Беатрис: Запись вторая.

Виденья, расплываясь, меркнут,

Виденья исчезают,

Мечта терзает, словно беркут:

Ты со мною, ты живая,

Вся взлохмачена, пылая.

Тебя не уведут, как жертву

На казнь, хоть ты святая.

•••

      Айрис открыла глаза.       Она сидела под деревом, чьи широко раскинувшиеся ветви шептали и пели на непонятном ей языке.       Перед ней на лугу, утопавшем в шелковистой траве и ярких цветах, танцевала... её сестра?       Лица видно не было – лишь размытый танец волос, темно-синих, как ночная гладь моря, и нежно-розовое платье, воздушное, словно лепестки сакуры.       Каждый её шаг дарил жизнь.       Из-под босых ног распускались алые маки, нежные незабудки, гордые ирисы – целый ковёр жизни.       Это зрелище было до боли знакомым и пронзительно реальным, отчего у Айрис перехватило дыхание.       И тут она осознала: рядом с ней кто-то есть.       Под тем же деревом сидел мужчина. Худой, почти прозрачный на фоне солнечных лучей, пронизывающих листву. Его белые, словно первый снег, волосы ниспадали шелковистыми прядями на плечи.       Он смотрел на Айрис и что-то говорил, обращаясь именно к ней.       Длинные, тонкие пальцы лежали на её голове и до боли в сердце привычным жестом гладили синие волосы. Прикосновение было прохладным, успокаивающим – точно таким, как прикосновения рук её сестры, какими их запомнила Айрис.       Слова тонули в песне листьев, их невозможно было разобрать, но ласка в них достигала самого сердца Айрис.       Она подняла на него глаза.       Его лицо скрывалось в тени – лишь смутные очертания, озаренные светом. Но она разглядела глаза.       Зелёные.       Цвет молодой хвои, глубина сосновой рощи на рассвете. В них заключалась вся свежесть леса, его вековая мудрость и безмолвная надежда.       Где-то она их уже видела.       И в тот миг, когда волна абсолютного покоя готова была накрыть её с головой, – что-то щелкнуло.       Сон треснул, как стекло.

•••

      Спальня Тошинори была погружена в густую тишину, которую нарушало лишь неглубокое, слегка хриплое дыхание мужчины.       Айрис лежала рядом, закутанная в плед, уткнувшись лбом в его костлявое плечо. Его тяжёлая, тёплая рука лежала на её волосах – точь-в-точь как рука того родного незнакомца во сне.       Но сон не возвращался.       Под мерцающими звездочками на потолке, нарисованными ею когда-то вместе с отцом, клубилось беспокойство.       Айрис ворочалась, впиваясь пальцами в шелковистую шерсть Чешира, свернувшегося у неё на груди. Наконец, она скатилась с кровати и, прижимая кота к себе, вышла в коридор.       Тут же в тишину врезался звук.

      Тук. Тук-тук.

      Негромкий, но четкий. Это была не ветка и не случайность, а ритмичный стук об стекло.       Айрис обернулась. В конце коридора было приоткрыто окно.       Она подошла к нему, затаив дыхание. За стеклом виднелся спящий город и её собственное бледное, испуганное отражение.

      Казалось, никого. Но не ничего.

      Взгляд упал на подоконник, где в аккуратную линию были выложены три предмета: записка, кулон и цветок жасмина.       Айрис медленно протянула руку и взяла крошечный, сложенный квадратик бумаги.       Чешир, вырвавшись, запрыгнул на подоконник.       — Пунктуален. Ровно три часа ночи.       Воздух застрял в лёгких. Девушка молча протянула записку коту.       Тот принял бумажку. Его шепот разрезал тьму:       — Хорошо справляешься. Вот обещанная награда. У твоей сестры был такой же.       Айрис цыкнула.       — Обещанная награда... Значит, это от него. — Даже не глядя на записку, она подожгла её синим клинком пламени.       Пальцы сжали кулон.       Старый, тяжелый, явно ручной работы медальон с затейливой буквой «V». Айрис тут же нащупала защелку, нажала — ничего не произошло. Попытка поддеть крышку ногтем тоже ни к чему не привела: металл не поддавался.       — Сломан, — с досадой выдохнула она, показывая кулон Чеширу.       — Позволь. — Его коготь с тонким жалом скользнул по щели. — Подтверждаю. Внутренний механизм заблокирован. Коррозия. Вскрытие без повреждений потребует времени.       Она взяла в пальцы цветок жасмина. Прохладный, так сладко пахнущий, с росой на лепестках. Запомнил ведь.       Айрис снова подняла медальон.       Его тяжесть была такой знакомой. Ари провела пальцем по ажурным узорам цветов на нём.       И тогда она вспомнила.       Такой же, только серебряный, кулон всегда висел на тонкой шее её сестры.       Девушка поднесла к губам свое новое сокровище. Оно стало теплым.

