Засланцы/засранцы (нужное подчеркнуть)

«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»

Михаил Булгаков, "Мастер и Маргарита"

      — Доложи о потерях, — без предисловий скомандовал Леший, стаскивая шлем и вытирая вспотевший после тяжелой битвы лоб. Все это приходилось делать правой рукой, потому что левое плечо ему пробил дроид. Даже не выстрелом, а прикладом винтовки. Надо было добить его, но Михаил опрометчиво подумал, что он уже окончательно слиман, и оставил валяться за своей спиной. Чертова железяка кое-как поднялась (кажется, ей даже не нужна была голова, болтавшаяся сзади на нескольких проводках) и пырнула его острой частью оружия в мягкую ткань на стыке брони прямо под наплечником, оставив после себя неприятно саднящую рану. Это было совсем не смертельно, да и к боли Леший привык. И хорошо. С ним бывали ситуации и похуже. — Минимальны, — крикнул Файвс, убирая бластер в кобуру. Рекс был занят тем, что помогал медикам с ранеными, поэтому пришлось обратиться к ЭРКу. — Удивительно, да? Бой был жестокий, но нас… Нас будто кто-то охраняет, понимаете? — Хорошо, — не стал спорить Леший, сочувственно на него поглядывая. Ну, он хотя бы больше не пытается себя убить, пусть и справляться с этим помогает какая-то странная вера во что-то ускользающее, сверхъестественное, но невообразимо реальное для него. Он еще не полностью оправился, хотя прошел целый месяц однообразных миссий, механических захватов очередных аванпостов, станций и планет. Леший, если честно, уже потерял счет времени. Файвс не возвращался в каюту, выделенную им с Эхо как ЭРКам, и спал в казармах на любых свободных койках. В их комнате все будто замерло со дня её смерти: на полу валялись документы, собранные сумки с вещами стояли в углу, а на столе даже осталась кружка с недопитым кофе. Никто даже не пытался выделить помещение для кого-то другого, будто это было чем-то вроде алтаря.       Парень потихоньку оживал и даже шутил, но с Джесси так и не разговаривал. Михаил знал, что он никогда не оправится, как бы ни хотелось верить в обратное. — Ты ранен? — Файвс кинул взгляд на брызги крови на сине-зеленой броне. Ткань набухла и побагровела. — Жить буду. Я почти не чувствую боли, — фыркнул Леший. Он не врал: все его тело уже было покрыто шрамами. — Господи, дурень, ну скільки можна? — раздался знакомый хриплый голос за спиной. Не успел Миша обернуться, чтобы сообщить Року, что сам он дурень, как с него стащили наплечники, а края порванной форменной водолазки сдвинули вниз.       Она оба помнили, как Жарик получил травму в первый раз. Это было во время передышки посреди важной операции, а медика, как назло, оглушили. Рок прижал его коленями к полу, чтобы не дергался, и с совершенно невозмутимым лицом зашил глубокую колото-режущую рану прямо так, обычной иголкой и ниткой, облил сверху водкой из фляги и заставил самого Мишу сделать пару глотков. Сорвавший горло от постоянных воплей, он вырубился почти мгновенно, и Паше пришлось за ним присматривать, пока тот не очнулся (и не принялся орать дальше). Леший и не знал, смог ли бы он когда-то доверять кому-то так же сильно, как этому идиоту в бандане. — А, не, и правда жить будешь, — фыркнул Рок, доставая из подсумка флакончик с антисептиком. — Тихо, сейчас комарик укусит… — Я тебя-... Ай! — Миша поморщился, когда рана начала жечь сильнее, и стиснул зубы. — За что? — За все хорошее. А теперь сел, я поищу Друида, — Рок толкнул его на ящики и посмотрел на полковника сверху вниз. За прошедший месяц он и правда стал немного открытее и хотя бы не боялся заботиться о нем, хоть и в своей грубоватой манере. — Расслабься, бой окончен, планета взята, тебе уже не нужно ни за кого отвечать. — Ага, — фыркнул Леший, искренне стараясь облегченно выдохнуть, но кровоточащая рана несколько мешала. — Где этот наркоман, когда он так нужен? — проворчал Рок, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых дредов и принюхиваясь. От медика за километр несло дурью. — Фитиль опять себе пальцы хлопнул, — зычно откликнулся Колун. Боец сидел прямо на земле и потягивал чай из термоса. — Щас пришьет и прибежит. — И какой это раз? — хмыкнул Шедоу, закуривая сигарету. — Не знаю, но ты б дымилку притушил рядом с ранеными, Кикс увидит — нам всем прилетит, — кинул Рок, высматривавший хоть какого-нибудь медика. — Ага, щас, — огрызнулся снайпер, но все же отошел на другую сторону быстро раскинутого лагеря. — Скоро нас заберут? — спросил Леший, смотря на застеленное облаками небо, на котором пока не было ни следа транспортников. — Недавно связывались. Они сказали, что слишком заняты, но Энакин рассердился и угнал шаттл, чтобы поговорить с командованием один на один, — доложил Рок. — А ты знаешь, к чему это приводит… Короче, думаю, вечером прибудут. — Хоть и балбес, а о своих заботится. — Так, я не могу, я все-таки найду этого чертового хипстера, — Паша наконец не выдержал, сорвался с места и направился на поиски. Леший проводил его взглядом и тихо по-теплому рассмеялся. Только тут он заметил, что Файвс по-прежнему мялся рядом. Его лицо закрывал шлем, но Михаил чувствовал его напряжение и… страх? — Так, что стряслось? Кто-то из близких…? — полковник даже не смог закончить вопрос. Тело резко сковал ужас. Он бы все отдал, чтобы не переживать смерть кого-то из своих еще раз. — Все живы, но… Кикс… Ранен. — Все плохо? — Леший испытал одновременно и облегчение, и страх. — Корик сказал, что он сильный, и дотянет. Но он, ну… Осколок прилетел прямо ему в живот. Открытой раны нет, но броня вогнулась внутрь и сломала несколько ребер. И-и кто вообще знает, что с ним там, потому что за нами, черт возьми, никто не прилетает, а ему срочно нужно в медблок со всеми инструментами, потому что полевой врач, крифф, ничего не может сделать! — голос Файвса дрогнул и сорвался. — Так, не паникуй, — Михаил постарался сказать это таким тоном, будто сам он не находился на грани из-за волнения. — Все будет хорошо, он правда сильный и крепкий, он справится, я уверен. Пойдем, проведаем его… — Так, стоямба, — прервал его невесть откуда взявшийся Друид перед тем, как тот даже успел встать. — Сначала тебя подлатать надо. — Тогда ты иди, я догоню, — вздохнул Леший, чувствуя, как в плечо вгоняют шприц с обезболивающем.       Файвс неуверенно снял шлем, положил его рядом с полковником и чуть ли не бегом направился к месту, где лежали раненые. Он, если честно, не хотел даже смотреть на него, но каким другом бы он был, если бы сейчас развернулся и сбежал?       