Глава 37: Я бы пережил всё это снова, не задумываясь

Анон застонал, медленно приходя в себя. Зрение возвращалось с таким трудом, словно его глаза сами требовали ещё несколько минут отдыха. Всё же он сумел поднять тяжёлые веки, и первым, что ударило ему в глаза, оказался ослепительный белый свет. Он тут же пожалел о своём решении, но заставил себя моргнуть несколько раз и, с трудом преодолевая боль, сумел разглядеть, что вокруг. Прямо над ним сиял белый потолочный светильник. Потолок и пол тоже были белыми, но стены украшали постеры с бодрящими надписями и вдохновляющими цитатами. Однако больше всего его внимание привлёк целый горный хребет цветов и подарков в углу палаты. Анон нахмурился, но прежде чем успел об этом подумать, слева раздался взволнованный вздох. — Милый? — усталый, но полный надежды голос Селестии прозвучал так близко. Анон с трудом повернул голову. Казалось, будто вся правая половина тела ныла и сопротивлялась движению. Их взгляды встретились — и он увидел в её глазах слёзы. — Ты очнулся! — воскликнула она и тут же прижалась к нему, обняв так крепко, словно боялась снова потерять. Анон улыбнулся и ответил на объятие. Но почти сразу почуял неладное. Его тело словно сигналило, что чего-то не хватает. Селестия заметила, как он напрягся, и медленно отстранилась, а её взгляд стал печальным. — Милый… Я знаю, это будет тяжело принять, но… Ты был очень сильно ранен, — сказала она тихо. Анон медленно опустил взгляд — и увидел, что его правой руки больше нет. Мир качнулся, в животе образовалась тяжёлая пустота. Он пытался пошевелить пальцами, которых уже не существовало, ощущал призрачную конечность — и от этого становилось ещё страшнее. В ушах шумело, и он только спустя мгновение понял, что Селестия продолжает говорить. — …Нам пришлось ампутировать… Милый, клянусь тебе, мы сделаем для тебя лучший протез. С чарами, которые будут передавать движения и даже ощущения, ты почти не заметишь разницы, — закончила она, и её взгляд остановился на культе его руки. Анон бездумно смотрел на пустоту. — Милый? — Селестия тронула его щёку, её голос дрожал. Он вздрогнул и поднял на неё глаза: — Я… Моя рука… — прошептал он. Селестия не выдержала и снова обняла его, заливаясь слезами: — Я знаю… Знаю, любимый. Прости меня… Прости. Он обнял её в ответ, но смотрел в потолок пустым взглядом, слушая лишь её рыдания и размеренный писк монитора. Слёзы медленно стекали по его щекам, хотя он их почти не ощущал. Так они сидели долго, пока в обоих не иссяк запас слёз. — Чёрт… Это реально случилось. Просто… Чёрт, — пробормотал он, глядя вниз. — Милый, я обещаю… Мы всё исправим, — Селестия всхлипнула, пытаясь взять себя в копыта. Анон снова взглянул на неё. В её глазах была отчаянная мольба — она не могла вынести, если он погрузится в отчаяние. И он понял: не имеет права ломаться. Он хотел снова увидеть её улыбку. Хотел подарить ей хотя бы искру надежды. Но прежде чем он успел что-то сказать, в голову ворвалась новая мысль: — Где Кризи и Луна? — спросил он резко, озираясь. — В соседней палате. Они присматривают за малышами. Мы дежурили по очереди последние двенадцать часов. Кстати, они вот-вот должны появиться, — ответила Селестия с тёплой улыбкой. Глаза Анона расширились. — Малыши? С-скажи… Они… — начал он, но дверь распахнулась. — Лулу! Кризи! Он очнулся! — радостно воскликнула Селестия, махнув сестре и королеве. В палату ворвались Луна и Кризалис. Анон только успел раскрыть рот, как обе навалились на него, осыпая поцелуями и сжимая в объятиях. Селестия тоже присоединилась, хотя её