Глава 12

МИКАСА

– Микаса, ты сегодня почитаешь нам? – черноволосая девочка прыгала у стола, за которым сидела Аккерман. – Сегодня ваша очередь мне читать. – разведчица потрепала девочку по макушке, узнавая жест капитана в своём. Та лишь нахмурилась и убежала занимать своё место с остальными детьми. Две недели прошли совершенно незаметно, всё же изменив несколько вещей. Аккерман сидела в одном из учебных классов, собираясь проводить занятие чтения. Дети приняли её с недоверием впервые, опасаясь характера той. Но сейчас каждый, из сидящих тут, знал, какова Микаса в общении. Ребятня часто приходила даже в не учебное время, прося услышать хоть одну главу какой-либо книги. Девушка радовалась полезности такого занятия. Приносить пользу даже в увольнительной было чем-то вроде искупления за её отсутствие в рядах разведки. Насчет питания было сложнее. Та порция, что была двумя неделями ранее, так и закрепилась, повысившись всего лишь до нескольких ложек. Но факт, что еда усваивалась и прибавляла сил, тешил Микасу. Хоть она и питалась раз в день, вечером перебиваясь фруктом или чаем, теперь ей есть куда стремиться. За эти дни девушка получила письма от Армина и Саши, где они подробно описывали жизнь разведки. Ни одного упоминания об Эрене, а значит он не вернулся. Мысли съедали ее по ночам до сих пор. Брат, что находился так далеко, тревожил до изнеможения. Спать выходило паршиво. Но, хотя бы днем, она находила, чем себя занять. Отношения с капитаном не ладились. Это наилучшее объяснение из всех, что она могла подобрать. Не было и дня, что негласная перепалка отсутствовала. Сцепливаясь злыми взглядами, они могли долго и нудно сверлить ими друг друга. Капитан придирался к мелочам, иногда не давая продыху. К счастью, недавно Леви оградился отчетами приюта и не влезал в её жизнь. Теперь он всё время сидел у себя в домике, занимаясь кипой бумаг и разгребая документацию, пока Микаса с Хисторией непосредственно занимались детьми. Но вот вечером. А точнее вечерами. Девушка каждый раз приходила к нему после тренировок и душа. Обычай сформировался сам собой. Чтение стихов из его книги продолжалось изо дня в день. Парящий чай и теплая грубка, что потрескивала от температур. Будь на месте капитана кто другой, Микаса бы сочла за уют всю эту ситуацию. Но Леви бездумно вглядывался в неё, пока она водила глазами по строкам, а после выпроваживал к себе. Смысл данного ритуала она не понимала, но нарушать не осмеливалась. На тренировках он стал беспощадным. Возможно, она считала его таким до этого, но глубоко ошибалась. Сейчас капитан загонял её до настойчивого привкуса крови на губах. Мышцы болели каждую секунду следующего дня. Он готовил её к войне. И она это знала. Принимала, понимая, что иначе никак. Осталась ровно половина месяца до возвращения в замок. Ханджи надеется на неё, сильнейшую когда-то. И пытающуюся сейчас. Единственной отрадой были разбойники, что сейчас выпучили на девушку свои глаза, ожидая заданий. Принесенная ею книга, стала отличным учебником для юных умов. Дети поглощали её с неистовым интересом, споря о том, кто будет читать. Каждый хотел произвести впечатление. – Начинаем читать по абзацу, книгу передавайте друг другу. – Микаса открыла нужную страницу, всучивая томик в руки крайнего сидящего мальчика. Сама же села обратно за стол, настроившись слушать детское чтение. Голова приятно наполнялась голосами, что не твердили о долге, войне и титанах. Эта поездка была ей необходима, даже с угрюмым капитаном в запасе. Даже воздух на улице казался чище. Хотя после залитых кровью плащей и запахов мертвой плоти, любое место казалось бы ей раем. Девушка исправляла детские ошибки, обсуждала особо интересные моменты написаного. Попеременно маленькие ладошки поднимались, задавая интересующие вопросы. Занятие проходило в обычном ритме, давая ту самую стабильность, что была утрачена в распорядке Аккерман. Когда последний сидящий ребенок дочитал свой абзац, все устало вздохнули. Такая нагрузка была непосильной для не обученных детишек. Микаса упала на пол рядом с детьми, собираясь дочитать им остаток главы. Все-таки, чтение приносило ей больше удовольствия, чем что-либо.

