Глава 36: Ожидание между мирами

Анон обнаружил, что идёт сквозь странный белый туман, окутывавший всё вокруг. Он тревожно озирался по сторонам, и на его лице быстро проступило беспокойство. Он не мог вспомнить, сколько уже идёт, но точно знал, что прошло немало времени. Попробовал взглянуть на часы — и увидел, что они больше не работают. — Не думаю, что сейчас три часа дня… Или ночи… — пробормотал он и покачал головой. На миг он попытался вспомнить, как оказался в этом месте, но память подвела его. Оставалось лишь гадать, что с ним могло случиться. Он заметил, что правая рука ощутимо ноет, но, взглянув на неё, не обнаружил ничего необычного: конечность выглядела так же, как и всегда. Никакого объяснения странной боли он не нашёл, и ему оставалось только идти дальше. Он брёл по туману неизвестно сколько времени, пока наконец не наткнулся на небольшой домик. Увидев хоть что-то новое в этом пространстве, Анон с облегчением выдохнул, ускорился и почти вприпрыжку добежал до двери. Осторожно постучав несколько раз, он отошёл, терпеливо ожидая ответа. Минуты тянулись, и, когда ему показалось, что ждать уже слишком долго, он постучал ещё раз. Ответа не последовало. С прикушенной губой Анон подошёл к окну и попытался заглянуть внутрь. Но стекло оказалось настолько грязным, что он ничего не смог разглядеть, и нахмурился. Тогда он снова вернулся к двери, взялся за ручку — и, к приятному удивлению, обнаружил, что дверь не заперта и легко поддалась. Хмурясь от любопытства, Анон шагнул внутрь и оказался в уютной гостиной. В центре стоял добротный кожаный диван, прямо напротив камина. Пол был выложен паркетом, и рисунок древесины словно вёл взгляд к лестнице, уходившей наверх. Всё внутри напоминало маленький домик где-то в Скандинавии. Но больше всего Анона поразил свет, струившийся из окон. Он выглянул наружу и увидел, что снаружи туман по-прежнему окутывает всё вокруг, но он был слишком тусклым, чтобы так ярко освещать комнату. Анон прикусил язык, пытаясь понять, откуда же берётся свет, но мысль тут же вылетела из головы, когда он услышал внутри дома цокот копыт. — Эй? — позвал он, и его голос прозвучал особенно громко в тишине. Сдержанно шагая вперёд, Анон вошёл глубже в дом, сердце нещадно колотилось в груди. В гостиной его снова заставил вздрогнуть звук копыт по паркету наверху. Он резко поднял взгляд — и увидел, как с лестницы спускается пара ослепительно белых копыт. Волна облегчения и надежды накрыла его, когда он понял, что это ноги пони, и кто-то спускается к нему навстречу. — Тия, о, слава… — начал Анон, но осёкся, увидев всю фигуру полностью. Длинные стройные ноги, изящное тело с двумя огромными белыми крыльями. Пышная шерсть на груди, притягивающая взгляд, и длинный закрученный рог на голове. Но в отличие от Селестии, её грива и хвост были насыщенного красного цвета и не колыхались в невидимом ветре. А мордочку украшали удивительно красивые голубые глаза, сиявшие словно океан под солнцем. Эта красота перехватила у Анона дыхание. После стольких лет в Эквестрии он научился различать, какие кобылы действительно прекрасны, и та, что стояла перед ним, была по-настоящему ослепительна. Слова застыли у него на языке, рот пересох, и он мог только безмолвно смотреть на великолепного аликорна, пока она медленно спускалась по лестнице и останавливалась прямо перед ним с лёгкой улыбкой. — Онемел? — игриво спросила она. Её мелодичный и мягкий голос прошёлся по его телу дрожью. — Эм… Я… Кто… Кто ты? — выдавил Анон, изо всех сил пытаясь подобрать слова. И ещё кое-что сбивало его с толку — от неё исходило свечение, словно она сама была источником света. А потом он услышал