Как во сне, часть 2

***

      Это было видение. То самое, которое навевает оцепенение, озноб и ужас, в котором образы путаются, переходя из одного в другой, перемешиваясь и превращаясь во что-то мутное и пугающее. Сила была сегодня с ним особенно жестока, раз подкинула ему эту пытку. Быть может, он, отступник, заслужил это? Даже сквозь маску он чувствовал едкий запах горелой кожи. Кто-то или что-то перед ним лежало, горело и источало злобу, смотря на него то синими и несчастными, то янтарными злобными глазами. Оно поднималось, чернело и бежало на него, стальной рукой стараясь пробить его грудь, и кричало так, будто его действительно нужно было наказать. И всё кончалось, будто все, кого он знал, умирали в один миг, обрывали связи в Силе и угасали навсегда.       А потом все резко менялось. Он сидел у фонтана в Храме джедаев. На Корусанте был яркий рассвет. Тишина окутывала его, мягко обнимала и дарила спокойствие. Кто-то смеялся за его спиной и играл в воде так активно, что до его бело-золотистых одежд иногда долетали холодные капли, но он был совсем не против немного намокнуть. Он смотрел на солнце, выползающее из-за небоскребов, и думал о том, что жизнь, кажется, все-таки продолжается. Он чувствовал ее в себе, вокруг себя и везде, где только можно. Счастье и спокойствие пропитывали воздух, и кошмар, в который превратилась его жизнь с началом войны, медленно уползал. Больше не нужно было ни о чем беспокоиться…       И снова перемена, но теперь он видел какое-то темное место. Кому-то — на этот раз не ему — было очень больно, кто-то нуждался в помощи. И он не мог её оказать, потому что это было где-то далеко, и он был бессилен. А потом до него дошло, что сейчас, во время войны, так везде. На каждой планете, где идет бой, в его собственной душе… Ему бы и самому не помешало найти успокоение. Он так хотел, чтобы все это закончилось.       Пло проснулся. Кита не было рядом. Конечно, его и не могло тут быть, он был где-то далеко на миссии. Он был жив. Связь в Силе, слишком крепкая для двух хороших джедаев, не была оборвана. Но война приучила их бояться — каждую секунду все могло кончиться, а они, находясь на разных концах Галактики, даже не смогут ничего изменить.       То, что Пло видел, было будущим и настоящим. И если второе было даже чересчур реальным, то первое еще можно было изменить. У Галактики много концовок, но эти две, наверное, самые вероятные. А это значит, что у них еще есть время сделать правильный выбор. Но какой? Что приведет к падению, а что — к процветанию? Они толком ничего не понимали в мешанине войны. Сила будто бы отвернулась от них, поняла, что джедаи предали свои же истины, и не желала ничего открывать. Те, кто все еще верил в добро, остались сами по себе. Если бы это было в руках Пло, он бы остановил бесконечные бои. Но он не может ничего изменить. Или это всего лишь глупая отговорка?.. Он ведь и сам уже никакой не джедай, всего лишь лицемер, выступающий за одни принципы и игнорирующий другие. Но если бы ему поставили выбор между чьей-то жизнью или Кодексом, Пло выбрал бы первое без малейших сомнений.       Мастер поскреб когтем маску по какой-то странной привычке и шумно выдохнул, шурша тяжелым одеялом. Думать ни о чем больше не хотелось. Нельзя тратить на это драгоценные минуты, которые он проводил в этом укромном месте на Корусанте, на что-то такое. Скоро ему опять улетать, и кто знает, когда он вернется. Вернется ли?.. — Все в порядке? — сонный голос мальчика окончательно прервал нить размышлений. Пло перекатился на другой бок, уставился на крошечное лицо и понял, что особо ни о чем не жалеет. — Конечно, Ши. Спи спокойно.

