Беатрис: Запись первая.

А если б серафим полету

Предавшись, не грустя,

Помедлил, глядя на кого-то,

То он глядел бы на тебя,

Глядел бы, радуясь, любя,

С участием братским и заботой,

На чистое дитя.

•••

      Дорога домой растворилась в лучах солнца и громкости заголовков.

«Отставка Символа Мира»

«Пламеннокрылый ангел — новый символ надежды!?»

«Настоящий облик Всемогущего»

«Почему герой номер один прятал дочь?»

      Но в ушах у Шото всё ещё стоял гул того переулка, а на щеке пылал невидимый призрак – след её дыхания и тех слов, что прозвучали шёпотом.

«Сохрани мой секрет».

      Секретов становилось всё больше, и тяжесть незнания давила на плечи сильнее, чем любая усталость.       Он вошел в дом, надеясь проскользнуть в свою комнату незамеченным. Но его встретила у порога сестра.       — Шото?       Голос Фуюми прозвучал одновременно с тревогой и облегчением. Её обычно спокойное лицо было бледным от беспокойства; под темно-бирюзовыми глазами были видны синяки, заметные даже сквозь макияж.       — Где ты был? Ты не отвечал на сообщения... Я пыталась дозвониться после того, как ты ушёл от мамы... Я думала... — сказала она, подходя к нему. — С тобой всё в порядке?       Она замолкла, заметив на его лице не только усталость.       Её взгляд скользнул по его щеке и задержался. И тогда её выражение сменилось. Тревога отступила, уступив место мягкому, почти смущенному пониманию.       На его щеке, чуть левее скулы, алел уже едва заметный, но идеально очерченный след – отпечаток губ, оставленный алой помадой.       Фуюми слегка покраснела и позволила себе маленькую, тёплую улыбку.       — Ой, — тихо ахнула она. — Похоже, тот браслет всё же вернулся к своей хозяйке. — Она сделала шаг ближе, изучая отпечаток с тихим, почти смущённым любопытством. — И судя по всему... Айрис-чан была очень... очень благодарна. Это же её помада, да? — Фуюми запнулась, поняв, что, возможно, слишком наседает на брата.       Она потянулась рукой, чтобы стереть след, желая избавить его от лишних вопросов, возможно, от его же собственного смущения.       Но её пальцы не успели коснуться его кожи.       Оглушительный грохот, отозвавшийся эхом от стен, заставил её вздрогнуть и сжаться.       — Папа... с тех пор как вернулся... Он не в духе, — тихо прошептала она, кивнув в сторону коридора, откуда тянулась тонкая струйка дыма.       Шото молча кивнул сестре и пошёл навстречу дыму.       В голове снова всплывали образы.       Спасение Бакуго. Яркий экран, с которого всему миру был виден истинный облик Всемогущего. А потом...       Её уставшая, чуть скошенная вбок улыбка. Ментоловый запах, от которого у него внутри всё холодело.       И след ожога, исчезнувший за мгновение.

      Сколько же тайн хранила эта сильная девушка?

      Размышлениям пришёл конец, когда Тодороки стало тяжело дышать. Легкие заполонил дым.       Он был около тренировочной комнаты. Точнее, того, что от неё осталось.       Комнаты, от которой он старался держаться подальше, больше не было.       Тренажёры превратились в бесформенный металлолом, который беспорядочно лежал в углах. В стенах и полу были пробитые, словно вручную, дыры, в которых алело пламя.       А в сердце этого хаоса сидел он.       Тот, кто занял место номера один из-за отставки Всемогущего. Старатель?

      Его отец.

      Костяшки рук изуродованы и кровоточили, он сидел сгорбившись, бормоча что-то себе под нос.       Лишь одно Шото услышал отчётливо и ясно.       — Пламеннокрылый ангел... Эта выскочка...       Тодороки же вспомнил разговор, который Айрис позволила ему услышать.

«Единственная возможная причина, по которой вы станете героем номер 1 – отставка моего папы».