Кикс распластался на носилках, положенных на сухую траву. Он был мертвецки бледен, но из приоткрытых губ вырывались хриплые вздохи. Броню, всю поломанную и потрескавшуюся, сложили рядом. На оголенном животе расцветала огромная гематома, и хотя снаружи крови не было, это смотрелось еще страшнее. Очки медика лежали рядом, и без них, округлых, маленьких и немного забавных, он даже смотрелся странно. Файвс, признаться, ни разу не видел, чтобы он спал или молчал: он всегда был поразительно живой и быстрый, но не беспорядочно метающийся, как Хардкейс, а занятый делом. Кикс старался сделать как можно больше для своих братьев по оружию, спасти даже самого безнадежного бойца; жертвовал ради чужой жизни сном, отдыхом и нервными клетками. Он всегда был рядом ради каждого, кто просил о помощи по любым вопросам, хоть и, конечно, кричал на то, какие они все тут умственно отсталые и как часто пытаются себя убить или люто косячат. Файвс случайно чуть не улыбнулся, вспомнив, как… Нет, не вспоминать Эхо. И ребенка. Будет больнее, Файвс, ты же знаешь… …Он вздохнул и подавил тепло в груди, потому что знал, что потом оно превратиться в ледяной, режущий холод пустоты и одиночества. Стараясь отвлечься, он опустился на траву и выдохнул, рассматривая свое окружение. Около носилок, свернувшись клубком, дрых чумазый Хардкейс. Бой был тяжелый и затянулся на три дня. Огонь не прекращался даже во время отбоя, и пулеметчик просто отказывался даже немного отдохнуть, охраняя палатки со спящими с противотанковой пушкой наперевес. Где-то от его гиперактивности была и польза, но теперь он совершенно вымотался и не мог подняться. Глупо считать его идиотом или придурком, хотя Файвс помнил, что первое впечатление у него было именно такое. Хардкейс любил всех своих до глубины души и знал цену каждой жизни, вот и бросался вперед не по глупости, а потому что не выносил видеть смерть вокруг.       Смерть была везде, от нее было не сбежать. Повсюду, каждый день, без шанса…она пригоршнями забирала этих бедных детей, а они могли только смотреть в ужасе, как их становится все меньше и меньше. С каждым часом они были все более одинокими.       Тап не спала, привалившись лицом к широкой груди Хардкейса. Её глаза были открыты и смотрели в одну точку, не реагируя на свет и движения рядом. Она крепко прижимала к себе руку пулеметчика и перебирала его пальцы, пока он просто спал, ничего не чувствуя. Ладонь была теплой, и это, наверное, было для неё каким-то якорем. Её душа была так чиста, что за целый месяц она так и не перестала быть «блестяшкой», и боялась каждого сражения, мечтала о том, чтобы война закончилась.       Рекрут перестает быть новеньким, как только теряет надежду. Файвс и завидовал, и сочувствовал ей; первое — потому что её душа не очерствела, второе — потому что чувствовать все так, как это делают люди, а не обреченный биомусор, которым их считали, в их мире было слишком больно. А еще у неё был Хардкейс. Он не понаслышке знал, как сильно помогает любовь… Боже, Файвс. Не вспоминать, верно? Думай о другом. Не о ней.       Он только заметил, что рядом с носилками сидел и Джесси. За весь месяц они так и не помирились. Файвс видел его виноватый взгляд и думал, что тот все-таки понял, что был неправ насчет Республики, но сержант был слишком горд для того, чтобы признать свою неправоту. Однако сейчас он выглядел таким подавленным, каким ЭРК в принципе даже и не мог его себе представить. По сердцу царапнула вина: он вспомнил, как сказал ему, что еще посмотрит, что с ним будет, если Кикс умрет… Он точно не хотел, чтобы Кикс умирал. Джесси увидел его тоже и спрятал глаза, нахмурившись. Он осторожно держал обмякшую руку Кикса и наверняка молился всем богам о том, чтобы тот выжил. Медик хотя бы получил помощь, а… А Эхо — нет. У нее не было ни шанса. Он даже не смог забрать её обугленное, разорванное в клочья тело и похоронить в самом красивом в Галактике месте, чтобы она спокойно спала там, дожидаясь его, и тогда бы он, погибнув следом — он был уверен, что когда-нибудь на этой войне погибнет, и даже не по своей воле — смог бы вечно лежать рядом с ней, в полной и уютной тишине. — Файвс, — прервал его размышления хриплый голос. Как бы он не думал о том, что совсем не хочет слушать Джесси, он был благодарен за то, что тот хоть как-то уводит его от плохих мыслей. — Я был… Я был неправ. — Да, — просто кивнул тот, изучая искривленное лицо напротив. Хотелось сказать что-то вроде «Теперь ты знаешь, что я испытывал!» или «Конечно, черт возьми, ты был неправ, но ты, баран упертый, признаешь это только тогда, когда твой близкий валяется перед тобой на грани смерти!», но он слишком хорошо знал, как плохо ему сейчас было. — Смерть не может быть честью, — Джесси шептал почти безрассудно, будто бы обращался даже не к Файвсу, а к самому себе. — Я и не знаю, зачем тогда говорил это все тебе… Не знаю, как я верил в Республику. Хотел показаться крутым, хотел доказать, что хорошие солдаты следуют приказам, а я — хороший солдат. Прости, прости, я… Я такой идиот. Все, о чем я могу думать сейчас — это Кикс. Я бы отдал всю чертову Республику с потрохами ради него… — Все будет хорошо, — ЭРК совершенно неожиданно увидел перед собой не бездумного патриота, а собственное отражение. Его друг кривился и страдал точно так же, как и он, и Файвс, по правде говоря, совершенно не хотел проверять, как он выглядел со стороны после Цитадели, одинокий и потерянный. Он положил руку на плечо Джесси и потянул его на себя, стараясь вернуть ему рассудок. — Джесс, посмотри на меня. Кикс справится, ясно? Корик дал ему все, что нужно, чтобы стабилизировать его состояние. Энакин надерет всем задницы, транспортники прилетят совсем скоро. Кикс будет жить ради тебя. — Может, и нет, — уже более осознанно ответил тот. — Я люблю его больше, чем жизнь. Я выгляжу, как петушара, но я с ним не ради какой-то шутки или не потому что-то я хочу кому-то что-то доказать. Он, наверное, и не испытывает ко мне никаких чувств, а так, из жалости… Он ни разу не говорил, что любит меня. — Тише, Джесс… Еще успеет сказать, — как-то потерянно ответит Файвс. Он и не думал особо об отношениях его друзей. То, что они были вместе, было чем-то настолько естественным, что никто почти не обращал на это внимание. Боец наклонил голову вниз и закрыл лицо рукой, пытаясь, кажется, незаметно стереть бусинки слез. — Я просто лицемерный идиот. — Но ты мой лицемерный идиот. Файвс и Джесси мигом уставились на Кикса. Он слегка улыбался, а расфокусированные глаза были открыты. Рука, которую не переставал сжимать сержант, слабо дернулась, и их пальцы переплелись. — Не трать силы на слова! — обнадежившись и широко улыбаясь, попросил Джесси. — Заткнись, — прокряхтел медик. — Я знаю, сколько у меня сил, и я знаю, что я должен сказать. Был должен еще давно, но я, крифф, тоже тот еще надменный говнюк. Я не знаю, что меня останавливало раньше, но я правда, правда… Люблю тебя. Мне было сложно признать это, потому что я думал, что чувства на войне только помешают… Я здесь, riduur. — Тише, тебе правда лучше немного помолчать, — почти шепотом ответил Джесси, нежно поглаживая его по щеке. Он растаял от ласкового обращения и просто тревожно лыбился на хмурое лицо так, будто видел в нем самую прекрасную вещь во всей Галактике. — Mesh'la, mesh'la… — Я не собираюсь помирать, — фыркнул Кикс, закрывая глаза. И Файвс вдруг заметил, что улыбается. Эта сцена будто бы каким-то образом смогла вернуть ему веру в людей и в любовь.

