Море слез. Украденные воды: Запись пятая.

Когда вчерашний вечер к ночи

Клонился, чистый голос пел —

Так сладко летний дождь лопочет,

Он слезы мне вернуть сумел

И сердце, что в груди клокочет

•••

      Воздух в переулке все еще вибрировал от их немого диалога. Пальцы Шото словно до сих пор ощущались на ее коже. Металл браслета был теплым, а в рассветной прохладе казался обжигающе горячим.       И тогда Айрис сделала резкий, почти порывистый вдох и отшатнулась. Всего на полшага, но этого хватило, чтобы между ними возникла невидимая стена.       Её уставшая, но живая улыбка сменилась вышколенной фальшивкой.       — Спасибо, Тодороки-кун, — её голос прозвучал тихо, но уже без той хриплой искренности, что была секунду назад. Она повернулась к Чеширу. — Позвони Мидории. Скажи, чтобы не волновались... Мы к ним...       Чешир медленно мигнул своими светящимися щелями-глазами, и в его мурлыканье прозвучала едва уловимая усмешка.       — Пока вы двое были поглощены друг другом, я уже всё сделал.       Как будто в подтверждение его слов с другого конца улицы донесся знакомый, полный паники голос Мидории.       — Ещё один комментарий такого рода, и я сломаю твой воспроизводитель звука, — обратилась к Чеширу Айрис, снова надевая маску и прикрывая глаза челкой.       Кот лишь молча подобрал очки с пола.       Стоило ей выйти из переулка вместе с Тодороки, как она увидела бежащих ей навстречу одноклассников.       Лишь один плелся в стороне. Тошинори вздохнула, глядя на него.

《Я ведь, когда себя порезала, Бакуго не задела?》

      Айрис взглянула на руку, которую пару часов назад так легко отрубила. Девушка помахала остальным своей многострадальной рукой.       Не успела Ари заметить, как её снова окружили тёплые руки.       — Ребята! Вы меня же добьёте так!       Через смех говорила девушка, пока обеспокоенный Иида старался освободить Айрис из цепких рук.       — Айрис! Ты в порядке? Киришима нам рассказал про твою руку...— осторожно вытащил девушку из толпы ребят Иида.       — А? Рука? На месте! Я просто поцарапалась, — Айрис потянулась, поднимая руки вверх. — Я просто хотела освободиться.       Все присутствующие резко обернулись на Киришиму, который начал активно буквально отмахиваться от одноклассников, которые его уже окружили. С криком!

"Ты же говорил, что видел отрубленную руку!"

      В этот момент к Айрис, не поднимая головы, подошёл Бакуго.       Он грубо взял её за руку, сжал её и снял перчатку.       Айрис в ужасе натянула рукав плаща, чтобы другие не увидели её шрамы.       К ней в панике поспешил Мидория, но Ари его остановила. Она лишь нервно перебирала рукав, хотя Чешир и другие насторожились.

《А что он не видел?》

      — Точно ведьма, — пару раз покрутив руку Ари в разные стороны и осмотрев её, отпустил руку.       Это было последнее, что Айрис услышала от Бакуго в тот день.

•••

      Благодаря стараниям Мидории и Ииды, ребята ее не стали допытываться. Суета постепенно улеглась, и, наконец, Айрис смогла перевести дух.       Она стояла, глядя вслед удаляющейся одинокой фигуре Бакуго, и чувствовала, как адреналин окончательно покидает ее тело, оставляя за собой лишь глухую, колющую боль.       Боль в горле была тупой и навязчивой, а в висках стучало. Она поймала на себе взгляд Чешира. Без слов, лишь легкий наклон головы в сторону ближайшего переулка — приглашение к отступлению.       Пока остальные прощались с Бакуго, Ари воспользовалась возможность и отошла, чтобы немного похулиганить.       Они отошли вглубь, в спасительную тень, где пахло влажным асфальтом и тишиной.       Айрис прислонилась спиной к прохладному кирпичу, медленно сползая по стенке вниз.       Чешир, усевшись на мусорный бак, выудил из складок ее плаща плоскую серебристую пачку. Он молча протянул её, и Айрис так же молча взяла. Её пальцы сами нашли тонкую белую сигарету.       Она на секунду замерла, глядя на неё. Затем поднесла к губам и щелкнула пальцами.       Синее пламя обвило кончик сигареты на мгновение, не оставив запаха гари, лишь легкую вспышку.       Айрис смотрела на пламя на кончиках своих пальцев... Что-то такое родное, сокровенное, только её и её брата...Всё, что значило это пламя...Оказалось лишь новождением, её собственной выдумкой на основе обрывков воспоминаний детства, которые теперь казались прошлой жизнью.       Девушка ударила свою голову об мусорный бак лишь бы не думать об этом. Пламя исчезло.       Айрис сделала глубокую затяжку. Ментоловый холод ударил в легкие, резкий и очищающий.

