Замены

«Праздник — только с нею, только тогда, если она будет рядом, плечом к плечу. А без неё — завтрашнее солнце будет только кружочком из жести, и небо — выкрашенная синим жесть, и сам я…» Евгений Замятин, «Мы»

      — Вот так, молодец! Ну же, сильнее! — Файвс рассмеялся, отпрыгивая в сторону и готовясь поймать мяч. Ноги скользили по мокрой утренней траве. На безграничном голубом небе не было ни облачка, легкий ветер мягко ласкал его кожу. Небольшой деревянный дом с одной стороны украшало безграничное поле, сливающееся воедино с горизонтом, а с другой стороны — густой, но светлый лес. Яркие лучи солнца делали пространство невесомым, нереальным, чуть более бледным по сравнению с ясностью дня и всей его жизни в целом. Желтый пшеничный луг прорезала лента дороги, уходящая далеко-далеко, прямо в небо. Все было идеально. Именно так, как он всегда мечтал. Девочку звали Алекс, и он бы не смог как-то по особому описать черты её лица, потому что слишком хорошо её знал. Она была маленькая, проворная и крепкая, такая же умная и сильная, как её мать, и веселая, как её отец. Она двигалась так быстро, путаясь в медово-прозрачных солнечных лучах, что он не успевал за ней уследить. Он, если честно, даже не помнил, как называлась эта игра. Им просто всегда нравилось перекидывать друг другу мяч, стоя по разные стороны простенького двора. Рядом с забором цвели белые белые розы с остриженными шипами, а по прутьям обвился виноград, плоды которого к концу лета начали подсыхать, превращаясь в сладкий изюм. Эхо вышла из дома с сумкой на плече. Он так и не научился называть её «Эшли», но никто из них не радовался. — Проснулась наконец, — крикнул Файвс, радостно оборачиваясь на женщину. — Доброе утр-… Не успел он договорить, как прямо ему в плечо влетел с силой кинутый мяч. Было совсем не больно, но он засмеялся, наигранно раскинул руки и грохнулся на траву, позволяя росе оставить мокрые пятна на домашней рубашке. Эхо прыснула, а Алекс, громко хихикая, тут же кинулась к нему, помогая встать. — И вам доброе, — спокойно сказала она, обнимая дочь. Та прижалась головой к ее животу и весело заулыбалась. — Не понимаю, почему вы всегда так рано вскакиваете. — Привычка, — рассеянно хмыкнул Файвс, крутя мяч в руках. — Зачем тратить время на сон? — вставила Алекс, хватая мать за руку. — Вы куда-то собрались? — удивленно спросил он, смотря, как Эхо развернулась, утягивая девочку за собой. — Да, — только и ответила она, медленно удалась по тонкой полосе дороги прямиком к небосклону. Алекс доверчиво шла рядом с ней, глядя только вперед, прямо на встающее над полем солнце, и не оборачиваясь на него, как бы он не пытался привлечь их внимание. — Подождите…можно мне с вами? — Файвс начинал нервничать. Ему хотелось побежать за ними, но шаги давались ему тяжело, а мягкие солнечные лучи удерживали его назад. Воздух становился густым. — Ты должен остаться здесь, — раздался грустный голос отдаляющейся Эхо. — Тогда вы не уходите!.. — Мы не можем. Но ты…останься, прошу, — голос был будто бы веде и нигде одновременно, звучал над его головой, хотя сама женщина уже превратилась в маленькую фигурку на горизонте, а Алекс и вовсе исчезла, будто бы её никогда и не было. — Ты должен жить дальше. Жди меня, и я вернусь. Жди и не забывай про меня. Жить…ты должен…жить. Живи. Ты должен жить. Мы встретимся, Файвс, только живи…       Её слова будто терялись, пока Файвс смотрел, как идеальный мир вокруг него растворяется и исчезает, словно туман. Проступают очертания каюты, в которой раньше жили ЭРКи, они с Эхо, а теперь он один. Над ухом звенит чертов будильник. Он все-таки здесь.