***

      Леший даже не кричал. Он молча смотрел в стену. Пнул какой-то ящик от гнева и отчаяния. Сжал зубы до скрипа, кулаки — до побеления костяшек. Причин жить снова стало на одну меньше. Как долго это будет продолжаться, пока не останется ни одной?       Хардкейса больше не было. Он никогда перед ним не извинится, никогда не обнимет… никогда. Угрожать Креллу было ошибкой, и Леший это понимал, но он уже не мог себя контролировать: безразличие и идиотизм джедая, потеря ещё одного сына и чертова головная боль, которая, несмотря на уже всё произошедшее, так и не проходила, даже не думала уменьшатся. Сползши вниз по стене, он уткнул лицо в колени и дал слезам стечь по лицу. Ему нужен всего момент, всего момент слабости, и он вернется. К черту Крелла, к черту этих идиотов джедаев, к черту эту Республику. Пусть горит все синим пламенем, пусть хоть по трибуналам затаскают, больше он не даст никому и пальцем тронуть его солдат… И Крелл решил, что это был лучший момент, чтобы снова появиться и начать злорадствовать. — Вы ослушались прямого приказа! Это измена! — Михаил уже и слышать не мог этот грубый, противный голос. Генерал говорил не где-то снаружи, а в его голове. — Боюсь, мне придется арестовать Вас, как преступников… Вас ждет трибунал. — Делайте, что хотите, — глаза Файвса замерли, когда он говорил. Он ведь тоже потерял близкого. Снова. — Мы послужили Республике. Или нашем братьям. Какая разница. — Это я отдал им приказ начать операцию! — вдруг вступился за них Рекс. Его голос дрожал от отчаяния. — Если ищете виноватых — я перед Вами. — Я вижу, когда мне врут, — Крелл недобро прищурился, будто он действительно наслаждался положением рекрутов. — И я знаю, кому грозит наказание… Добились, чего хотели? Довольны? — Вполне, — огрызнулся Джесси. Кто-то уже нацепил им с Файвсом наручники, и ему, в отличие от его товарища, было что терять. — Мы спасли много жизней. Это наш долг! — Никогда еще не видел, чтобы кто-то был доволен после гибели своего товарища, — едко улыбнулся Крелл, довольствуясь своей власти. — Ну, это правильно, хоть что-то вы понимаете. Он сдох по собственной глупости, и вы не должны об этом сожалеть, потому что у вас нет эмоций. Вы — орудия- — Они люди! — взорвался Михаил. У него не было сил кричать, но и терпеть это он не мог почти физически. — И если Вы, генерал, этого не понимаете, то Вы сами… Крелл замер. По глазам Лешего он понял, что угрожать ему — дело пустое и бесполезное. Он сам с радостью прыгнет на его световой меч, если представиться возможность выставить все так, будто это Понг его убил, а не он сам напросился. И он не будет жалеть, а умрет в спокойствии, присоединившись к своим сыновьям с большой охотой… — Полковник, я бы не рекомендовал Вам лезть не в свое дело, если вы не хотите лишиться и второго своего любимчика, — процедил генерал, немногозначно поглядывая на замершего Рекса. — Вы… — Леший застыл и скрипнул зубами, но молча опустил голову, резко развернулся и исчез в сторону ангаров. Капитан 501-го бросил на Файвса и Джесси виноватый взгляд и посеменил за ним следом.       

***

      — Надо придумать, как помочь им, или… Я-я… Я не знаю, — бормотал Миша, ходя из стороны в сторону. Он старался не думать о той улыбке, которую больше никогда не увидит. — Ты даже не сказал ничего, — как-то пустовато бросил Рок, сидящий на полу рядом. Его кровь была синей, и оттого почему-то выглядела непривычной и не такой уж страшной, как алая жидкость, пропитывающая бинты на рекрутах. Те обычно стонали и кричали от боли, а Паша всегда молчал. Он никогда не показывал, как ему тяжело. Грубил, но не сдавался, не отчаивался… Быть может, он даже больше герой, чем Леший. Через что он прошел в спецназе, пока Миша тренировал детей на Камино? Судя по тому, каким он стал, это было страшно. Но он не сдался. Он продолжал спасать жизни, как бы плохо ему не было, а Михаил… Ноет по поводу и без, слабеет, теряет силы. Так не должно быть. — Что толку? — он вздыхает и мнет виски. По сравнению с тем, что произошло, головная боль казалось мелочью. — Я уже все выплакал. — Но что-то ведь тебя беспокоит… — «Что-то»?! Ты прекрасно понимаешь, как я себя чувствую! — Леший, конечно, не хотел срываться, но что толку себя контролировать? — И чего это ты такой… Заботливый стал? Тебе же не было дела! — А чего это ты стал такой злой и грубый, похожий на этого Крелла? — парировал Паша, тут же заставляя его замолчать. — Знаешь, наверное, всем надо, чтобы о них хоть кто-то переживал. — Раньше ты так не считал. — Это ж ты меня переубедил! Чего жалуешься и удивляешься? Ты был рядом, даже когда я вел себя, как мудак. Леший замолчал и опустил голову. Теперь ему казалось, что он жестко поступил с Пашей, научив его снова чувствовать в самый разгар войны, где это было опасно. — Так, давай действительно вернемся к твоему плану, — решив не дожидаться ответа, Рок с кряхтением поднялся, потуже затянул бинт на ране и подошел к Мише, аккуратно кладя руку ему на плечо. А ведь простых прикосновений в последнее время стало как-то неожиданно много.