ЛЕВИ

Мужчина проживал свои худшие в жизни дни. Ощущение опустошения и тревоги преследовали его постоянно. Её лицо снилось ему во снах. И он все равно каждый вечер слушал этот голос. Закрыться от Микасы днем решало проблему косых взглядов и придирок без причины. Леви и сам не понимал, почему так поступает. Но задеть означало оттолкнуть. Заземлиться и понять, что так он и должен себя вести. Никаких поблажек и внимания. Никаких лишних внештатных разговоров. Он позволил себе вольность в виде тихих вечеров, где так же молчал, боясь сказать что-то компрометирующее и отвратное. Разрешить высказать себе больше, чем нужно. Чувствам на войне не место. Он не способен испытывать интерес к ней. Она — лучший солдат. Следующая сильнейшая. На этом жирная точка. Он — Леви Аккерман. Низкорослый капитан разведки, что славится количеством убийств и качеством наказаний за неповиновение. В этом списке нет места для слабости вроде человеческих чувств. Мешки с песком в спортивном зале менялись каждые три дня. Капитан выбивал из них последнее, не имея способности выбить всё из себя. Микасу из головы. Тело ломило каждый вечер, не помогал даже горячий душ. Мужчина прекрасно видел такого рода деформации в Подземном городе. Живые трупы, что валялись на каждом шагу и изнывали от ломящихся конечностей. Зависимости бывают разными. Справляться с ними он не имел возможности, ведь брезговал даже взглянуть в сторону наркотиков, а вот алкоголь не пьянил его практически никогда. Сейчас же эта проблема стала одной из центральных. Волнение за других людей больше нужного. За одного конкретного человека. Он радовался про себя, когда она устаканила своё питание. Тешил себя надеждами, что и Эрен не мучает её каждую ночь. Но большего не допускал. А она не старалась идти навстречу. Играть в безответную влюбленность — ниже его достоинства. Пускай останется взаимная ненависть. С таким разобраться было легче. Леви слышал, как она читает, сквозь дверь классной комнаты. Интонации, что она открывала для детей, никогда не встречались ему в их вечерах. После полудня ему всё чаще требовалось зайти в приют, чтобы взять новые бумаги. О совпадении его похождений и занятий Аккерман Леви тактично не думал, позволяя себе побыть чуточку рациональным. Дети сидели тихо, и лишь её голос с хрипотой, уже свойственной за последние дни, разносился по стенам заведения. Леви умел быть тихим, будто охотящийся кот, умел скрываться в самых людных местах, умел прятать личность, но от этого женского звука ему не удалось спрятаться никуда. Каждая гласная и согласная преследовали его везде. Услышав её слова об окончании занятия, Аккерман тотчас направился в сторону выхода, забыв о несуществующих бумагах напрочь. Не пересекаться взглядами. Её серая сталь — губительный порок. Леви прекрасно владел клинками, убивая десятки титанов всю жизнь в разведке. Каждое лезвие было пропитано мерзкой кровью, как оказалось, таких же людей. Он убивал. Множество раз убивал, не задумываясь о последствиях. Капитан множество раз видел смерть. Но вот, глаза, что пялились на него, цвета его клинков, цвета грозовых туч и трёх возвышающихся стен, предвещали что-то хуже смерти. Страдания материковых масштабов. Такую преграду он не мог осилить, поэтому избегал любыми способами. По завершению увольнительной их ждет изнурительная подготовка к вылазке на материк. Эрен в одном из последних писем «обрадовал» новостью. Они нападут на Либерио. Леви нервировало, что он отсиживается тут, пока Ханджи и Армин разрабатывают планы. Леви нервировала неподготовленность Микасы. Последнее время с тренировок она выползала, буквально. Он искренне хотел, чтобы девушка была готова к стычке. И, естественно, он ничего ей не рассказал об этом. Не хватало еще, чтобы снова впуталась в проблемы, с которыми приехала. По её состоянию и так не все было гладко. А письма от недотитана могли совсем уничтожить все старания. Копилось настолько много неразберих и проблем, что желание выкопать Эрвина и оживить, было настойчиво частым и больным. Леви не сомневался в Зоэ, но впервые стало страшно. Вылазки за стены были позади. Все титаны истреблены. А вот люди