***

      Стандартная процедура. Поредевшие бойцы становились в линию, чтобы поприветствовать их новых товарищей. Звучит хорошо и дружелюбно, если бы это не значило, что они заменяли кого-то погибшего. Леший пустыми глазами смотрел на блестяшек, выходящих из транспортника. Он отдал им честь и отвернулся, не желая видеть, как в ответ салютуют ему. Принимая этих подростков, он чувствовал себя их палачом. Каждый из них ровным, пока еще слегка сбитым шагом следовал к пустому месту в рядах и закрывал его, вставая по стойке «смирно» и озираясь вокруг огромными, заинтересованными глазами. Они, наверное, ждали момента, когда их выпустят с Камино, думали, что станут героями здесь, думали, что начнется настоящая жизнь… Но Леший знал только то, что здесь все и закончится. Каждый из них скоро станет тем самым пустым местом, а на него заступит другой солдат, и так снова и снова, до бесконечности, пока горы из изуродованных тел за его спиной не задавит полковника. Он чувствовал, что заслужил это.       Файвс выглядел так, будто его вообще здесь не было. Глаза остекленели, а губы, вытянутые в тонкую полоску, даже не подрагивали. Он стоял ровно, но как-то сгорбленно, тяжело, будто не мог вынести даже этого. Леший чувствовал, как его внутренности сжимаются от тоски; не особо развитый в Силе, даже он видел темноту, поглощавшую раньше веселого Файвса. Он не был уверен, что тот еще когда-нибудь оправится. Но кто бы смог продолжать идти в такой ситуации? Рядом с ЭРКом было два пустых места. Одно из них раньше было Эхо, и Михаилу казалось, будто сейчас он обернется и снова увидит ее там, привычно хмурую, но свою, родную; что рядом стоящий Файвс расправит плечи и широко улыбнется, косо поглядывая на нее своими глупыми влюбленными глазами, по-щенячьи восторженный и преданный ей. Но раздались только тихие шаги, и кто-то пристроился рядышком. Кто-то кто скоро исчезнет так же, как и она. Не выдержав, Леший все же посмотрел и…ужаснулся. Рядом с Файвсом, теперь еще более злым и раздраженным, стояла девушка. Видимо, бойцы на Камино совсем заканчивались, раз перешли к таким… Образцам. Она была красива, но не просто, а до безумия; тонкую фарфоровую кожу на лице, белую и гладкую, обрамляли длинные черные волосы, мягкие и слегка непослушные, собранные в косу. Идеальные щеки покрывал легкий румянец, а под одним из больших темно-синих глаз, пристроившись среди мелких коричневых веснушек, красовалась ровная родинка, очень похожая на маленькую слезинку. Прямой нос был аккуратно вздернут милой кнопочкой, а пухлые губы исказились в неловкой, робкой улыбке. Даже Леший, никогда не заинтересованный в чужой внешности, на несколько секунд залюбовался ей, похожей на мраморную статую древней богини, созданную самым искусным мастером. Она была высокой и хрупко-худенькой, во всем контрастируя с жесткой, грубоватой и не слишком женственной Эхо, всей состоявшей из точеных мускулов.       Ей здесь было не место. Что ж, никому здесь было не место, но Михаил смотрел в её замершие от волнения зрачки и понимал, что она погибнет на первой же миссии. Её тело, не созданное для войны, всплывало в разуме уже изломленным, изрешеченным пулями или разорванным в клочья. А она, увидев его взгляд, лишь улыбнулась ему и расправила плечи, немного напуганная, но готовая к битве. Спустя секунду рядом с ней встал еще один новый клон; топот прекратился, и воцарилась странная, смертельная тишина. Лешему почему-то хотелось с криком выбежать отсюда. Ему было так стыдно перед ними за то, что он никогда бы не смог спасти их…       Рекрутская служба — гребаная лотерея; тебя забирают из приюта в младенчестве, и ты даже не понимаешь, как тебя изначально звали и есть ли у тебя родители или родственники. Поэтому иногда бойцы внезапно осознавали, что встречают, к примеру, своего потерянного брата или сестру банально по сходству черт лица. Если повезет, какой-нибудь не слишком агрессивный медик даже проведет предполагаемым сиблингам ДНК-тест, и, если предположения подтвердятся, то ты обретешь какую-никакую семью. Но были и случаи, когда забирали близнецов или двойняшек. Им обычно везло: они росли вместе, в одном отряде, заботились друг о друге. Так и рекрут, вставший рядом с девушкой, был похож на нее. Они были одного роста, но его волосы, черты лица и телосложение было гораздо жестче, грубее. Он был весь идеальный и ровный, а глаза, тоже синие, но сухие, менее эмоциональные, выдавали в нем больше машину, чем человека. Пару раз этот мальчик попадался Лешему в коридорах Камино — правильный, не гибкий, вряд ли он тоже протянет долго. — Поприветствуй новеньких, — не выдержав, кинул он Рексу хриплым голосом, разворачиваясь и уходя.

***

      Догма и Тап были братом и сестрой, но друг на друга походили разве что чертами лица. Характер у Догмы, как выяснилось, был не из лучших по многим причинам: он был до жути подозрительным, следующим любым правилам и довольно занудным бойцом. Только взглянув на него, основные буяны 501-го поняли, что нашелся отчаянный смельчак, который будет сдавать их капитану. А еще он яростно защищал свою сестру. Тап, как и было описано выше, была совершенно непригодна для боя, но тренировки все же немного закалили ее, однако преимущество ее было явно не в силе, а в скорости и умении оставаться незаметной. В своей любви к правилам и тишине она походила на брата, однако обладала еще и огромной тревожностью, добротой и сочувствием. Девушка была очень застенчивой и тихой, мечтала о свободной жизни и боялась убивать. В общем, двоица была еще та. Встретили их, правда, не слишком радостно. Но к Тап еще кое-как отнеслись нормально в виду её красоты, что ей, на самом деле, не очень нравилось — было неприятно ловить на себе взгляды других людей, которые открыто рассматривали её цветущую внешность. Хэви и Катап, стараясь отвлечься от тоски по Эхо, даже попытались подкатить к ней, однако были быстро отпугнуты Догмой. Вряд ли это по-настоящему стало препятствием, потому что где-то на второй день их пребывания в казармах девушка обнаружила у своей кровати непонятно откуда достанные цветы и коробку конфет (которые ее брат выкинул из-за опасений насчет того, что туда могли напихать). Тап чувствовала себя неловко при каждом комплименте и старалась ретироваться, ссылаясь на тренировки или срочные дела. Даже в 352-й каким-то образом почти узнали о близнецах. Катап и Хэви не были единственными, кто захотел попытать удачу с новенькой; впрочем, Тап сама же боялась своей красоты и жалела о ней, уставшая от постоянного внимания. На Камино было гораздо легче.       