прикосновения были осторожнее, чем шквал сестры, зацеловавшей его лицо. — Ты очнулся! Слава Фауст! — выкрикнула Луна. — Мы так боялись за тебя! — добавила Кризалис, прижимаясь к его груди. Анон улыбнулся, чувствуя, как в груди распирает от счастья, и едва сдержал слёзы. — Ч-что случилось? Вы в порядке? Дети… Дети в порядке? — выдохнул он. Кобылы захихикали сквозь слёзы и наконец ослабили хватку. — Они в соседней палате. Под наблюдением, но здоровы и чудесны, — пояснила Луна. Анон шумно выдохнул, улыбка засияла на его лице: — Боже… Спасибо… — прошептал он и откинулся на подушку. Тут он заметил, что Кризи всё ещё лежала у него на животе и внимательно смотрела в глаза. И только теперь Анон заметил перемены в её облике: никаких дыр в ногах, её рог больше не был зазубренным, грива и хвост — густые, тёмно-синие, ухоженные. Она выглядела по-настоящему величественно, словно обновлённая королева. Лишь пышная чёрная шерсть на груди осталась прежней. Его взгляд сам собой упал на густое оперение, и он машинально положил ладонь ей на грудь. Щёки Кризи залила яркая зелёная краска, но она не отстранилась. — К-Кризи… Что с тобой? Ты выглядишь… Иначе, — выдохнул Анон. Она улыбнулась. Луна и Селестия вернулись к постели, слушая внимательно. — Это… Долгая история. Я и сама толком не понимаю, что произошло, — призналась Кризи. — То есть раньше с тобой такого никогда не случалось? — уточнил Анон. Она покачала головой. — У нас есть несколько догадок, но пока не проведём исследования с помощью Твайлайт, точного ответа не будет. Лучше всего подходит версия, что Кризи вошла в какое-то особое состояние силы, когда увидела твою жертву. Оно продержалось минут двадцать после того, как она принесла тебя к нам, — объяснила Селестия. Анон кивнул, но тут же вспомнил: — П-погодите! А что с Тиреком? Мы победили? У вас силы вернулись? Селестия положила копыто ему на руку и мягко улыбнулась: — Милый, не волнуйся. Тебе ещё предстоит многое узнать, но не сейчас. Ты был слишком тяжело ранен. Всё, что тебе нужно знать — мы победили. Твайлайт с подругами сумела одолеть Тирека. Остальное подождёт. Сейчас главное — твоё восстановление. Анон снова глянул на культю, грусть омрачила его лицо. Но тут сразу две мордочки прижались к его щекам, возвращая его в настоящее. — Хочешь увидеть малышей, Нонни? — спросила Луна, её бирюзовые глаза словно сияли. Анон едва сдержал слёзы и кивнул: — Да… — прохрипел он. Луна счастливо улыбнулась и вместе с сестрой вышла за дверь, оставив его наедине с Кризалис. Та смотрела им вслед, на мордочке её играла нежная улыбка, но когда вернула взгляд к Анону, тот уже тихо произнёс: — Спасибо. Она нахмурилась: — За… Что? Анон хмыкнул: — За то, что спасла мне жизнь. Если бы не ты… Я бы потерял гораздо больше, чем руку. Кризалис сжала губы: — Я просто сделала то, что правильно… Так же, как ты когда-то сделал для меня и моего рода. Ты дал нам шанс… Дал мне шанс. Анон встретил её взгляд. Но вместо привычной ледяной власти он увидел там мягкость и тепло. В её глазах больше не было угрозы — только нежность. — Пожалуй, мы спасли друг друга, — хрипло усмехнулся Анон. — Хочешь сказать, что мы квиты? — с игривой ноткой спросила она. Анон кивнул: — Насколько это вообще возможно в наших обстоятельствах. Чёрт, если уж на то пошло, то я должен тебе должок. Кризалис улыбнулась и наклонилась, легко прижавшись щекой к его лицу: — Прошу прощения, Анон… Но, думаю, долг ещё за мной. Если только ты готов его принять, — её прикосновение взорвало внутри него настоящий салют эндорфинов. Волна возбуждения пробежала