***

      — Этого не было бы, если бы я сказал Креллу! Тап собирает в себе последние силы и старается дышать. Крики брата все еще доносятся до неё, как бы она не пыталась отвлечься или забыть об этих занудствах. Её красивые глаза покраснели, мешки под ними стали заметнее, а ресницы слиплись. Щеки покрылись нездоровым румянцем и блестели, пока она пыталась спрятаться в углу, сама не зная, от чего. Тап не могла перестать теребить собственные волосы, спутывая их или вовсе вырывая локоны. Все ее очарование, весь милый, невинный облик куда-то улетучился, оставляя на своем месте какое-то злое, не смахивающее даже на человека существо. — Ты должна была меня послушаться. Ты никогда меня не слушаешься, в том-то вся и проблема! Тап хотелось рычать, выть и терзать, но ей казалось, что она слишком крошечная для того, чтобы что-то изменить. Собственное тело казалось слишком тяжелым. Она не могла даже поднять руки. — Я знаю лучше. Я всегда стараюсь тебя защитить, а ты… Будто бы только хочешь специально ухудшить свое положение, чтобы кто-то тебя спас. В том-то все и дело — тебе нравится вызывать сочувствие, да? Догма не имеет права орать на нее. Он вообще не должен открывать свой рот. Это её личное горе, её дорогое несчастье, единственное, что ей оставалось тешить и лелеять после всего этого. Брату даже наверняка не было жаль Хардкейса… А если и было — он не заслуживал даже права думать о нем. Это её беда, и она могла утешаться ей, снова и снова пережевывая в голове последние прикосновения и слова. — Молчишь? Прекращай ныть, ради твоего же блага. Вставай, ну же. Жизнь продолжается, с твоим Хардкейсом или без него. Может, без привязанности тебе и вовсе будет лучше. И Тап неожиданно слушается. Она неожиданно поднимается на ноги, шаткая и слабая, как кукла, но собирает все свои силы для того, чтобы… Шлеп. Звонкая пощечина резко разрезает воздух в казармах. Догма отшатывается на пару шагов и пялится на неё огромными округленными глазами, а она лишь только неровно дышит в ответ, буравя его лицо и эту татуировку на нем, сделанную Хардкейсом. Она горит тем же красным, как и ударенная щека. — Я-я… — брат не может ничего выдавить. И кто теперь слабый? Он, не умеющий делать что-либо без прямого приказа, или Тап, которая смогла встать? Она грубо фыркает и поправляет волосы, собирая их в неопрятный хвостик. Её обычно широко открытые глаза теперь смотрят в никуда с непонятной ненавистью и жесткостью, пока она откашливается и вытирает остатки слез грязной тряпкой. Ей уже не важно, что она испачкана в какой-то черной смазке, оказавшейся на ней. Тап почему-то чувствует себя оружием, которое натирают перед битвой. Она не будет слаба, как Файвс, и не будет искать смерти. Ей легче — она знает, кто виноват в смерти близкого ей человека, и она знает, кому мстить. Надо только выждать момент. — Генерал Крелл зачем-то вызывает к себе отряд, — наконец-то бормочет Догма, опуская глаза в пол. Он не может поверить в то, что его сестра так изменилась за какие-то мгновения. Любовь — сильная, непонятная и злая штука, иногда больше похожая на оружие. — Отлично, — хриплым голосом отвечает Тап, резким движением нахлобучивая шлем на голову. Она уходит, дождавшись, пока соберутся те, кого еще выбрал Крелл. Она не знает, куда и зачем они идут, но уверена в том, что к концу для все будет хорошо. В каком-то из пониманий этого слова. — Не так ты должна была вернуться, Эхо, — шепчет Кикс себе под нос, дрожащими руками схватив винтовку.

***

      — Стреляйте! Леший понимает, что что-то определенно не так, когда слышит крик Догмы. Стрелять в кого? На них ведь не напали, верно? Как Крелл умудрился провернуть что-то, пока они с Роком отошли в ангар всего на полчаса? — Это приказ генерала, вы же сами слышали! Стреляйте! И раздаются бластерные залпы. Леший поднимается и почти бегом направляется к месту происшествия. Джесси и Файвс почему-то стоят у стены, будто их хотели казнить… Но так ведь нельзя, верно? Без суда и следствия?.. Рекруты даже не целились в так называемых «предателей». Ни один из них не был даже задет, но сердце не могло перестать колотиться. — Что произошло? — кричит он, вписываясь в толпу. Стволы винтовок медленно испускали пар, ошарашенный Джесси оглядывался то на изрешеченную стену, то на рекрутов, Догма восклицал что-то на повышенных тонах, пока Михаил пытался все осмыслить. И только Файвз сохранял стойкое, почти ничего не показывающее выражение лица. — Какого черта сейчас произошло, Догма? — нависнув над рекрутом, повторил полковник. — Нам дали приказ… — И ты, как послушный робот, решил сразу поубивать своих товарищей? — Леший опять вскипел. Снова он в том же состоянии, в котором и обидел Хардкейса в последний раз… Надо успокоиться, срочно. — .Извини. — Командир, что случилось? Мы услышали выстрелы, — выпалила Майки, только приближавшая с группой других бойцов. — Недоразумение, — кратко ответил Михаил, заметив эту дурацкую, высоченную фигуру, грозно приближающуюся к ним. — Бесполезные клоны! Вы действительно не можете выполнить простейший приказ?! — закричал Крелл, подойдя на расстояние пары метров. И рекруты и долговцы к тому моменту уже скучковались, формируя толпу, в которой уже сложно было разобрать, кто есть кто, кто как настроен и кто вооружен. — Никто здесь не собирается убивать своих только по Вашей прихоти, — процедил Леший, медленно и осторожно подходя к бесалику. — Вы нарываетесь… — На что же? Прикажете и меня расстрелять? Или просто на свой меч насадите? Удачи найти тех, кто спустит вам это с рук, — твердо сказал Михаил. Он устал от него, от его наглости и безразличия. И если его жертва — это то, что необходимо, чтобы остановить его, то пусть так и будет. — Вы… — запнулся джедай, увидев полукругом вставших бойцов, всех, уже вставших на сторону своего настоящего командира. Никто в открытую на него оружие не направил, кроме одной разбитой девушки, целившейся точно в грудь. — И черт с вами всеми, вы пожалеете. Через мгновение Крелл почему-то отвернулся и, презрительно фыркнул, исчез в стороне башни.