После Цитадели всепоглощающая тоска Файвса воздушно-капельным путем передалась и остальным, поэтому даже веселый Хардкейс некоторое время ходил с угрюмо-озадаченной мордой, стараясь поддерживать своего горюющего товарища обнимашками. Тот, впрочем, телесный контакт не ценил, грубо и бесцеремонно прося просто отстать от него, и запирался в кладовках, прятался под кроватями или хлестал кумыс в столовке. Буйный боец все-таки понял, что утешать его — занятие бесполезное и неблагодарное, поэтому переключился на новеньких. — Привет! — внезапно проорал Хардкейс, выскочив из своей койки. Тап и Догма, тихо сидевшие на верхнем ярусе, знатно перепугались, увидев торчащую из-за бортика татуированную рожу. — Ай! Ты, что ли, Хардкейс? — стараясь скрыть нотки страха, сварливо спросил Догма, сверля незваного гостя взглядом. — Нас предупреждали. — О, класс, меня уже представили! — обрадовался солдат, карабкаясь к ним. Кровать печально заскрипела — она не была рассчитана на трех солдат, один из которых, к тому же, явно переел «Растишки». — А вас-то как звать? — Я Догма, — неохотно сказал парень. — Это Тап. Моя сестра. Если честно, Хардкейс поначалу не обратил внимания на скромно зажавшуюся в угол девушку, а слухи о каком-то там симпатичном создании его до этого не интересовали, поэтому только сейчас принялся ее разглядывать. Ей стало немного некомфортно, потому что она ожидала очередного комментария сомнительного содержания, но по лицу старшего поползла улыбка умиления. Тап вдруг поняла, что он смотрит не на её лицо или фигуру. Его взгляд был сосредоточен четко на её глазах, но он не любовался ими, а старался прочесть, что под ними спрятано. Ей вдруг показалось, что он видит её насквозь, но это ощущалось не странно или пошло, а приятно. Хардкейс был первым человеком, который изучал не её тело, а её душу, сразу нырял глубже, даже не обращая внимания на обертку. Рекрут сама не знала, зачем, но улыбнулась в ответ. Догма кашлянул, сконфуженный данным довольно продолжительным мероприятием. — Привет! Классные волосы, — наконец похвалил пулеметчик, моргая несколько раз. — Спасибо, — пискнула новенькая в ответ со смесью еще не прошедшего испуга и любопытства на слова дружелюбного бойца. — За ними сложно ухаживать, да? — активно пытался развить диалог Хардкейс, немного отводя глаза и устраиваясь так, чтобы не влезать в личную зону девушки. — У меня знакомый тоже с длинными волосами был, так он с ними намучился-я-я…! Я ему заплетать всякие прически помогал. Я даже стричь умею, но это просто хобби. И татуировки делать. — На самом деле они довольно послушные, — все-таки подключилась к разговору Тап. — Во время активных движений не очень удобно, но я в пучок собираю. Обычно мне брат помогает. Догма фыркнул и посмотрел на Хардкейса так, будто перед ним был не человек, а недоразвитая помесь банты и татуинского червя, причем довольно бестактная и с явными психическими отклонениями. — Да, с косой под шлемом неприятно будет, — согласился солдат. Он вдруг поймал себя на мысли, что Тап здесь не место; ему казалось, будто ей было бы лучше, например, в красивом цветочном поле на какой-нибудь теплой планете, со струящимся белым платьем вместо грубой брони, окруженной теплом и заботой. И неожиданно он понял, что он бы очень хотел дать ей все это. Странное чувство для человека, которого другие представители своего вида никогда не привлекали, а самым близким к романтическим чувствам была любовь к пулеметам. Да и с девушкой этой он говорил впервые в жизни… Но что-то в ней было особенное. Будто он никогда не любил раньше только ради того, чтобы встретить её. И она глядела на него так, как до этого не делал никто. Как и сам Хардкейс, она читала его душу в ответ, и ей, кажется, даже нравилось то, что она там видела. — Но знаешь что? Все-таки не отрезай их, если не сложно. Тебе очень идет. Тап немного покраснела и заулыбалась. Почему-то ей казалось, что она может ему доверять. Догма презрительно скривил недовольную рожу. — Ну, я пойду, — сказал Хардкейс, спрыгивая с койки. Впервые в жизни он испытал смущение, и теперь со слегка рассеянным видом он отходил, намереваясь попытаться понять, что это только что было. Сейчас девушка заметила, насколько он больше и выше, чем она; даже стоя на полу, его голова была почти на одном уровне с ней, сидящей на втором ярусе и слегка склоненной вниз, к нему. — Рад был знакомству! Если что, я всегда не прочь поболтать, а найти меня очень легко — где шумно, там и я! Парень подмигнул и отошел в сторону скучковавшихся Киксу и Джесси, тут же принявшись с энтузиазмом им что-то рассказывать. — Вот долбанутый, да? Никакой совести, — ядовито проворчал Догма, поглядывая ему в спину. — Ну хорошо, знакомство позади, больше нет поводов с ним разговаривать. — Вообще-то он очень интересный, — тихо сказала Тап, стесняясь сама себя. — Только не это, — страдальчески закатил глаза ее брат. — Даже не говори, что тебя он зацепил. — Да не зацепил никто меня, — обиженно отвела взгляд девушка. — Просто мне кажется, что он был бы… Хорошим товарищем в бою, да. И он…он не как другие, понимаешь? Что-то в нем… Странное. — Вот именно, очень странное! Пулеметчики всегда хорошие. Но, пожалуйста, не контактируй с ним особо просто так, ладно? Хрен знает, что у этого Хардкейса на уме, опасный он. — Ладно, — неохотно согласилась Тап, привыкшая слушаться брата. Во всяком случае, она не обязана выполнять это обещание. Догма просто заботится о ней, а Хардкейс…что ж, она еще найдет повод поговорить с ним и узнать его получше.

