Глава 19

Дождь превращает мягкий пляж в месиво грязи, меняя консистенцию песка. Вода просачивается внутрь, глубоко вниз, позволяя мелким жителям прибережных глубин продолжить цепочку жизни или захлебнуться в слишком большом потоке для маленького существа. Дождь омывает землю, повышая шансы на рождение чего-то, взращивая сухие корни, наполняя их недостающей влагой. Дождь заставляет оставаться в тепле, прятаться в норки или искать убежище подальше от его ненавистных капель. Дождь портит планы, срывает вылазки и несет за собой смерть. Дождь капает на свежее надгробие посреди кладбища Разведкорпуса. Каменная плита блестит от его вмешательства. Трава, что совсем скоро потеряет последнюю надежду на жизнь, отдает последние зеленые цвета. Прибитая каплями, та упивается водой, посланной с небес.

Саша Браус

Верный солдат, отдавший сердце человечеству

Глупые, мерзкие брызги дождя не в силах стереть чертову надпись с безжизненного камня. Борозды, выцарапанные в несколько кричаще-ужасных букв, заливаются стихией. Цветы на земле получают последний шанс на ещё один день. Они срезаны и принесены в знак скорби. Они умрут. Ненавижу вас за то, что вы умрете позже, чем она… Небо затягивалось темной шторой, оповещая о прибывшей ночи. Ни одной чертовой звезды, чтобы загадать невозможное. Ещё раз увидеть её. Услышать её смех и тихое чавканье в кровати. Поспорить о тактиках. Понаблюдать за её стрельбой. Послушать тысячи разговоров о еде. Доверить секреты. Она так и не рассказала ей о Николо. Белые розы на земле говорили то, что Микаса не разделила со своей подругой. У них не хватило времени. Слишком мало времени она считала её лучшей подругой. Девятнадцать это так мизерно. Так коротко. Саша никогда не говорила о будущем. Саша смеялась и плакала, боролась, дурачилась, но не мечтала о дальнейшем. Все хотели увидеть, что там впереди. Саша Браус жила одним днём. Сегодня её не стало. Вместо того, чтобы быть с ней в её последние минуты, Микаса вновь и вновь защищала не тех. Не того. Думать о нем стало ничтожно. Она позволила Леви ударить его, снова избить. И больше не чувствовала потребности в мести. Последним, что Саша произнесла, было «мясо». Так сказал Конни. Аккерман ненавидела себя, что не была рядом. Всё, что она сделала, это стёрла с губ мертвой подруги кровь. Настоящую человеческую кровь. Ту, которая не могла испариться. Рана в сердце, что не зажила. Саша Браус была лучшим человеком 104 кадетского выпуска. Саша сражалась до последнего. Она отдала израненное сердце за ничтожное человечество, которое не стоило и волосинки на её голове. Воздух холодил мокрые щеки Аккерман. Оперевшись на соседнее надгробие, она просидела тут неизвестное количество времени. Ничто уже не имело значения. Дождь так и падал, ударяя по коже. Вода хлыстала в армейских сапогах, отчего ноги перестали чувствовать что-либо. Руки окольцевали тело, сохраняя подобие сдержанности. Изнутри вырывались тяжелые всхлипы, утопая в мокрых рукавах кителя. Горячие слёзы смывал бесследно дождь, не давая им отдать мелочь тепла остывшему лицу Аккерман. Все ушли. Конни пробыл дольше всех, обнимая Микасу за плечи и ощущая то самое чувство бессилия и горя. Каждый, кто знал Сашу Браус, не смог сегодня держать себя в руках. Армин, Жан, Ханджи. Николо… Но Спрингер остался дольше всех. Вдвоем они упивались слезами над могилой подруги. Его забрал Жан. Девушка позволила себе смотреть на то, как безжизненное тело соратника уводят подальше от единственного, за что он цеплялся в своей жизни. После всего, что случилось с его семьей. После всех лет службы и поддержки. У него больше не осталось никого. У него больше не осталось сестры. У неё больше не осталось сестры. Микаса корила себя за каждый упущенный шанс. Возможность сказать о правдивых чувствах к девушке, что столько раз надоедала ей болтовней или чавканьем. Девушке, что лучше всех слышала и слушала. Девушке, что улыбалась смотря в глаза страху. Саша была той самой радостью, которую не позволяла себе Микаса. Никто, стоя рядом с охотницей, не мог удержаться от небольшой улыбки. Саша была светом. И сейчас её нет. Есть лишь дождь. – Микаса. – голос капитана такой далекий из-за грозы прорезал слух. Девушка обернулась, так же упираясь в надгробие, чтобы уверить себя в правдивости происходящего. Фигура под дождем в том же кителе, промокшем до нитки. Глаза цвета бури, творящей весь этот хаос на земле. Смотрят на неё, изучают. Мужские ноги неспешно приближаются к ней, но Микаса отворачивается, не желая снова смотреть ему в глаза. Ещё одна боль. Человек не выдержит столько боли за раз. Его вечерние объятия до Либерио так же ощущаются на коже, но в них нет ничего успокаивающего. Лишь подтверждение всем словам капитана о несбыточном. Больше нет ничего. Саши нет. Убедить Микасу вдруг стало так просто. Леви был прав. Потеря Аккермана принесла бы ей лишь собственную смерть. И она четко понимала это. – Микаса, мы должны