***

      — Что мы с ним делать будем? — спросил Рок, выпуская едковатый дым сигареты. Для солдат был один точный способ определить, насколько все плохо. Если Лешему не мешал ядовитый дым, значит, ему было все равно уже на все происходящее. Обычно он уходил, когда Паша закуривал, но сейчас… Неприятный запах казался меньшей проблемой из всех. Миша бы согласился хоть всю жизнь дышать таким воздухом, если бы это отменило события последнего дня. — По-хорошему — вальнуть и бросить труп, чтоб гнил здесь, но… — выпалил Леший, но тут же прервался, задумавшись. — Из-за того, что какой-то долбаный гений сделал джедаев высшим командным составом, мы не можем просто взять и убить генерала. Придётся брать этого гада живьем. — Под трибунал не хочется, — внезапно согласился Рок. Миша, если честно, ожидал, что тот не согласился и обвинит его в нерешительности, но ничего не произошло. — При его захвате, наверное, будет много потерь. Но если мы ничего не сделаем — тоже. Так что… Помирать — так с песней, верно? — Другого варианта у нас нет. Ладно, народ, все расходимся, — обернувшись к бойцам, скомандовал Леший. Жестом он подозвал стоящего в стороне Рекса, который решил, что ему уже поздно вмешиваться, и Кикса, который в исступлении пялился на бластер в своей руке и плохо реагировал на происходящее. — Ребят, есть просьба. Кикс, проверь Тап, пожалуйста, мне кажется, что у неё шок, и она не совсем отдает себе отчет. И Рекс, присмотри за Файвзом и Джесси, чтобы они больше ни во что не ввязались, и попроси кого-нибудь держать Догму… В состоянии покоя, скажем так. Оба рекрута только кивнули и пошли делать то, о чем их попросили. Радовало хоть одно, все бойцы несмотря ни на что видели в нем лидера, хоть он и подводил их последние пару дней. Но больше нет, с него хватит. ГЛАВНЫЙ. ЗДЕСЬ. ОН.       Оставшись в более или менее тихом и пустом месте базы, он смутно догадался, что стоит набрать Коди или Оби-Вана. Они были на планете и может могли как-то помочь — ещё какой-то экстренной ситуации он не выдержит. Боль не проходит, хочется просто отрубиться так сильно, что ржавый стальной ящик кажется комфортнее кровати в апартаментах Падме. Ещё одной выходки Крелла он точно не перенесет. — Буир? — удивленно спросила девушка, потупив взгляд на устройство. Связь была немного плохой, поэтому изображение слегка лагало. Она была здесь. Она была в порядке. Только сейчас Леший понял, как сильно нуждался в том, чтобы просто услышать её голос, увидеть её черные, привычные глаза, хоть и теперь такие грустные и усталые. Он вздохнул и попытался набраться сил. Легче, конечно, выпалить все в одну секунду. Похорон еще одного брата ребята не выдержат. От Хардкейса не осталось даже шлема — ничего, кроме воспоминаний. — Коди, Хардкейс он… погиб, — пауза между частями предложения казалась непростительно длинной, но Леший чувствовал, что больше не может нормально говорить. — Я знаю, — Коди правда очень старалась быть смелой и честной, но слова, слетавшие с её губ, были какими-то расплывчатыми и дрожащими. — Нам доложили об атаке на авиабазу. Это… очень в его стиле, верно? Миша хмыкнул как-то странно. И тепло, потому что думать о всех выходках Хардкейса было даже приятно, и горько, потому что он знал, что такого больше никогда не повториться. — Нам сообщили, что на вас напали и у вас большие потери, но я рада, что хоть ты в порядке, — пытаясь переключиться, добавила она. — О чем ты, крифф возьми? — Генерал Крелл связался с нами и сообщил, что на авиабазу напали, у вас много погибших и ваше снаряжение захватили, но небольшой части удалось отбиться и остаться на базе. Мы послали крупный отряд вам на подмогу, — растерянно ответила коммандер. — Что за бред? Ничего из этого не было! — Леший тут же взбодрился и вскочил. Ради чего было затевать эту аферу?.. — Ничего не понимаю. — Как и я… — сказал Леший задумавшись о смысле в действиях Крелла. — Свяжись со своими и скажи, чтобы не вступали в бой первыми, если встретят кого-то из наших. Это определенно не умбаранцы. — Хорошо… Закончив звонок, Миша тут же направился к своим. В груди кипела ярость. Натравить братьев и сестер друг на друга? Крелл явно переходил черту и знал об этом. Что ж, теперь Леший точно нашел оправдания своим действиям. И снова Хардкейс их спас. Своей смертью. Если бы он не погиб, он бы не связался с Коди, они бы перестреляли друг друга, так многих из них бы не стало… Ты герой, Хардкейс. Надо же, даже теперь, когда тебя больше нет с нами, ты продолжаешь всех защищать.