《Ну и денек, как там мои девочки и Льюис...》

      Девушка сложилась в маленький комок, делая очередную затяжку.       Чешир лёг на её плечо приятной тяжестью, терясь мордочкой о её щеку, спрятанную за волосами. Её плечи подрагивали. Напряжение накопилось. Но оно выйти не могло. Ему что-то мешало, хотя зачем гадать. Это была сама Ари.       Внезапно Чешир насторожился, его уши повернулись к выходу из переулка. Айрис ничего не услышала, слишком погруженная в себя, но через мгновение в глубине аллеи возникла знакомая фигура.       Это был Шото. Он шел быстро, почти бежал, его обычно бесстрастное лицо было искажено отблеском паники.       Увидев её сжатую в комок у стены, он замер на секунду, и по его лицу пробежала волна такого явного, беззащитного облегчения, что у Айрис сжалось сердце.       — Я... не нашел тебя там, — его голос сорвался, выдавая остатки пережитого страха. — Подумал...       Он недоговорил, сглотнув ком в горле.       Шото резко опустился перед ней на корточки. Айрис от испуга случайно потушила сигарету о свою щеку.       На щеке раскраснелся свежий след. Айрис лишь цыкнула. Тодороки волновался намного больше неё. Он взял её за руку и быстро вытянул её из переулка.       — Ребята! Айрис... — он быстро оглянулся на щеку Ари, там уже ничего не было. Шото в шоке замолчал.       — О, Тодороки-кун, ты нашёл Айрис! — обрадовалась Момо. — Я думала, мы не успеем попрощаться!       Айрис почувствовала, как пальцы Шото на её руке слегка сжались. Его взгляд, всё ещё полный немого шока, выжидающе замер на ней. Он ждал объяснения.       Она шагнула к нему так близко, что их грудные клетки почти коснулись, и, поднявшись на цыпочки, обвила руками его шею.       Со стороны это выглядело как порыв внезапной нежности. Кто-то из одноклассников сдержанно ахнул, кто-то улыбнулся.       Но в тот миг, когда её губы коснулись его щеки вновь, они не задержались в поцелуе. Вместо этого они приблизились к его уху, превратив жест в шепот.       Её горячее дыхание обожгло его кожу, а слова были четкими и ясными, лишенными всякой игры:

《Сохрани мой секрет.》

      И так же быстро, как и началось, объятие закончилось. Айрис отстранилась, подбегая к Мидории и Киришиме. Она их обоих крепко обняла, взъерошивая волосы.       Девушка шептнула каждому что-то на ушко, а потом чмокнула в макушку.       Девушка не забыла и про Момо. Сделав пару комплиментов её прическе и новому платью, Айрис поблагодарила её и спросила, как поживает Джиро.       — Ладно, хватит на сегодня зрелищ, — фальшиво-бодро объявила Айрис, поворачиваясь к остальным. — Молодцы. Все свободны. А мне пора в спячку.       Девушка повернулась к Ииде. Тот с самого начала не сводил с неё взгляда, всё собираясь что-то сказать.       — Я не успела спросить у своего менеджера, позвонила ли она в итоге Ииде-сан, но я хотела тебя сказать лично, — Девушка взяла Тенью за руку, ту самую, которую он поранил ещё в схватке с Штейном. — Не знаю когда именно, но скоро у мира героев будет целых два героя Ингениума, так что давай постараемся! Ты всегда можешь положиться на меня!       Айрис нежно гладила ладонь Теньи, пока говорила. В конце она подняла голову и взглянула на него. Улыбнувшись, она достала из кармана плаща платок.       Осторожно сняв очки юноши, она приложила платок к его глазам.       — Спасибо... Спасибо за всё, Айрис...— принимая платок, проговорил Иида.       — Это вам спасибо, мои дорогие герои. Вы мне придали много силы, — кивнула Тошинори. — Вам пора отдохнуть.       Так один за другим её покидали. Последним ушёл Мидория. Но не покидал её мысли Тодороки. Слишком долго он на неё смотрел перед уходом, ушёл лишь, когда Айрис кивнула ему.       И вот Ари осталась одна. Хотя нет. Айрис никогда не будет одна, пока процессор Чешира гоняет электричество по его шестеренкам.       Кот мягко ластится о ноги хозяйки.       Айрис подняла руки, потягиваясь, будто пытаясь стряхнуть с себя всю тяжесть прошедшего дня.       — Чешир, я хочу к папе.