***

      — Полковник! — в каюту Лешего неожиданно ворвалась вся какая-то растрепанная Майки. Транспортники, как и ожидалось, прилетели довольно быстро после оздоровительного пинка Скайуокера. Друид щедро намазал его плечо бактой, поэтому на коже уже остался только очередной почти затянувшийся шитый-перешитый шрам. Иногда Миша ловил себя на мысли, что ненавидит каждый из них, но в этой войне не было времени на то, чтобы хорошенько подумать о каждой части себя. Кикс быстро шел на поправку, а это главное. — Что стряслось? — выдохнул он, ради приличия натягивая какую-то случайную футболку. — Сразу Рока зови, это важно, — выдохнула та, размахивая в руках датападом с воткнутой в него сепаратистской флешкой. Вместо того, чтобы позвонить или написать, Леший звучно удалил локтем в металлическую стену. Прямо рядом с ним была каюта Паши, поэтому тот, услышав привычный условный сигнал, тут же материализовался в дверях. — Че? Майки открыла было рот, чтобы что-то сказать, но только рассмеялась, прикрывая губы рукой и тряся хвостиком. — Что смешного? — не понял Леший, поглядывая то на радистку, то на подполковника, выразительно приподнявшего одну бровь. — Да ничего особо… Забавно выглядело, — хихикнула напоследок Майки, прежде чем окончательно успокоиться. — Вы вообще забавно смотритесь. — В каком смысле? — возмутился Паша, подходя к ним. — Не так важно, ладно, ближе к делу, — отвязалась она, включая датапад. — На этой планете мы с ребятами, конечно, проверили базу сепов, и их генерал забыл очистить электронную почту. Я, разумеется, взял флешку и сейчас быстренько дешифровал, и вот, полюбуйтесь, что было у него в ящике! Майки открыла какой-то запароленный файл и вывела на экран текс письма:

«Дорогой товарищ!

Настали нелегкие времена. Война слишком затянулась, и все мы начали забывать, что сражались ради свободы, а не ради пустых смертей. Чтобы вспомнить об этом, мы решили устроить прием, на котором обсудим важнейшие стратегии и просто укрепим наш дух. Адрес, детали и список гостей во вложении»

