Глава 11

ЛЕВИ

Мужчина наблюдал за каждым движением губ, улавливая смысл стиха. В голове роилось понимание происходящего. На улице ночь, а они вдвоем в его доме. Он мог отправить её с яблоками к себе, мог принести эти же чертовы яблоки прямо к ней под дверь. Но она сидит и читает ему слова, что крутятся адским огнем в голове Леви на протяжении полугода. Чертова Аккерман и её умение всегда бить посильнее. Он не может позволить себе думать о ней в таком ключе. Не может волноваться в её присутствии. Не может злиться на неё из-за безрассудства. Молитва перед сном, заповедь и закон, что нельзя нарушать. Чувствам в разведке не место. Каждый новобранец узнает это от капитана. А что сам капитан? Леви ощутил это после стычки с Кенни, где они вдвоем впервые слаженно работали вместе. Девушка была его продолжением. Потребность в разговорах на поле битвы отпала, они понимали глазами. Леви страшился и вдохновлялся одновременно. Такой тандем приносил наибольшую пользу человечеству. Двое сильнейших в разведке. Рабочая сила невероятных масштабов. Меньше смертей, больше побед. Мужчина долго видел эту сторону монеты. Пока в один из дней не почувствовал желание увидеть её. Чертов мерзкий голосок в голове твердил выглянуть в окно и найти её глазами. Капитан не подчинялся. Казнил себя же за такое упущение в виде симпатии. И подтвердил это на той злополучной крыше. Чувствам не место на войне. Никогда. А сейчас она смотрит на него, попивая чай. Незрелый плод, что прибавляет боли Скорей, чем раны жгучие целит. Только боль и ничего больше. Леви знал это не понаслышке. Стольких похоронил. Хватит. Микаса и сама теперь прозрела из-за ухода титана-придурка. Может бред это всё полный и Леви нужно вытолкать её, да заставить полы драить в приютах. Забыть о словах бредовых. И о состоянии её хреновом, что очень беспокоило Леви, хоть он и не показывал ничего намеренно. Забыть, что борется с собой каждый день, убеждая не смотреть в её сторону и не слушать, что она говорит. Почему она до сих пор тут? Почему ты такой идиот? – Капитан, я пойду, наверное. – Микаса вырвала его из гнетущих мыслей. Её глаза сияли под светом свечи, а губы приоткрывались, выдыхая. Внезапный тонкий чих разбавил тишину дома. Девушка успела прикрыться рукавом, избавив окружение от микробов. Леви быстро пришел в себя. – Чай допивай. Яблоки заберешь с собой. – мужчина продолжил пить свой напиток, осознавая, что все опасения сбылись. Только она начала питаться, схватила простуду. Почему она такая идиотка? – Спасибо, сэр. – Микаса прильнула губами к чашке, сидя вполоборота к кровати. Леви видел, как грудная клетка тяжело дышит, а свободная рука покрывается легким тремором. Да что ж такое. – Ты подкидывала дров в свою грубку перед уходом? – мужчина умолял, чтобы Микаса ну хоть раз сделала так, как надо. Та, подумав пару секунд, отрицательно покачала головой. Мгновенное цыканье заполнило глухое пространство. Что б тебя черти побрали, Леви… – Сегодня спишь тут. – два серых глаза округлились, обещая выпасть. – Твой дом остыл, а лучше такого не допускать. Хочешь больше заболеть? Я натоплю грубку и заночую там. – Но ведь Вы сами заболеете. – как же она усложнила сейчас абсолютно, мать его, всё. Ну не может промолчать. Никогда. – И что ты предлагаешь? Заткнись, Аккерман! Просто заткнись! – Мы ведь спали в палатке.. – Леви выдерживал обычное выражение лица, пока внутри взрывались громовые копья. Нужно поскорее вернуть тренировки и выбить из себя, из неё всю дурь. Что ей ответить? С утра она врезала ему, а сейчас предлагает спать в одной постели. Какие детские карусели доводят до такой тошноты? – Мы сейчас не в палатке. Я разберусь. Ложись, Аккерман. – сейчас он считал это правильным. И она, видимо, с ним была согласна. Пустые чашки опустились на стол. Мужчина, выудив себе сменную одежду и выделив очередную рубашку Микасе, вышел из тепла своего дома. Того дома, в котором он никому и никогда не позволял ночевать.