по телу Анона, по коже шли мурашки. Он уже не мог сопротивляться желанию ответить ей, даже если бы попытался. С усилием подняв здоровую руку, он коснулся её мордочки, ладонью обхватил щёку, а большим пальцем привычно погладил её ушко — так же, как делал с жёнами. Движение было предсказуемым и неторопливым, но Кризалис всё равно залилась румянцем до кончиков ушей. — Тебе сказали? — тихо спросил Анон. — Сказали… Что? — притворно уточнила она, уже предчувствуя ответ. — Что мы все хотим, чтобы ты стала частью нашего табуна, — просто произнёс он. Кризалис выдохнула дрожащим вздохом: — Они… Хотели подождать, пока ты очнёшься… Не хотели давать ложную надежду, если вдруг… — она замолчала. Анон кивнул: — Ну, я очнулся. И почти цел. Его лёгкая шутка сработала: Кризалис тихо хихикнула. В этот момент дверь открылась снова — и вошли Селестия с Луной, обе сияли улыбками и несли в магии два свёртка. Анон тут же выпрямился, заставив Кризалис слезть с его колен, чтобы он мог устроиться удобнее. Когда жёны подошли ближе, сердце Анона сжалось от волнения. Он непроизвольно перебирал пальцами, ожидая, пока они поднесут детей, и в голове крутились все мысли сразу: вдруг осложнения, вдруг болезни, вдруг что-то не так с магией или телом… Несмотря на все уверения жён, тревога не отпускала. Кризалис заметила его напряжение и мягко положила копыто ему на плечо: — С ними всё хорошо, Анон. Не волнуйся, — прошептала она ободряюще. Он не ответил словами, но чуть расслабился. И вот наконец Селестия и Луна поднесли свёртки поближе. Анон сглотнул и посмотрел вниз — и всё его напряжение смыло одной волной, оставив лишь счастье и облегчение. Первой его взгляд привлекла дочь Селестии: пылающая оранжевая грива, тёплый оттенок шерсти — чуть темнее, чем у матери. Она мирно сопела, а Анон невольно отметил: «Чёрт возьми, да у неё мои брови». — его лицо расплылось в улыбке. Крошечный рожок едва торчал из хаотической гривы, а когда малышка зевнула и приоткрыла карие глаза, у Анона защипало в глазах. Он быстро перевёл взгляд на сына Луны: тёмно-синий жеребёнок с гривой чуть светлее, чем у матери. Мордашка почти её копия, разве что глаза — ярко-зелёные, пронизывающе любопытные. Время будто остановилось. Десять секунд смотрения на двоих малышей для Анона растянулись на вечность. Сердце переполняли любовь и гордость. Слёзы текли свободно, он даже не пытался их сдержать. Луна положила крыло ему на плечо: — Любимый, ты в порядке? — спросила она с тревогой. Анон вытер глаза: — Д-да… Просто… Они такие красивые, — прохрипел он, не в силах остановить поток слёз. Слёзы счастья оказались заразительными: через минуту и Луна, и Селестия плакали вместе с ним, втроём они любовались своим чудом. — Хочешь подержать их? — спросила Луна, глядя на него сквозь слёзы. Анон энергично кивнул и протянул руку. После короткого совещания с сестрой они решили, что первым он возьмёт сына. Селестия осталась с дочкой, а Луна аккуратно уложила жеребёнка в объятия Анона. Анон осторожно прижал малыша к груди. Жеребёнок с восхищением смотрел на него широко раскрытыми глазами. — П-привет, м-малыш… — заикаясь от нахлынувших эмоций, выдавил Анон. — Я… Я твой папа. Луна устроилась рядом, положив голову ему на бедро, и с улыбкой сказала: — Я хотела назвать его Артемисом… Но мы решили подождать тебя, прежде чем сделать это официально. Анон улыбнулся и посмотрел вниз: — Привет, маленький Артемис, — прошептал он и мягко провёл пальцем по ушку сына. Артемис счастливо замурлыкал и подставил голову под ласку. У Анона перехватило дыхание, радость едва не