***

      — Если бы когда-нибудь нам дали мелки, что бы ты нарисовала на белых стенах? Коди замерла и повернула голову в сторону Хардкейса. Тот редко спал по ночам и подолгу ворочался, пытаясь найти успокоение. Сегодня бессонница напала на них обоих, и они выбрались из казарм в тренировочный зал, пока Леший отдыхал. Она, если честно, рассчитывала просто посидеть и помолчать, главное — не в одиночестве. Это было странно: их, рекрутов, было невыразимо много, но каждый из них чувствовал себя в страшной пустоте. — Я не умею рисовать, — пожала плечами Коди, уставившись в безразличную поверхность зала. — Я тоже, — Хардкейс почему-то хихикнул и подсел к ней ближе, а потом достал что-то из кармана и заговорщически подмигнул. — Но мы ведь можем попробовать, верно? — Леший не будет рад, — критично ответила девочка, смотря на небольшой тюбик краски в его руках. Краска была черная. Ей обычно подписывали инвентарь и кастрюли в столовой, потому что других цветов на безликой планете, конечно же, не было. Но что-то в ней было непонятное и манящее. Этот тюбик был единственным на Камино, что еще не приобрело четкую форму, записанную в устав и соответствующую правилам. — Да ну! Он ведь говорил, что мы — не машины. Мы можем создавать что-то новое, в отличие от всяких дроидов и роботов. — Давай хотя бы попробуем, — наконец решилась Коди, слегка улыбаясь. Хардкейс, конечно, был странным, но с ним было странно весело. Он, кажется, единственный всегда знал, что им суждено стать чем-то большим, чем просто воины. Рисовали пальцами. Обляпали все стены, немного даже пол и ночнушки, начирикали на лицах друг друга и много, но тихо смеялись, боясь разбудить Мишу. Скоро все поверхности покрыли маленькие картинки: Хардкейс рисовал животных и людей, радостные лица, пусть немного кривые и косые. Вся эта толпа смотрела вверх, на звездное небо, в котором брызгами сиял салют. Коди же смогла пока вывести только ровные орнаменты, украшая одежду на человечках. — Чему они так радуются? — спросила девочка уже сонным голосом, когда они осматривали результат своей работы. — Война кончилась, — спутанно пробормотал Хардкейс, глядя сквозь стену. С ним иногда такое случалось: он вдруг просто отключался от всего мира и прятался, думая о чем-то своем. Леший говорил, что это вовсе не плохо, и он просто особенный. Как и они все. Коди тогда ничего не поняла, но радостно кивнула и представила, как они с Хардкейсом, другими ребятами и, конечно, буиром стоят в этой толпе, смотрят на салют и думают о том, как же хорошо, что эта пока чужая, далекая и незнакомая война наконец была позади.       Найдя с утра рисунки и их двоих, спящих прямо на полу, Леший только улыбнулся. С тех пор картинки так никто и не стер, и каждый раз, возвращаясь на Камино, Коди мечтала, чтобы пророчество Хардкейса сбылось.       