      Похоже, в голове Старателя юный девичий голосок повторял его собственный приговор.       Слова Айрис впились в него, как раскаленные иглы.       Шото замер на пороге, не решаясь сделать шаг вглубь этого ада. Воздух был густым и горьким от гари и расплавленного металла. Пламя в проломах стен плясало, отбрасывая на его лицо нервные, прыгающие тени.       Старатель медленно поднял голову и повернулся, увидев сына.       Его взгляд, мутный от ярости и самосожаления, скользнул по Шото.       И тут же, будто наткнувшись на неожиданное препятствие, резко остановился на его щеке.       Алый, почти вызывающий след, идеально очерченный контур губ. Знакомый оттенок. Тот самый, что он видел на губах выскочки из Камино, «Пламеннокрылого ангела», на всех фотографиях в новостях.       Взгляд Старателя загорелся новым, острым огнём.       Он резко поднялся и в два шага преодолел расстояние, разделявшее их.       Прежде чем Шото успел среагировать, грубая, обожжённая костяшка большого пальца отца с силой провела по его щеке.       Резкое, болезненное трение.       Запах гари смешался со сладковатым ароматом стёртой помады. Шото дёрнулся назад, но было поздно – помада была размазана, оставив на коже только легкое покраснение от грубого и сильного нажатия; след был почти уничтожен. Почти.       Старатель поднёс палец к своим глазам, разглядывая алый мазок на обугленной коже. Его лицо исказилось.       — Что у тебя с наследницей Всемогущего? — его голос был низким и густым, как дым, заполнивший комнату.       Шото встретился взглядом с отцом, и его собственный голос прозвучал с неожиданной для него самого твёрдостью.       — Её зовут Айрис.       Он поднял руку и оттолкнул руку отца, всё ещё застывшую в воздухе. Жест был резким, отчётливым, полным протеста.       — И это не твоё дело, — закончил он, разворачиваясь к выходу.       Он не стал ждать ответа, не стал смотреть на новую вспышку ярости в глазах Старателя.       Шото просто ушёл, оставив отца в облаке едкого дыма и горечи.       Мужчина молча смотрел сыну вслед. Его рука повисла в воздухе.       Тогда он заметил на ней ожог.Кожа на пальце была красной, вздувшейся.       На нём. Пламенном герое. Был ожог.       Немыслимо. Старатель коснулся ожога и его лицо скривилось от боли. Правда.       В том месте, где его кожа коснулась пламенной завесы, созданной «ею», был настоящий ожог.

•••

      Сознание вернулось словно медленный прилив. Первым пришло обоняние – воздух был свежим и сладким от цветов.       Айрис открыла глаза.       Палата утопала в них. Роскошные букеты в глянцевых и пёстрых упаковках стояли повсюду, превращая комнату в настоящий ботанический сад.       Десятки, сотни идеальных соцветий.       Она смотрела на них и больше не могла видеть просто цветы. Она видела её – Арабеллу, склонившуюся над книгой с засушенным ирисом на полях. Видела её тонкие пальцы, которые когда-то так нежно гладили её волосы.       Ирисы. Любимые цветы сестры.       И теперь весь мир в жесте благодарности заваливал её ими.       Айрис как будто пыталась через них коснуться призрака.       Каждый идеальный бутон был напоминанием.

      Они были не для неё.

      Они всегда были для неё.