уйти. – голос навязчивой мухи снова возникает где-то рядом. Нет, это не Леви. Это гул в её голове, обещающий потерю координации. Прямо как в его кабинете. Мужчина берет женское лицо в свои ладони, вглядываясь в глаза. Но вокруг столько всего плывет, перемешиваясь с кровью Саши на полу дирижабля, что Микаса не в силах увидеть ничего. – Аккерман, до отбоя час, нам нужно быть в замке. – капитан уже без особой ласки потрясывает её щеки, пытаясь привести чувства в какой-то порядок. Но они давно не в порядке. – Значит Армин приходил два часа назад. – голова цепляется за счет времени от прихода друга, что так же, как и Леви, хотел забрать её с собой. Парень просил уйти, но девичьи глаза лишь уводили взгляд от белокурого. Тот сдался, оставив ей перекус. Яблоко лежало рядом, обмытое дождевой водой, вот уже как два часа. – Лейтенант Аккерман, это приказ. – несмотря на командный тон, он держался за неё, боясь, что та разобьется, будто стекло. Микаса была бы не против такого окончания. Никаких страданий, боли и войны. Никакую реакцию девушка так и не смогла выдать, продолжая умываться слезами. Леви сжег её синими радужками, его руки были неправильно теплыми. Вокруг столько всего неправильного. Глаза потеряли резкость, лишь глубокая пелена всюду. – Холодно. – единственное слово, что произнесли губы, укрытые ссохшей кожей и трещинами. – Идём со мной. – мужчина откровенно тянул её к себе, надеясь, что она поднимется. – Саше холодно. Я должна побыть с ней. – малейший фокус глаз смог увидеть вздернутые брови бледного лица напротив. Леви смотрел на неё с недоверием. Тепло у лица испарялось вместе с уходящими ладонями. Он отпустил её. Он сейчас уйдет и она сможет согреть Сашу. Крепкая хватка оторвала девушку от земли. Мужчина поднял её на руки, удерживая спину и ноги. Хотелось вырваться, кричать, бить и ненавидеть всех. Но силы, что она исчерпала, находясь в самом сердце смерти, покинули её задолго до этого момента. Уткнувшись в мокрый китель Леви, она плакала, заливала слезами грудь мужчины. Как дождь. Руки сцепили его одежду, хватались за последнее дорогое, что у неё было. Он тоже может умереть. Нет, это же Леви. Он не способен умереть. Злость проснулась, заменяя отчаяние. Кулак бил по мужской груди со всей силой. Казалось, капитан совсем не обращает на это внимание. Микаса отдавала последние отчаянные рывки, выбрасывая всю неоправданную ненависть на человека, что никак не смеет погибнуть. – Ненавижу тебя! – отчаянный вопль пронесся сквозь пару сильнейших, но капитан не остановился ни на секунду, неся её в сторону приближающегося замка. – Лучше бы это было правдой. – спокойный и уверенный голос вырывал из девушки последние дольки спокойствия. Истерия приближалась, укутывая в кольчугу из ножей. Каждый впивался глубже, принося больше страданий. Голова туманилась от боли. Легкое движение приносило резкий удар в лоб, молнией разносящийся по всей окружности. Зубы скрипели, а в ушах слышался собственный пульс. Леви проходил мимо новобранцев и разведчиков, которых Микаса лишь засекала боковым взором. Все отворачивались, боясь капитанской немилости. Ворота замка распахнулись и дождь прекратился. Только лишь звук по старой крыше и капанье воды из её трещин оповещали о том, что за окном до сих пор бушует стихия. – Леви, что происходит? – голос командующей доносился слева от девушки, но с каждым ровным шагом мужчины отдалялся, оставался позади. – Ханджи, хоть раз не суй свой нос, куда не просят. – слишком грубо. Аккерман злился. Тяжелый тембр отдавал вибрацией в голову девушки, что покоилась на капитанской груди. Но шаги не прекращались. Дорога сузилась до лестницы между этажами, ещё одной. Крыло спален для командования. Вот её комната, а следующая его. Дверь второй отворяется и захлопывается сразу после того, как тепло воздуха покалывает мокрые щеки девушки. Леви садит её на диван, а сам проворачивает ключ входной двери. Заученный жест. Их жест. – Раздевайся. – короткий приказ. Ничего лишнего. Его глаза смотрят на неё, ожидая выполнения. Брови сведены вместе, образуя уставшие морщины меж ними. Со всего его вида понятно, что спокойствия он не чувствовал долго. Возможно никогда. Но почему сейчас он спокоен? Когда Саша лежит под двумя метрами земли. Какого черта они все спокойны? Микаса не сдвинулась с места, игнорируя приказ. Серые клинки её радужек без особого интереса втупились в огонь, горящий в камине. Мы все будем гореть за безразличие к смертям наших людей. Ми все станем пепелом. Никто не вспомнит имён на каменных плитах. Никто не вспомнит Сашу. – Ты не помогаешь, Аккерман. – девушка питалась собственным горем утраты, не замечая стараний её капитана. Леви стянул с неё тяжелый от воды китель, брезгливо выискивая для него место в своём кабинете. За ним последовала обувь, рубашка и брюки, оставляя Микасу практически нагой пред ним. Если бы её это волновало, сейчас она бы даже не заметила. Почему он такой