ангельский звук, от которого сердце у него подпрыгнуло и затрепетало. Она тихо рассмеялась. — Думаю, ты и не знаешь, кто я. Пойдём, присядь со мной, — предложила она и направилась к дивану. Анон послушно пошёл следом, полностью заворожённый её величественным видом. Она села первой и жестом пригласила его рядом. Он немного помедлил, но всё же сел. Диван оказался на ощупь словно шерсть Селестии или Луны, и Анон не удержался — провёл ладонью по ткани, будто по какому-то волшебному материалу. Он нахмурился, удивляясь, но тут же очнулся от звона её смеха. Смущённо он поднял взгляд, с краской на лице, пока она изящно прикрыла рот копытом. — Он сделан так, чтобы ощущаться самым приятным материалом, какой ты только можешь представить, — пояснила загадочная кобыла. Анон моргнул. — Подожди… Что? Как? И кто ты? Где я? — выпалил он, наконец вспомнив все вопросы. Она подняла копыто, мягко улыбнувшись: — Не торопись. Я отвечу на всё, мой дорогой человек. Просто сперва хотелось немного узнать тебя получше. Её голос был словно шёлк — мягкий, тёплый, обволакивающий. Даже в этой неизвестности он чувствовал себя рядом с ней как дома. Пусть и неуверенно, Анон кивнул, и загадочный аликорн улыбнулась ещё шире. — Ч-что… Что ты хочешь узнать? — спросил он с колебанием. Хотя он и не понимал, почему так легко поддаётся её просьбам, её величественная аура возвышала её в его глазах. Где-то в глубине сознания звучала уверенность: эта пони обладает колоссальной силой и достоинством. Даже Селестия и Луна при первой встрече не вызвали в нём такого трепета, и он нахмурился от непонимания. — Ты уже несколько лет живёшь в Эквестрии. За это время ты сильно изменился. Даже умудрился жениться на принцессах Селестии и Луне. Должна признать, это было настоящее зрелище. Пусть началось всё с ошибки, но превратилось в нечто реальное… Честно говоря, когда вы официально поженились, я сперва не понимала, что они в тебе нашли, — сказала она, изучающе глядя на Анона. И пусть её слова были мягкими, это прозвучало для него словно удар. Он не мог объяснить, почему так — ведь слышал и похуже, — но сейчас это глубоко задело его, и сердце сжалось от боли. — Э-э, я… — начал он, но осёкся. И тут её мягкий голос вновь разнёсся по комнате, мгновенно развеивая боль и страх. — Но… Последние недели многое показали мне. Думаю, теперь я понимаю, что они видели в тебе всё это время. Наверное, не стоило мне так поспешно судить, — произнесла она с тёплой улыбкой. Словно вся тяжесть мгновенно слетела с Анона. Он почувствовал себя лёгким, его сердце переполнилось гордостью, и казалось, что сам он светится от счастья. — С-спасибо, — искренне сказал он. Она кивнула: — Когда ты впервые попал в Эквестрию, я удивлялась, кто же ты такой. Существо без всякого магического следа — редкость в этом мире, и всё же ты оказался здесь. Я следила за тобой особенно внимательно с тех пор, как вы с принцессами смогли зачать детей. Даже для такой древней, как я… Это стало неожиданностью, — призналась она, и на её щеках мелькнул едва заметный румянец. Анон опешил, потеряв дар речи. Её искренность и прямота выбили его из колеи. — П-подожди… Ты всё это время наблюдала за мной?.. — выдохнул он. Она кивнула: — С самого твоего появления. Это не первый случай, когда в наш мир попадает существо извне. Магия порой действует загадочно. Анон медленно кивнул: — Но… Почему… Почему я ни разу тебя не видел? Я бы точно запомнил тебя. Загадочный аликорн снова рассмеялась, и звук её смеха заставил у него в груди запорхать бабочек: — Ни одно живое существо не видело меня почти десять тысяч лет. Но я всегда была здесь, наблюдала. Анон моргнул, ошеломлённый, и слова