по ту сторону бушующего моря… Они хотели смерти Парадиза. А остров хотел жить в спокойствии. Оставалось лишь сражаться до смерти. И если капитан там подохнет, то пусть хотя бы она — нет. На улице последние три дня бушевала непогода. Стихия заливала всё вокруг, превращая землю под ногами в мул. Дождь мужчина не любил, горько ощутив все его последствия в своей первой вылазке. Ходить по черному месиву, с трудом удерживая себя на ногах, приносило Леви только большее отвращение. А еще грязь, очень много грязи. В дом он уже и не пытался зайти в обуви, оставляя её на крыльце, благо, с крышей. Внутри было тепло. Поленья потрескивали успокаивающе. Сейчас он снова сядет за приютские бумаги, будет сидеть до последнего перед тренировкой подчиненной. А после лишь ожидание, когда она постучит такая же босая, ведь Леви и ей запретил входить в грязных ботинках. Войдет в его комнатушку и обычай воспроизведется, как и каждый день. Она сядет за стол, пред этим вытащив книгу. Он поставит чайник и заварит свой любимый травяной чай. Будет слушать тихий женский голос, читающий книгу, что намного старше Микасы. Этот томик стихотворений принадлежал его матери. Кушель читала ему, когда вечерних клиентов не предвиделось. Единственная вещь, что хранилась в капитанском кабинете настолько долго. Истрепанный вдоль и поперек корешок и пожелтевшие от времени страницы. Мужчина возил её с собой, когда надолго отлучался из замка. Её голос напоминал мамин. Интересно, насколько далеко их родство. Леви был уверен, что она не приходится ему ни сестрой, ни племянницей. Было бы лукаво сказать, что он не радовался этому, ведь внутри сидело то самое чувство, проросшее семя симпатии и нежности, которое мужчина пытался искоренить. Будь она ему близкой родственницей, такие мысли и не приходили бы. И мужчина искренне не знал, злиться ему или нет из-за отсутствия таких кровных уз. Или же не хотел принимать. Время близилось к вечерней тренировке. Капитан вышел из своего дома, направляясь в спортивный зал, что услужливо выделили Аккерманам в это время. Микасы внутри не было. Он ненавидел, когда она опаздывала, хоть и понимал, что настырные дети не хотят отпускать её. Пять, десять, двадцать минут могло пройти, а он ждал, будто верная собака. Собирался отчитывать каждый раз. А потом она влетала в своем одеянии, извинялась, пялилась на него. Всё, что оставалось делать, чтобы не смотреть на неё и не желать прикоснуться, это загонять до потери пульса, выбивать всю энергию. Леви злился на себя. Злился на безрассудство и похоть, что пробуждало в нём это отродье. Каждая восстановившаяся мышца, каждый чертов изгиб, волосы, что выбивались из хвоста, руки, что мертвой хваткой цепляли его предплечья в спарринге, капли пота, стекающие по тонкой шее вниз, к налитой груди. Он воспроизводил это в своей голове перед сном, в душе и выбивая очередной мешок с песком. Неистовое желание придушить её и себя заодно преследовало его каждую секунду. То, что он позволяет ей и дальше залазить в его мысли, стоило прекратить. Мириться с такими желаниями он не хотел. Микаса всего лишь молодая, неопытная девушка, почти ребенок, бегающая за братом и не видя ничего, кроме убийств и насилия. Она не имеет представления, как жить иначе. Она не имеет собственного сложившегося мнения об этом мире и себе в нём. А Леви взрослый мужчина, которого манит малолетняя девка. Что за бред… Он никогда не позволял себе такой вольности с подчиненными. Его мысли прервала девушка, что уже отдавала честь, ударяя рукой в черный спортивный топ. Испытание начинается снова. – Простите за опоздание, капитан. – Микаса стояла неподвижно, ожидая, когда мужчина даст команду. – Я уже устал от твоих извинений, Микаса. – Леви подошел вплотную к ней, не давая разрешения расслабиться. Девушка явно занервничала, ощущая его тяжелый взгляд на себе. Аккерман откровенно устал бороться с собой, с ней и со всеми вокруг. Сейчас он открыто осматривал её сверху вниз, выдерживая нечитаемое выражение лица. Женский кулак так же неподвижно лежал на сердце. Волосы как всегда собраны в хвост. На голой шее виднелся красный свежий синяк. Или же засос? Бред. Единственным