***

      Стандартная процедура. Обычная миссия. Им всего лишь надо захватить очередной аванпост на каком-то спутнике. Леший даже не знал его названия. Встать с утра почему-то было неописуемо тяжело, и он, махнув на все рукой, позволил себе проспать до обеда, а потом лихорадочно собирался и сообщал Рексу необходимые данные. Тот оперативно быстро собрал ударный отряд, в котором снова на глаза попались новенькие, заменявшие погибших, и вылетел на место. Даже стратегия не нужна была. Дроидов было много, но перли они без особой координации; самой большой проблемой стала плоская местность без каких-либо естественных преград. Хорошо простреливаемое поле с высокой травой представляло из себя адски неудобную площадку, а к уродливой станции, окруженной дроидами, невозможно было подобраться по воздуху или на танках из-за силового поля. Поэтому еще издалека пришлось высаживаться и топать пешком. И, соответственно, палить по ним начали мгновенно. Тяжело выдохнув в шлем и не обращая внимания вообще ни на что, Леший попер вперед. Где-то сбоку рядом с ним пристроился Файвс. В его действиях было что-то странное; вся осторожность и гибкость, которой он раньше обладал, пропала, и он просто шел вперед, не уклоняясь, но ожесточенно паля по дроидам.       И в ту же секунду Леший понял, что он хочет сделать. Михаил мог поклясться, что тот глянул на него из-за шлема, будто извиняясь, а потом медленно, почти незаметно от окружающих, слегка опустил бластер. Его выстрелы уходили в землю, не причиняя абсолютно никакого вреда противнику, и сам он никак не сопротивлялся, но продолжал двигаться вперед, навстречу сжигающему лазеру. И Леший знал, что он чувствует. Он знал, почему он хочет прекратить это все, но он просто не мог ему позволить… Нет, не здесь, не таким образом!.. Не особо раздумывая, что делать, полковник подскочил к нему сзади и хорошо приложил винтовкой; Файвс, не поняв даже, что происходит, вырубился и упал в траву. Это хорошо… Там его хотя бы не пристрелят. — Сэр?! — раздался за его спиной встревоженный вскрик Кикса. — Потом объясню, — выдохнул Леший, поднимаясь и продолжая идти вперед. — Позаботься о нем. Беспокоясь за Файвса, он совсем забыл о новеньких, будто их никогда и не существовало.       Тап стояла и тяжело дышала. Вокруг нее проносились другие рекруты, неумолимо першиеся вперед, навстречу вражескому огню, но она не могла ничего сделать и просто замерла. Пальцы дрожали на курке, пока она лихорадочно втягивала воздух. Где-то рядом кричал Догма, но он был слишком слаб, чтобы заставить её взять себя в руки. Он не мог помочь даже и себе самому, паникуя, как любой блестяшка в первом бою. Она будто бы не обладала своим телом. Тап будто чувствовала себя марионеткой, которая не может ничего решать, а её кукловод куда-то пропал, бросив её в самый нужный момент. Все конечности свело; она хотела убежать или хотя бы выстрелить, но её же оболочка совершенно не слушалась. Земля уходила из-под ног. — Тап, — громкий голос раздался прямо позади нее, но ей даже не удалось увидеть, кто это. Закованного в броню плеча коснулась рука, мягко встряхнула её, а потом сзади шумно вздохнули. Щелканье пулемета. — Тап, слушай меня, хорошо? Ты здесь. Ты живая. Так, дай-ка руку… Она почувствовала, как Хардкейс — а это определенно был он — схватил ее кисть и поместил прямо на пулемет. Вторую руку Тап он переложил на затвор, тем самым полностью передавая оружие девушке, но продолжая придерживать его поверх своими широкими ладонями. Чужое тепло, ощущавшееся даже сквозь прочную перчатку, начало возвращать её к реальности, и вес пушки неожиданно стал даже слишком настоящим. — Отлично! Смотри, нажми сюда… — послышался звук пулеметной очереди. Хардкейс только слегка направлял её, помогая держать тяжелую штуку, а она смогла сама выбирать цель и стрелять. Дроиды впереди попадали, испорченные и пораженные. — Молодчина, так держать! Видишь, ты прекрасно справляешься! Тап кивнула и зарядила еще раз. Теперь она чувствовала себя живой и полной энергии, как никогда. Она управляла собой сама, и не было никакого кукловода, никто её не кидал. Её судьба была в её же руках, и она точно не собиралась сдаваться. А Хардкейс просто стоял позади неё, пока она, заливаясь странным смехом, косила ряды врага, чувствуя себя в безопасности с ним за спиной.       В тот день почти никто из них не погиб. Тап одержала победу в первый раз, но не только над сепаратистами, а над своим страхом. И вечером, когда все вернулись праздновать в казармы, она, конечно, вернулась на свою койку, предпочитая любимый покой шуму вечеринки, но улыбнулась Хардкейсу так тепло и широко, как никогда не улыбалась никому прежде. И распустила волосы.