застряли у него в горле. — П-погоди… Ты хочешь сказать… Что ты… Ну… Вроде… Пони-бога? — с неверием спросил он. Она слегка пожала плечами: — Можно сказать и так. Но это не главное. Мы ведь говорим о тебе. — Обо… Мне? — растерянно переспросил он. — Конечно. Что ты помнишь в последний раз? — спросила она, склонив голову набок. Анон нахмурился, напрягая память. Постепенно воспоминания вернулись. Чем больше он вспоминал, тем сильнее охватывала паника, а дыхание учащалось. Перед глазами мелькнули возвращение Кризалис и её улья, последовавшие за этим столкновения и попытки Кантерлота принять их. Всплыла битва с Тиреком в улье чейнджлингов, где он чуть не потерял Торакса и Фаринкса. И наконец — жгучая боль от личного сражения с Тиреком, ударившая по нему, словно грузовик. Правую руку снова пронзила резкая боль. Он зашипел, глядя вниз — и увидел уже не прежнюю конечность, а окровавленную, переломанную, почерневшую и посиневшую массу плоти. Его взгляд метнулся к странному аликорну, что сидела рядом так, словно всё происходящее было в порядке вещей, но прежде чем он успел что-то сказать, его накрыла новая волна воспоминаний. На этот раз перед глазами встали лица Селестии и Луны, полные ужаса, когда они смотрели, как он бросает свою жизнь на амбразуру ради них. Он видел в их глазах страх, муку и горечь, когда Твайлайт телепортировала их прочь, оставив его сражаться в одиночку. Но тут же явилась следующая картина — Кризалис, спасающая его от неминуемой гибели от руки злобного кентавра. Он вспомнил, как его вели до лавки в городе, прежде чем тело предало его. Последним, что он увидел, был Дискорд, склонившийся над ним и вдавливающий ладони ему в грудь, пока тьма смыкалась вокруг. А затем он вдруг очутился в настоящем, резко хватая ртом воздух и судорожно оглядываясь. Первое, что он заметил, — отсутствие боли. Он поспешно посмотрел на свою руку и обнаружил её в нормальном состоянии. С облегчением выдохнув, он вновь поднял взгляд на аликорна. — Ты был весьма занят, человечек, последние несколько недель, — заметила она, даря ему мягкую улыбку. — К-как… Ты… Ты всё это видела? — выдохнул он, едва находя силы говорить. Она кивнула: — Как я сказала, поначалу я сомневалась, что принцессы что-то нашли в тебе. Но прошедшие двадцать четыре часа изменили моё мнение. Там, где я прежде видела заблудшее существо, чуждое нашему миру и безразличное к окружающим, теперь я вижу сильного, любящего и преданного отца. Я вижу существо, настолько верное, что оно без колебаний готово отдать жизнь за тех, кого любит, потому что они дороже ему самой жизни. Я вижу того, кто способен заставить смеяться всех вокруг. Я вижу того, кто ценит честность и доброту — и это проявляется в его поступках. Я вижу щедрое существо, желающее счастья другим. Я вижу перед собой воплощение гармонии. Анон остолбенел от такой похвалы. Ещё мгновение назад её голос ввергал его в пучину отчаяния одним лишь оттенком, а теперь он словно светился изнутри. Будто тот, кем он всегда восхищался больше всего, вдруг сказал ему всё то, о чём он мечтал. Восторг и блаженство, захлестнувшие его, были чистейшим экстазом, и он не мог припомнить в своей жизни ничего, что дарило бы ему подобное чувство. — Я-я… Э-э… С-спасибо, — только и выдавил он, едва сдерживая нахлынувшие слёзы. — Не придавай этому значения, дорогой, — мягко улыбнулась она в ответ. Прошло ещё несколько мгновений тишины, пока волна эмоций не начала спадать. Лишь тогда Анон смог взглянуть ей прямо в глаза без угрозы разрыдаться от счастья. — Кто… Ты? — наконец спросил он. — Я всё и ничто, — ответила она ласково. Анон склонил голову набок: — Понятия не имею, что это значит. Она