***

      — Поставьте бластеры на оглушение, — предупредил Леший всех остальных. Он чувствовал, что его ноги уже подкашивались, но хода назад больше не было. — Хочешь взять его живым? — удивленно спросил Файвс. — После всего этого? — Не то чтобы, минимизирую риски для нас. Шаг в лифт. Дыхание рекрутов казалось особенно громким. — Генерал Крелл, — громко сказал Михаил, останавливаясь перед джедаем, пока остальные обходили его со всех сторон. — Полковник… Вы вернулись. — Вы арестованы, — четко произнес Леший, не в силах скрыть небольшое волнение. Терять уже особо нечего, но кто знает, что выкинет этот псих? — Решились на измену? — злобно усмехнувшись, спросил джедай. — А я все гадал, когда ваше предательское нутро выйдет наружу. — Оружие на землю, руки за голову и встать на колени. Иначе мы откроем огонь. — Глупцы! — крикнул Крелл, расталкивая всех в стороны с помощью силы и выпрыгивая в окно. Солдаты, которые стояли впереди, успели открыть огонь, но, видимо, не попали. — Крифф! — рыкнул подбежавший к окну Леший. Наблюдая за удаляющейся фигурой, Миша включил коммуникатор. — Не вступать с ним в открытое противостояние и не преследовать своими силами. — Мы разберемся, — в ответ раздался чей-то хриплый голос. Леший замер. Файвс, стоявший рядом, тоже, медленно обернувшись на него. — Эхо? — не выдержал и уронил ЭРК. — Эхо? — кто-то, говоривший с ними, тихо фыркнул. Она явно бежала. — Это Тап. — Принято, Тап. Удачи, — сглотнул Леший. Они с Файвсом только уставились друг на друга и оба промолчали.       Убедившись, что Коди все еще на связи и в порядке, Миша спустился с башни и последовал в лес за рекрутами. Судя по следам схватки и, черт возьми, телам, конечностям, тем, что когда-то, совсем недавно было людьми… Нет, не думать, не сейчас. Так. Здесь была схватка, и сейчас Крелл был всего в нескольких десятках метров перед ним, снова расправляясь с кем-то. Генерал… монстр, притворявшийся им, откинул одного из рекрутов силой, и Михаил в отчаянии и еще на бегу попытался выстрелить в безалика, но не мог попасть в массивное тело. — Направьте его в мою сторону, — вдруг раздалось по всем каналам голосом Эхо… Нет, Тап. Теперь она звучала так. — Доверьтесь мне! Леший понятия не имел, что она затеяла, но послушался. Спустя пару мгновений выяснилось, что Тап придумала натравить на Крелла лозу, и та мигом подняла джедая в воздух. Михаил подбежал ближе, готовясь оглушить его выстрелом. Тап тоже целилась. И, о, он должен был догадаться. Её бластер определенно стоял не на оглушении. Прежде чем она успела нажать на курок, Михаил совершил какой-то невероятный кульбит, одновременно несколькими выстрелами вырубая Крелла и направляя оружие Тап в землю. Горячий лазер опалил лозу, когда она как-то даже озлобленно вскрикнула от неожиданности. Леший посмотрел на неё, на страшные большие глаза, спрятанные под безразличным стеклом шлема, и испугался. Крелл смог превратить её, самого доброго человека на этой войне, в такого же монстра, как и он сам. Но не ему было осуждать, верно? Тап молча сняла шлем и посмотрела на него. В ней не было ни ненависти, ни гнева; по крайней мере, к нему. Она будто молча задавалась вопросом: зачем? Зачем спасать жизнь Креллу? Убила бы она его, свалили бы все на неё и все были бы спокойны. Особенно сама Тап, стоя перед стенкой после трибунала, на котором её, конечно же, признали бы виновной и без сожалений отдали бы на расстрел. Вот он — Орден, Сенат, все это… — Мы поймали цель, — наконец выдавил Леший, оповещая всех солдат. Он почти почувствовал окружившее его облегчение, но ему казалось, кто еще не все кончено.

***

      Крелл очнулся до того, как Оби-Ван смог прибыть на подмогу. Лешему очень хотелось вырубить его снова и дождаться кого-то, кто действительно сможет заставить предателя говорить, но он знал, что рекрутам слишком нужны ответы прямо сейчас. Ему нельзя было проявлять слабость. Джедай сидел к нему спиной. Обе пары рук были закованы в наручники, их разделяло силовое поле, но полковник все равно не чувствовал себя в безопасности. — И ради чего все это было? — свои слова казались чужими. Он старался максимально отгородиться от Крелла, потому что уже понял, до чего он умеет доводить людей. — Ради того, что и делается большинство вещей в мире — выгоды, — генерал не был напуган. Ситуация, напротив, будто бы забавляла его. — Зубы не заговаривай, ты на мушке у очень злых людей. Ради чего? — Леший на всякий случай достал пистолет. Он не верил в то, что сможет выстрелить, но так было спокойнее. Он все еще не мог понять, зачем сепаратистам Крелл. Это ведь они наверняка пообещали ему награду за работу. — Какие же у вас скудные умы, — Понг фыркнул. Глумление в его тоне могло вывести из себя любого. — Вы и не видите, что грядет новый порядок, а я… Всего лишь пытался заслужить в нем хорошее местечко. — Какой ещё порядок? — Такой, где таким, как Вы, не место, где эти клоны знают, что не представляют из себя ничего, кроме расходного материала… — Что ты несешь? — в гневе прервал его Миша. Он не знал, как долго он еще сможет вынести этой болтовни. — Вам не понять, весь Ваш мозг забит ничтожными проблемками. Я вот считаю, что те, кто владеет Силой, заслуживают решать, кому жить, а кому умирать. Но для Вас это безумно, верно? Чего уж ждать… А это, между прочим, закон природы — сильные пожирают слабых. Мы, джедаи, можно сказать, боги! — Джедаи должны сочувствовать людям! — Да мы вообще никому ничего не должны! — Крелл раскатисто рассмеялся. Его голос наполнял все помещение, залезал за спину Лешему и сводил его с ума исподтишка. — Вы думаете, я один такой? Да добрая половина Ордена сейчас со мной согласна! Они все просто слишком трусливы, чтобы об этом заявить… Но это пока. — Просто признайте, что Вам заплатил Дуку, — Михаил уже порядком уставал от этой болтовни. Его руки дрожали на курке. Нет, не стрелять… Ради всех, кому он еще нужен. — Дуку? Он такой же сентиментальный глупец, как и вы все. Тоже печется о других, тоже не хочет лишних смертей… Но это недальновидно. И Республика, и Конфедерация — все падут. Леший резко замолчал, пятясь назад на несколько шагов. То, что сказал Крелл вслух, давно было у него на уме. И если генерал — джедай, то на какой стороне он вообще сражается? Зачем он сражается? В этом… Не было смысла. В войне никогда не было смысла, а у них — выбора. — Клоны. Они ещё большие идиоты, чем вы, — почувствовав, что он давит Михаила этим спором, Крелл продолжил, оборачиваясь к солдату в соседней камере. Рекс не сказал точно, как он тут оказался. — Эх, Догма, если бы все клоны были такими, как ты, у меня бы все вышло. Слепая преданность — вот и всё, что от вас требовалось. Догма промолчал и опустил голову. Ему казалось, что в происходящем была его вина. — Заткнись уже! — Леший действительно жалел, что начал диалог без Оби-Вана. — Не нравится колкая правда, полковник? Не притворяйтесь, Вы не лучше меня. Если бы Вам не было наплевать, Вы бы вмешались с самого начала. — Закрой рот, пока можешь. — Да и на ваших «любимчиков» Вам все равно, — едко добавил Крелл. — Я сначала было хотел попробовать убить капитана, но потом понял, что Вам наверняка будет все равно. Если бы ценили их, то не желали бы этому придурошному смерти и не допустили бы его кончины, но ему же лучше. Сделал, что должен был, и пусть спит спокойно. В висках стучало. Шаги сзади. Шепот… Может, этого всего и не было. Может, ему просто казалось, что души тех, чьим палачом он невольно стал, пришли за ним. Они же заставили его поднять руки, положить дрожащие измученные пальцы на курок… Он бы не сделал этого сам. Или… — Последний раз предупреждаю… — А остальные точно так же сделают свои задачи, и затем от них избавятся, как от бесполезного мусо-… Выстрел. Вдох, выдох. Тишина. Огромная туша Крелла грузно обрушилась на пол. Его желтые глаза так и застыли в выражении гадкого довольства. Даже погибнув, он не верил, что Леший действительно решится на убийство. Да что уж там — Миша и сам не мог осознать того, что сделал. Его зрачки остекленели, пока плечи опускались и поднимались, когда он пытался набрать в легкие побольше воздуха. Он очень давно не убивал людей. Резать дроидов — это одно, но живое, дышащее существо, пусть и этот монстр… Крелл не умер. Теперь часть его переселилась в него, в каждого рекрута и долговца, и это была неотъемлемая ступень войны. — Вот и все, — шепотом проронил Миша, уставившись на труп. — Мне конец. — Нет, — вдруг раздалось за его спиной. Он совсем забыл, что кто-то из рекрутов наблюдает за диалогам. — Вы, наверное, поступили правильно. Леший перевел взгляд на Тап. Из неё уже начал выходить этот чудовищный дух, и теперь она выглядела как-то даже зловеще благодарно. Её совсем не пугало еще теплое тело. — Я придумала, как позаботиться о нем так, чтобы никто не догадался, — она очень странно, диковато улыбнулась и кивнула головой в сторону окна. Снаружи росли огромные плотоядные растения. Это было умно. — Мы все сделаем. Отдохните, полковник. Рекс сказал, что мы одержали победу, и скоро наконец уберемся из этого чертового тумана.