снова выжала из него слёзы. Через несколько минут, полных тихого восторга, он отдал сына Луне, а Селестия поднесла дочку. Анон бережно принял её на руки. Кобылка слегка приоткрыла глаза и тянулась к нему копытцем. Анон ахнул. Осторожно взял её маленькую ножку между пальцами, а когда она сама потянулась дальше, он позволил ей упереться в ладонь и медленно погладил её. Их взгляды встретились, и мир снова застыл. Селестия первой нарушила тишину: — Я думала назвать её Доун. Она станет началом яркой и прекрасной новой главы в нашей жизни. Анон кивнул и, чуть дрогнув голосом, прошептал дочери: — Привет, Доун… Я твой папа. Селестия не сдержала радостных слёз, едва ли не подпрыгивая от счастья. А Доун, мурлыкнув, подставила ушко под его пальцы и тут же заснула от нежных поглаживаний. Анон хмыкнул сквозь слёзы: — Они… Просто совершенны. Два маленьких идеальных единорога… Боже, это лучший день в моей жизни. Сёстры переглянулись и хитро улыбнулись. — О, Нонни, а ты не заметил? — поддразнила Луна. — Заметил что? — удивился Анон. — Они вовсе не единороги, милый, — добавила Селестия. Анон нахмурился: — Не единороги? Но ведь у обоих есть рог! Сёстры захихикали. — Да, у них есть рога, но… Разверни-ка Доун чуть сильнее и посмотри, — предложила Селестия. Анон послушно приоткрыл одеяльце. И обомлел: у дочери на спинке, прикрытые мягким пухом, красовались крошечные крылья. Он медленно поднял взгляд — и увидел, что Луна уже держит Артемиса, тоже слегка распеленав: у него были свои маленькие крылышки. — О-они… Оба… Аликорны? — с трудом выдавил Анон, всё ещё пытаясь понять, не обманывают ли его глаза. — Первые, что родились на свет, — с любовью ответила Селестия. — Вот это да… — только и прошептал Анон, снова укрывая дочку, чтобы она не замёрзла. — Никогда прежде в истории аликорны не рождались. Всегда — становились ими из обычных пони. Я не уверена, связано ли это с их собственной магией… Или с тобой, — заметила Кризалис, мягко улыбнувшись. Селестия и Луна синхронно кивнули, а мужчина лишь тихо хмыкнул, глядя на своих детей: — Да бросьте… Я ведь ничего особенного из себя не представляю. Я обычный парень. — Напротив. Ты гораздо более удивителен, чем думаешь, Нонни, — покачала головой Луна. — Ты встал против Тирека, когда у того была магическая мощь почти всей Эквестрии. Ты сделал то, чего не смогли мы… И спас наших детей. Любимый, ты самый особенный жеребец на свете, и мы невероятно счастливы, что ты есть в нашей жизни, — возразила Селестия и, наклонившись, обняла Анона. Следуя примеру сестры, Луна быстро шагнула вперёд, устроив Артемиса рядом с сестрой на коленях у отца, и тоже прижалась к нему. Семья держала друг друга в объятиях — осторожно, чтобы не придавить малышей. Те были слишком дороги. Кризалис, наблюдая с места у ног Анона, улыбнулась. От объёма любви, что исходил от семьи, любой чейнджлинг начал бы истекать слюной, но голода она не ощущала вовсе. Вместо этого в груди поселилось тепло, заставлявшее только шире улыбаться при виде сцены. Но внезапно она почувствовала, как некая магическая аура мягко подталкивает её сзади. Встрепенувшись, она обернулась — и увидела, что её круп подсвечен сразу золотым и сапфировым сиянием. Кризалис удивлённо моргнула и перевела взгляд вперёд — рога Селестии и Луны светились. Она раскрыла было рот, но не успела и слова произнести, как обе принцессы чуть отстранились от Анона, а их магия толкнула её вперёд. Кризалис ахнула от неожиданности, и тут же оказалась втянута в объятия. Мягкие крылья укутали её вместе с Аноном, а сёстры тихо захихикали, сделав