      И тогда её глаза, на которых до сих пор сохранялся отёк, опустились на тумбочку. Вот где было настоящее сокровище.       На тумбочке стояли они, жасмины, оттеснённые на второй план.       Не один горшочек, а целая оранжерея. Несколько кашпо с пышными, живыми кустиками, усыпанными белыми звёздочками-цветами. Рядом лежали ветки, аккуратно связанные бирюзовой лентой – как тот самый, дикий жасмин из её старого сада.       Их свежий, чистый аромат был глотком воздуха. Это был запах её жизни.       Запах, который не принадлежал призракам, а ей самой.       Айрис медленно приподнялась.       Она потянулась не к ирисам, а к ветке жасмина, прижала прохладные лепестки к щеке и закрыла глаза, позволяя знакомому запаху заполнить её полностью.       Холодные лепестки щекотали кожу. На миг показалось, что это вечно холодные руки её сестры гладили её лицо.       Её рука скользнула к креслу, стоявшему вплотную к кровати. Оно было пустым. Но сиденье хранило тепло, а рядом на подушке виднелась до смешного знакомая вмятина. Папа и Чешир.       Мир принёс ей прекрасные памятники её горю. А близкие принесли ей... её саму. Настоящую.       Её взгляд, скользивший по морю цветов, вдруг зацепился за что-то на балконе.       Там, на перилах, одиноко лежал один-единственный синий ирис. Не в букете, не в упаковке.       Просто стебелёк, к которому была привязана тонкой бирюзовой ленточкой свёрнутая записка и... кольцо.       Что-то дрогнуло внутри неё. Столь простое, драгоценное.       Айрис медленно встала с кровати, игнорируя слабость в ногах, и вышла на балкон.       Утренний воздух был холодным и свежим.       Она взяла в руки цветок. Он был       прохладным и живым, в отличие от срезанных в букетах.       Она развязала ленту. Кольцо упало ей на ладонь – тяжёлое и прохладное, отлитое из тёмного металла. Затем её пальцы развернули записку.       Она прочла её.       Дыхание замерло, глаза через боль бегали по строкам.       Ни единой слезы. Ни единого звука.       Только абсолютная, оглушающая ясность, проступившая в глубине её пятицветных глаз.       Затем, не глядя, она медленно поднесла синий ирис к лицу. Она вдохнула его аромат, тот самый пудровый, сладковатый запах, который ей никогда не нравился.       Но сейчас он пах иначе.       Ей чудился запах лекарств, шёлк тёмно-синих волн и нежная улыбка.       Её губы, холодные от утреннего воздуха, прикоснулись к бархатистому лепестку в нежном поцелуе.       И в момент прикосновения там, где её губы коснулись цветка, вспыхнули крошечные синие искры. Они пробежали по лепесткам, прожилкам, стеблю, мгновeние превращая его в копоть.       Пламя добралось до записки в её руке, превратив хрустящую бумагу в дымящийся пепел.       Всего один вздох. На её ладони осталась лишь горстка золы, пахнущая дымом и памятью о прошлом.       Айрис подошла к краю балкона, подняла руку и осторожно, даже нежно сдула пепел с ладони.       Утренний ветер подхватил его и унёс в сторону просыпающегося города, словно унося с собой само существование этой весточки её прошлого.       Она посмотрела на кольцо, оставшееся в её руке. Оно было массивным, широким и полным мельчайших узоров. Чужое. Чуждое.       Точно мужское.       Оно казалось таким грубым на фоне её хрупких пальцев.       Она примерила его – на указательный, на безымянный. Оно болталось, безразмерно великое, тяжёлая инородная деталь, подчёркивающая её хрупкость.       Казалось, оно само намекает, что ей не предназначено. Не на её стороне.       И тогда, почти машинально, почти в отчаянии, она надела его на большой палец левой руки.       И – случилось чудо.       Оно село идеально.       Не просто плотно. Органично. Тяжёлый металл лёг в ложбинку у основания ладони, казалось, оно было предназначено именно для этого места.       Его грубая фактура не противоречила изяществу её руки, а, напротив, дополняла его, придавая ему новый, неожиданный смысл – не память о другом человеке, а внезапно обретённая часть её самой.       Она сжала кулак, и кольцо даже не съехало, не перекосилось. Казалось, оно всегда должно было оказаться именно здесь.       Айрис подняла руку, и первый луч восходящего солнца брызнул отполированным металлом ей в лицо. Ночь боли закончилась.

      Даже море слёз имеет свой конец.

•••

      Солнечный свет заливал подоконник, и Айрис сидела в его лучах, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Вена на её левой руке была занята капельницей. Пальцы медленно, почти медитативно, перебирали тяжёлое кольцо.        От долгого контакта с кожей металл стал тёплым. Лёгкий ветерок из приоткрытого окна шевелил тёмно-синие пряди, и она не мешала ему, позволяя им развеваться.       Она не услышала, как дверь открылась. Лишь когда по комнате разлился сладкий аромат масляных духов, она медленно обернулась.       — А вот и мы! С контрабандными товарами! — прошептала Немури, поднимая пакет с разноцветными зефирками словно трофей.       Макото шла следом, неся скромный, но пышный букет жасмина и термос.       — Нам сказали, что жасминовый чай под запретом, — объяснила Макото, ставя букет на тумбочку. — Поэтому мы принесли какао. И радужные зефирки. Полагаю, от них нет противопоказаний.       Айрис не успела ответить. Немури, отставив пакет, стремительно пересекла комнату и обхватила её так крепко, что Айрис на мгновение перестала дышать, уткнувшись носом ей в шею.