— Ну конечно, война идет, а им прием устраивать, — возмутился Рок, щурясь и повнимательнее вчитываясь в слова. — Ну, теперь мы знаем, где их логово… — Нет смысла нападать, — возразил Леший. — Это просто собрание, и наши действия были бы не замотивированы… В любом случае, что делать с этой информацией, решать не нам, а Канцлеру. — Да подождите вы, — ткнула его Майки. — Я пролистала список гостей и нашла кое-что интересное. Секунду… На экране вдруг появилась фотография, снятая, судя по качеству, на газонокосилку. Человек, изображенный на ней, был статным мужчиной среднего возраста. Высокие скулы, прямой нос, вытянутое лицо… Если бы не цвет глаз и волос, Леший бы подумал, что смотрит на себя. Конечно, они не были похожи, как две капли воды, но различие можно было бы списать на плохое разрешение изображения. — И это еще не все! — увидев его округленные глаза, довольным голосом сказала Майки. — Я решил поискать информацию о нем и… Не нашел почти ничего! А это значит, что и сами сепаратисты о нем нихрена не знают. Его планета очень консервативна. По сути, это закрытый мир, построенный на культуре воинской славы…Вступив в союз сепаратистов больше года назад, данный индивид так и не показывался ни на одном совете, хотя при этом снабжал их топливом, потому что эта планета, к тому же, очень богата природными ресурсами. И это был бы его первый выход в свет, поэтому никто не знает ни его характера, ни повадок, ни истории… — Кажется, я понимаю, к чему ты ведешь, — вздохнул Леший, уже предвосхищая очередное светопредставление с переодеванием. — Что про него хоть известно? — Его зовут принц Элиот, всю инфу я тебе скину. Предложи Сковородкину, он все с Канцлером утрясет. Эта миссия под прикрытием — наш лучший шанс узнать о планах сепаратистов! — И что, одного его туда отпускать? — недоверчиво уточнил Рок. — Ну если ты уж так переживаешь за своего Жарика-... — Не переживаю! И не за «своего»! — рыкнул подполковник, отводя глаза. — Это просто, э-э-э, стратегически неверно… Ну, одним все делать. — …То поезжай вместе с ним в качестве какого-то случайного телохранителя. Там, считай, вся планета шрамированных бугаев, строящих свою самооценку на основе количества выигранных ритуальных боев, так что тебе пойдет. — Тьфу на тебя, но ладно. Леший, до этого молча слушавший их диалог, только тихо прыснул. Рок в последнее время немного поменялся и сблизился с ним. Он теперь хотя бы чувствовал, что перед ним его друг, а не фальшивка. Паша учился выражать свои эмоции, плохо и неуверенно, но даже с каким-то старанием. Пару месяцев назад он бы, наверное, начал шутить над Михаилом за «Принца Элиота», или сказал бы Майки, что план — дерьмо полное, несмотря на то, что он был хорошим. Полковник не мог не заметить, что ему нравились эти медленные перемены. — Ты молодец, Майки, — а эти слова Рока уже добили их обоих. Он выглядел как-то неловко, будто боялся говорить открыто. Его щеки даже немного покраснели (вернее, покрылись странным синеватым румянцем), и он тут же отвел взгляд, скрестив руки на груди. — Хорошо сработано… Пойду готовиться… Леший и Майки переглянулись, как только он вышел. — А он, кстати, с Нового Года ни разу на меня не орал. И не бил уж тем более, — заметила Майки, сворачивая файлы. — Ну, видишь, значит не все потеряно, — себе под нос пробормотал Михаил, поднимаясь на ноги и подходя к столу с документами. — Может, ты ему тоже понравишься. — Я теперь не уверен, что хочу этого, — вдруг призналась радистка. — Я понял, что интересуюсь людьми только тогда, когда со мной, ну, плохо обращаются. Мне нравится только грубое внимание, а как только оно переходит во что-то более мягкое, мне надоедает. Так и с Роком… и я рад, что осознал это, если честно. Больше я на такие штуки не поведусь и постараюсь работать над собой. Я слишком привык к абьюзу, и мне надо выходить из этого. — Я рад, — неподдельно улыбнулся Леший. Он, если честно, совершенно не понимал, почему её слова принесли ему какое-то странное облегчение, и даже боялся в этом разбираться. — Так значит, больше никаких чувств к Року? — Не-а.

***

      За последние двадцать минут принц Элиот понял, что решение никогда не вылезать со своей планеты, возможно, было не таким уж и плохим, потому что на первом же полете в другую систему его корабль захватили какие-то республиканские черти. Один радист неопределенного пола в камуфляже быстро и незаметно снял всю охрану, после чего стащил их броню и переоделся в нее. Одежду принца же спер некий товарищ, лицом очень похожий на него самого. Пленников связали и оставили на полупустом аванпосте, причем их главарь, кажется, даже извинился за неудобства. В общем, Элиот был в полном шоке из-за того, чем обернулась первая вылазка в свет. А говорил же отец, что не стоит… — Ну, достаточно убедительно? — спросил Леший, неуверенно поглядывая на себя в зеркале. Одежда у местных была странная и представляла из себя трусы (и на том спасибо), длинную набедренную повязку, широкий пояс и сапоги, больше похожие на нечто среднее между балетными чешками и колхозными говноходами. Кроме того, на торсе была облегающая водолазка, рукава которой оканчивались золотыми браслетами, а на шее красовались странные кольца. — Пойдет, — фыркнул Рок, не задерживая на нем взгляд надолго. У его охранника одежда была более щадящей и хотя бы содержала штаны, пусть и напоминающие шаровары Шахерезады. Зато сильные и покрытые обильной растительностью руки были открыты, так как выданная широкая куртка представляла из себя безрукавку. — Но с черными волосами и зелеными глазами ты сам на себя не похож, уж прости. — Э-э, а почему у тебя волосы… Синие? — вдруг спросила Майки. Она была в том же костюме, что и подполковник, однако выполняла роль пилота, поэтому пока выводила корабль на заданные координаты собрания. — Часть маскировки, — огрызнулся Паша, явно испытывая дискомфорт из-за отсутствия банданы. — Да ладно тебе, никто тебя за гибридные корни дразнить не будет, мы уже не в школе, — сказал Леший, когда Майки отошла обратно к приборной панели. Зачем-то он протянул руку и легонько щелкнул Рока по заостренному уху. — Убери! — мгновенно среагировал тот, резким движением сжимая запястье Миши и отводя его от себя. Леший зашипел от неожиданности и боли и отшатнулся. Рок тут же понял, что случайно перегнул палку, и уставился на него странным взглядом, в котором сложно было прочитать что-то однозначное. — Черт, извини, я не… Привычка. — Сам виноват, — пожал плечами Миша, потирая больное место. Серьезно, ну на что он рассчитывал, делая непредсказуемые движения рядом со спецназовцем?       Павел вдруг потянулся к нему, будто хотел погладить его в качестве извинения, но одернул руку. Отвернувшись, он вздохнул и отошел к своему креслу и уселся перечитывать материалы о планете, предоставленные Майки.

