Глава 13

ЛЕВИ

Мужчина развешивал свой же мокрый свитер над грубкой, вместе с брюками Аккерман, стараясь не издавать громких звуков. Одежда была полностью промокшей из-за стены дождя за окном. Девичьи бинты следовало тоже развесить просушиться, но их изношенность никуда не годилась. Леви раздобудет ей новые утром. Микаса сопела, уткнувшись лицом в деревянную стену. В его доме. В его кровати. Как же легко он это допустил. Сначала одежда, потом припасы, теперь спальное место. А что дальше? Что еще она у него заберет? Или уже забрала, раз лежит здесь. Он попросту не мог отправить её снова к себе в таком состоянии. Тем более, они действительно спали в палатке всего пару недель назад. Ничего надуманного в это нет. Для неё. Леви же изводился, боясь даже подойти к койке. Слишком уж мало пространства было на широкой, но одноместной кровати. Спать на стуле он явно не собирался, а бодрствовать всю ночь не мог. И ведь он бы ушел к ней в дом, отопил бы его и заснул там. Но ведь она сказала «нет». Что подразумевалось под этим? Беспокоилась о здоровье? Или не хотела оставаться одна? Или хотела остаться с ним? Бред. За Микасой такого точно не замечалось. Он бы увидел. Она была такой же отстраненной, как и всегда. Капитан путался в догадках и размышлениях. Один факт против другого. Стоит ли принимать сегодняшнее положение вещей чуть ближе к себе или нет. Не стоит. Он дал себе обещание — не приближаться. Не высказывать чувств и не давать поводов. Отпоит её чаем с утра и отправит к себе. Очухается и без него. Позволит пропустить несколько тренировок. Вот только Микаса упрямая, не послушает. В окне во всю зияла ночь, ливень не прекращался, а гроза приближалась с отчетливым звуком грома. Кровать манила, зазывала. А веки наливались свинцом. Мужчина не решился снять одежду и лег в постель, накрывая себя одеялом, что теперь грело двоих. Её дыхание учащалось и тяжелело. Она точно спит? Мужская рука потянулась ко лбу девушки, в этот раз её не оттолкнули. Кожа потела, но не была слишком горячей. Возможно, бурда Зоэ подсобила, сняв жар. Леви вернул кисть на кровать поверх одеяла. Свечу решил не гасить, поэтому сейчас она четко освещала деревянные полосы на потолке. Спать с кем-то в постели он не привык. Не было возможности. На вылазках всем было плевать, но в замке у каждого имелась своя койка, которую не приходилось делить с другими. – Капитан. – раскат грома после её слова взбудоражил нервы мужчины, напрягая еще больше. Микаса, лучше бы ты спала. – Мм? – девушка перевернулась на спину, повторяя позу Леви. Свободного места меж ними не стало. Плечи соприкасались, а руки отделялись лишь одеялом. – Вы боитесь умереть? – что за бредовые мысли попадают ей в голову перед сном. Не удивительно, что она страдает и во сне. – Я был бы дураком, если бы не боялся. – мужчина перевел взгляд на отражение свечи на стене. Языки пламени рисовали яркую картину, вытанцовывая в полной темноте. – Я боюсь, что не выживу в грядущей войне. – её голос дрожал, будто она сейчас расплачется. Если это так, то мужчина никак не смог бы её успокоить. Он не знал, что обычно делают с плачущими женщинами. – Ты не умрешь. – Леви почувствовал, как она повернула к нему голову, но явно страшился повторить это движение. Полосы на потолке были безопаснее. – Вы не можете быть уверенны. – горячее дыхание девушки обожгло ему шею, отчего мурашки побежали по всему телу. Почему бы ей просто не уснуть? Замолчать и спать. – Я обещаю, что не допущу этого. – Леви вдохнул полной грудью, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он дал обещание, в котором и сам не был до конца уверен. Правдой было лишь то, что он выполнил бы его ценой собственной жизни. – Почему Вы так относитесь ко мне? – Микаса снова обжигала. Испепеляла, уничтожала каждую клетку тела своим вопросом. Самое ничтожное, что ответ лежал на блюдце, покоился на языке. Но позволить его сказать значит ослабнуть. Взять лишний балласт и ответственность. На его плечах и так достаточно проблем. – Не надо, Микаса. – Леви отвернулся в сторону свечи и продолжал тупиться в стену, понимая, что упускает что-то несвойственное и важное. Так нужно. Так будет лучше. У себя за спиной он услышал лишь неоднозначный вздох и через время сопение. Она заснула, а значит можно перестать защищаться.