•••

      Дорога до больницы слилась в одно серое пятно. Улицы за окном машины мелькали, не оставляя в памяти ни единого следа. В голове же, напротив, царил оглушительный хаос.       Больница встретила её стерильной тишиной, пахнущей антисептиком и тоской. Айрис механически кивнула дежурной медсестре и бегом направилась к знакомой палате. Её сердце забилось чаще, уже не от адреналина, а от чего-то другого — тревожного, щемящего.       Дверь в палату была приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные мужские голоса.       Они говорили о Шигараки Томуре.

《Где же ты сейчас...》

      Девушка коснулась своей шеи.       Одним быстрым движением она открыла дверь.       Именно в этот момент Тошинори Яги поднял взгляд и увидел её. Его глаза, потухшие и усталые, на мгновение широко раскрылись, в них мелькнуло неподдельное, беззащитное облегчение.       — А-Ари... — его хриплый голос был едва слышен.       Этого было достаточно.       — Пап!       Она не пошла, а буквально ворвалась в палату, проигнорировав и присутствие героев, и все приличия. Айрис бросилась к кровати и, обвивая руками его шею, прижалась к нему с такой силой, будто пыталась вобрать в себя его болезнь, его слабость, всю его боль.       Она вся дрожала, сжимая складки его больничной пижамы в кулаках и зарываясь лицом в его плечо.       Одна его тёплая рука накрыла её спину, другая гладила темно-синий шёлк, от него до сих пор доносился легкий запах гари.       Немного успокоившись, Айрис выглянула из-за рукава отца.       На неё смотрел Гранд Торино.       Точнее, не на неё, а на Нану Шимуру.       Айрис слишком хорошо знала этот взгляд. Смотрели не на неё, а на призрак прошлого, которого в ней видели.       Ари была похожа на покойную героиню.       Тёмные волосы, аристократично изящные черты лица, родинка на подбородке и большие выразительные, вечно блестящие глаза, которые вот-вот наполнятся слезы.       Девушка отвернулась от него, уткнувшись в воротник больничной рубашки отца.       Она знала, что он захочет сказать.       — Ари-чан, не говори мне, что ты, как твой отец больше не смотришь на Шигараки Томуру, как на злодея?       Айрис сжала до треска ткань на плече отца.       — Мы засыпали под одну колыбельную, нас ласкали одни и те же руки... Мы горюем по одному человеку...— девушка зажмурилась.— Что отличает меня от него кроме того что меня спасли?       Девушка вжалась сильнее в грудь отца, хотя куда ещё сильнее?

《Всё же хорошо, что сестрёнка этого всего не застала... Она бы с ума сошла от горя...》