•••

      Сон так и не пришёл к Айрис, но извлечь из этого пользу она всё же смогла.       Откинувшись на диван, она схватилась за телефон.

03:03 | Iris ( ☆∀☆)

Сестрёнка Макото, я хочу розовый костюм на сегодня. Напиши в ателье, когда проснешься.

03:05 | Makoko🫡 Поняла. Весь мир уже неделю не спит. Ты спать должна. Мне позвонить Ричарду?

03:05 | Iris( ☆∀☆)

НЕ НАДО!

03:06 | Makoko🫡 Не пугайся, какой розовый ты хочешь?

03:07 | Iris( ☆∀☆)

Как Сакура. Серпи через сколько дней приедет?

03:08 | Makoko🫡 Через 4 часа, все пересадки прошли успешно.

03:15 | Iris( ☆∀☆)

Хорошо, главное, что в этот раз всё законно.

      — Госпожу Доло даже могила не исправит, — буркнул Чешир, удобнее устраиваясь на макушке Айрис среди темно-синих прядей и деловито поправляя непослушную челку своей подопечной. — Ты забыла попросить розовый бант для меня.       Тут пришло новое сообщение. 03:17 | Makoko🫡 Широкая лента такого же цвета и маленькие очки для Чеша нашего уже готовы.

03:18 | Iris( ☆∀☆)

Благодарю.

      — Госпожа Цукаучи великолепна, — мурлыкнул довольно Чешир, игриво хвостом закрывая Айрис глаза, а другой лапой выключая телефон. — А тебе правда нужно выпить снотворное и лечь спать... А пока... Реши, поделишься ли с господином Яги твоим новым сокровищем?       Айрис молча прикоснулась к кулону, который теперь висел у неё на груди так привычно, словно потерянная вещь наконец-то нашла свою хозяйку.       Она покачала головой и свернулась в клубок на диване.       Правда. Ссора с Льюисом. Побег из Америки. Опять правда. Похищение. Снова правда. Камино. Отставка её отца. Её дебют как дочери Всемогущего. Больница. Ещё правда. А теперь – официальная конференция об отставке Всемогущего.       Через неделю Айрис пойдёт в ЮЭЙ.       Мысли звучали оглушительно громко.       А самое главное – от них уже ничего не помогало.       Наушники были отброшены куда-то в угол, учебники и книги валялись на полу вместе с планшетом, телефоном и нинтендо свич.       Она сжала в ладони золоченый металл, пытаясь найти в его прохладе точку опоры, но находила лишь шершавую поверхность и запертые тайны.

«Хорошо справляешься».

      — Справляюсь?       — Беспокойство – неэффективное использование энергетических ресурсов, — лениво заметил Чешир, растянувшись на спинке дивана. — Особенно в четыре часа утра.       Айрис зажмурилась, пытаясь выдавить из себя эту слабость, это чувство беспомощности.       Вдруг её взгляд упал на темный силуэт, висевший на спинке стула. Длинная кожаная куртка.       Она резко поднялась с дивана.       — Интересный выбор гардероба, — промурлыкал Чешир, приподнимая голову.       Айрис не ответила. Ее движения были лишены суеты, точны и быстры.       Она накинула на плечи кожанку, затем подняла с пола очки и черную кожаную маску.       Один стремительный шаг к окну. Рука, распахивающая створку. Ночной воздух, ударивший в лицо.

      

И прыжок.

      Даже Чешир мелькнул черной молнией и едва уцепился когтями за ее плечо, прорычав в ухо, заглушаемое ветром:

      — Сколько раз повторять! Самоубийство – не выход!