МИКАСА

Девушка проснулась в пустом доме, нехотя открывая тяжелые веки. По деревянным балкам плясали солнечные лучи. Непогода ушла, оставив по себе сырую землю и холод. В комнатке было тепло, а в грубке дотлевали остатки дров. Микаса медленно поднялась с кровати, осматриваясь. Капитана не было, это приносило облегчение. Вчерашняя решительность испарилась, и Аккерман невольно ругала себя за ночные вопросы Леви. Был ли то жар или больной интерес, но она поинтересовалась и получила совершенно несуразный ответ. Как бы он к ней не относился, она не узнает. «Не надо, Микаса». Что-то в этой фразе страшило. Леви не отвергнул заинтересованность в ней, но точно дал понять, что это лишнее. Почему он так сказал? На стуле она заметила сухую свою одежду и новый моток бинтов. Неужели капитан заменил их? Щеки зардели от подобных мыслей. Девушка прикрыла верхнюю щеколду на двери, собираясь переодеться без вмешательства посторонних. В который раз она носит его одежду, несмотря на то, что у неё есть своя. Как вообще капитан такое допускает? Хотя всё его поведение кажется странным. И хуже всего то, что Микаса начала это замечать. И эта сторона угрюмого Леви ей начинает нравиться больше. Что с ними происходит? Резкий скачок от ненависти к принятию выводил её из ума. А от принятия всё двигалось в совершенно неприемлемую сторону. Отчего голова повышала чувствительность к любому раздражителю. Неужели ты думаешь, что у него к тебе особое отношение? Раз этот вопрос влетел в чертоги её мыслей, значит она точно думает так. И это ошибка. Не привязывайся. Всё закончится. Девушка отбросила лишний умственный груз, надевая капитанский теплый свитер. Дверь затрещала, кто-то снаружи пытался открыть её. Щеколда почти вылетела с мясом. Микаса поспешно спасла её от такой участи, впуская внутрь низкорослую фигуру своего капитана. – Не думал, что буду ломиться в свой же дом. – он выглядел идеально. Волосы лишь немного намекали о утреннем душе своей влажностью. Гражданское черное пальто, накинутое на плечи. А под ним свойственная белая рубашка и жабо. И не скажешь, что человек приехал в лес. Леви всегда следил за внешним видом. Что уж говорить, если даже на вылазках выуживался белый платок и стирал всю грязь с его лица. Микаса усмехалась над этим чистоплюйством, но сейчас, смотря на него, невольно восхищалась грацией и педантичностью, присущей капитану. – Я переодевалась, сэр. Извините. – девушка поспешно складывала вещи, в которых провела ночь, собираясь выстирать их как следует. – Оставь. – Микаса не сразу поняла, о чем он. Его глаза были направлены на ее руки, разглаживающие рукава рубашки. – Я хотела их постирать. – Леви мягко отнял у неё вещь, вешая ту на быльце кровати. Ответа от него она и не ожидала услышать, поэтому оставила свою затею, присев на стул. – Спасибо. – женский голос прорезал тишину комнаты, заставляя мужское тело самую малость содрогнуться. – За что? – капитан не смотрел на неё, стоя вполоборота у шкафа. Девушка замялась, не зная, что ответить. Вывалить на него благодарность за то, что он вытащил её из тягучей трясины? Или просто за лекарство Ханджи? Капитан никогда не делал ничего бесполезного. Каждый его поступок и даже слово имели смысл. И Микаса прекрасно это знала. Но вот вчера он совершил нечто не соответствующее ему. И тут же исправился. Малейшие прорехи в устаканившемся разуме принесли бы ей сейчас непоправимый вред. – За то, что не ответили на мой вопрос. – черноволосая устремила свой взгляд в его