《Ах, эти арабские масляные духи… От них всегда так приятно кружится голова.》

      — Мы так за тебя волновались, глупышка, — выдохнула Немури, запустив пальцы в её синие волосы.       — Каяма, — мягко, но твёрдо произнесла Макото. — Капельница.       Немури с фальшивым вздохом отпустила Айрис, но не отошла, усевшись на подоконник рядом и положив голову девушки себе на грудь. Макото разлила какао по кружкам, и комната наполнилась уютным шоколадным ароматом.       Именно в этот момент из-под кровати, словно из самой тени, появился Чешир. Он грациозно вскочил Айрис на колени, свернулся клубочком и уставился на Немури своими светящимися глазами-щёлками.       — Леди Немури, ваша эмоциональная выходка повысила давление моей хозяйки на семь пунктов, — провозгласил он, хотя его мурлыканье звучало довольно благосклонно. — Продолжайте в том же духе. Какао, кстати, превосходное.       Именно тогда взгляд Немури упал на запястье Айрис. На изящный браслет с изумрудом, который та, сама того не замечая, теребила пальцами.       — О, смотри-ка! — воскликнула Немури, мягко касаясь драгоценности. — Он снова с тобой. Застёжка выглядит как новая, даже лучше, чем была. Кто же его так искусно починил…       Айрис посмотрела на браслет, и её лицо смягчилось.       — Тодороки-кун, — тихо ответила она.       — Он нашёл его… там, в лесу. И почистил, и починил застёжку… Должно быть… Это влетело ему в копеечку, — робот мурлыкал особенно довольно, пока его гладили изящные руки Немури, позвякивая браслетами.       Айрис широко раскрыла глаза, услышав это. Она не знала таких деталей. Щёки её начало покалывать, и она снова потянулась к зефирке, как к спасательному кругу.       — Чешир! — прошипела девушка.       — Что? Я просто констатирую факты, — невозмутимо ответил кот, принимаясь вылизывать лапу.       — В горящем лесу, после схватки, нашёл крошечную драгоценность… — Немури свистнула, её глаза блеснули от восторга. — Какой внимательный молодой человек. И, должно быть, с прекрасным вкусом, — она наклонилась поближе, понизив голос до конспиративного шёпота. — На девушек!       Тем временем Макото, отложив планшет, обвела взглядом груды коробок и конвертов в углу.       — Ари-чан, — сказала она, и в её голосе прозвучала редкая нота тёплой гордости. — Ты видела это? Целых три посылки от Льюиса. И это не считая десятка писем от твоих американских коллег, ребят из агентства «Звезднополосатой» и твоих подопечных из «Страны чудес». Они все скучают по своей маленькой звёздочке.       Айрис посмотрела на груду писем, и в её глазах блеснуло что-то тёплое. Но тут же тень пробежала по её лицу, когда она заметила на самой верхней коробке размашистый, знакомый почерк Льюиса.       — Милая, что у тебя с лицом? Это же твой Лю, твой первый злодей, — гладила Айрис по голове Каяма.       — Перед отъездом… Мы повздорили. Но, видимо, всё уже в порядке, — махнула рукой Ари, прижимаясь к Полночи.       В этот момент Макото взяла то самое письмо.       — Позволишь? — спросила Макото. Каллиграфически идеальным почерком было подписано «ma Muse» алыми чернилами.       — Моя муза… Ах, а парнишка-то себе не изменяет, — ахнула Немури.       — Валяй, сестрёнка Макото. Такова природа его Причуды, ничего особенного, — отвернулась к окну Айрис. — А от других моих подопечных весточки есть?       — От каждого. По дюжине.       — Ты бы знала, как трудно было их       убедить остаться в Штатах! Но вернёмся к письму нашего романтичного француза! — смеялась Немури.       — Он — бельгиец, — зевая, проговорила Айрис, скучающе глядя в окно. Её рука сама тянулась к браслету. Вот только вспомнился не скорбный образ сестры, а юноша, чьи глаза напоминали встречу камня и бирюзы морской глади. Тодороки. — Может, откроете его уже?       Её взгляд, скользнув мимо знакомого автобуса, ушёл дальше, за ворота больничного комплекса, в жизнь людей, которые продолжали свою вечную гонку.       Напротив, через неширокую улицу, ютился цветочный магазин «Флёр». Его витрина была настоящей палитрой красок: пышные шапки белых гортензий, нежные облака гипсофилы, строгие стрелы гладиолусов. Продавщица в нежном пастельно-зелёном фартуке, с ушками мыши и длинными блестящими прямыми серебряными волосами, выносила на тротуар стойку с комнатными растениями, и от её движений, плавных и мягких, веяло такой нежной безмятежностью, что Айрис на мгновение позавидовала ей.       Чуть левее, у кофейни с синим навесом, разыгралась целая драма. Мужчина в деловом костюме, неловко отступая, задел столик и опрокинул свою чашку. Тёмная лужа растекалась по стопке документов, но он уже не смотрел на неё, а что-то яростно доказывал в телефон, жестикулируя свободной рукой.       Его спешка, его раздражение казались такими далёкими и ничтожными с этой высоты.       А чуть дальше, на скамейке в кружевной тени от дерева, сидела пожилая пара. В парных соломенных шляпах. У бабушки с тёмно-зелёной лентой — прекрасной, словно листва дерева, под которым они сидели. Шляпа была старой, где-то солома непослушно вставала вперёд, словно поцарапанная. У дедушки шляпа была чуть подпалена, но он всё равно бережно снимал упавшую на неё листву, поправляя бирюзовую, словно морская гладь, ленту на своей шляпе.       Они не разговаривали. Мужчина чистил апельсин, а женщина, судя по книге на коленях и движению губ, читала вслух. Прерываясь лишь на то, чтобы съесть заботливо поднесённый к губам кусочек апельсина.       В этом молчаливом жесте была целая история любви длиною в жизнь.       《Мирно состариться… Какое счастье… Состариться вместе с любимым… Хочу…》       Айрис опустила немного голову.       И именно в этот момент, в этом потоке, она и заметила их.       Группу ярких макушек, выходивших из белого автобуса с золотой окантовкой.       Иида, отрывисто жестикулируя, Урарака, что-то оживлённо говорящая Асуи… и там, чуть поодаль, мелькнули двухцветные волосы. Тодороки. Он шёл вместе с Мидорией.       Один миг – и она сорвалась с подоконника. Слабость исчезла без следа, сметённая приливом чистой, заполняющей теплом паники.       В палате воцарилась мгновенная, напряжённая тишина, нарушаемая лишь жужжанием аппаратуры. Затем всё взорвалось.       — Что? Кто? Где? — Немури стремительно метнулась к окну. — Кажется, кто-то решил устроить тебе сюрприз!       Макото, не проронив ни слова, одним движением перехватила зонд капельницы, который Айрис чуть не выдернула в порыве, и аккуратно передала Чеширу.       Тот хирургически тонко и быстро извлёк иглу, прижал к месту прокола ватку и замотал бинтом.       — Спокойно, дыши, — её голос был ровным, как обычно. — Чешир, зеркало и расчёска. Каяма, принеси из шкафа ту самую тёмно-синюю косметичку и сиреневую ленту.       Чешир, будто только этого и ждал, исчез и появился обратно, идя на задних лапах, неся в передних резное зеркальце. Настоящий антиквариат.       — Повезло тебе, дорогуша, — проворчал он, водружая его перед ней. — Твоя красота переживёт любую катастрофу.       Айрис схватила зеркало. Лицо бледное, волосы – до сих пор мокрые. Катастрофа.       Немури, вернувшись с косметичкой и лентой, принялась сушить её синие локоны. Впрочем, Чешир быстро отобрал фен у неё из рук и сам высушил волосы своей хозяйки.       — Доверься нам, Ари-чан.       Макото, стоя сзади, ловко собрала волосы Айрис в небрежный, романтичный пучок с сиреневой лентой.       Немури тем временем нанесла лёгкий тон, а затем румяна светло-персикового оттенка и вот она, неизменная любимая алая помада Айрис.       — Без неё же никуда, — заявила Немури, уверенно проводя насыщенным красным по губам Айрис.       Чешир в это время принёс сиреневые перчатки с разрезом для пальцев в тон новой ленты с белым кружевом на краях на своей шее и уставился на Айрис, помахивая хвостом.       — Я предпочитаю не отставать от моей модницы, — довольно произнёс робот, смотря на ленту в волосах своей хозяйки, а затем придвинув к ней зеркало.       Она снова посмотрела в зеркало. Отражение поразило её. Айрис выглядела… живой.       И тут её взгляд упал на скромный букет жасмина. Она отломила один крошечный белый бутон и с лёгкой улыбкой вложила его себе за правое ухо.       Немури сложила руки у груди.       — Идеально. Боюсь, кое-кто забудет, как дышать.       — Остался последний штрих, — Макото одобрительно кивнула, беря флакон знакомых жасминовых духов. — Ты прекрасна, Ари-чан.       Чешир буркнул:       — Готовность к контакту — сто процентов.