•••

      Ветер выл в ушах, завывал в полах кожанки, пытаясь вырвать её из объятий ночи. Город внизу превратился в россыпь тусклых золотых и серебряных бусинок, стремительно приближавшихся.       Падение было ошеломляющим, освобождающим. Но Айрис не собиралась разбиваться. Сейчас.       Она выпрямилась в полете, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь спящий мегаполис. И тогда из-под её босых, обдуваемых ледяным ветром ног вырвалось пламя.       Не яростный взрыв, а первые всполохи, живые, переливчатые языки сине-белого огня. Они закрутились вокруг её лодыжек, как огненные змеи, шипя и потрескивая, но не обжигая. Воздух под ногами сгустился, уперся, стал плотным, словно стекло.       Падение сменилось парением. А потом – стремительным набором высоты.       Она врезалась в слой облаков. Холодная, влажная пелена окутала её на мгновение, погасив сполохи в шипящем тумане, а затем она вынырнула над ними.

      И замерла.

      Вокруг простиралось бесконечное море из облаков, залитое лунным светом.       Серебристо-жемчужное, неподвижное, оно лежало под куполом усыпанного звездами неба, такое тихое и величественное, что перехватило дыхание даже у Айрис, уже не раз прятавшейся в объятиях ночи.       Девушка медленно поплыла вперед, делая широкий круг. Каждый шаг, каждое движение ноги высекало в хрустальном воздухе новые всплески холодного огня. Они струились, опадали вниз искрами и растворялись в облачной глади, оставляя за ней мимолетный, светящийся след.       — Эффектно, — раздался с её плеча сдавленный голос. Чешир вцепился в куртку всеми четырьмя лапами, его хвост метнулся в воздухе. — Чертовски эффектно. Но напомни мне, мы практикуем скрытность или устраиваем фейерверк в честь собственного побега?       Айрис не ответила. Она закрыла глаза, дав очкам спозсти с её лица.       Она сделала ещё один шаг, и пламя вырвалось с новой силой, толкнув её вперед. Она ринулась в ночь, рассекая лунный свет, оставляя за собой медленно гаснущий след, который был её единственным, никому не видимым, знаком для самой себя.       Они парили в безмолвном великолепии над самым краем мира. За спиной у Айрис медленно гас её огненный след, растворяясь в перламутровой дымке облаков.       Тишину нарушал лишь свист ветра в ушах и негромкое, недовольное ворчание кота.       — Те, кто могут летать, должны летать, — произнесла она, и голос её звучал непривычно светло и твердо, без прежней горечи. — Всё равно через час обратно в клетку. Не бурчи.       Она заложила новый вираж, и Чешир, чтобы не слететь, вынужден был перебежать по её плечу на другую сторону.       — Клетка, по крайней мере, отапливается, — проворчал он, прижимаясь к её шее. — А здесь… ветер, сырость, сквозняк.. Без пледов, без носков, босиком по этому… ледяному безвоздушному пространству! Ты простудишься, а потом я буду слушать твое хлюпающее носом оправдание перед господином Яги. «Это не я, это Чешир окно открыл».       Айрис рассмеялась. Звонкий, чистый звук, который был частью ветра и ночи.       Она резко кувыркнулась в воздухе, заставив кота издать короткий, возмущенный вопль, и выпрямилась, раскинув руки.       — Чеш, милый, — с улыбкой в голосе сказала она, глядя в бесконечную высь, где уже начали таять самые яркие звезды. — У меня вместо крови – огонь. Откуда взяться холоду?       Она щелкнула пальцами перед самым его носом. На миг вспыхнула крошечная, ярко-синяя искорка, горячая и живая.       — Видишь? Никакой простуды. Только немного искры.       Чешир на секунду замолчал, наблюдая, как та искра погасла.       — Ладно, — сдался он, наконец устроившись поудобнее, свернувшись калачиком у её ворота.       Она сделала последний круг над спящим городом, заложив его так широко, что край её кожанки чуть не задел верхушки самых высоких небоскребов. Потом взглянула на светлеющий восточный горизонт, где ночь начинала отступать.       — Ладно, — выдохнула она, и в её голосе снова появилась легкая, знакомая тяжесть. — Пора. Назад. В клетку.