мужчиной в округе, кроме него, был Томас. А то, как он бродил за королевой, замечали даже дети. – Что это? Мужчина головой указал на шею девушки. Та не сразу поняла, что конкретно он пытается узнать, пялилась с недоумением. – Это один из мальчиков случайно задел меня. – неподвижный солдат понизил тон, то ли боясь правды, то ли боясь реакции капитана. – Вольно. Начинай с разминки. – Леви отстранился, давая ей доступ к помещению, сам отойдя к окну. Желания наносить ей больше синяков сегодня не было. Отделается грушей. Мужчина наблюдал за Микасой, что выбивала отточенными движениями кулаков по мешку. Тело уже изрядно устало, он видел это по красноте в районе ключиц и по вздыманию грудной клетки. Останавливать её он, естественно, не собирался. Но девушка сама отступила от снаряда и приблизилась, втягивая воздух в ноздри и тяжело дыша. Леви оступился на месте, удивляясь такой вольности. – Капитан, я сегодня вечером не приду. – Аккерман не знал, что ответить ей. Зачем она сообщила это ему? Почему она не собирается приходить? Что вообще происходит? Столько вопросов, а задать и не выдать себя Леви не мог ни одного. – Твоё дело. В известность меня можно не ставить. – мужчина отвернулся, скрывая желваки на скулах. Он злился. Он хотел знать, чем она собирается заниматься, раз решила не приходить. Но сказать это, означало бы поинтересоваться её личным. – Продолжай выполнять упражнения. Я не давал разрешения на перерыв. Он слышал тихие шаги Микасы позади себя, а после снова глухие удары по груше. Смотреть на неё сейчас совершенно не хотелось. Осознание привязанности к их вечерам приносило нервозность. Так не должно было случиться. Леви не мог себе позволить удерживать её голос рядом постоянно. Такого не будет никогда. Спустя две недели они вернутся и всё станет на свои места. Он закроется в своем кабинете, а она получит комнату на том же этаже, как будущий лейтенант. А потом будет война, и не факт, что все выживут. Мысль о том, что она может умереть, раздирала его изнутри. Какое бы отвращение он не испытывал к своим чувствам, они все равно сидят в нём. И, скорее всего, не исчезнут. Он боялся. За Микасу. На себя ему было плевать. Умрет, поплачут может и забудут. Главное, чтобы выжила она. – Свободна. – Аккерман снова бросает её в этом зале одну, даже не посмотрев в глаза. Голова была забита всем подряд, такой боли он давно не ощущал. Хотелось вернуться, выбить из неё все глупости. Сказать что-то, о чем потом пожалеет. Схватить за шею, надавить побольнее, поставить отметины. Пальцами или зубами — неважно. Он хотел её себе. Капитан отчаянно пытался разубедить себя в этом, но желание видеть её постоянно росло. Поэтому Леви в очередной раз бросает девушку, не подавая лишних намеков на сближение.

МИКАСА

Девушка согревалась после душа в своем домике. Сегодняшнее плохое самочувствие не давало ей спокойно спать. Девушку трусило от холода, а зубы трещали, стуча друг об друга. Она понимала, что это жар. Врач в медпункте приюта осмотрел её после занятий, выделяя травяной настой, который впрочем никак не помог. А потом и тренировка, где она всем видом пыталась не выдать своего состояния. Капитан снова не смотрел на неё, позволяя немного расслабиться. Еще и синяк на шее болел от касания. Маленький разбойник ущипнул её играясь. Вот только хватка у него была железной. Теперь яркое синее пятно грязно выделялось на белесой коже. Микаса ожидала другой реакции от Леви на её слова. Что-то внутри немного надломилось, когда он так холодно ответил, что ему плевать. Пусть эти вечера не славились задушевными разговорами, но атмосфера не была напрягающей. Она читала, он слушал. Раз за разом. И сейчас, прерывая это, Микаса надеялась хотя бы на вопрос от него. Он перестал её оскорблять, как и обещал. Аккерман поняла это, спустя неделю, не услышав от него ничего плохого в её сторону. Вечное бурчание было его лучшим другом. Это знали все. Девушка даже не обращала должного внимания на придирки, ведь понимала, что капитан без них не существует. Почему тогда Микаса так раздражалась в его присутствии и так бесилась из-за отсутствия заведенных правил? Какие