***

— А малой переживает, — сообщил Рок, завалившись в каюту к Лешему, как всегда, без предупреждения и с бутылкой коньяка. — Ну надо же, заметил, — фыркнул Михаил, убирая датапад куда подальше. Отчет о миссии подождет; он сейчас настолько выжат, что не может посвятить себя даже своему трудоголизму и обычно спасительной работе. Но, может, разговор с другом поможет, как и всегда. — Мне его жаль, — суховато бросил подполковник, выуживая из полки два стакана уже почти наощупь. Он знает его каюту вдоль и поперек, даже лучше, чем сам Леший. Забавно. Янтарная жидкость тихо плещется в стекле, и в какой-то момент они оба осознают, что уже делают первые большие глотки. Горло жжет, но не особо жалко. Рок вообще привык и даже не морщится, а Мишу немного ведет. Он закрывает глаза и трясет головой, сдаваясь в плен приятному помутнению. — Оно и понятно, — слова вырывается легко, прежде чем солдат успевает подумать о том, что он говорит. — Ты ведь прошел через это же. Рок замирает и мрачнеет, косясь на него так, будто готов придушить на месте. Ах да, он же ненавидит об этом говорить… Вместо извинений Леший виновато косится на него и допивает первый стакан. Его друг вздыхает и наливает еще. Что-то все вокруг уже не так, как раньше, а мир сужается до его каюты и их двоих. — Да брось, надо же когда-нибудь об этом поговорить, — все-таки настаивает Михаил из чистого любопытства. — Паша, ты же знаешь, что мне можно доверять. Я был с тобой все это время, я знаю, что произошло… — И нахрена тогда спрашиваешь? — рычит Рок, клацая зубами о стекло. У него небольшие клыки. Забавно, что никто из бригады этого не замечает. — Ты и сам все видел, верно подмечено. Ничего интересного. — Но проблемы в семье — это серьезно. И погибшая невеста — тоже… Как ее звали? — А это так важно? — грустно, слегка надорванно хмыкает подполковник. — Слушай, Миш, давно это было… Все позади. Она сама знала, чем рискует, идя в спецназ. И я не как твой Файвс. Я не ною и не убиваюсь. — Ага. Это сейчас… — Да и раньше ничего не было! Я уже прошел этот период, ясно? — И ушел в грубость и отстраненность, — с некоторой тоской замечает Леший, бросая на него уже несконцентрированный взгляд. Зрачки дрожат, то расширяясь, то уменьшаясь. — Не чувствовать ничего — совсем не так уж и плохо, — подполковник задумчиво чешет свой подбородок и отводит взгляд. — Никаких привязанностей. Никаких потерь. Просто сарказм и немного крепкого пойла. — Но ты привязан ко мне, — Михаил сам не знает, зачем говорит это, но что-то скребет на душе, когда Рок вдруг смотрит на него округленными дикими глазами, так, будто тот вдруг нанес ему самое ужасное оскорбление в мире. — Привязан? — он неожиданно расходится в деланном, нервном, истеричном смехе. — Миша, я больше ни к кому не испытываю совершенно ничего! Ты просто… Хороший собутыльник, хороший командир. И тебе, и мне иногда надо кому-то выговориться, вот мы и рядом. Но я не… Мы не друзья, понимаешь? Это просто удобно и выгодно для нас обоих, вот и все. — Это не так, и ты это знаешь! — Леший почему-то чувствует такую злобу, которой не испытывал уже давно. Равнодушное, натянуто-нейтральное лицо Рока вызывает у него совершенно смятые, непонятные эмоции. — Ты врёшь, и прежде всего — сам себе! Мы, черт возьми, прошли через столькое вместе… Мы даже больше, чем просто друзья!.. Морда подполковника замирает, пока живой, острый взгляд впился прямо в грудину Лешему и очень заметно сделал чему-то внутри больно. — Да пошел ты к черту, — ровным, почти спокойным голосом роняет Рок, прежде чем встать и развернуться. Он, не кинув ни одного взгляда, исчезает в двери, и Леший остаётся один.        Совсем один. Без Эхо. Без Розы. Теперь и без Рока. И ему кажется, что это только он все испортил. Его мутит, он отдаленно чувствует, как руки трясутся. Напиться бы вусмерть… Но бутылка уже пуста, а он не находит в себе сил, чтобы просто подняться и поискать новую. Что-то льётся по щекам, горячее, мокрое, жгучее… Сильно, сильно саднит, а сердце то ли колотится слишком быстро, то ли не бьётся совсем. Михаил не понимает, почему, но ему уже все равно. Он давно не плакал так сильно. Это нормально, что Рок ничего не чувствует. Но только вот Леший, наоборот, всегда испытывает слишком много, привязывается так сильно, что отпускать становится невыносимо больно. И он знает, что Паша врёт, знает, что тот заботится о нем, и из-за этого только сильнее злится на то, что он отказывается это признавать.       