Глава 20

Так ли ты ощущал себя перед смертью? Болела ли твоя недостающая часть тела так же сильно? Нет, твоя боль была в разы хуже. Ты умер на той крыше, так и не увидев, в какой хлам меня превратил твой последний приказ. Указательный и средний отсутствуют. Мутный уцелевший глаз четко видит кровь на бинтах. Коричневая и засохшая, прилипшая к кривым швам от рук Ханджи. Тело отказывается принимать происходящее. Две фаланги так сильно болят, что сводит челюсть. Благо, повязка на лице не выдает всех эмоций, искривляющих зашитое лицо. Каждый мускул ощущает нити, соединяющие кожу. Моргание усиливает боль, ведь невозможно навсегда расслабить потерянный глаз. Леви впервые чувствует себя человеком. Не солдатом, не оружием, а мешком с костями, что легко рвется. Когда-то он хотел быть таким, без войны и убийств. А сейчас он настолько ничтожен, что обязан сидеть и смотреть, как она рубает головы своим сослуживцам. Бывшим сослуживцам. Он никогда не сомневался в ее силах. Леви видел Микасу Аккерман прекрасным солдатом, сводящим с ума своими способностями. Она жила в свободном падении и в скрежете клинков. Кровь окропляла ее форму тысячи раз, указывая на новые заслуги. Зрелище пред его глазами дало бы ей звание капитана, не будь они сбежавшими предателями острова. В его прошлых руках, невредимых и здоровых, она оставалась нежной. Поглощала каждую секунду его тягостной жизни и давала что-то схожее с милостью. Держала его на твердой земле ещё день. И ещё. И снова. Когда Ханджи рассказала ему, что происходит, первой и единственной мыслью стала беспомощность. Что ему делать в таком состоянии? Как ей помочь? Нужна ли ей такая помощь? Ненависть к себе росла с каждым новым вздохом. Теперь он лишь человек. Таким он видел себя с ней в возможном будущем. Слушающим её чтение за чашкой чая, раскрывающим ей новые горизонты и возможности, показывающим все чувства, на которые был способен. Это было желание прошлого Леви. Сейчас мужчина хотел просто уйти. Микаса подошла к той тележке поздней ночью, будучи уверенной, что капитан не спит. Он слышал тихие несмелые шаги, но даже не пытался открыть глаза. Видеть её разбитой было невыносимо. Лишь теплое прикосновение к покалеченной руке отдалось по телу былой лаской. Её руки так идеально переплетались с его. Он снова мог ощутить тот трепет, что сопровождал их моменты вместе. Но боль в руке заставила его выдернуть кисть и открыть уставшие веки. Это была она. Микаса, которую видел только он. Взгляд метался по мужскому телу, передавая волнение, впитывая его в кожу. Блеск щек под светом луны выдавал слезы. Стены знают, сколько она пролила их из-за происходящего. Но её голос ранее, твердящий о защите придурка-титана, был настойчив и твёрд. Всё внутри, маленькая? Я знаю. – Я сохранила то, что ты просил. – полушепот развеял туман в его голове, напоминая о днях покоя. Прошлых днях. Мамина книга. Она у неё. Что же ты творишь, Микаса? – Аккерман, тебе нужно спать. – сухой песок в горле мешал четко выражать мысли. А может этот скрежет вызван нежеланием отталкивать её. – Я боялась за тебя. – женская рука опустилась на его плечо, в попытке снова ухватиться за плоть. Прочувствовать, что он не испарился, будто мертвый титан. Леви позволил ей это, в последний раз. Сквозь рубашку он совсем не ощущал мягкости её пальцев. Несмотря на каждый рубец, он боготворил их за совершенство. Её руки были его слабостью. – Микаса, пожалуйста, уйди. – немой стон перекрывал дыхательные пути, а сердце ныло от глупых решений разума. Мужчина раз за разом вторил, что так будет правильнее. Он не хотел видеть её глаза, не мог себе позволить таких страданий. – Ты не смог признаться себе в этом, но я, наверное, могу за нас двоих. – девушка крепче сжала его мышцу, впиваясь в последние секунды близости. Молчи, прошу тебя. – Я люблю тебя, Леви. И мы не умрем. Позже, сидя в каюте корабля, мужчина был готов разорвать себя на части, осознавая, какую же он совершил ошибку. Мир катится во тьму. Разведка уничтожена, а человечество на грани вымирания. Она там. За стеной. И он слышит её слезы. И впервые не готов помочь ей. Защитить. Трус. Жалкий и мерзкий. Еще в том приюте ему стоило заткнуться и продолжать держать чувства в себе. Не позволять ей давать ему шансы. Зарыть себя рядом со Смитом, навсегда забыв о собственной жизни. Один раз он принял решение наплевать на всё. Последствия глотают горькие всхлипы после страшного признания. Она убила тех, кого ранее считала друзьями. Её брат собирается уничтожить мир. А тот, кому она доверилась, просто ничтожный обманщик. Она была твоей. В приюте, палатке, замке. Она призналась тебе в чувствах. Давно забытый голос из прошлого снова учит его жить. Фарлан, мать его, Чёрч. Именно его тоном внутри говорит осуждение. Именно он всплывает в памяти, оскверняя любые жертвенные поступки. Эти двое всегда твердили ему жить, а не выживать. Заядлые оптимисты, до последнего верящие в него. Он подвел и утратил их. Потерял любовь и семью. Потерял смысл. А теперь что, Леви? Швы на теле снова режут от боли. Указательный и средний ноют, напоминая, что утраченного не вернуть. А из единственного глаза течет то, что называют отчаянием.