чувства теперь она к нему испытывала? Ненависть испарилась, будто и не было. Он согласился привезти её сюда и лечить. Даже если это и был план Ханджи. Он помог ей вернуть былую форму и желание питаться. Она была ему благодарна. Но было что-то еще. Спрятанное глубоко внутри. Некая схожесть меж ними. Оттого близость и симпатия. Но ведь такое просто невозможно. Микаса не может испытывать к Леви такое. Скорее всего, это уважение. Простое человеческое. И ничего больше. Капитан не был тем, кто порождает семя искренних симпатий. Конечно, в разведке находились девушки, что всячески нахваливали его и буквально мечтали, чтобы он обратил на них внимание. Микаса лично видела их голодные взгляды. Некоторые пытались узнать его вкусы или же застать не в самом удобном положении. Правда это закончилось после того, как одну из таких девиц капитан выставил с вещами вон. Черноволосая больше не видела её в корпусе. Всё это наталкивало на мысль о том, что мужчина попросту не ищет ничего подобного, отдавая предпочтение тишине своего личного кабинета. Микаса, в силу возраста, просто не могла позволить себе думать о нем в таком ключе. Он её капитан. Он заботится о них, по своему, отчитывает, когда нужно, учит выжить. Но в разведке все бесполые. Мимолетные связи перед вылазками были лишь исключением. Люди просто хотели почувствовать что-то, боясь смерти. Жан неоднократно предлагал ей подобные вольности, отчего девушка лишь кривилась и присылала ему физический отказ промеж глаз. А вот настоящих чувств себе никто не позволял. Они все заканчивались плохо. Рано или поздно, кто-то умирал, а кто-то покидал ряды разведки, купаясь в горе. Везло тем, кто умирал вдвоем. Такие реалии ждали всех. Но сейчас титанов больше не было и вылазки закончились. Интересно, повлияло ли это на чувства людей в замке? Повлияло ли это на её чувства? Дальше ведь ещё одна битва. А может и несколько. И неизвестно, чем всё закончится. Микаса в очередной раз чихнула в пустоту комнаты. За окном лил холодный дождь. А внутри поленья горели в грубке. Вот только дровница была полупустой. Протопить дом достаточно для теплой ночевки не выйдет, если девушка не обновит запасы. До дровника рядом с приютами было далеко. Идя по дождю, больная девушка вряд ли сделает себе лучше. Холодная дрожь прозябала её кости. Укутаться в одеяло означало усилить жар. Если она попросит дров у него? Откажет ли? Отчитает за безрассудство? Или спокойно поделиться запасами? Эти вопросы возникали, пока девушка перебежкой добиралась до дома капитана, находящегося ближе всех остальных. Одежда промокла полностью за те несколько секунд, что девушка провела под дождем. Голова трещала от тяжести. Рука небрежно постучала по деревянной поверхности. – Входи. – девушке хотелось узнать, как он всегда вычисляет её приход. Микаса оставила грязную обувь за дверью, спешно заходя в теплый дом капитана. Он сидел за своим столом, склонившись над бумагами. Две свечи освещали пространство рядом с мужчиной, открывая вид на ровные плечи в белой рубашке, правицу, что держала перо, и острый профиль его лица. Леви будто и не собирался сдвигаться с места. Девушка замялась, не зная как попросить то, зачем пришла. Мокрая одежда не позволяла ей сесть на его кровать, поэтому больное тело так и стояло в дверях, переступая с ноги на ногу. – Долго будешь молчать? – Мне нужны дрова. – голос предательски хрипел, выдавая её состояние. Наконец, мужчина отложил орудие письма и обернулся на стуле, окидывая её взглядом. – Почему я не в курсе, что ты таскаешь хворь? – Леви встал со стула, направляясь к шкафу. Вряд ли его дрова хранятся там. Нет, он вытаскивал набор одежды, кладя тот на кровать. – Переодевайся. Возразить он ей не дал. Мужчина скрылся за входной дверью, оставляя её пялиться на капитанские рубашку и брюки. Мокрые вещи стаскивалась с трудом, слабость в костях мешала ещё больше. Бинты на груди были полностью мокрыми, сняв их, девушка вдруг осознала всю несуразность. Вместо того, чтобы дать ей дров и отпустить, он заставляет её надевать его вещи. И, наверняка, не для того, чтобы снова пустить её на улицу. Рубашка села отлично, а вот брюки