Леший, кажется, даже был влюблен в Рока когда-то давно. Может и нет; а может, влюблен до сих пор, но настолько смирился со своими эмоциями, что они стали частью его; это было после той первой миссии, на которой мозги вышибли всем его сослуживцам, и он совершенно ничерта не понимал. Может, он просто снова привязался больше, чем надо, и начал путать дружбу с чем-то более глубоким. Паша всегда был рядом. Поддерживал, помогал освоиться в спецназе, учил шутить, пить и просто наслаждаться жизнью там, где это возможно. Как можно было не поймать себя на мысли о том, что ты все же тонешь в его смехе, в этих преступных глазах, в мечтах и идеях, которыми он с тобой делился?.. Однажды Миша даже проснулся в его кровати. Одежда была не в полной комплектации, а Рок сидел, наполовину завернутый в одеяло, и курил дешёвый табак, щелкая почти выдохшейся зажигалкой. «— Это…меняет что-то между нами? — краснея, как школьник в туалете, спросил тогда ещё Жарик. Ему было немногим меньше двадцати, и он почему-то хотел, чтобы Рок ответил положительно. — Секс? — без стеснения спросил Паша, выпуская дым прямо в комнату. — В нем нет ничего такого, Зелёный. Простая человеческая потребность…тебе нужно было расслабиться, и я дал тебе это. Мне, если честно, тоже не помешало. Так что…нет, не бойся, все так, как и было. — Это…услуга, что-ли?.. — Скорее дружеское одолжение. За услугу с тебя было бы пиво» Рок, наверное, был прав. Он не сказал это вслух, но просто знал, что у них ничего не вышло бы. Михаил чувствует всё, а Павел — совсем ничего. У них бы не склеилось. После этого разговора Жарик начал остывать, веря во все, что сам придумал, убеждая себя в том, что это все — просто дружба. И у него даже получилось, но теперь Рок пытался избавиться и от этого, стараясь обезопасить себя от любой боли. Но Леший был бы рад, если бы хоть кто-то полюбил его. Грубая поддержка Рока или тревожная забота Розы были бы так нужны ему сейчас… Он просто хотел, чтобы его обняли и гладили по голове, пока он не уснёт. Он хотел чувствовать рядом чужое тепло и понимать, что он не один, но все ушли. Может, у него просто дерьмовый вкус в людях.       Он ценил их обоих. И если Розу было уже не вернуть, то до Рока он ещё мог достучаться. Сейчас, пока не стало поздно… Леший понял, что не собирается его терять. Собравшись с силами, Михаил поднялся на ноги. Последняя мысль пронзила голову странной трезвостью, и он, даже почти не пошатываясь, подошёл к выходу. Благо, каюта Рока была прямо по соседству, и, забив давно знакомый код-пароль, Леший мгновенно оказался внутри. Быстрым шагом он подошёл до стола, за которым сидел его друг, потянул за плечо, заставив встать, и резко стиснул в крепких объятиях. Паша, кажется, просто не понял, что произошло. — Миха, тебя совсем развело?! — крякнул он, пытаясь выпутаться. — Думай, что хочешь, — пробормотал полковник, не планировавший его отпускать. — Но когда ты нужен мне, а я нужен тебе — это все-таки дружба. Крепкая. Тебе на меня не все равно, как бы ты не отплевывался, и мне на тебя тоже. Я знаю, что тебе страшно. Я знаю, через что ты прошёл, и именно поэтому прошу просто поверить мне. Привязанность — это не только слабость. Это ещё и сила, которая даёт тебе цель, смысл сражаться, жить дальше. — Ну и идиот же ты, — послышалось бормотание, резко прервавшее его монолог. Леший уже испугался, что сейчас его снова пошлют далеко и надолго, но вдруг почувствовал, как чужие крепкие руки обхватывают его и прижимают к себе в ответ. — Ладно, хорошо, признаю, я… Забочусь о тебе. Все. — Ну вот, а так тяжело было! — рассмеялся Михаил. Просто ощущение того, что после всех ужасных последних событий с ним ещё есть кто-то, внезапно придало ему немного радости, и он подумал, что, может, не все потеряно. — Впереди ещё много чего тяжелого, Паша. Много потерь, сражений, неожиданных поворотов… Но я рад, что у меня есть такой друг, как ты. Иногда ты, конечно, говнюк тот ещё, но других таких все равно нет. Я ценю тебя. — Черт бы тебя подрал, ну зачем так.! Ладно, и… И я рад, что мы… Мы, кхм, друзья. Спасибо тебе… Доволен? — Ещё как! — Отлично, а теперь отпусти меня, дитина ты здоровая… Леший наконец разжал объятия и позволил Року приземлиться обратно на свой стул, после чего сам сел рядом. — Ты что, плакал? — подозрительно гаркнул подполковник, пялясь во влажные и слегка покрасневшие глаза. Михаил неуверенно и слегка робко кивнул. — Балбес… Извини. Не хотел тебя так задеть, правда. Не знаю, почему вообще все это сказал. Мне просто страшно, по правде говоря. — Знаю. Мне тоже. Каждый день, за всех вас, но это того стоит. — Может, в чем-то ты и прав… Я постараюсь быть поприветливее. Но многого от меня все равно не жди! — Да я уже на седьмом небе от счастья, — фыркнул Леший. Он вдруг пришёл ещё к одной мысли, вспоминая Майки. — И, кстати, ты дорог не только мне. Присмотрись и к другим. — Да меня кроме тебя никто и не вытерпит. Ты один у нас такой мазохист на всю бригаду, — в голосе Рока слышалась сильная теплота. Мощная, открытая, будто он скрывал её годами и только сейчас позволил ей выйти наружу. Миша улыбнулся, слушая его. Они проболтали весь вечер, и что-то в этом было такое, что он всегда ценил и о чем давно мечтал. Совсем не дружеское, просто крепкое и надёжное, и Леший знал, что теперь у него есть, на что опереться.