•••

      Айрис ринулась вниз, словно падающая звезда, пронзая слой облаков. Влажная пелена окутала её на мгновение, а когда она вынырнула, открылась новая картина.       Вместо спящих кварталов и ярких автострад внизу лежала темная, бескрайняя гладь океана, окаймленная полосой ослепительно-белого песка. Пляж был пустынен в этот предрассветный час.       — Меняем декорации? — прокомментировал Чешир, выглядывая из-за капюшона.       Айрис не ответила.       Она направилась к берегу, плавно снижаясь. Огненные сполохи под её ногами стали мягче, превратившись из ревущих столпов в мерцающие вспышки, пока она не коснулась босыми пятками прохладного, утрамбованного песка у самой кромки прибоя.       Пламя погасло с тихим шипением, словно нехотя уступая место реальности. Она сделала несколько шагов по мокрому песку, оставляя за собой темные отпечатки, и сбросила с плеч тяжелую кожанку. Затем сняла маску, вдохнув полной грудью соленый, свежий ветер.       Воздух пах океаном, свободой и обещанием нового дня.       Она упала на песок спиной, раскинув руки, не обращая внимания на влагу, проступающую через тонкую ткань пижамы. Чешир спрыгнул с неё и устроился рядом, свернувшись калачиком на сброшенной куртке.       Девушка лежала, вдыхая соленый воздух и слушая ритмичный шум прибоя. Первые лучи солнца ласкали её лицо, отгоняя остатки ночного холода и тяжелых дум. Она потянулась, чувствуя, как влажный песок прилипает к спине, и села.       Вода с глухим рокотом разбивалась о скалы, разбрасывая в предрассветном воздухе солёную пыль.       Айрис сняла очки.       Айрис смотрела, как пена на мгновение застывает в воздухе, а затем рушится обратно в темноту, и в этом хаотичном танце вдруг увидела отблеск спокойствия и умиротворения. Его глаза.       Её пальцы сами собой потянулись к левому запястью, скользнули по гладкой коже, на которой не было уже ни браслета, ни шрамов – лишь идеальная, обманчивая гладь.       Но когда она коснулась ладони, кожа подушечками пальцев ощутила шероховатость – чёткий, не заживавший след, вмятину от узора браслета её сестры, который она с Шото сжали так сильно, что, похоже, это след с ними обоими останется надолго.       Мысль о том, что где-то в этом спящем городе он тоже не спит, глядя на рассвет, внезапно показалась не тревожной, а на удивление... умиротворяющей.       Айрис рассмеялась.

      《О чём я только думаю?》

      — Пора, — прошептала она, больше себе, чем Чеширу.       Тот, свернувшись на её куртке, лишь брезгливо отряхнул лапку от песчинки и зевнул.       Айрис встала, отряхнулась и накинула кожанку. В этот момент солнце отразилось в свисающем с её тонкой шеи медальоне.       Она зажмурилась от яркой вспышки и поспешила спрятать кулон под одежду. Он был теплым.       Айрис последний раз взглянула на танец неба и волн. И, накинув капюшон, развернулась спиной к морю и свободе, чтобы сделать шаг навстречу дому и своей новой, пока еще неясной, реальности.

•••

      Айрис запрыгнула в комнату через до сих пор открытое окно. Первым делом – душ. Смыть ночь, море и песок. Смыть следы полёта.       Она вышла из ванной, завёрнутая в плюшевый бирюзовый халат, и замерла на пороге кухни.       Из маленького винтажного радио на полке лился тихий, уютный блюз. Воздух был густым и вкусным: пахло свежесваренным рисом, подрумяненным лососем и мисо.       В окнах играли лучи света. Точно, завтра уже стало сегодня.       Тошинори стоял спиной к ней, весь поглощенный ритуалом. Одной рукой он помешивал мисо-суп, другой – аккуратно разливал только что заваренный травяной чай по чашкам из того самого бирюзового сервиза с золотыми веточками жасмина.       На столе уже красовался традиционный японский завтрак.       Он обернулся, и его строгие черты смягчились легким удивлением.       — Доброе утро, Ари-чан. Как спалось? — в его голосе не было ни капли подозрения, только обычная утренняя хрипотца и забота. — Я как раз закончил.       — Не могла уснуть, — честно сказала она, подходя к столу и с наслаждением вдыхая знакомые ароматы.       — Плохие сны?       — Не совсем, — она улыбнулась, согревая руки о теплую чашку, которую он ей протянул. — Просто... мысли.       Он понимающе кивнул.       — Тогда тем более нужно подкрепиться.       Он усадил её и начал расставлять еду: сначала суп, потом лосось, потом маленькое блюдечко с маринованным дайконом.       Девушка похлопала такой красоте.       — Большое спасибо.