МИКАСА

Девушка проснулась от еле уловимого шороха, нехотя открывая глаза. Который час? Солнце будто только только собиралось выходить, начиная новый день. Осознав, что узоры сверху отличаются от тех, что она пересчитывала, Микаса вспомнила, где легла вчера спать. А этот кто-то, разбудивший её, скорее всего капитан. Голова лениво поднялась, осматривая помещение. Леви стоял у шкафа в одном лишь полотенце на бедрах. Недоумение поселилось внутри. Со светлой спины стекали капли воды, блестели на первых лучах из окна. Темные мокрые пряди ниспадали к выбритому затылку. Кисти покоились на тазу. А сам мужчина высматривал что-то, известное только ему, в закромах деревянного шкафа. Понял ли он, что она не спит? Хотя, по спёртому дыханию Микасы, вряд ли смог бы. Сейчас она искренне не понимала, как себя вести, когда её капитан стоит пред ней почти нагой. Чувство стыда и рдения покрывали кожу, укутывая в горячие объятия. Глаза не хотели отрываться от зрелища, но девушка настойчиво желала их вырвать. Мысленно ударить себя за такое нарушение субординации и интерес к мужчине, что нервирует её по сей день. Еще один шорох заставил девушку закрыть веки, притворяясь спящей. Ребячество, что спасет её сознание от ненужных мыслей и эмоций. Слышащиеся шаги приближались к девушке. Страх окутал сознание. Что он сейчас сделает? Бесящее ощущение чужого взгляда на себе, принуждало открыть глаза и выдать себя. Микаса удерживалась от этого. Холодное касание пальцев к её лбу спалило к чертям собачьим всю малейшую дозу спокойствия. Мужские пальцы бережно, чуть ли не брезгливо, прошлись от ее лба к щеке. Прикосновения прекратились, а шаги уверенно направились на выход. Только после звука закрывающейся двери, черноволосая смогла вдохнуть полной грудью и открыть веки. Что это было? Её капитан трогал её в совершенно невинном, но, в то же время, интимном жесте. Он проверял, есть ли у неё жар? На этом можно было сойтись, не терзая себя в догадках. Но это никак не успокаивало. Голова кружилась, будто её выставили на гончарный круг. Она ненавидит его, он ненавидит её. Так было всегда. Они работали вместе, слаженно выполняли приказы, но на этом всё. Должно быть всё. К чему все его поступки тогда? Все придирки? Почему она? Микаса встала с кровати, ощущая неистовое желание выйти из этого дома. Потеряться и обдумать всё. Если сейчас она снова заберет лошадь и ускачет, что ей скажет Леви? Проверять не хотелось. Вчерашний свитер висел на спинке стула. Аккерман не удосужилась переодеть капитанскую рубашку и просто натянула его поверх. Армейские ботинки зашнуровать нормально не вышло, руки тряслись. Засунув непослушные шнурки внутрь, та вышла на свежий осенний воздух. Её китель остался в доме, ведь выносила мальчишку она раздетой. Значит китель пока не нужен. Пройдясь до конюшни, заболеть больше не успеет. Тем более жара не было, лишь нос слегка сопел и горло саднило. Дверь хозяйственного помещения была приоткрыта, и за ней девушка слышала два голоса. Один из них явно принадлежал Хистории, а вот второй… Томас. Подглядывать она не имела привычки, но интерес завладел телом. Одним глазком она увидела больше, чем нужно. Двое стояли посреди конюшни, обнимаясь в лучах утреннего солнца. Низкорослой королеве приходилось задирать голову, чтобы улыбнуться в глаза парню, держащему руки на талии белокурой. Микаса отшатнулась от увиденного, обещая не вмешиваться в счастье подруги. Конечно это удивляло, но радость была большей. Хоть кто-то сейчас понимает, для чего живет. Если королева сделала свой выбор в сторону тихого и скрытого счастья, почему Микаса не может просто немного порадоваться? Получить толику той же улыбки. Ответ плевался ядом на языке — не заслужила. Эрен бросил её саму, откидывая все возможные попытки ему помогать. Аккерман осталась сама у себя. Без родных, в разведке, куда пошла за Йегером, хоть сейчас и сама не видела для себя иного выхода. Почему она винит себя? Разве брат не оттолкнул её задолго до отъезда? Разве не он игнорировал девушку каждый день? Плевал на её состояние? А сейчас она выглядит, как ходячий труп. Из-за него же. Неужели счастья заслуживают все, кроме нее? Малейшего и ясного. Микаса упрямо направлялась к своему домику, молясь найти там капитана. Утреннее недоразумение осталось у неё в голове, обещаясь выплыть в одну из одиноких ночей. Но сейчас она добивалась не этого. Леви сидел за её столом, уже одетый. Перед ним лежала та самая книга, что девушка читала ребенку вчера. – Капитан. – Аккерман выровнялась, отдавая честь, вбив хилый кулак в грудь. Давно она этого не делала. Мужчина повернул свою голову, осматривая её слегка взбалмошный вид. – Вольно, Аккерман. – глаза встретились с его синью радужек. Он явно ждал, когда та снова оставит его в покое. – Вы обещали тренировки. – Микаса опустилась на свою кровать, мастерски застеленную капитаном. – Осилишь половину сегодняшнего завтрака и будет тренировка. – сейчас девушку не остановило бы ничто. Но вот завтрак страшил. Запеченные фрукты это одно, а вот полноценный прием пищи, хоть и в меньшей дозе.. Скорее всего, Леви увидел сомнение на её лице. – Неужели и дальше собираешься играть в жертву? – Никак нет, сэр. – рука нервно теребила края мужского свитера, но в голосе неуверенности не послышалось. За это Микаса сказала себе спасибо. – Через десять минут жду в столовой. – мужчина поднялся, задвигая стул снова под стол. Стопка его вчерашних вещей покоилась на полке в шкафу. Забрав их, он снова подошел ближе. Рука потянулась к томику. – Книгу беру с собой. Вечером придешь читать. Оставив её размышлять о значении происходящего, Леви закрыл за собой деревянную дверь.