черствый? Почему он не пришел на кладбище? Почему он продолжает спокойно существовать в мире, где нет Саши? – Саша умерла. – услышав единственную девичью фразу, рука мужчины остановилась у её нагрудных бинтов, а глаза устремились в её. – Микаса, я знаю это. – в его тоне одно большое безразличие. – Её больше нет. – щеки снова запылали под каплями из-под закрытых век. Мужские пальцы бережно прикоснулись к лицу, смахивая каждую. Не давая упасть. Не давая упокоить скорбь по той жизнерадостной девушке. – Иди ко мне. – Леви снова поднял её на руки, относя в ванную. Холодный чугунный сплав прикоснулся к пылающему телу. Микаса зашипела, впервые за сегодня почувствовав хоть что-то. Мужчина крутнул кран и снова полилась вода. Горячая и чистая. Звук превышал всех мух в её голове, отчего дышать стало легче. За спиной послышался шорох одежды, что падала на пол со звуком ботинок, наступающих в лужи крови под ногами. Кровь на земле. Кровь на клинках. Кровь на форме. Кровь на дирижабле. Кровь из её рта. Ладони заскрипели от теплой воды. Микаса поднималась всё выше по телу, стараясь стереть всю алую жидкость прочь. Глаза наполнялись видениями всех страшных моментов её жизни. Мама и папа. Карла. Щиганщина. Либерио. Саша. Всюду, где побывала разведка, зияла смерть. Она шла по следам каждого из них. Даже милый и рассудительный Армин замарал свои руки, убив человека. Микаса же убила сотни. Одним единственным «да» она решила поддержать план Эрена и убить невинных жителей. Следы на коже не смоются. Они давно пропитали её тело. Въелись в саму суть её существования. Его руки притянули девушку за талию к себе, освобождая грудь от мокрых бинтов. Только сейчас Микаса заметила мужское присутствие рядом с ней. Голова обернулась, собираясь подтвердить догадки, что было бессмысленно. Леви сидел в ванной позади неё. Безупречные мышцы груди вмещали на себе карту шрамов. Некоторые из них до сих пор отдавали лиловым окрасом, а кожа неравномерно срослась в местах глубоких порезов. Мужчина осматривал её лицо, руками поглаживая холодные плечи. Разница температур отразилась краснотой на её бледной коже. Черноволосая отвернулась от него, боясь увидеть любую эмоцию. Это лишнее. Что бы он не сказал или не сделал, оно уйдет в могилу. С ней, с ним. Не важно. Все умрут, оставляя за собой немые страдания для любящих людей. Могла ли она любить его? Разве это любовь заставляет оттолкнуть от себя, боясь принести боль? Он ведь так поступал с ней. Отторгал, будто лишний орган, ошибку. Но так и не смог до конца. Любовь не отдаляет. Она привязывает путами, пришивает сердце к сердцу и приносит боль. Рациональность была его путеводителем во всех попытках оградиться. Хватит ли её у Микасы? Она должна уйти, пока не наступил конец. Должна спасти его сердце от осколков. Нельзя запускать громовое копье, когда ты совсем рядом. Микаса была штормом. Она любила его. По-своему, интуитивно. Леви не нуждался в защите. Леви сам преподносил её на блюде. А Микаса не знала до этого иной любви. Оберегать, волноваться за жизнь и отбивать из лап старухи с косой. Такой была ее уродливая мерзкая любовь. За ним хотелось спрятаться. Рыдать, биться, смеяться, молчать. Лишь бы он был рядом. Любовь к Леви была садом из множества цветов. Но одна малейшая гроза унесёт за собой каждый лепесток и бутон, стирая в пепел. – Не молчи. – мужчина всё это время омывал её тело, согревая теплом своей кожи и воды вокруг них. Копна волос в его руках и запах его мыла. Они приводили Микасу в реальность. Она у него в ванной, он сидит рядом, Саша по прежнему в земле. – У меня тоже есть для тебя слова, которые нельзя произносить. – девушка оперлась о его грудь, опуская голову на твердое округлое плечо. Слезы закончились, оставляя по себе лишь головную боль, в стократ сильнее, чем тысячи раз до этого. – Обещай, что справишься с этим всем. – мужское тело напряглось, но его губы оставили поцелуй на мокрой макушке. – Мне больно. – Я знаю, маленькая. Я рядом. – руки крепче прижали её к себе, очерчивая пальцами женские шрамы. Ребра, что срослись год назад, четко ощущали мужские ласки. Достаточно страданий видели их тела, чтобы вот так греть друг друга. Он знал, что внутри ран гораздо больше. А она открывала их все, вверяя только одному мужчине всю душу. Леви уложил её в свою постель, полностью укутывая в свои объятия. Его запах был везде. Стоило закрыть глаза и невысокий силуэт сразу же всплывал в сознании, светясь лишь заботой. Микаса никогда не ощущала этого ранее. Сон игрался с ней, подбираясь всё ближе и ближе. Нос уткнулся в острую линию ключицы капитана, желая зарыться поглубже. Взять всё возможное от этого умиротворения. Но она четко знала, что завтра легче не станет. – Попытайся уснуть. Я никуда не уйду. – бархатный шепот коснулся её влажных волос, колыхая сознание. Рука крепче вжалась в широкую спину мужчины, а глаза закрылись, налитые свинцом, дождём и надгробным камнем сестры.