•••

      Они завтракали в тишине, нарушаемой лишь тихим блюзом, стуком палочек и довольным мурлыканьем Чешира, поглощавшего свою статического электричества от ласок Ари.       Айрис начала с тамагояки, позволяя сладкому, нежному омлету раствориться на языке. Затем сделала глоток мисо. Солоноватый, насыщенный бульон разлился теплотой внутри, отгоняя остатки ночного холода. Она ела рис и хрустящий лосось, чувствуя, как спокойствие медленно наполняет её.       Но её взгляд раз за разом возвращался к маленькой черной пиале, стоявшей чуть в стороне. К той самой, где вязкая, тягучая масса испускала свой специфический, слегка аммиачный аромат.       Она поморщилась, стараясь делать это как можно незаметнее.       Тошинори, размотав очередную липкую нить натто вокруг палочек, заметил этот взгляд.       Айрис надула губы, совсем по-детски.       — Не мучай себя, Ари-чан, — тихо сказал он. — Но доктор настаивает. Ты же знаешь. Для крови полезно и для... — он запнулся, не желая произносить слова «для твоего сердца» вслух.       После битвы в Камино Ари прошла обширное обследование. Пусть полные результаты ещё не были готовы, но факт четвертой остановки сердца скрыть не удалось.       О ремиссии теперь не могло быть и речи. Оставалось готовиться к худшему.       В этот момент с подоконника, где Чешир вылизывал лапу, донесся невозмутимый, бархатный голосок, полный научной обстоятельности.       — Если позволите, я освежу в памяти клинические рекомендации, — кот лениво потянулся и пересел на спинку стула Айрис, свесив хвост. — Натто — превосходный источник пирролохинолинхинона. Сильнейший антиоксидант, улучшающий когнитивные функции, что тебе, моя дорогая, ох как не помешает после бессонной ночи. Далее, наттокиназа. Фермент, расщепляющий фибрин, предотвращающий тромбообразование и, — он многозначительно посмотрел на Тошинори, — ...снижающий нагрузку на сердечно-сосудистую систему. И да, тот самый витамин K2, о котором скромно умолчал господин Яги. Он направляет кальций прямиком в кости, а не в стенки артерий.       Чешир замолчал, демонстративно приведя в порядок шерстку на груди, словно только что прочитал целую лекцию в медицинском институте.       Айрис смотрела на него, потом на отца, потом с ненавистью на злополучные бобы. Два против одного. И оба с неоспоримыми аргументами.       — Он все равно противный, — прошептала она, сдаваясь, и с видом великомученицы взяла палочки.       Тошинори с всё той же нежной улыбкой полил бобы соусом и посыпал сушеными водорослями. Это смягчило неприятный запах.       — С рисом ещё вкуснее будет, — накладывая ей в мисочку пару ложек риса, произнес Яги.       — Спасибо, папа, извини, — проговорила Айрис и за пару секунд опустошила злосчастную пиалу.       — Ничего, я даже рад, что после всего ты осталась собой, осталась... ребенком, — говорил Тошинори, как вдруг Ари закашлялась.       Яги оперативно подал ей стакан воды.       — Сколько раз тебя просить! Есть надо медленно! — ворчал Чешир, похлопывая ее по спине.       — У меня просто мало времени! — ответила Ари. — Приезд Серпи, встреча с дядюшкой Незу и учителями в Юэй, планёрка с Макото и другими из «Страны Чудес»...       — «Страна Чудес»,... — медленно произнес он, и в его голосе не было гнева, лишь усталая тревога. — Ари-чан... Ты уверена, что после всего случившегося...       Айрис резко встала, не дав отцу договорить.       — После Камино, после того как я встретилась с Томурой Шигараки... я поняла, что система не просто не работает. Она ломает людей, запирает их в ярлыках «злодей» или «герой» и не оставляет выбора. Проект «Страна Чудес» — это шанс для неспасенных, потерявшихся людей! — голос Айрис дрогнул. — Теперь я точно не могу бросить их! Это моя ответственность! Моё дело! Оно должно жить, даже если меня не станет!       Так спокойное утро, о котором она могла только мечтать пару месяцев назад, было убито. И убила его она сама.       Тиканье часов стало оглушительным, а со стен, увешанных их общими фотографиями, на неё смотрели воспоминания о днях сладкого неведения – и сейчас они казались немым укором.       Тошинори сидел, не двигаясь. Его рука, всё еще сжимавшая палочки, опустилась на стол с глухим стуком. Он смотрел на дочь.       Не на бунтующую подростку, а на измученную душу, которая только что выкрикнула свою самую страшную, заветную мысль.       Их табу. Единственный запрет, который он ей установил, был нарушен. Она заговорила о своей смерти как о чем-то уже предрешенном и неизбежном.       — Ари, — его голос не был громким.       Он медленно поднялся. Его движения были лишены привычной геройской мощи – только бесконечная, костлявая усталость.       — Два года, — прошептал он, подходя к ней. — Два года я наблюдал за Проектом «Страна Чудес», потому что ты горела этим. Потому что я видел, как Юный Льюис, госпожа Доло и другие... как они менялись. Ты творила настоящее чудо. И я... я был так горд.       Он остановился перед ней. Его тень накрыла ее.       — Но я поддерживал его, потому что верил, что он помогает тебе жить, — его голос надломился.       Он протянул руку, и его длинные, исхудавшие пальцы дрогнули, прежде чем коснуться ее щеки.       — А теперь... Ты говоришь о нём, как о своём завещании... Я не могу... Я не переживу, если потеряю и тебя. Никакая «Страна Чудес» этого не стоит. Ничто на свете не стоит моей дочери.       Тошинори притянул её к себе, обняв так, будто мог защитить от всего мира одним лишь объятием. Прекрасно понимая, что сделать это он больше не может.       — Мы найдём другой путь, — прошептал он в её волосы. — Мы всегда его находили... Обещай мне, что не будешь строить планы своей жизни вокруг смерти...       Она не ответила. Просто вцепилась в ткань его пижамы.       — А за какую жизнь мне бороться, папа? — Она сделала шаг назад. — За ту, что осталась в Америке? Или за ту, что лежала в больнице под капельницами? — Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Врачи до сих пор не знают, что со мной. Они говорят «анализы», «наблюдение», «прогнозы». Но мы оба знаем правду. Вдруг в этот раз мне не повезёт? Вдруг пятого раза не будет, и я его просто не переживу?       Тошинори замер, словно её слова были физическим ударом.       — «Страна Чудес», — её голос дрогнул, — это... доказательство. Доказательство того, что я была здесь. Что моя жизнь что-то значит. Больше, чем след от жизни моей сестры, больше, чем одна сплошная борьба со всем, даже с собственным телом! Это что-то только моё, созданное мною, в отрыве от моего прошлого! — Воздух вокруг Ари стал нагреваться. — Нечто настоящее. Живое. И «Страна Чудес» – это оно и есть. Это моё... моё продолжение. Пока ты будешь беречь его, часть меня будет жить. Во всех, кому я дала этот шанс.       Чешир, сидевший у её ног, поднял на неё свои огромные глаза. В них не было ни сарказма, ни укора. Только бездонная, древняя печаль.       — Драматично, — тихо прошептал он. — Чёртовски драматично. Но... не лишено логики.       Его голос словно вернул Ари на землю.       Она в ужасе закрыла рот ладонью.