***

      — И вам привет, — Леший здоровался уже с десятым сепаратистским генералом за вечер, и его голос, кажется, начал звучать немного скучающе. Однако они оба держались идеально — Михаил и правда выглядел, как какой-то статный принц, надменно смотрящий на свое окружение, а Рок молча околачивался рядом, периодически отвечая на вопросы о их культуре. Закончив диалог с очередным индивидуумом, Леший уселся за банкетный стол и вздохнул. Прошел уже почти час, а никакой важной информации сказано так и не было… Все вокруг вели себя спокойно и расслабленно, смеялись, разговаривали, знакомились. Почему-то он никак не мог представить ничего подобного в Республике. Рок плюхнулся рядом и с удовольствием схряцал какой-то солидный бутерброд одним укусом. — Веди себя прилично, — шепотом проворчал Михаил, по всем правилам этикета аккуратно разрезая поданное мясо на кусочки. — Ваше Величество, у нас недоразвитая быдловатая милитаризированная планета, какое там «прилично»? — фыркнул Паша, затрескивая закуску следом. — Пища — ценный ресурс, который необходим нам, чтобы выживать! Он хрипло рассмеялся и толкнул «принца» локтем, а тот кинул на него убийственный взгляд в ответ. — Мы ж попалимся с таким поведением! Ты меня уважать должен… — Конечно-конечно, сэр! Рок наконец заткнулся, занявшись довольно аппетитным рагу, и Леший было начал думать, что беда миновала, как вдруг рядом с ними появились два участника совета сепаратистов с Агамара, и пришлось снова беседовать. К удивлению, во время разговора одна из них обратилась к Паше: — У вас всех так много шрамов! Я слышала, это из-за культуры вашей планеты. Скажите, а тот, что на Вашем лице, это.? — Этот я получил, когда голыми руками одолел дикого зверя, — гордо сообщил подполковник, мигом выдумавший объяснение. — Это было на охоте. Животное напало на нашего принца исподтишка и даже немного ранило его, но я успел среагировать! Схватка была жестокой, но, как видите, я сижу перед вами, а значит, победа осталась за мной. Леший попытался не засмеяться и аккуратно прикрыл рот салфеткой. «Диким зверем» была разбитая бутылка, запущенная в Рока еще давным-давно кем-то по пьяни, когда они вместе работали в спецназе. Возможно, этим «кем-то» был сам Леший, но никто из них не помнил подробности. Но рассказывал Паша, конечно, на удивление правдоподобно. Чтобы тот не расходился слишком, Михаил аккуратно ткнул его в бедро, и только потом заметил, что за этим жестом внимательно следили их собеседницы. И вообще, после рассказа о шраме они округлили глаза, пялясь на них так, будто до них резко дошло что-то очень важное. — А это, получается… — начала одна из сепаратистов, обращаясь уже к «Элиоту». — …Ваш муж? Рок мастерски подавился икрой и вытаращился на Мишу, который, в свою очередь, вытаращился на сенаторшу. — Ну, это ведь известная история, — попыталась оправдаться сенатор. Она, наверное, подумала, что задела слишком личную тему. Ну, хорошо хоть не догадалась ни о чем. — Нам рассказывали немного из вашей истории, чтобы хорошо поприветствовать новых участников альянса! Вы извините, если что-то не так… — Че. — начал возмущаться Рок, но Леший тактично пнул его под столом и обворожительно улыбнулся. — Все в порядке, мадам. Мы просто подумали, что не стоит это оглашать.       Ну да, конечно. Самые лучшие шпионы Республики…все прочли, все изучили, точно. Миша видел, что у принца Элиота есть муж, но информации о нем было ничтожно мало, даже фотографию не приложили. Решив, что это вряд ли пригодится на миссии, полковник почти забыл про данный факт, но все, как обычно, шло по одному неприличному месту. — Вы правы, — тараторила женщина. — Мы могли бы и сами догадаться по вашему поведению. Леший улыбался, пока они не отошли, а потом резко обернулся на недовольное лицо Рока. — И че делать-то? — спросил тот. — Ну, по-видимому, вести себя так, как будто это правда, потому что нас, крифф побери, слышал весь зал, — процедил сквозь зубы Миша, пытаясь адаптироваться к плану. — Да?! Ты про их традиции-то помнишь?! Для них норма поведения супружеских пар в обществе — это открытое собственничество! — процедил Паша, следя за тем, чтобы их спор никто не услышал. — Мне что, прямо здесь начать тебя целовать?! — Не стесняйтесь, Ваше Величество, все сепаратисты прекрасно осведомлены обо всем, что у вас считается нормой, — вдруг за спиной раздался знакомый тонкий голос, заставивший Мишу чуть ли не поседеть от страха. — Мы будем только рады, если вы поделитесь своими традициями, чтобы чувствовать себя комфортнее. Леший медленно обернулся, про себя молясь о том, чтобы это все оказалось просто галлюцинацией… Но он не ошибся: прямо за его спиной стояла ужасно привычная фигура в военной форме с закрытым маской лицом. Сглотнув и триста раз мысленно обматерив всех богов в гребаной Галактике, он как можно серьезнее спросил: — Роза? Рад видеть Вас, но Вас, кажется, не было в списке гостей. Встретить Михаила на встреча сенаторов сепаратистов было полной неожиданностью. Да ещё и в набедренной повязке… это было, пожалуй, самым смешным зрелищем её жизни. — Я заглянула проездом, — объяснила та. Миша не видел, как она улыбается, но готов был поклясться, что та почти смеется под своим фарфором. — Как Вы поживаете, Ваше Величество?       Кажется, она даже не собиралась их сдавать… Рок непонимающе пялился то на нее, то на своего напарника, не понимая, откуда они друг друга знают. Миша бросил на него взгляд, обычно значивший «потом объясню». Роза не забыла свои слова о том, что они останутся в неплохих отношениях, поэтому сидела рядом совершенно без какой-либо угрозы в своем виде, но с явным любопытством. — Все в порядке, — беря себя в руки, ответил наконец Леший. — Рад Вас видеть. — Вы знакомы с генералом Флосс? — тут в диалог как на зло встрял Нут Ганрей, вице-король Торговой федерации. — Да, я несколько раз летала на Оорлог по заданию от графа Дуку, — непринужденно сказала девушка. — Мы с принцем, можно сказать, друзья. Как раз разговорились об их супружеских традициях. Леший, которому ничего не оставалось делать, просто кивнул и натянул дружелюбное лицо. — О, если вы об этом, то не переживайте, у нас никто совершенно ничего не имеет против, — Ганрей, который к этому моменту уже, кажется, знатно перебрал, вдруг понял бокал с шампанским вверх. — Союзники! Предлагаю выпить за принца Элиота и за пример, который он подает всем нам! Никогда не нужно стеснятся своей любви!       И весь зал действительно что-то радостно закричал в поддержку. Он почувствовал на себе их взгляды, но никак не мог понять, что от него хотят. А если и мог, то не находил в себе сил этого сделать, потому что все, черт возьми, было слишком неожиданно и безумно… К счастью, Рок сообразил быстрее, чем он, делано улыбнулся и притянул полковника к себе, чтобы совершенно подло, но вполне уместо поцеловать. Миша услышал, как Роза не сдержалась и прыснула за его спиной, а потом все мысли куда-то окончательно пропали.       Рок умел неплохо целоваться. Ну конечно, случайных партнеров у него было больше, чем у всех знакомых Лешего вместе взятых… Но все закончилось прежде, чем он успел окончательно распробовать это на вкус. Павел отстранился, ухмыльнулся толпе и вернул свое внимание к икре, оставляя Мишу сидеть наедине с каким-то непонятым чувством, которое тот снова смог откопать в его душе…

