поворачивался, это... была бы слишком наглая просьба. Груз вины перед этими детьми никуда не исчез. Я вытащил их с завода, но разве это может искупить то, что я наделал?..       Тем было внезапнее, когда Поппи вдруг вскочила со своего места и подбежала ко мне, смешно шурша платьицем по ковру. Я шарахнулся назад - и не знаю даже, от неожиданности или от...       - Ты и правда идеальный.       Я задержал дыхание. На фарфоровом личике красноволосой куклы появилась искренняя улыбка. А потом она обхватила двумя руками мою ладонь.       - Я не ошиблась в тебе. Кто ещё мог понять, насколько нам была нужна помощь. Кто бы ещё решился вернуться.       У меня не нашлось слов. Я только и смог, что глухо выдохнуть. В этих больших глазах не было лжи, она говорила честно, она...       - Я... я прощаю тебя, - Тихо произнесла Поппи. - Если кто-то и виноват по-настоящему, то это точно не ты. Ты смог всё исправить и спасти нас.       Доуи, до этого момента нечитаемо смотревший на меня своими пустыми глазами, глубоко вздохнул.       - Я согласен с Поппи, - произнёс он и его голос опасно дрогнул: - Хотя ты и мог предотвратить всё это. Но... - он ещё раз вздохнул, словно успокаиваясь, - Ты ведь правда вернулся за нами.       Мне не верилось. Они действительно смогли хотя бы немного меня простить? Сердце заколотилось сильнее. Это была щедрость, на которую я не смел рассчитывать.       - Спасибо, - Я боялся, что не так их понял, но мне хотелось хоть что-то сказать сейчас. - Если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и всё исправить, клянусь, я бы сделал всё иначе... Простите меня.       Младшие игрушки молча смотрели на меня, застыв в нерешимости, даже не переговариваясь. Я не мог видеть ни по глазам, ни по лицам, но я чувствовал, что они не знают, как теперь ко мне относиться. Конечно, легко мне было сейчас раздавать такие клятвы, зная, что прошлое нельзя изменить. Но я не знал, что ещё сказать, на языке вертелись только оправдания и самые банальные фразы. Впервые за долгие годы я оказался в таком положении. И это заставляло всё внутри ещё сильнее сжиматься, словно вина буквально сдавливала моё тело.       Первой зашевелилась Сьюзен. Поднялась на ноги, оглянулась на других зверят. А потом подошла ко мне и немного постояла, видимо, задумавшись. А после, как и Поппи, положила лапку мне на предплечье.       - Ты правда не знал, что было внизу, - сказала она на удивление уверенно, - Но виноваты учёные, а не ты. Я тебя прощаю, ты нас спас, а остальное уже не важно.       - Я-я тоже согласен, - следом ко мне подбежал Макс, - Мне обидно, но я понимаю. Я бы тоже испугался что-то сообщать.       Он... пытается понять меня?.. Войти в моё положение?..       Я не выдержал. В глазах вдруг начало нещадно жечь и я поскорее зажмурился стискивая челюсти и отворачивая голову. Не могу смотреть им в глаза.       - Джон? - осторожно произнесла Поппи, посильнее ухватившись ладошками за моё запястье, словно хотела успокоить.       - Этот мир не достоин таких добрых существ, как вы, - Мой голос превратился в неровный свистящий шёпот, правда что, как у сломанного плеера. - Простите, простите... Простите...       Деваться было некуда, встать и уйти я не мог. Как я не жмурил глаза, по щекам побежали горячие слёзы. Неожиданно я услышал спереди громкие шаги, быстро распахнул глаза и...       Меня мягко обняла рука с облезлым розовым мехом. Кисси осторожно опустилась рядом. Тут же я услышал топот маленьких ножек по ковру.       - Плеер, мы тебя прощаем! - воскликнул, судя по голосу, Хоуп.       - Кроме тебя нас бы уже никто не смог спасти!       - Это ведь не ты сделал это с нами!..       - Кроме тебя таких могло быть много, но именно ты пришёл назад, вот что важно. Ты исправил свою ошибку.       Эти голоса разбивали мне сердце. Они пытались понять меня и простить. Им понадобилось всего несколько минут, чтобы это сделать. Я постарался взять себя в руки, стистнул пальцы на розовой шерсти, негромко всхлипнул.       - Приятель, всё в порядке, - я почувствовал, как на спину легла прохладная ладонь. Отпрянув, я увидел, что Доуи протянул ко мне руку через половину комнаты. На пластилиновом лице была грустная улыбка.       - Мы видели много людей куда хуже тебя. Они делали ужасные вещи, ни секунды не жалея об этом. А ты прожил десять лет, мучаясь чувством вины. Мы верим, что ты не хотел этого. Иначе ты бы не вернулся.       Доуи говорил так уверенно, что было ясно, что он верит в то что говорит. А значит верит мне. Я вытер слёзы рукавом толстовки.       - Теперь я вас не оставлю, обещаю, - голос предательски дрожал, - Если дадите мне ещё один шанс...       - Эй, ну что ты? - Доуи снова усмехнулся и подтянул к себе руку, - Ты буквально привёз нас к себе домой и позаботился, чтобы нас не нашли!       - Может быть, с нами и обращались ужасно, - сказал Рассел, подбежавший вместе с остальными зверятами ко мне, - Но никто из людей ещё не был к нам так добр, как ты.       От этих слов только-только унявшиеся слёзы навернулись вновь и я криво улыбнулся, стараясь кивнуть.       - Спасибо.. Спасибо вам, я хотел рассказать раньше...       - Послушай, я тоже совершила много ошибок, - напомнила Поппи, подняв на меня глаза, - Но ты ведь сам сказал, что теперь это всё позади.       - Да, мы уже ничего не изменим в прошлом, - Подхватила Гренда, наконец решившись подойти ко мне, но на всякий случай встав за спиной Макса, - А в настоящем... ты наш спаситель.       К моему счастью, Кисси ещё была рядом. И, чувствуя, что снова больше не могу смотреть в эти чёрные глазки, я снова уткнулся в розовую шерсть, чтобы хоть как-то спрятать лицо. Кисси только мягко погладила меня по спине своей мягкой ладонью. Мир не заслуживает доброты этих детей.       Но стоило допустить мысль, что они правы, что я искупил свою ошибку... И груз многолетней вины медленно свалился с моих плеч. В душе было столько всего и сразу, и радость, и тоска, и облегчение...       Я услышал ещё одни тяжёлые шаги и почувствовал, что Доуи обнял меня с другой стороны.       - Всё хорошо, дружище, - успокаивающе сказал он, - Ты всё исправил.       Стараясь сдержать очередной всхлип, я всё же негромко спросил:       - Мы... я могу звать вас друзьями дальше?..       - Конечно! - удивлённо воскликнул Доуи, - Что ты, приятель, конечно! Конечно... Джон.       Я коротко засмеялся от облегчения и почувствовал, как моих ног и свободной руки касаются маленькие ручки. Кто-то с негромким, но радостным "обнимашки!" забрался ко мне на коленки и обнял поперёк талии. После такого, обнятый со всех сторон своими новыми друзьями, я вдруг действительно ощутил, что меня простили.