《Снова. Я снова накричала на него. На отца, который научил меня заново не только ходить, но и улыбаться. Откуда во мне этот чёртов крик? Папа на меня никогда не кричал!》

      Девушка ринулась в объятия отца, без остановки шепча извинения.       — Прости, прости, папа, я не хотела... я не знаю, откуда это во мне...       Его тело сначала оставалось неподвижным, словно высеченным из камня горя и страха. Потом, медленно, очень медленно, его руки поднялись и сомкнулись на её спине. Не крепко, как раньше, а с какой-то бесконечной осторожностью.       — Я знаю, откуда, Ари-чан, — его голос был глухим, он говорил прямо в её волосы. — Это... страх.       Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его большие пальцы осторожно провели по её мокрым от слёз щекам.       — Я не отниму у тебя твое «продолжение». Но давай заключим сделку. Ты не будешь строить планы, исходя из своей смерти. Ты будешь строить их, исходя из своей жизни. Каждой новой минуты, каждого нового дня, который у тебя есть. Борись за него не как за последний, а как за первый в твоей долгой-долгой жизни, — в этот момент его глаза зажмурились от резкого блика света в её волосах.       Внезапно Чешир, терпеливо сидевший у их ног, встал и потянулся.       — Если эмоциональный шторм немного утих, позволю себе внести практическое предложение, — его бархатный голос прозвучал необычайно серьезно. — Господин Яги. Вы не сможете остановить её. Попытка сделать это лишь оттолкнет её и заставит действовать в одиночку, что, согласитесь, в разы опаснее...       Его слова повисли в воздухе, и Айрис с горечью осознала: так всё и вышло.       О, как всё изменилось за этот год. Они изменились. И поняла она это только сейчас. Нет, скорее приняла.       — Обещаю, — выдохнула она, и это было самым честным словом, которое она произносила за последние дни.       — Хорошо, — сказал он просто, поднимая её чашку. — Тогда давай допьём чай. Он почти остыл.       Айрис с облегчением последовала его примеру, снова усаживаясь за стол. Она согрела руки о фарфор.       — Забыла сказать, Серпи приедет сегодня. Мне написала сестрёнка Макото, — проговорила Айрис, следя за реакцией отца.       Тошинори кивнул, наливая ей свежего чая. Его движения были медленными, обдуманными.       — Я рад, — сказал он просто. — Хорошо иметь настолько надежного человека рядом. Особенно сейчас. А когда?       Айрис потянулась к своему запястью, на автомате пытаясь посмотреть время, но её пальцы нащупали лишь голую кожу. Никаких часов. Она с недоумением повернула руку, словно впервые видя её пустой.       За столько дней с их пропажи в Камино Айрис так и не привыкла к этой пустоте.       — Чешир? — её голос прозвучал растерянно.       — У нас, — произнес он с театральной паузой, следя за их реакцией, — есть примерно... сорок минут. Возможно, тридцать пять, если госпожа Цукаучи решила побить свой личный рекорд скорости на городских дорогах.       Отец и дочь синхронно осмотрели дом, в котором царил творческий беспорядок: книги, недораспованные вещи, раскиданные по полу, грязная посуда, остатки ингредиентов на столешнице.       Переглянувшись, они молча договорились убирать каждый свой беспорядок.       Тошинори без единого упрёка взялся за чашки, и стук фарфора в раковине вторил музыке из радио.       Айрис со всё ещё красными от слёз глазами не металась, а осторожно расставляла всё по местам.       Даже Чешир, забыв о язвительных комментариях, деловито подталкивал носком сброшенный плед к дивану, его обычное высокомерие сменилось молчаливым участием.       — Чешир, сбегай купить цветы для Серпи, – спохватилась Ари. – Циннии, тигровые лилии, лилии эллиот, протея розовая королева и черные каллы.       — Как всегда, очень изобретательно и уникально! — сказал Чешир перед тем, как исчезнуть.

•••

      Воздух на кухне, наполненный ароматом чая и примирения, вдруг дрогнул. Со стороны парадной двери послышался не просто стук, а отрывистая, энергичная дробь.       Чешир насторожил уши.       Тошинори замер во время наполнения корзинки конфетами.       Ари поспешно выбежала из ванны, на ходу натягивая рукав свитера.       Она распахнула дверь.       На пороге стояла Макото Цукаучи. Безупречный голубой деловой костюм, собранные в тугой хвост волосы, холодный блеск очков. В руках она держала длинную, узкую коробку от «Отелье леди Twodots».       За её спиной, заполняя собой весь дверной проем, высилась Серпентия. Ее чешуя переливалась, словно расплавленный закат. Узкая, изящная голова маисового полоза с умными глазами была гордо поднята. На ней был небрежно наброшенный кожаный плащ, а в руке она сжимала странный продолговатый кейс.       — Ну что, семейство, я пропустила кульминацию драмы или мы только разогреваемся?