ЛЕВИ

Мужчина ждал ее в спортивном зале ребятни. После обеда у них обычно конные прогулки, значит помещение будет свободно как минимум час. Девушка осилила половину каши вместе с очередным яблоком. Тайком проследив за ней, Леви понял, что она в ладах с организмом и не собирается скручиваться в позывах. Такое положение вещей радовало. Солдат возвращается в ряды. И, естественно, он лукавил. То, что Микаса не подохнет, приносило ему не только капитанское успокоение. Сегодня утром он сглупил, не сдержавшись. Притронулся к мягкой коже, а теперь пальцы жгут в месте прикосновений, будто подхватили заразу. Это желание и было заразой. Эта женщина была заразой. Он не может излечиться. Остается игнорировать, ожидая, когда эти чувства его убьют. Только бы поскорее. Иначе свихнуться осталось не долго. Меньше всего сейчас он хотел находиться наедине с ней. Но ведь дал слово. Она своё выполнила, от чего теперь капитану, что никогда не разбрасывается словами, увиливать и отказываться. Сейчас быстро потренирует и отправит писать отчеты. А вечером она придет читать. Еще одна вольность, вырвавшаяся из его уст. С такими успехами в сближении и желанием убежать от нее, Леви мог смело бросаться Звероподобному прямо в мохнатую пасть. Оттолкнуть не выйдет, а ближе не подпустит. Нельзя. Как смешно. Сейчас Аккерман отражение самого Йегера. Мерзкий комок подобрался к горлу от понимания всей абсурдности. Сбежал один, на смену пришел другой. О какой поправке Микасы может идти речь, когда у неё в окружении столько идиотов? Капитану пора было заканчивать с этим. Им жить месяц в этом приюте. Отношения должны остаться рабочими. И если в ней он был уверен, видя её ненависть, то в себе на целых ноль процентов. Леви, ты придурок. Старый придурок. Микаса предупредила о своем приходе, постучав в дверь тренировочной комнаты. Три слабых стука разошлись эхом внутри помещения, внутри Леви они вопили. – Входи. – дверь приоткрылась. За ней он увидел девушку в спортивной форме разведки. Серьезно, Микаса? Теплую одежду ты не взяла, но топ и шорты для тренировок — да? Ну уж услужила.. Оголенные части тела выглядели, мягко говоря, сухими. Вместо массы мышц, заработанных долгими тренировками и вылазками, теперь тощее деревянное тело. Работы предстоит много. А все из-за гребаного Йегера. Вот же дура. Микаса прошла в зал, окидывая снаряды интересующимся взглядом. Леви смотрел так же на неё. Черные волосы отросли до плеч, теперь она свободно могла собрать их в небольшой хвост. Шея без красной тряпки пугала капитана и притягивала его взор. Девушка сняла шарф до приезда в приют, но волосы постоянно прикрывали то, насколько её шея была тонкой. Такую свернуть — проблемой не было. Одним легким движением. Попробуй он задушить Аккерман, на этой части тела точно останутся синие гематомы от малейшего прикосновения. Взгляд скользнул вниз на закрытый топ и то, что, постфактум, под ним. Не то, чтобы Леви замечал, но они совершенно не уменьшились из-за потери веса. И вот сейчас ему стоит закрыть все свои мысли на три замка в подвале и выбить из этой заразы всю болезненную притягательность, которую та источала. – Разминка, десять кругов по залу, пятнадцать отжиманий. Потом разберемся. – мужчина увел глаза, рассматривая мешок с песком, подвешенный на цепи, что служил подобием груши. Стоит придти сюда на досуге и порвать его к чертям собачьим. – Но, сэр, я ведь могу больше отжаться. – её голос занял пространство быстрее, чем Леви сумел защититься от этой девичьей наивности. – Ты что-то не услышала? – он хотел сказать это, как можно, грубее, дабы отрезать все попытки пререканий. Если хочет тренироваться, это будет по его правилам. Тем более такое хилое состояние и большое количество нагрузок скажется, как нельзя, хуже. Микаса молча усвоила сказанное, не проронив даже скупой эмоции, и принялась разминаться. Леви предпочел отвести взгляд от раздражителя, выглядывая в окно. Погода становилась премерзкой. Облака затянули небо, обещая всыпать ливнями на неопределенное время. Ветер расшатывал