сторону, надеясь увидеть хоть что-то, что бы поставило её под сомнения правильности сказанного. Но мужчина лишь опустил глаза в пол и молчал. Ей не нужен был его ответ. А ему не хотелось продолжать этот разговор. Почему-то Микаса думала за двоих. Леви так и не сдвинулся с места, прожигая пол своим взором. Он не смотрел на неё, но даже так она поняла, что все догадки правдивы. Микаса достоверно не знала, что им движет, но знала, что к ее персоне у него переиначилось отношение, открывая путь, нарушающий любую субординацию. О своих чувствах она боялась и задуматься. Девушка медленно зашагала в сторону двери, стараясь, как можно незаметнее, тише, скрыться от этой давящей пустоты. – Так будет лучше. – тихие слова, почти шепот, встретили её у самой двери. – Как скажете, капитан. – выдавила Аккерман из себя, ретируясь в сторону своего дома. Весь воздух лесного участка стал пустышкой. Хотелось вдохнуть, но спазм, засевший внутри, не давал легким раскрыться. Она не испытывала такой опустошенности никогда. Происходящее удивляло, давило, вызывало страх и душило. Капитан к ней неравнодушен. Что она должна с этим делать? И должна ли, если он не собирается. Однако в своих чувствах ей стоит разобраться немедленно, иначе станет только хуже. Очередная нерешенная задача, навалившаяся на неё в самый неподходящий момент. Её брат бросил её, уехав на материк. После всего, что происходило меж ними, она надеялась, что никогда не утратит ту связь, родство с ним. Но надежды имеют свойство распадаться. Разбиваться, как фарфоровые чашки, что больше не склеить. Она только начала приходить в себя после голодного обморока, длившегося несколько месяцев. И новость от, совершенно чужого и отстраненного от нее, человека добавляла большей тревоги во всю схему её существования.

ЛЕВИ

Аккерман уставился на стакан, который она вчера держала в руках. Точнее на осколки, разлетевшиеся по дому. Черт бы тебя побрал, Микаса. Всё сломалось. Вся натужно державшаяся стойкость и терпение. Леви мечтал вернуться в прошлую ночь и придушить себя за многоговорящий ответ. Мог ли он смолчать? Мог ли отвадить враньем и нагрубить? Конечно мог. А что сейчас ты можешь? Бить посуду, как по взрослому, Леви! Она поблагодарила его за недосказанность. Она не хочет лишних проблем. Он ведь тоже их не хочет. Тогда от чего так тошно? Почему хочется выть? Сказала ему «спасибо» за то, что не признался. Да что вообще она знает о чувствах? Что вообще ей известно о том, как страдают люди? Видимо Леви сходил с ума. Микаса прекрасно знает всё, хоть и не в романтическом ключе. Гребаный Йегер показал ей все возможные жесточайшие чувства. А теперь она не хочет о них слышать. Чего ты ожидал? Ты сам хотел, чтобы всё прошло. Вот только ни черта не испарилось из капитанской головы. Та же высокая фигура, черные густые волосы, стальные глаза, голос, схожий с голосом матери. Капитан только за это ненавидел свою память. Вот она — не взаимная привязанность. Больно. Леви не испытывал такой боли давно. Очень давно. А сейчас так противно, так душит. Хочется перевернуть весь дом, вслед за этим стаканом. В эту секунду мысль о двух оставшихся неделях рвала последние нервные клетки. Проще было закрыться в своем кабинете. Не видеть, не слышать. Отдавать приказы и скрывать всё, что их не касалось. Но в данной обстановке это просто невозможно. Ему так же сидеть напротив неё в столовой, тренировать её каждый день, ведь он пообещал, что она не умрет. О стихах по вечерам можно было забыть. Вряд