момент ещё теплее и ближе. Кризалис смотрела на семью, которая теперь прижимала к себе и её, чувствуя, как оба её сердца бьются всё быстрее. Но окончательно добил её Анон: он наклонился, прижал свой лоб к её, его ладонь легла на щёку, нежно поглаживая и удерживая её рядом. Секунду спустя Селестия и Луна последовали примеру — едва избежав того, чтобы переплести рога, они прижались ближе. — Думаю, пора сделать это официальным, — пробормотал Анон, закрыв глаза и наслаждаясь теплом своей семьи. — А что скажет Кантерлот? — прошептала Кризалис, дрожащим от страха голосом. — Они будут рады за нас. Теперь ты героиня, Кризалис, — усмехнулась Селестия. — Да они скорее обзавидуются. Все видели твои фото с модельных съёмок. А теперь узнают, что ты больше не свободна. Уверена, знать будет в отчаянии, — добавила Луна. По кругу пробежал лёгкий смех, и снова наступила тишина. — Я… Я клянусь, что не упущу этот шанс, — с трудом сдерживая счастливые слёзы, сказала Кризалис. — Мы в тебе не сомневаемся, — уверила её Селестия, крепче прижимая крылом. — Думаю, это значит, что пора к церемонии, верно? — с улыбкой подняла голову Луна. Селестия тоже отстранилась, за ней — Анон: — Церемония? Что-то я не понимаю, о чём речь, — с любопытством посмотрел он на жён. Сёстры хихикнули: — Всё просто, дорогой. Взгляни ей в глаза, — подсказала Селестия. Анон нерешительно послушался, встретившись взглядом с Кризалис. Она смотрела на него с жаждой и нежностью, отчего оба покраснели. — А теперь — поцелуй её, — велела Луна, слегка подтолкнув его крылом. На этот раз Анон не стал сопротивляться и легко склонился к губам королевы чейнджлингов. Поцелуй вышел мягким и целомудренным, но страсть в нём ощущалась до конца. Кризалис ощутила волну восторга и счастья, пронзившую всё её тело, её крылья забились под надкрыльями. Вкус Анона она не могла описать точно, но ближе всего это походило на соляной лизунец — и это лишь подстегнуло её волнение. Для Анона же поцелуй оказался удивительно нежным и утончённым. Внешность Кризалис вопила «хищник», но мягкость её губ напрочь опровергала это впечатление. Несмотря на клыки, она была невероятно осторожна, ни разу не задев его губы. Её вкус — в отличие от Селестии и Луны — был тонким, словно ещё не желающим определиться. Но чем дольше длился поцелуй, тем явственнее ощущался лёгкий привкус киви. Они отстранились меньше чем через десять секунд, но оба поняли: между ними произошло нечто особенное. Ещё мгновение они наслаждались послевкусием, пока Кризалис не повернулась к Луне. Та не дала ей времени опомниться — и с жадностью припала к её губам. Как и прежде, восторг пронзил Кризалис до кончиков копыт, её сердца бешено заколотились. Вкус был насыщенно-черничным — её любимый. Поцелуй длился почти так же долго, но, когда Луна отстранилась с громким чмоком, она игриво ткнула её нос копытом, заставив Кризалис рассмеяться. Последней оказалась Селестия. Солнечный аликорн улыбнулась и склонилась ближе — их губы столкнулись почти с тем же жаром, что и раньше. Сердца Кризалис забились так, что она едва не испытала сердечный приступ, но блаженство и любовь полностью вытеснили любые страхи о чём-то «пустяковом», вроде потери сердца. Как она и ожидала, вкус ванили был ярким, вызывая ощущение лёгкого сахарного опьянения. Когда Селестия отстранилась, семья ещё раз оглядела свою новую спутницу. Кризалис пылала румянцем от ушей до груди, но её улыбка сияла ярче солнца. Это был миг счастья и умиротворения, знание, что теперь они всегда будут рядом, какими бы испытаниями жизнь их ни проверяла.