улыбнулась: — У меня было много имён за прошедшие эпохи. Все они верны, и все они ложны. Имени у меня нет, ведь я всё и ничто. Анон поджал губы: — Это… Совсем не ответ. Я запутался… Ты… Как бы… Ну… Бог? — спросил он, а на лице ясно читалось недоумение. — Ты уже спрашивал, богиня ли я, — рассмеялась она. — Да, но я имею в виду… Бога того самого. Ну… Ты поняла. — Ох, ну ты и зануда, — она театрально вздохнула. — Пожалуй, имя, которое тебе ближе всего, — «Фауст». Глаза Анона округлились: — Погоди, ты Фауст?! Фауст кивнула: — Именно. Хотя, как я сказала, у меня столько имён, что все они утратили смысл. Я просто… Есть. — Охренеть… Блин, я же не должен так выражаться, да? — он поспешно поправился. Фауст тихо рассмеялась, и этот смех показался Анону прекрасней музыки: — Я не знаю значения этих слов, так что не обижусь. Можешь не переживать, Анон. Тот облегчённо выдохнул: — Слава Богу… То есть… Тебе… Чёрт, это так запутанно. — Пожалуйста, не меняй свой словарь ради меня, — она отмахнулась. — Л-ладно. Просто не хочу попасть в ад, вот и всё, — признался он. Фауст лишь тепло улыбнулась: — Ты и правда забавный. Теперь я понимаю, почему мои дочери так к тебе привязались. Анон моргнул: — Извини, что? Селестия и Луна — твои дочери?! — воскликнул он, чуть не подпрыгнув. Фауст кивнула: — И Кризалис тоже. На самом деле… — начала она, но Анон не смог сдержать крик. — Что?! Кризалис их сестра?! Как?! Они же даже не одного вида! — выпалил он, едва справляясь с шоком. Фауст хмыкнула, наблюдая за его реакцией: — Если позволишь, я объясню. Анон вспомнил, с кем говорит, и густо покраснел, почесав затылок: — Эм… Да. Прости. Давай. Фауст улыбнулась: — Как я сказала, Селестия, Луна и Кризалис — мои дочери. Точно так же, как и каждая кобыла — моя дочь, а каждый жеребец — мой сын. Все они — мои дети. — А-а… Понятно. То есть ты не буквально их родила, а создала всю жизнь в Эквестрии, — протянул Анон, с пониманием в голосе. — Верно. Но я не могу приписать себе создание всех существ Эквестрии — только тех, кто был рождён по моему образу. Анон вскинул руки: — Погоди… А как чейнджлинги сделаны по твоему образу? Они ведь совсем не похожи на тебя. И ещё — что значит «не всех»? Кто создал остальных? Фауст тихо вздохнула: — Чейнджлинги были расой, которой я гордилась. Они были совершенно независимы, самодостаточны… По крайней мере, когда-то. — Как это? Разве чейнджлинги не вынуждены красть любовь, чтобы выжить? — Так было не всегда. Когда-то, много лун назад, они жили в мире и согласии со своими соседями-пони и с самой природой. Любовь не воровалась, пони не похищались. Но потом… Он пришёл, — её голос стал печальным. — Кто? — с явным интересом наклонился вперёд Анон. Фауст на миг замолчала, словно погрузившись в воспоминания. Потом покачала головой: — Это уже не имеет значения. С ним разобрались. Но то, что он сделал, до сих пор не исправлено. Он причина того, что чейнджлинги воруют любовь. Они забыли, как делиться ею между собой… Но ты вновь показываешь им этот путь. Я хотела поблагодарить тебя за это. — она подарила ему благодарную улыбку. Если где-то и существовала улыбка красивее этой, Анон точно её не помнил. От одного её вида в груди запорхали бабочки — сердце таяло, а щёки пылали. — Э-э… Я… Я просто сделал то, что сделал бы любой на моём месте, — пробормотал он. Фауст лишь покачала головой: — Нет, как раз наоборот. Ты поступил так, как почти никто бы не поступил. Ты дал шанс кобыле, которая, по всем меркам, его не заслуживала. Да, я знаю, что Селестия и Луна помогали ей, равно как и Твайлайт Спаркл. Но всё же… Именно ты изменил Хризалис. — Изменил? Я не понимаю, о чём ты… Я ведь ничего