***

      — Эй, ты, — Хардкейс неожиданно услышал позади себя знакомый напряженный голос и обернулся. — Можно? — Догма? — удивился пулеметчик, отставляя банку с краской. Все его руки были испачканы в синем, а на полу красовалась клеенка. После того, как Эхо и Файвс во время первого раскрашивания своей брони, будучи еще блестяшками, измазали все казармы (и гордились этим), Рекс не выдержал и строго-настрого запретил пользоваться кисточками без защитных принадлежностей и надлежащего надзора. Наблюдал он причем лично, усевшись на ближайшую койку и скрестив руки на груди. Он, как обычно, не выспался. — Догма? — повторилось более тонким женским голосом, и из-за спины Хардкейса высунулась до тех пор незаметная Тап. — А ты что тут делаешь? — тут же забыв первоначальный вопрос, подозрительно прищурился её брат. — Мы мою броню красим! — та схватила свой обновленный наплечник и поднялась, приближаясь к солдату. На нем свежо блестела голубая капелька, так похожая на её родинку в форме слезы. — Ну, я подумала, что это могло бы помочь мне прижиться здесь немного лучше. Как тебе? Догма рассмотрел раскиданное по клеенке измазанное обмундирование и неоднозначно хмыкнул, покачав головой. Он, на самом деле, был не против, но его продолжало беспокоить то, что его сестра все больше и больше времени проводила с этим странным пулеметчиком, отдаляясь от него. Нет, они все еще спали на соседних койках, постоянно разговаривали и обсуждали все происходящее, но постоянное присутствие данного сомнительного объекта все равно его напрягало. Мириться, однако приходилось, так как Хардкейс постоянно прикрывал Тап в бою. — Мм, если это разрешено, то почему бы и нет, — уклончиво ответил он, посматривая на капитана Рекса, который вроде и не возражал, но при этом спал во время моргания. Моргал он, кстати, каждым глазом поочередно. — Я вообще хотел с вами поговорить. — О чем? — напряглась Тап, решившая, что её опять начнут допрашивать насчет их отношений.       Она, если честно, не совсем понимала, что там у них вообще. Хардкейс относился к ней по-особенному, однозначно не так, как к остальным; не сдерживался в её присутствии, но и вел себя так, чтобы ей было комфортно, постоянно помогал со всем и поддерживал, позволял соблюдать удобный тихий темп разговоров и смотрел на нее заинтересованным взглядом. С ним было совсем не страшно, но он будто бы медлил, то ли боясь спугнуть Тап, то ли сам не понимая, что ему делать. А решать и прояснять все как-то и не хотелось, потому что им обоим нравилась эта пока что дружба такой, какая она есть. — Просто подумал, что… — Догма запнулся, готовясь выплюнуть слова. По совести он понимал, что молчать и вести себя надменно нельзя, потому что хороший товарищ так не поступает, но гордость и подозрительность все равно мешали. — Что я так и не поблагодарил тебя, Хардкейс, за то что ты сестре жизнь спас, еще тогда, в первой битве. — Шо? — пулеметчик повернул на него голову и приподнял одну бровь. — А, ну да… Да не за что! Один за всех и все за одного. — И вообще, ты в каждом бою рядом с нами держишься, это… Стоит благодарности, — добавил солдат, слегка краснея и явно потея. Тап улыбнулась, обрадовавшись перемене в настрое брата. — Ого! — Хардкейс на радостях всплеснул руками так, что кисть, зажатая в ладони, плеснула краской прямо Рексу в лоб. Тот, впрочем, все равно уже свернулся клубочком и уснул. — Мне не сложно, правда. Нам с Тап весело! — Эй, все равно не зазнавайся, — фыркнул Догма, упирая руки в боки. — Не то чтобы это значит, что я уверен, что ты хорошая личность, но… Боец и товарищ из тебя, кхм, неплохой. И я подумал, может, я могу чем-то тебе помочь? Как услуга за услугу, знаешь. Что угодно, обещаю. Разрешенное, разумеется… — А мне и правда может понадобиться помощь кое в чем, — отложив последний элемент брони, Хардкейс одним резким прыжком поднялся и возвысился над солдатом, который уже начал жалеть о своем положении. — Помнишь, я как-то говорил, что увлекаюсь рисованием татуировок братьям? Ну и, как видишь, мне нравится разрисовывать броню… Так что вот и моя просьба: позволь мне сделать из твоей блестящей физиономии и брони что-то поиндивидуальнее! — Что?! — у Догмы тут же отвисла челюсть. — Ты что, тренироваться на мне планируешь?! Я не какой-то там тестовый образец для твоего обучения! — Да я все умею, — рассмеялся Хардкейс. — Мне просто нужно место для моего хобби, а соглашается почему-то мало кто…да и новичков у нас маловато, а ты сам предложил. — Я не буду набивать себе что-то на лице! — Да брось, ты же мне сам как-то сказал, что хотел бы себе орнамент маори, — вдруг встряла Тап, хитрыми глазами поглядывая на близнеца. — Это было по секрету! — прошипел тот, пряча глаза. — Предательница… — О, значит и дизайн уже есть? — обрадовался Хардкейс, тут же достав откуда-то листок и ручку. — Ты пока все нарисуй, а я метнусь кабанчиком за машинкой! Тап, разрисуешь ему броню? — Конечно, — улыбнулась та, снова хватая краску в руку. Пулеметчик мигом умотал в сторону своей койки, где лежал рюкзак с личными вещами. — Хэй, Догма, не переживай так! Хардкейс может выглядит неуклюжим и грубым, но он хорошо обращается с хрупкими вещами. И пальцы у него никогда не трясутся. Даже не знала, что пулемет требует такого аккуратного обращения! — Ну все равно идея сомнительная, — пробубнил ее брат, чертя узор в виде галочки. — Ходить в кипельно-белом все время бы все равно не получилось. Мы ведь часть 501-го, помнишь? Мы приживемся! — Может ты и права, — вздохнул Догма, не сдержавшись, правда, от того, чтобы закатить глаза. — Вы оба правы. Хоть в чем-то.