•••

      Дверь в палату приоткрылась с тихим щелчком, и первым в проёме показалось напряжённое лицо Ииды.       — Айрис-сан! Разрешите войти! Мы, ученики класса 1-А, прибыли, чтобы выразить вам наши наилучшие пожелания и… — его отточенная речь застряла в горле. Взгляд, устремлённый на Айрис, застыл, а челюсть отвисла. Он уставился на женщину, сидевшую на подлокотнике дивана.       За его спиной послышалось удивлённое ахканье Урараки.       — П-Полночь-сенсей?! — выдохнула она, протискиваясь вперёд. Её глаза перебегали с учительницы, которая вместо своего белого геройского костюма была в простом элегантном сиреневом платье и киноварной кожаной куртке, на Айрис. — Привет, Айрис! Ой, а ты какая… — её слова застряли в горле, когда она увидела Ари, сидящую на диване. — …какая ты красивая…       Полночь рассмеялась.       — Добрый день, дети. Удивлены? — Немури поцеловала в макушку Айрис и приобняла её. — Я сегодня здесь просто как старшая сестра нашей Ари-чан, расслабьтесь. Сегодня никого кусать не буду.       — Спасибо, рада всех вас видеть. Простите, что не могу встать и обнять вас, — Айрис улыбнулась, поправляя рукав больничной одежды, пока все ученики по очереди здоровались то с Макото, то с Немури.       Вслед за Ураракой, переступая с ноги на ногу, вошёл Мидория.       — Здравствуйте, Айрис-сан! Мы оч… — он тоже замолк, его мозг, казалось, на секунду перезагрузился при виде их учителя по искусству героизма в такой неформальной обстановке. — …ень сильно волновались, — закончил он уже совсем тихо.       Айрис с лёгкой неловкостью отвела взгляд. Искренние похвалы всегда смущали её куда больше, чем прямая критика.       — Спасибо, Мидория-кун. Но в следующий раз, пожалуй, постараюсь обойтись без столь… драматичного финала, — она пошутила, слегка взмахнув перевязанной после капельницы рукой.       В этот момент рядом с Ари появилась улыбка, а затем из тёмно-синей дымки появился весь Чешир.       Он встал и лениво потянулся, его стальной хвост изогнулся дугой, а светящиеся глаза-щёлки медленно открылись, оглядывая гостей.       — Входите, не стесняйтесь, — раздался его голос, заставив пару первокурсников невольно отпрянуть. — Моя хозяйка и так из-за вас нервничает, а вы тут в дверях топчитесь, повышая уровень её кортизола. Совсем иррационально.       Наступила секунда ошеломлённой тишины. Говорящий кот-робот был для них не меньшим сюрпризом, чем присутствие Полночи.       — Вау! — наконец вырвалось у Урараки, которая протиснулась вперёд, забыв обо всём на свете. — Это тот кот, о котором говорили ребята! — девушка нерешительно погладила Чешира, который в конце чмокнул её в тыльную сторону руки и поправил свой бант.       — Рад, что моя популярность растёт, — довольно мурлыкнул кот.       — Да, знакомьтесь, это Чешир, — кивнула она. — И да, он моя котоняня. Он всегда такой. Не обращайте внимания.       — «Всегда такой» — это комплимент или констатация факта? — проворчал кот, снова укладываясь клубком на коленях хозяйки.       И тут её взгляд, скользнув по взволнованному лицу Мидории и улыбающейся Урараке, нашёл его.       Тодороки Шото стоял чуть поодаль, в дверном проёме, давая пройти другим одноклассникам.       — Тодороки-кун, — она заставила себя говорить ровно, хотя каждое биение сердца отдавалось в висках. — Я хочу поблагодарить тебя, — Она подняла руку, повернув запястье так, чтобы на солнце сверкнул изумруд на браслете. — Для меня это очень многое значит.       Шото ничего не сказал, но кивнул. Его выражение лица стало мягче.       В этот момент через своих одноклассников протиснулся Киришима.       — Вау! — вырвалось у него, едва он переступил порог. Его острый взгляд сразу же скользнул по горам цветов и коробок с подарками и конфетами и по письмам. — Ничего себе масштабы! Это всё тебе, Ари-бро? Ты была так крута — заслужила!       — И правда, — подхватила Урарака, её глаза загорелись любопытством. — Целый ботанический сад! И столько писем… Айрис, за тебя, наверное, полмира переживает!       Киришима и Урарака восхищались подарками, пока вместе с другими под предводительством Немури накрывали на стол.       Взгляд Мидории, блуждавший по комнате, зацепился за конверт в руках Макото.       — Ну так вот, наша Ари-чан с детства была ещё той привередой и модницей! Не любила фасоль, а туфельки и ленточки к своим платьишкам могла выбирать по сто лет! — Пока Полночь рассказывала ученикам очередную историю из детства Ари, Макото вела размеренную беседу с Иидой, но письмо с алыми чернилами так и не выпускала.       — О… А это… ещё одно письмо? Почерк… очень красивый, — спросил тихо Мидория.       — Ma muse?! Звучит супер-романтично! А вдруг это тайный поклонник? — подпрыгнула Мина.       — Это не поклонник, — фыркнула она, с лёгкой неловкостью бросая взгляд на Тодороки, после поздоровалась с Миной и взяла у Макото письмо.       — Это Льюис. Мой… подчинённый… У него был трудный период, и я ему помогла… Теперь он стал учёным. А письмо… Мы повздорили прямо перед моим отъездом, — она провела пальцем по алой надписи. — Его Причуда — «Вдохновение». Его ай-кью повышается, когда он творит, но ему обязательно нужно вдохновение для этого. Он… гений, но может творить, только найдя свою «музу». И он почему-то решил, что это я.       Дверь в палату распахнулась с таким звуком, будто её вышибли ударом каблука. На пороге стояла Джиро, наушники которой покачивались в такт её энергичным движениям.       Её взгляд сразу же пролетел по комнате, зафиксировал кучу народа, горы подарков и Айрис в центре внимания.       — Ничего себе, тут целый фан-клуб поместился! — она посвистывала, проходя внутрь. — Привет, Айрис! Выглядишь огненно, учитывая обстоятельства!       — Джиро! — обрадовалась Айрис, её лицо внезапно озарила по-настоящему детская, сияющая улыбка. Все предыдущие неловкости и напряжения будто испарились. — Ты пришла! Как ты себя чувствуешь?       — Как будто я могла не прийти! — Джиро уверенно ткнула себя в грудь. — Я честно выиграла право стать одной из восьми везунчиков, которым разрешили навестить героиню Камино! — её цепкий взгляд скользнул по письму в руке Айрис и по слегка напряжённым позам одноклассников, — что я пропустила? Здесь пахнет драмой.       Мина, не дав никому опомниться, тут же прошептала Джиро на ухо:       — Там какой-то Льюис! Муза! Вдохновение! Романтика!       Услышав это, Джиро подняла бровь и оценивающе посмотрела на Айрис.       — Льюис? Это тот самый Лю, с которым ты выступала и пару клипов снимала? Ты ещё в одном из видео его избила…       Айрис закатила глаза; Джиро вытащила её из неловкой ситуации и затащила в другую.       — Он сам на этом настоял! Его песня – его правила! — Она с лёгким стуком отложила конверт на тумбочку, ясно давая понять, что тема закрыта.       В этот момент Джиро наконец заметила Чешира. Её глаза расширились.       — Ого! А это что за ультра-крутой гаджет у тебя на коленях? — Она присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с котом.       Прежде чем Джиро успела что-то добавить, Чешир поднялся, выгнул спину в изящной дуге и сделал безупречный, почти придворный поклон, коснувшись носом своих лап.       — Мадемуазель Джиро, — произнёс он своим металлическим, но теперь на удивление мягким голосом. — Чешир к вашим услугам. У меня в памяти записано множество комплиментов в ваш адрес от хозяйки. Она часто упоминала, что ваш искренний характер и прекрасный вкус стали для неё одним из самых тёплых открытий в Японии. Для меня честь наконец-то встретиться с подругой, чьё присутствие так явно радует мою Айрис.       Джиро замерла с открытым ртом, на секунду полностью ошеломлённая. Затем на её лице расплылась широкая улыбка.       — Ничего себе! Ты не только говоришь, ты ещё и галантный такой! Айрис, где ты таких роботов берёшь? — Она осторожно протянула руку. — Можно?       — Без всяких сомнений, — Чешир с достоинством склонил голову, позволив ей погладить себя по шёлковистой металлической голове. — Ваше любопытство и прямота, мадемуазель, лишь подтверждают лестные отзывы. И, если позволите маленькую лесть, у вас правда безупречный вкус.       Именно в этот момент Макото, видя, что смущённая Ари не может ничего сказать и что все уже собрались, подала голос.       — Друзья, — обратилась она ко всем, — пока вы знакомитесь и делитесь новостями, я предлагаю не давать какао и чаю остыть. И, кажется, кто-то обещал радужные зефирки. Прошу всех к столу.       Её слова подействовали безотказно. Общее внимание переключилось на угощения. Немури с радостным возгласом принялась расставлять кружки, Урарака и Мина помогали разворачивать зефир и другие сладости.       Айрис, сияя, встретилась взглядом с Тодороки через всю комнату. И в этот раз её улыбка была спокойной и лёгкой.       Суматошный, тёплый вихрь друзей, сестёр и даже говорящего кота – это было именно то, что ей было нужно.       Другие люди, полные жизни, наполнили ею и саму Айрис.