      Старик стучал тростью по полу от негодования и собирается что-то сказать.       Но Ари не услышала ничего. Ее уши закрыли.       — Учитель, не давите на Айрис, она достаточно пережила.— мозолистые руки отца с ушей перемистились на волосы и плечо девушки.       Но Айрис больше не могла молчать.       Слова, полные боли, выходили из её рта словно кровоточащая рана.       — У меня отняли всё...Всех..Даже воспоминания...Но я помню..Я чувствовала их руки на себе! Меня обнимали...Меня любили трепетно и нежно! А...А что было у него? — голос Айрис ломался, но она продолжала. — Из-за его причуды...Его касаться могли только я и сестра... Но и это у него отобрали!       Взрослые засуетились предвидя истерику, но уже не могли ничего сделать.       Голос девушки метался между криками и хрипами.       — Ари-чан, пожалуйста, успокойся. Не всё ещё потеряно, мы обязательно найдём твоего старшего брата... — пытался её успокоить Цукаучи. Вот только он ударил ей прямо в сердце.       Слово "брат" повисло в стерильном воздухе палаты и вошло в нее, подобно ножу.       Она вспомнила, что не только Шигараки Томура был её горем.       Реплика Цукаучи о том, что они "обязательно найдут брата", повисла в воздухе и... не достигла цели. Айрис не закричала сразу. Хотя нет.       Айрис не закричала. Не смогла. Воздух вырвался из её легких коротким, беззвучным выдохом.       Сначала её тело обмякло, как будто из него вынули стержень, нет, тот самый нож.       В этот момент Айрис окончательно сломалась. А потом это началось. Из раны пошла кровь.       Горло сжалось в тугой, болезненный комок. Она пыталась вдохнуть — и не могла. Мир поплыл чёрными точками.       Она просто уткнулась лбом в плечо отца, и ее плечи затряслись в беззвучном, страшном спазме.       Тихий, похожий на стон раненого зверя. Она наконец смогла вдохнуть, и этот вдох был похож на предсмертный хрип.       Она снова задохнулась, захлебнувшись собственными рыданиями. Ее трясло так сильно, что зубы выбивали дробь.       Тошинори просто держал ее, прижимая к своей исхудавшей груди, гладя по волосам дрожашей ладонью.       Не было слов способных учещить.       Правда коловшая её сердце вырвалась наружу.       Девушка зарыдала.       Впервые, за почти семь лет. Девочка, которая не смогла заплакать даже на похоронах своей возлюбленной сестры, срывала голос до хриплого шепота среди рыданий не в силах смириться с болью после её осознания.       Она захлебывалась, давилась собственными слезами и слюной, её рвало собственным горем.       — Он... Он мертв! — крик сорвался на хрип, среди рыданий, которым не было конца, девушка себя больше контролировать не могла.       Больнее всего было, что это ложь.       Он изуродован, но жив.       Она хоронила не человека, а то их прошлое, что когда-то их связывала. И теперь боялась, что хоронит миф.       Тот, благодаря которому девушка решила стать героем, сам стал злодеем.       Образ, который она лелеяла точно умер. А может его и не было?       Может она сама себе придумала это фантомное ощущение любви и ласковых прикосновений?       После этого крика в палате воцарилась оглушительная тишина, которую нарушал только срывающийся, хриплый плач Айрис. Никто не находил слов. Потому что никакие слова уже не имели значения.       Последняя надежда Ари умерла сегодня, девушка потеряла друга детства.       Слезы текли ручьями, смешивались с соплями и слюной, оставляя соленые, липкие полосы на ее лице и на больничной рубашке отца.       Гран Торино замер, сжав рукоять трости, его гнев сменился тяжелой, беспомощной ясностью собственной неправоты.       Цукаучи отвернулся, утирая ладонью глаза.       И только один человек в этой палате смотрел на неё.       Его большая, костлявая рука не просто гладила её волосы — она качала, как когда-то, много лет назад, качала совсем маленькую Ари, которую будили кошмары.       — Тш-ш-ш, — его хриплый шепот был похож на шелест сухих листьев, но он резал тишину острее крика. — Всё, детка. Всё. Я здесь. Я с тобой.       Айрис ничего не слышала, захлебываясь в водовороте собственного горя. Она билась в его объятиях, пытаясь вырваться, но он держал ее не силой, а самой своей неподвижностью, будучи тем единственным якорем, что не давал ей разбиться о скалы отчаяния в море горя.       Она пыталась вырваться из объятий отца — просто боль была слишком огромной для ее тела, ей нужно было куда-то вырваться, выплеснуться, но выхода не было.       Айрис замолкла на мгновение, её рыдания сменились прерывистыми, глубокими всхлипами. Она слушала. Этот стук был единственной правдой в рушащемся мире.       — Он... Сестрёнка... а если я и правда всё придумала? — прошептала она в его грудь, и её голос был до смешного маленьким, семилетним. — Если никакой любви... не было? Если он...       — Любовь нельзя придумать...Ее чувствуют. Здесь, — Он ткнул пальцем в ее лоб, а потом снова приложил ладонь к ее сердцу. — И здесь. Твоя боль — вот доказательство. Горе рождается из потери.       Он снова притянул её к себе, и на этот раз её тело обмякло, сопротивление ушло. Она просто плакала, тихо и бесконечно, впитывая его тепло и его слова.       Её рыдания не утихали, превратившись в бездонный океан горя. И она тонула.       Слова отца доносились сквозь толщу слез, как далекий берег сквозь туман — он был рядом, но добраться до него сил уже не оставалось.       Она боролась, пыталась вдохнуть полной грудью, но каждый вдох срывался новым спазмом. Мир поплыл, закружился, и последнее, что она почувствовала, — это как крепкие, надежные руки отца, которые так и не разжались, прижали её еще ближе к себе, будто пытаясь забрать всю её боль.       Силы окончательно покинули её. Долгая борьба с самой собой, с болью, с правдой — все это вылилось в финальную, сокрушительную волну, которая накрыла с головой.        Тело, доведённое до предела, не выдержало натиска горя души.       Рыдания стали тише, перейдя в прерывистый, хриплый стон, а потом и вовсе смолкли.       Она окончательно обмякла в его объятиях.       Но он не отпустил. Он так и продолжал держать её, свою сломленную дочь, качая на руках и шепча утешения.       Битва была выиграна. Со злодеем.       Но Всемогущий проиграл в войне, что вёл шесть лет. За дочь.