***

      Асока потянулась и оглядела казармы рекрутов. Так как на миссию ушли только Леший с Роком и Майки, которого специально готовили к таким шпионским штукам. Остальные клоны и долговцы, воспользовавшись неожиданным отдыхом, слиняли гулять по Корусанту, и на «Решительном» остались только те, кого угораздило дежурить в этот день, да пара отбитых товарищей вроде Хардкейса. Двойняшки сидели здесь, потому что им некуда было идти, а Рекс, как всегда, боялся оставить что-либо под чужую ответственность. Тано знала, что в медотсеке у койки Кикса спал Джесси, и это почему-то казалось очень трогательным. Файвс, по предположениям, тоже никуда не выходил (он не делал ничего забавного со смерти Эхо, и это до жути пугало, хоть и было очевидным). Солдат учили на Камино быстро переживать потери и забывать о мертвых близких, но это, кажется, совсем не работало. — Ай, больно! — раздался голос Догмы на фоне звука машинки для татуирования. — Терпи, я быстро! — прогромыхал Хардкейс, смешно высунув язык по время работы. Тап держала корчащегося брата за руку и старалась не улыбаться, пока пулеметчик набивал ему внушительный орнамент красными чернилами прямо на лице. Асока улыбнулась и отошла к койке подальше, планируя присесть и наблюдать за действом до конца его совершения, но поняла, что чуть не заземлилась на спящего на ней Рекса.       Капитан без брони выглядел странно. На нем был свитер, который, кажется, перешел ему в наследство от Лешего, и был великоват на пару размеров, и форменные черные леггинсы. Пятки остались босыми. Наверное, ему было холодно… Не особо задумываясь, Асока стащила с койки одеяла и укрыла его, задерживая взгляд на его лице.       Обычный подросток позднего возраста. Волосы, постоянно бритые под ежика, немного отросли, поэтому вились и выбивались из прически. Просто расслабленный спящий молодой человек, у которого еще вся жизнь впереди…война напоминала о себе только в тяжелых синяках под глазами. Асоке было его жаль, но она знала, что и сама выглядит точно так же. Ей казалось, что они оба — просто дети, попавшие в самое пекло, и ощущение, что она такая не одна, немного успокаивала. Они тут все такие. Тап и вовсе будто бы была её ровесницей, может, немногим постарше, и то из-за препаратов, которыми их пичкали.       Когда ей было 15 с хреном и её только направили в 501-й, ей, конечно, показалось, что симпатия к Рексу — это обычная подростковая влюбленность, которая скоро пройдет. Как что-то в её мире тогда могло бы вылиться во что-то большее, чем та привязанность, которую им позволяет Кодекс? Но шли месяца, а что-то внутри так и не угасало, пока и она, и капитан становились старше. Может, чувства возникли именно потому, что с ним Асоке не было одиноко. Из-за того, что препараты на нем работали хуже (Леший как-то объяснял, что это из-за того, что Рекс — не человек, а гуманоид с другим генофондом), он был ближе всех к ней по возрасту, хоть и гораздо осознаннее и ответственнее. Да и в принципе по-настоящему близки они были только с ним. Тано была выше капитана по должности, но постоянно одергивала его, когда тот по привычке звал ее «коммандер» и обращался на «вы».       Она слегка улыбнулась. Забавно, тепло…но любви на войне не место. В её жизни вообще не должно быть ничего такого, если верить наставлениям, которым Асоку учили с места. Да и только хуже со всем этим выходит. Она не хотела бы, чтобы Рексу было так же плохо, как и Файвсу, если она вдруг умрет, как Эхо. Джедаи гибли реже, чем рекруты, но ни у кого из них никогда не было гарантий. Не сдержавшись, Асока протянула руку и провела пальцами по гладкой коже Рекса, но тот приоткрыл глаза и уставился на нее. Тогрута тут же обернулась и сделала вид, что ничего не произошло. — Что такое? — сонно спросил он, потягиваясь и зевая. Асоке почему-то показалось это милым. — Все в порядке, просто проверяла, не помер ли ты еще, — отшутилась она, смотря на Догму, который пытался одновременно увидеть и свою новую рожу в зеркале, и то, что Тап сделала с его броней. — Помрешь тут, — фыркнул Рекс, намереваясь присесть, но джедай вдруг легонько толкнула его обратно. — А…ты чего? — Поспи, — каким-то грустным голосом сказала Тано. — Тебе нужно хотя бы немного отдыха. Я тут за всем присмотрю. — Да ты и сама можешь начудить, — тихо ответил капитан, но все же не поднялся обратно и поплотнее закутался в одеяло. Захотелось ей довериться. — Спасибо, Асока. Тогрута вздохнула и промолчала. Настроения на пакости не было. Да и если бы и было, ради него она могла бы и сдержаться. Асока зачем-то гладила его по плечу, пока он не уснул. Рекс давно не отдыхал так хорошо и спокойно.