***

      — И все-таки зря я это сделал, — Леший снова обнаружил себя в том же ангаре. Снова с Роком. Он бы задумался, почему тот все еще здесь, слушает и не шлет его к чертям, но на это просто не было сил, а заснуть он физически не мог. — Если бы не сделал — было бы хуже, — рассудительно ответил не менее измотанный Паша. Повязки на руке больше не было. Бакта сделала свое дело, и теперь из-под рваного рукава выглядывал свежий рваный шрам. — Джедаи бы оправдали его, даже если бы все понимали. Это нанесло бы слишком большой удар по их репутации, а сейчас, в разгаре войны, им это невыгодно. — Ну и какого черта мы все еще их слушаемся? — от отчаяния хотелось лезть на стенку. Крелл был прав как минимум в том, что он был не единственным властителем Силы, кто начал насыщаться собственным могуществом. — Я похож на человека, который знает ответ на этот вопрос? — Рок тоскливо фыркнул и уставился на его лицо, а потом перевел взгляд на стену. — Я, наверное, жалок в поддержке. — Я похож на человека, у которого есть выбор? — собрав остатки юмора, парировал Миша. Его смешок больше напоминал всхлип. — Нет, я правда благодарен. Если бы не ты, я. Я… Не знаю. Было бы гораздо хуже. — Да ладно тебе. Я больше проблем доставляю, чем помогаю, — оскал Паши в этот раз получился дружелюбным и даже милым. — Но я стараюсь! Так что цени мои усилия. — Я ценю! — Леший не знал, каким чертом Року удавалось вселять в него немного сил даже в такие моменты. — Ты, гоблин, кажется, эволюционируешь. — Эй, а мне и гремлином неплохо было, — Павел немного пододвинулся к нему и неловко уставился в чужие покрасневшие глаза, прежде чем в каком-то подозрительном жесте поднять руки. — Как это делается там… У вас, человеков? — Ты пытаешься меня обнять?.. — Еще слово — и я передумаю, — проворчал Рок. Спустя секунду на груди Михаила сомкнулись эти лапищи, и его хорошенько стиснули и неумело похлопали по спине. Что ж, по крайней мере, у него было это. Пашу сложно убить. Он долго будет здесь. Выдохнув, полковник позволил своей голове упасть на его плечо и замереть так на некоторое время.       — Полковник! — его пятиминутный отдых в таком положении вдруг нарушил голос Кикса. Медик успел поспать несколько часов, но теперь снова был на ногах, помогая прочесывать окрестности в поисках выживших. — Ой, я, э-э… — Валяй, — Паша пристыженно отстранился, слегка грубовато отталкивая от себя Лешего. Он, впрочем, не особо обиделся. — Мы нашли, — Кикс сглотнул и поправил пенсне на носу. — Хардкейса. К горлу Лешего подступила волна тошноты. С одной стороны, теперь они могли хотя бы достойно похоронить его, с другой… Он не знал, выдержит ли его сердце, если он увидит его искалеченный труп. Он не мог уйти, не извинившись перед ним в последний раз. — Не отдавай его на кремацию, пожалуйста, — еле слышно бросил он голосом мертвеца. — Кремацию? — Кикс вопросительно приподнял одну бровь. — Черт, я идиот… Это не труп, сэр, это Хардкейс! Он жив!       Леший был уверен, что он все-таки заснул на плече у Паши, и ему все это чудится, но он не хотел просыпаться.