коричневые облезшие стволы сосен. Шишки с звонкими ударами падали на крыши зданий. Конные прогулки были уже единственным занятием детей вне стен корпусов. Подвергать неокрепшие организмы холоду никто не хотел, поэтому королева отменяла все активности, заменяя их занятиями чтением, математикой и письмом. Естественно, некоторым бунтарям это не нравилось, но поделать они ничего не могли. Сам же мужчина, на время пребывания здесь, решил заняться отчетностью приюта, освободив плечи монарха. Хоть какую-то пользу это должно принести, если уж они остаются. Ханджи будет отчитываться о работе разведки на протяжении месяца. Этого, наверное, будет достаточно, чтобы вовсе не потерять нить приближения войны с материком. Столько проблем, которые нужно решать. И Микаса. Еще одна из них. Но от неё хотя бы можно скрыться. Поэтому Леви поручит ей очередную работу подальше от него. Пусть читает детям книги, к примеру. Или учит чему-то еще. Он и сам не знал, чем сия девушка занимается, кроме подтирания соплей Йегеру и надирания задницы титанам. Присматриваться и узнавать запрещено. И точка. За спиной послышались сдавленные вздохи. Неужели всё так плохо? Леви обернулся, на глаза попались острые лопатки, выпирающие из белокожей спины. Девушка отжималась, будто делала это впервые. Кривые руки, выпяченная костлявая задница. Мужчину начало это бесить. – Аккерман, ты забыла, как это делается? – капитанская нога в армейском ботинке опустилась на девичью поясницу, прижимая тело к полу. Микаса сопротивлялась, запыхавшись, но все таки начала делать упражнение лучше. Молчит упрямая и пашет. Вот, что ему нравилось в ней, как солдате. Нога вернулась на пол. Леви не считал, сколько она отжалась, но когда Микаса поднялась, красная от отдышки, перечить не стал. Волосы выбились из хвоста, торча во все стороны. По шее стекали капли пота, опускаясь вниз. Смотреть на эту решительность было приятно и мерзко одновременно. Почему из-за сраного титанишки она запустила себя? Почему решила подохнуть? Что тот мог ей сказать такого, чтобы идеальная убийца и солдат опустилась до такого нищенского уровня подготовки? – На сегодня всё. – Леви развернулся, чтобы забрать свое пальто с вешалки, но за предплечье цепким хватом взялась чья-то рука. Не чья-то… Глаза опустились к худым пальцам, что сжимали его кожу через тонкую ткань рубашки. Он был готов поспорить, что пятерня Микасы останется выжженным шрамом на его руке. – Но я ведь только размялась. – тонкий голос заставил его обернуться. Как только девушка заглянула ему в глаза, ее пальцы отряпнули от него, прячась за спиной. Она стояла, упрямо вглядываясь в него. Желание схватить за горло и придушить вырывалось наружу. Перечит его словам, стоит тут полуголая и смотрит. Просто зараза. Хворь в его больной голове. – Микаса. – мужчина шипел её имя, сдерживая гнев. Отчеканивал каждое последующее слово: – Я сказал всё. Она возвышалась над ним на пол головы. По ее лицу было понятно, что она готова сделать с ним ровно то же, что и он с ней. Злость пробиралась прямо в серые радужки. Теперь это было схоже с цветом стали. Сейчас бы Леви возражать, на счет такого сравнения, точно не стал. Грудь вздымалась, хватая воздух в легкие. Каждое движение мужчина чувствовал как своё. Вот они. Два Аккермана во всей злости. Наедине в большом помещении. Ребячество, места катастрофически не хватало. Нужно сбежать, а ботинки пригвозждены к деревянным доскам. Смотрят друг на друга, не зная, что сказать. Хочется побольнее, чтобы аж выбило табуретку из-под ног перед повешением. Хочется задушить, ударить, спустить вниз со стены. Хочется вцепиться и не отпускать, пока не исправит ошибки. Выслушать и принять. Узнать получше. Вернуть прежнее спокойствие, если такое вообще было. И задушить. Сейчас только задушить. Большее не позволит себе. Несмотря на внутренний долгий и жесткий диалог, Леви забрал своё пальто и вышел из помещения, оставляя Микасу. К импровизированной груше он вернется позже, когда девушка закроется у себя в домике. Месяц будет нелегким.