были коротковаты из-за разницы в росте. Девушка не знала, что делать с мокрой одеждой, поэтому просто сложила её у кровати. Выглянув из дома на крыльцо, Микаса заметила силуэт, держащий в руках горящую соломинку. Сигарета. Аккерман ни разу не видела капитана курящим. Что происходит? Его тонкие пальцы бережно держали предмет, поднося к губам. Голова была запрокинута, показывая выделяющийся кадык. Казалось, он сможет прорезать горло. Мужчина словно не замечал её, вглядываясь вдаль. – Иди в дом. Я сейчас вернусь. – хрипота и сиплость от табака сделали его голос ещё более устрашающим и успокаивающим. Микаса не могла ослушаться, поэтому закрыла дверь и прошла к кровати, на которой когда-то спала. Мысли вертелись вокруг капитанского тела за дверью. Почему это выглядело волнующе? Курить девушка не пробовала никогда и не желала. Но видеть, как это делает он. Больное желание попробовать проснулось только от вида Леви с сигаретой в губах. Микаса хотела не представлять это. Но в её выборе было лишь молча терпеть боль или думать о нём за дверью и всех его поступках. Не всем плевать на тебя. Он сказал ей это в их первую ночевку по дороге сюда. Тогда Аккерман и не обратила внимания на его слова. А сейчас? Леви по больному оберегал её всё это время. Пусть ругался, но не давал скончаться в бесконечных терзаниях. Пинал, заставлял идти вперед, кормил, как оказалось, своими запасами. Что для неё сделали остальные за последние месяцы? Никто не пытался разузнать причин. Даже Саша молча покрывала её, но не высказывалась больше дозволенного. Армин пропадал с Ханджи. А Эрен… Ему было плевать. И он показал это задолго до побега. Капитан зашел внутрь, закрывая дверь на замок. Это движение не осталось незамеченным. Воздух резко наполнился запахом табака. Леви молча сел на стул, повернув его напротив Микасы. – Почему ты не сказала мне раньше? – его глаза метались по девушке, оставаясь бесстрастными. – Я была у врача и он выдал настой. Я думала, что всё пройдет. – девушка сгорбила плечи, осознавая, что под рубашкой больше ничего нет. Взгляд капитана будоражил разум, а Микаса явно не хотела, чтобы он заметил очевидный показатель того, насколько ей холодно. – Ты поэтому опоздала на тренировку? – Леви опустил локти на колени, подставляя сцепленные кисти под подбородок. – Да. – снова его цыканье заполняло тишину. – И поэтому ты не пришла сегодня читать. – интонация давала знать, что это скорее утверждение, чем вопрос, поэтому Микаса просто кивнула, глядя ему в глаза. Капитан отошел к шкафу, ищя что-то внутри своего рюкзака. Тонкие пальцы выцепили маленький бутылёк, что, вероятно, был лекарством. Откупорив пробку, мужчина вылил немного содержимого в стакан, разбавляя его водой, а после молча поднес его к рукам девушки. Микаса настороженно смотрела за желтоватой жидкостью, боясь пригубить. – Пей, это точно не свиная моча. – Леви снова сел на свое место, требовательно вглядываясь в черноволосую. Горечь напитка заставила прокашляться девушку, спустя несколько глотков. Мужская рука выудила из кармана платок и подала ей. Девушка кивнула в знак благодарности, отходя от надрывистого кашля. – Ханджи намешала очередную бурду, но уверяла, что она поможет. Давай допивай. – Микаса хотела вылить содержимое из окна и больше никогда не доверять Ханджи лечение. В стакане оставалась еще половина, которая явно могла заставить её блевать. Переборов себя, девушка опрокинула оставшуюся жидкость, снова разрываясь в кашле, что раздражал горло. – Молодец. А теперь ложись, Аккерман. Последние слова заставили рот закрыться, сдерживая позывы перхоты в глотке. Глаза неуверенно взглянули на персону напротив, выискивая ответ на уже и так понятное предложение. – А Вы пойдете в мой дом снова? – зачем она это спросила, разузнать оставалось невозможным. – А ты этого хочешь? – этот вопрос ввел черноволосую в ступор и агонию собственных мыслей. Решение лежало на ладони, боясь выйти наружу. Сомнения закрадались во все закутки сознания. – Нет. – капитан и бровью не дернул, так же смотря ей прямо в глаза. А после и вовсе встал и ушел к грубке, подкидывая очередную порцию поленьев. – Спи, Микаса.