***

      — Ты был хорошим солдатом, Хардкейс? Хардкейс встает и оглядывается, ища источник странного голоса, но вокруг лишь черная пустота. Тело ощущается странно; не болит от постоянных тренировок, как обычно, не изуродовано в бою. Он полностью в броне и не знает даже, если ли под ней он сам. — Что значит «был»? — в своей манере, с усмешкой отвечает он. Конечно, он понимал, на что идет, взрывая вражескую базу вручную и спасая Джесси и Файвса. «Мое тело, наверное, разорвало в клочья» — зловещая мысль пронеслась в голове, отдаваясь в блаженной тишине вокруг. — Бесконечная миссия, но конец всех страданий…разве ты не помнишь? Что ж, раз с ним говорят, значит, можно поторговаться. Умирать он почему-то не хотел, хотя всю жизнь думал, что ему будет все равно. Так некстати вспомнились мягкие кудряшки Тап, её улыбка, робкие и тайные взгляды, краснеющие щеки. — Прости, но у меня есть свое задание, и оно вполне осязаемое и конечное! Голос притих. Задумался? Может, такого и не было раньше? Может, все солдаты, попадавшие сюда, хотели умереть? — Но разве ты не хочешь быть свободным? Свобода… Такое странное слово для Хардкейса, выросшего в неволе. Но что-то подсказывало, что он еще может все изменить. Прикосновения украдкой, мягкая, фарфоровая кожа… Почему все это приходит на ум именно сейчас? — Хочу. Но умерев, я ничего не изменю. А так — у меня будет хотя бы шанс! Мне есть, что терять.       Нет, вероятно, до него никто не спорил с загадочным голосом. Пухлые, аккуратные губы, россыпь веснушек и родинка в виде слезинки. Вернуться и прикоснуться — все, чего он хочет сейчас. Хотя бы увидеть, увидеть Тап! — Хорошо. Но учти — ты можешь и пожалеть. Жизнь полна лишений. Пол — если это было полом — уходит из-под ног, все крутится, Хардкейс чувствует, что падает, резко зажмуривает, а потом снова открывает глаза, и…       Выныривает. Ничего не видно — только пятна. На шею что-то давит, горло сильно болит, но Хардкейс только радуется вновь пришедшим ощущениям. Он собирает силу в кулак и очухивается полностью, наконец стряхивая дымку перед глазами.       Он в медотсеке. Судя по сигналам нервных окончаний, не повреждено ничего, кроме того самого горла, туго обмотанного повязкой. А еще левая рука где-то потерялась, но сейчас это не так важно… На кровати рядом с ним сидит Тап. Она улыбается, но её глаза явно заплаканы. Хардкейс хочет сказать что-нибудь ободряющее, но понимает, что не может. В любое другое время он испугался этому и удивился бы, но сейчас важнее показать Тап, что с ним все в порядке, поэтому он протягивает руку и легонько хлопает её по плечу. Тап улыбается и гладит его пальцы, а потом — совершенно неожиданно — вдруг начинает плакать, и плакать навзрыд. Хардкейс теряется и принимает полусидящее положение, притягивая знакомое тело к себе. Тот бормочет, невнятно и неразборчиво, но все же слышны обрывки фраз: — Теперь ты понимаешь, почему я не хотела, чтобы вы с Файвсом и Джесси уходили… Это было так опасно… Я чуть не лишилась тебя… Хардкейс пытается сказать, что он здесь, что все будет хорошо и он его больше никогда не оставит, но снова натыкается на проблему с горлом и вздрагивает. Тап будто понимает его, поднимает голову с его изрядно промокшей груди и дрожащим голосом отвечает: — Ты потерял голосовые связки… Больше никогда не сможешь говорить. Хардкейс думает, что это отстойно. Не потому, что он больше не сможет нормально общаться, а потому, что так и не сказал человеку напротив три заветных слова. Опускает глаза, но потом быстро находится и показывает пальцами сердечко, широко улыбаясь.       Он не может сказать Тап, как любит её. Но зато может показать. Всегда.