***

      — А неплохо вышло, — раздался слегка надорванный голос за спиной Догмы. Спустя мгновение он увидел Файвса в том зеркале, в котором пытался рассмотреть свою татуировку. Глаза ЭРКа снова были красноватыми, будто он плакал, но не так сильно, как обычно. — Спасибо! — улыбнулся Хардкейс, убирая израсходованную иглу и протирая машинку спиртом. Кикс как-то сказал ему, что если он не будет этого делать, то тот ему «аналопромымочную» устроит. Уточнений не потребовалось. — Мне, если честно, тоже нравится, — скрипя зубами, признался Догма, примерявший обновленную броню. — Ну что, как? — Хотя бы не выглядишь больше, будто тебя только вчера из пробирки достали, — фыркнул Файвс, привычным жестом почесывая бородку. — 'Кейс, не убирай машинку далеко. — Чево? — тут же откликнулся пулеметчик, возбужденно оборачиваясь на него. Упаковка чистой иглы порвалась. — Сделай и мне одну, пожалуйста, — ЭРК тут же стянул с себя водолазку и ткнул на левую часть грудной клетки. — Набей мне руку, как на броне у Эхо, прошу. — Оу, — Хардкейс вдруг замер, уставившись прямо на него. — Ты… Уверен? Это не будет слишком болезненно?.. — Поверь мне, Хард! Я просто чувствую, что мне… Нужно это. Я не знаю, как объяснить, но это будет и мое прощание, и знак того, что Эхо всегда будет со мной, — Файвс заморгал чаще, чем обычно. — Не лучше ли тогда будет разместить её над сердцем? — неожиданно предложила Тап. О девушке она слышала только по историям про веселые случаи, рассказанные на редкость грустным тоном. Все вдруг обернулись на нее, и она, отведя глаза, продолжила. — Это будет хорошо, потому что это не точно так же, как было у нее, чтобы не напоминать о плохом. Но при этом так будет ближе к тебе. Будто ты чувствуешь прикосновение её ладони. Будто она навсегда с тобой. Файвс замер и перевел взгляд печальных глаз на неё. На мгновение Тап показалось, что тот снова закричит на неё за то, что она посмела говорить о ком-то ангельском, святом, слишком высоком для ее приземленных мыслей живого человека из плоти и крови… Но тот лишь приподнял уголки рта вверх, впервые за долгое время улыбаясь чему-то реальному, адресуя свой взгляд кому-то конкретному, кто еще дышал с ним в одной Вселенной. — Хорошая идея, — наконец проронил он, устраиваясь так, чтобы Хардкейсу было удобно рисовать над его сердцем. — Ты вся хорошая, Тап. Прости, что я не смог увидеть этого раньше. — Ерунда, — кивнула девушка. Она никогда и не держала обиды на него. — Да нет, вовсе не ерунда, — печально хмыкнул Файвс, слегка хмурясь от легкого покалывания иголки с чернилами. — Я видел в тебе что-то вроде замены Эхо. Недостойной замены. Меня слепила моя же тоска… Но ты — целый человек, который живет, дышит, думает и мечтает, а не какой-то расходник. Я вообще не имею права оценивать тебя. Но если бы и имел, то сказал бы, что ты, по правде говоря, интересная. Немного дерганая и тревожная, но это ведь то, что это делает каждого из нас индивидуальной личностью, а не безликим солдатом, верно? Ты заботливая, чувствительная и добрая. За твоей внешней тишиной и легкой отстраненностью таится большое сердце, я это знаю. — Спасибо, — только и пролепетала Тап в ответ на его монолог. — Но я все еще плохой боец. И я не хочу воевать. — А кто из нас должен хотеть? — горестно рассмеялся Файвс. — Твоя сила в этом и состоит. В том, что ты не ломаешься, как большинство из нас, не становишься машиной, идешь своим путем и продолжаешь верить в то, во что хочешь. Это…многого стоит. — Мне казалось, что это делает меня слабее… — Ни капли, — вздохнул ЭРК. — Продолжай в том же темпе. Хотел бы я оказаться на твоем месте снова.

***

      — Роза, я попрошу тебя сказать честно всего одну вещь, — наконец сдался Леший, уже порядком уставший. Время шло к полуночи, а на собрании так и не затронули ни одну из важных военных тем: все просто разговаривали, обсуждали личную жизнь и смеялись. — Здесь будет хоть что-то полезное?.. В приглашении говорилось, что будут решаться какие-то значительные вопросы. — Я так и знала, что ты ради этого тут торчал, — хихикнула девушка в маске, потягивая сок через трубочку, просунутую под фарфор где-то в районе шеи. — Смешно было смотреть на твое лицо, когда Рок в очередной раз называл тебя «дорогой» и с уверенным видом выпивал за крепость вашего брака… — Не томи, я уже умоляю! — «Важные вопросы» — предлог для бюрократии, чтобы расходы покрыть, — наконец выдала Роза. — А вообще это просто что-то, чтобы показать нам, что мы все еще люди. Что нам есть за что сражаться, что мы не забыли, что такое счастье, сломленные этой войной… — Ты не могла раньше сказать?! — перебил её Леший, резко вскакивая со своего места и чкая Пашу по пути, который к тому времени уже слегка задремал. — Ну прости уж, но спасибо скажи, что я тебя вообще не сдала, — фыркнула генерал, ритмично постукивая пальцами по бокалу. — Тем более, за тобой было слишком забавно наблюдать…в республике не устраивают ничего такого, да? — Не устраивают, да и ну его! Черт, время впустую, — сердился Михаил, уже собирая фальшивые вещи принца и разворачиваясь. — Паш, пошли отсюда… — Конечно, сладкий, — с сарказмом рассмеялся Рок, со скрежетом отодвигая стул и поднимаясь. — Что ни говори, а выпивка у сепов отменная. Тебе понравилось, мой дражайший супруг? — Иисусе, Паша! — выругался Леший, уволакивая его в сторону входа и попутно прощаясь с дружелюбными участниками мероприятия. — Руку-то мог бы и понежнее держать, — шутливо обиделся подполковник, продолжая играть свою роль просто ради того, чтобы немного подразнить его. Он вырвался из хватки и обхватил ладонь Миши крепче, по-странному приятно переплетая их пальцы. Тот только покраснел, но по неизвестным для себя причинам так и не убрал руку. — Время впустую, да? — раздался за спиной голос Розы, бесшумно провожавшей их до выхода. — А мне кажется, ты понял кое что. То ли вот признавать боишься, то ли сам не знаешь, что осознал.       Леший промолчал и с невозмутимым лицом вышел. Где-то в порте мельтешил силуэт настоящего принца Элиота. Кажется, вовремя они ушли…       Добравшись до шаттла, полковник разбудил закемарившую Майки, приказав как можно быстрее сматываться с планеты. А потом долго смотрел на развалившегося в соседнем кресле Рока, думая о том, как бы было здорово, если бы его хоть кто-нибудь любил по-настоящему, не ради какой-то дурацкой роли, а каждый день.