•••

      Закат догорал за окном, окрашивая стопки писем в медовые тона. Тишина после ухода сестёр и друзей не была пустой, она была чистой, словно после дождя.       — Ответ для мадемуазель Эмили, — прошелестел его механический голос, и он извлёк конверт нежного, персиково-розового оттенка.       Айрис, не отрываясь от своего письма, скользнула взглядом по его работе. Её палец с тяжёлым кольцом указал на свободное место в левом верхнем углу конверта.       — Здесь, — сказала она тихо. Потом переместила палец ниже. — И здесь. Акварелью нарисую георгины. Розовые.       Аккуратно вложив внутрь письмо, он достал из другого отделения стержень с алой восковой палочкой.       Нагревательный элемент на его лапе мгновенно расплавил воск, и он с отточенным изяществом поставил идеально ровную каплю на клапан конверта. Прежде чем воск застыл, он вдавил в него свою лапку, оставив неповторимый отпечаток подушечек.       — Эмили оценит эстетическую согласованность. Её последнее письмо было на аналогичной бумаге с похожими знаками в виде цветков жасмина.       И вот настала его очередь. Последний чистый лист на столе. Имя, которое не нужно было произносить вслух.       Айрис сделала глубокий вдох, отложив в сторону перо, которым писала до этого.       Она взглянула на конверт от Льюиса, лежавший особняком. Алые чернила. «Ma Muse».       Её пальцы потянулись к запечатанному краю, но затем замедлились. Она не сорвала его с порывом.       Она провела подушечкой большого пальца с кольцом по линии сгиба, словно ощупывая невидимую энергию, исходящую от слов внутри.       Потом, медленно и аккуратно, она вскрыла конверт, сделав тонкий, идеальный разрез специальным ножичком-перочинкой, который всегда был под рукой у Чешира.