ли она осмелится придти еще хоть на вечер сюда. Леви придется терпеть её поведение, скрывая желание откусить её пакостный язык. Но ведь он собирался делать это и до их разговора. Что поменялось? Её знание о капитанском недостатке и слабости. Нет, Микаса не будет манипулировать на этом. Скорее она закроется, отстранится и будет прятать глаза, чем навсегда испортит отношения капитана и подчиненной. Стук в дверь прервал все размышления мужчины. Это не она. Леви давно выучил её манеру стучать. Легонько, лишь одной костяшкой пальца. Этот звук не был похож на её. – Войдите. – капитан и не старался убрать осколки, что до сих пор беспорядочно лежали на полу. Что это с ним? – Сэр.. – в проеме показался Томас. Его глаза быстро метнулись к беспорядку вокруг, но вернулись к лицу Леви. – Микаса забрала лошадь. Черт. Ну что опять? – Она сказала, куда собирается? – мужчина взялся за рубашку, которая до сих пор пахла ею. Выстирать бы, чтобы не забивать себе голову ерундой. – В город. Сообщила, что вернется к ужину. Просила Вам не говорить. – Томас жался у двери, боясь войти внутрь. – Можешь идти, спасибо. – Леви кивнул парнишке, прощаясь. Как только Томас вышел, нервы сразу же ушли в пляс. Сбежала. Скрыла от него. Ослушалась приказа. Дура. Зачем ей понадобилось в город? Езда на лошади займет около двух часов в одну сторону. В её состоянии ехать верхом совершенно легкомысленно. Просто идиотка. Неужели он её так испугал? Рубашка смялась от крепкой хватки мужчины. Жабо душило. Леви поспешно ослабил его на шее второй рукой. Её запах стоял во всем доме, запускал табун мурашек по телу. Что она с ним делает? Чертова Микаса и её нестабильное поведение. Он не поедет за ней. Если сбежит, то так тому и быть. Отправит письмо Ханджи о возвращении и бывай, как знаешь. Сейчас большие проблемы выстраивались в ряд перед Разведкорпусом. И Микаса не была одной из них. Она всегда была только его проблемой. Ткань в руках шуршала, когда Аккерман поднес её к лицу. Совершенно не здравое поведение. Хвоя и книги. Первое, что он услышал, вдыхая в себя вещь. Эта девушка была грозой. Темной и дикой. Той, которую он ненавидел и боялся. Той, которая разрушила ему жизнь много лет назад. Лишила всего. Микаса была его погибелью. Во всех возможных смыслах. Не появись на той крыше Ханджи, Аккерман разрезала бы ему глотку. И он был в этом уверен. Она смогла бы. Что движет его желанием? Почему он хочет её? Все эти стенания не стоят таких чувств. Не для него. Леви никогда не испытывал ничего подобного. Ни одна женщина, которую он трахал, не вызывала в нём такой жажды. Микасу хотелось спрятать от всех, закрыть, чтобы только он смог придушить её, если потребуется. Он хотел ею владеть. Не позволить больше никому причинить ей хоть каплю вреда. Не видеть на её теле никаких шрамов и ссадин. Убить всех, кто посмеет только вызвать слезы на девичьем лице. Откормить, натренировать и показать мир без войны, который он и сам хотел видеть. Леви становился слабее с ней. Она трахала его мозг, а он позволял. В Микасе хранилась его смерть. Если с ней что-либо произойдет, он вырежет всех, кто был к этому причастен. Но он не был нужен ей. Не сейчас. Поэтому стоило всё прекратить и обрезать у самого основания. Он не поедет её искать. У него всё ещё есть обязанности. Мужчина осмотрелся, решив собрать осколки. Напороться ногой на стекло — последнее, чего хотелось. Рука отбросила белую рубашку снова на быльце и потянулась за веником. А что делать дальше, он решит позже.