***

      Файвс очнулся на какой-то койке в общих казармах. С него стащили броню и забрали у него оружие, заботливо укрыли одеялом. В стороне шумели рекруты, отмечая победу. Ему вдруг стало тошно, и он резко встал, намереваясь уйти хоть куда-нибудь. После смерти Эхо должен был произойти конец света, но все почему-то жили дальше. — Мы победили, прикинь! — крикнул Джесси, первым заметивший его пробуждение. — Уж не знаю, кто и как тебя вырубил, но ты такое пропустил… — Ага, круто, — сухо кинул Файвс, хмурясь и потирая ушибленный затылок. Он должен был умереть. Вместо того, чтобы направится в сторону душевых, его случайно унесло к толпе клонов. Тап сидела на своей койке, свесив ноги вниз. Она улыбалась, явно гордясь собой, и Файвсу хотелось чтобы она исчезла. Он был бы рад, если бы она погибла в муках, если бы это помогло вернуть Эхо на её место. — О, кстати, ты слышал, что сделала Тап? — как назло заладил Джесси. — Она взяла пулемет Хардкейса, и…! Я давно не видел, чтобы кто-то из блестяшек так палил, даже при том, что Кейс ей помогал… — Это не её заслуга! — резко рыкнул Файвс. В казармах резко возникла тишина, и все обернулись на него. — Просто… Посмотри на неё! Она совершенно никчемный солдат, и она была бы мертва, если бы не Хардкейс. Она не создана для войны. А знаешь, что происходит с теми, кто не проходит естественный отбор? Они оказываются в могиле на первом же задании! А это… Ошибка, вот и все. Но я даже не буду об этом беспокоится. Пару миссий — и она уже горстка пепла. Тап открыла было рот, чтобы что-то ответить, но Джесси перебил её (чему она, если честно, была только рада, потому что не нашла бы слов): — Ты бесишься из-за Эхо, вот и все! Мы должны радоваться, что на её месте теперь перспективный боец, который может хорошо послужить Республике. Мне правда жаль, что так вышло, но умереть в бою — это честь, и ты должен гордиться всем, что Эхо сделала! — А ребенок?! — заорал Файвс, сжимая кулаки и стискивая зубы от бессилия. — У него даже не было шанса родиться и увидеть этот мир! — Вы сами виноваты в том, что нарушили устав. Если бы вы элементарно предохранялись, тебе бы не было так больно. Я и к вашему желанию дезертировать относился скептически, но помог, и ради чего? Чтобы ты медленно превратился в скептика и предателя Республики? Файвс зарычал, совершенно не понимая, как он вообще раньше с ним общался. В Джесси часто проскальзывала собачья преданность стране, вырастившей из них расу рабов, обрекшей их на смерть. Не зря же у него татуировка флага Республики прямо на лице… Мозги ему промыли очень хорошо. — И ты бы так же говорил, если бы Кикс сдох?! — наконец выплюнул он, придвигаясь ближе. — Да ты…- — Джесси слегка застопорился, но вместо ответа с силой толкнул Файвса в грудь. Тот тоже замахнулся, готовясь к драке, как вдруг откуда-то возник Хардкейс. Огромный, как скала, он схватил его занесенную руку, останавливая стычку. Он всегда улыбался и смеялся, но сейчас был предельно серьезен, и из-за этого складывалось страшное ощущение, будто что-то не так. — Давай поговорим. Пожалуйста, — и прежде чем Файвс успел что-то ответить, пулеметчик утащил его в сторону коридора. — Если ты опять пришёл, чтобы говорить мне, что все хорошо, то не утруждайся, — фыркнул парень, наконец высвобождаясь из его хватки и прислоняясь к стене. — Я не буду тебе это утверждать, потому что все знают, что это не так. Я знаю, что тебе не может быть хорошо, и я не собираюсь врать тебе, что все когда-то наладится. Ничего никогда не будет прежним. — И как это должно заставить меня почувствовать себя лучше?.. — Эхо бы не оценила, если бы увидела, что ты выкинул на сегодняшнем сражении, — немного помедлив, тихо сказал Хардкейс. В его глазах плескалась неподдельная тревога. — Я знаю, что ты хочешь попасть к ней, но ты представь ее лицо, когда она увидит тебя по ту сторону! О, она будет вне себя от ярости. — О чем ты говоришь? — Файвс отвел глаза. Как тот вообще понял?.. — Ты сам говорил, что вы пообещали друг другу идти вперёд, даже если с кем-то из вас что-то случиться, — продолжал пулеметчик, не желая слушать его оправданий. — Вы пообещали сражаться ради друг друга дальше. Не предавай Эхо, пытаясь присоединиться к ней. Все-таки, будем честными, память — это последнее, что от неё осталось, и никто не обрадуется, если ты осквернишь её собственной кровью. Но если ты найдёшь в себе силы идти… Я думаю, Эхо будет гордиться тобой. Файвс замер и замолчал. Он знал, что это была всего лишь проекция его сознания, но Эхо ведь говорила ему, что он должен жить дальше и ждать её… Пока все, кем он дорожит, рядом, он, быть может, и справится. Не сразу, но справится. — Спасибо, — наконец неуклюже бросил он, вдруг чувствуя себя каким-то маленьким и одиноким. — Ты можешь… Можешь обнять меня? — Разумеется! — мигом обрадовался Хардкейс, стискивая его в огромных ручищах. — Я уж думал, ты не попросишь. — Все наладится, — Файвс сказал это скорее сам себе, а не ему. — Я смогу ждать. Может, она не обманула его, чтобы утешить, и правда вернется когда-нибудь. А если и нет… Что ж, жить с хоть какой-то надеждой немного проще.