особенного не сделал. Был просто добр с ней и… Оказалось, что она не настолько уж злобная стерва. Кто бы мог подумать? — пожал плечами Анон. Фауст тихо хихикнула: — И правда, кто бы мог. На несколько секунд воздух заполнила умиротворяющая тишина, но Анон не выдержал и кашлянул. — Так… А что насчёт других существ? Если не ты, то кто их сотворил? Фауст пожала плечами: — Есть и другие творцы, кроме меня. — Я думал, ты — Бог. Ну, единственный Бог. — Я никогда не утверждала, что я Бог. Я всегда была только собой, — просто ответила Фауст. — Ну а как же «я — всё и ничто»? Это ведь явно намёк, что вы богиня, — возразил Анон. — Семантика, — равнодушно отозвалась она. Анон уставился на неё во все глаза, словно целую вечность, пока не заметил тень улыбки на её мордочке. — Да ты сейчас просто издеваешься надо мной, — сказал он, уже с лёгкой улыбкой. — Возможно, — лукаво изогнула губы Фауст. Анон фыркнул и покачал головой: — Знаете, теперь я понимаю, в кого это у Селли. Фауст прикрыла морду копытом, тихо посмеявшись: — Эта кобыла умеет развеселить. Что же до твоего вопроса: проще всего объяснить так. Я — не единственный творец. Пони знают меня как свою создательницу, но я не имела касания ко всем остальным расам, что населяют Эквестрию. Анон вытаращился на сидящую перед ним аликорна: — П-подождите… Ты хочешь сказать, у каждой расы есть свой бог? Типа… Бог грифонов, бог минотавров и так далее? Фауст кивнула: — Хотя я не люблю слово «бог», но да, у каждой расы есть свой творец. Анон несколько долгих секунд просто смотрел на неё, не в силах скрыть недоумение. Фауст слегка нахмурилась. — Прости, если это сбивает с толку. Но мы немного отвлеклись, — мягко заметила она. — Эх… Прости. Слишком много для моей головы, — выдохнул Анон и вдруг побледнел, словно его ударило током. — Погоди… Если я сейчас с тобой разговариваю, значит… — Ты умер? — спокойно закончила Фауст. Анон сглотнул: — Я… Умер? К его тревоге, она не стала сразу это отрицать. — Ты сейчас между смертью и жизнью. Анон глубже вжался в спинку дивана: — Тогда… Чистилище? Или?.. — Не будет преувеличением сказать, что ты стоишь у самой двери смерти, — ответила Фауст. Анон почувствовал, как из лица уходит весь цвет: — Вот этого я совсем не хотел слышать. Фауст кивнула с мудрой серьёзностью: — Знаю. Но не бойся. Я вижу, что Эквестрия ещё не закончила с тобой, Анон. В ту же секунду к нему вернулся румянец, а вместе с ним — волна облегчения и радости: — Правда?! — Твои дети нуждаются в отце. Твои жёны — в муже. И, думаю, одна королева чейнджлингов тоже нуждается в тебе… — лукаво протянула Фауст, но тут же стала серьёзной. — Я сомневалась в их выборе спутника, но теперь, узнав, кто ты на самом деле, могу сказать: они сделали мудрый выбор. Есть лишь одна проблема — твоя смертность. — Моя… Смертность? — переспросил Анон. — Ты можешь пережить то, что случилось за последние сутки… Но однажды умрёшь. Старость, болезнь или несчастный случай — неважно. Это факт, с которым я не хочу мириться, — объяснила Фауст. — Что ты имеешь в виду? Как ты вообще собираешься это решить? — подался вперёд Анон. — Это вопрос, на который нельзя ответить сейчас. Но когда ты будешь готов… Я смогу направить тебя на верный путь, — мягко сказала Фауст. Анон раскрыл рот, но ответить не успел — мир вокруг вдруг озарился светом. Из окон хлынуло сияние, такое яркое, что резало глаза. — Ч-что происходит?! — с испугом выкрикнул он. — Не тревожься, человечек. Всё будет хорошо, — отозвался голос Фауст, но уже не спереди, а сразу отовсюду, словно она заговорила прямо в его голове. Свет становился всё ярче и ярче, пока Анон уже не видел ничего, кроме ослепительной белизны.