•••

Ma Muse,

Три дня. Я не знал, что время может быть таким тяжёлым.

Когда пришло известие о похищении, мир перевернулся. Помнишь тот вечер в лаборатории? Ты танцевала в закатном свете, когда на экране появились те данные. Я поверил. И в ужасе потянулся к клавише удаления.

Но система запросила подтверждение. Ты обернулась и спросила: "Что такое, Лю?" И я не смог солгать. Не смог защитить тебя от правды, которую сам едва не уничтожил.

Все мои упрёки, все слова о "бросании всего построенного" – это была маска. Маска эгоиста, который не мог вынести мысли, что твой путь ведёт от меня.

Теперь в этой тьме я вспоминаю твои глаза. Они как витражи древнего собора — каждый оттенок рассказывает свою историю. Я пытался сделать этот свет своей собственностью. Но витраж создан, чтобы пропускать свет, чтобы им могли любоваться все.

Прости меня. Не за ссору – за ложь. За попытку спрятать правду, чтобы удержать тебя рядом.

Наследие, которое ты несешь, опаснее, чем ты думаешь. Будь осторожна.

Твой лжец,

Л.А.

•••

      Она читала медленно, впитывая каждое слово. Сначала с привычной усталостью, затем – с нарастающим холодком внутри.

«Я пытался сделать этот свет своей собственностью».

      Слова, которые должны были звучать как раскаяние, но на деле были полны того же эгоизма.       И последняя фраза, что отозвалась глухим набатом:

«Наследие, которое ты несешь, опаснее, чем ты думаешь. Будь осторожна».

      Айрис опустила руку с письмом на колено. Она не плакала. Не рвала его. Она просто смотрела в угасающее небо, ощущая тяжесть кольца на большом пальце и тяжесть этих слов в тишине.       Она поднесла конверт к лицу, машинально пытаясь уловить знакомый аромат парфюма Льюиса, но чувствовала лишь свежий запах лета.       И в этот миг порыв ветра, ворвавшийся в приоткрытую створку, вырвал листок из её ослабевших пальцев.       — Осторожно! — металлический голос Чешира прозвучал мгновенно.       Он уже стоял на подоконнике, его тело напряглось, готовое к прыжку, чтобы поймать улетающее послание. Его когтистая лапа была уже протянута.       — Не надо.       Её голос прозвучал тихо.       Она не кричала, не делала резких движений. Она просто наблюдала, как ветер подхватывает испещрённый алыми чернилами листок, крутит его в своём танце, унося прочь от неё, в сторону просыпающихся огней города.       Письмо Льюиса стало просто белой бабочкой на фоне неба. Ещё мгновение – и оно исчезло бы в сумерках, сохранив ядовитую правду.       Но Айрис этого не позволила.       Она подняла руку – ту самую, с тёмным кольцом на большом пальце.       Кончики её пальцев щёлкнули в воздухе.       Вспыхнула крошечная, не больше ногтя, искра. Она прочертила в воздухе короткую линию и, словно живая, помчалась за улетающим письмом.       На расстоянии двадцати метров, высоко над землёй, синяя искра настигла белую бабочку бумаги.       Не было взрыва, не было дыма.       Просто тихий, почти изящный всполох чистого пламени.       На мгновение в воздухе повис ослепительный синий цветок, прожилками которого были чёрные строки прощального письма.       А затем – ничего.       Горстка пепла, подхваченная тем же ветром и рассеянная в вечернем воздухе.       Айрис медленно опустила руку.       Чешир, не меняя позы, повернул к ней голову.       — Объяснишь столь радикальный метод обработки корреспонденции? — его светящиеся щёлки-глаза сузились.       Айрис не ответила сразу. Она посмотрела на свою ладонь, на которой лишь минуту назад лежало его письмо.       — Я повстречала Льюиса, когда бежала по следам своего прошлого…       Она перевела взгляд на кота-робота, и в её глазах стояла непривычная, горькая ясность.       — Боюсь, больше ничем ему помочь не смогу, — горько усмехнулась девушка.       Чешир мотнул головой, его металлический хвост плавно качнулся.       — Смелое заявление. Для тебя.       Она глубоко вдохнула, и в её глазах мелькнула тень сожаления, но не к себе, а к нему.       — Может... пора и его сделать частью моего нового прошлого?