***

      Хардкейс на сверхзвуковой ввинтился в кладовку, заперся, прислонился к двери спиной изнутри и только потом понял, что она уже была занята. — Ты бы хоть стучался, — фыркнул Кикс, почти без смущения сползая с коленок Джесси и заземляясь рядом с пулеметчиком. Если бы это был кто угодно, кроме их друга, он бы тут уже скандал устроил, раскраснелся и обплевался, уязвленный и до мозга костей пристыженный своими же отношениями, но Хардкейс — свой. С самого начала с ними был. Ему можно доверять. — Вы бы хоть запирались, — парировал тот, пока Джесси смотрел на него, будто он прервал что-то неописуемо важное и поэтому стал кровным врагом и позором рекрутского народа. Он не понимал… Или, кажется, уже начинал понимать. — Что-то срочное или я могу продолжить? — уточнил медик, оглядывая немного взволнованного друга. — Все в порядке? Ты какой-то потрепанный. — Срочное. Или нет… Не понимаю. Я запутался. — А сейчас мы можем наблюдать редкое зрелище: уверенный в себе Кейси начал познавать человеческие эмоции и у него в голове винтики переклинили, — по-доброму фыркнул Джесси, хлопая его по плечу. — Твои сборщики тебя не заблокируют из-за полетевшей программы? — Заткнись, — Кикс ткнул своего партнера локтем и, поправив очки на переносице, обернулся обратно на пулеметчика. — Любовь — это нормально. Чувствовать все не так, как это делают другие — тоже. Только потому, что ты отличаешься, еще не значит, что ты плохой или какой-то неправильный. — Любовь?.. Все настолько очевидно? — грустно пробормотал Хардкейс. — Давай начистоту, раньше ты такими глазами смотрел только на новенькие гранаты, — прыснул Джесси. — Эй, я тебя не осуждаю! Просто думал, что ты ароас или типа того. — Каво?.. — Ароас — аромантик и асексуал. Человек, не нуждающийся в партнере и не испытывающий романтического и сексуального влечения, — терпеливо пояснил Кикс. — И это, кстати, тоже нормально, просто все мы разные, да и вкусы у нас отличаются. Но ты, видимо, просто не совсем осознаешь свои чувства или не знаешь, как их выражать. — Я знаю! Просто это… Странно. Я все время видел, как кто-то из других рекрутов целуется, и, наверное, так и надо делать. Просто раньше я не видел в этом смысла и думал, что никогда бы не захотел такого же. А когда мы с Тап стояли близко в том бою, когда я держал свои руки поверх ее на пулемете, направлял ее, помогал её стрелять…мне не хотелось ее отпускать, понимаете? Мне было приятно помогать ей, защищать ее. Я и знаю-то ее ведь совсем немного, и это странно, но… Мне хочется потрогать ее губы. Черт, почему?.. — Все в порядке, — мягким, поддерживающим голосом начал Кикс. — В том, что ты испытываешь, нет ничего плохого. Это ведь такие светлые эмоции! Они ощущаются прекрасно, верно? Хардкейс недолго подумал и утвердительно кивнул: — Как будто кто-то подорвал мне все внутренности, и я совсем пустой, но от этого легко и приятно. — Это называется «бабочки в животе», балбес, — рассмеялся Джесси. — Так вот, о чем я, — игнорируя его, продолжил медик. — Все в порядке. Рано или поздно ты бы нашел подходящую половинку, и это, возможно, твой шанс. Судя по всему, ты и так все делаешь правильно. Ты ведь ей тоже нравишься… — Я ей нравлюсь? — резко перебил Хардкейс, неистово улыбаясь. — Правда? — Она не против твоей компании, хотя остальных боится. Она улыбается, когда ты с ней, и даже шутит, хотя обычно от нее и слова не дождешься. — Даже странно, что среди всей многочисленной конкуренции ей приглянулся именно ты, — продолжил шутить сержант с татуированной лысиной, поглядывая то на Кикса, то на их запутавшегося друга. — Потому что он был с ней аккуратен и обращал внимание на ее душу, а не на тело, и не отвешивал никаких некультурных комплиментов! — встрял Кикс. — И с Тап он даже осторожнее, чем обычно… — Я ей нравлюсь! — обрадованно умозаключил Хардкейс, но потом быстро поменялся в лице. — Но что, если я напугаю её? Мне ведь и самому страшно так, как не было в самой гуще сражений! И она такая хрупкая и маленькая, а я огромный и неуклюжий… Что, если я что-то сделаю не так?.. — Делай так, как тебе говорит сердце, — вдруг посерьезнел Джесси. — Если ты правда любишь её, то у тебя все получится. Это странно, но со стороны вы идеально подходите друг другу именно потому, что так сильно различаетесь. Вы совпадаете, как два кусочка пазла, и дополняете друг друга, составляя идеальную гармонию. Глупо, наверное, говорить об этом тогда, когда у вас даже и отношений-то нет, но я думаю, что у тебя все получится. — Спасибо, — улыбнулся Хардкейс, от нетерпения раскачиваясь из стороны в сторону и нервно потирая собственную шею. — Я не хочу торопиться… Потому что знаю, что моя скорость — это какое-то проклятье, и я легко могу все испортить, даже не заметив. А я не хочу ничего портить, потому что Тап — особенная. Я постараюсь сделать так, чтобы ей было комфортно, а принимать все это или нет — это уже её дело. Я не буду настаивать или решать за нее. — Боже, если бы не нытье Джесси, я бы за тебя замуж вышел, — рассмеялся Кикс. — Хорошо мыслишь. Подозрительно хорошо для новичка в этом деле, поэтому все точно получится.