***

Солнце пришло нежданно, заполняя комнату яркими лучами. Этот день издевался своей красотой и беззаботностью, будто пытался заставить забыть вчерашнее горе. Будто исправлял ошибки. К сожалению, не всё можно исправить. Микаса проснулась одна, замечая на второй половине кровати лишь новый комплект вещей и конверт с печатью Леви. Головной боль нещадно держал её в тисках, пока та вчитывалась в ровный капитанский почерк. Микаса, это первое и, похоже, единственное письмо, которое я напишу тебе. Прошу тебя сжечь всё дотла, ведь то, что сейчас ты узнаешь, в разведке хранится под грифом «секретно». Я уехал из замка по приказу Ханджи. По неудачной случайности, я единственный, кому можно доверить Зика Йегера. Мы направимся в лес, где пробудем до приказа о возвращении. Я не знаю, насколько долго это продлится. Я не умею выражать слишком много, особенно на бумаге. Я говорил тебе, насколько ты сильная? Микаса Аккерман, ты сильнее, чем можешь себе представить. Ты выживешь. Ты должна это сделать. Я доверяю тебе самое главное. Внутри конверта будет твой ключ от моего кабинета, где ты найдешь то единственное, что осталось от моей матери. Это книга, которую ты читала мне вечерами. Сохрани её для меня. Рядом с ключом лежит нашивка. Саша Браус была огромной занозой в заднице, но также она была верным солдатом и девушкой, которую не смела трогать смерть. Я не смог попрощаться с ней на том чертовом кладбище, но моя голова не сможет утратить память о Саше. Она будет продолжать жить внутри нас. Я не знаю, когда мы увидимся в следующий раз. И я не могу написать то, что нам нельзя произносить. Но ты и так всё знаешь. Просто береги себя.

Твой Леви.

В груди снова застучали мерзкие капли дождя…