Экстра: "Ты больше никогда не будешь одна"

       Цветок засохший, безуханный

Забытый в книге вижу я;

И вот уже мечтою странной

Душа наполнилась моя:

Где цвёл? когда? какой весною?

И долго ль цвёл? и сорван кем,

Чужой, знакомой ли рукою?

И положён сюда зачем?

•••

      В салоне личного самолёта царило мягкое, янтарное тепло.       Оно играло бликами на хрустальной вазе с виноградом, обволакивало всё густым, медовым светом, в котором даже шум двигателей казался далёким, убаюкивающим.       Айрис тонула в подушках, завернутая в бирюзовый плед. На коленях прижатый к её свитеру цвета спелой вишни сидел плюшевый кот, спалённый на ушках, с одним пришитым заново глазом.       Тошинори сидел на низком пуфике рядом, склонившись над небольшим фарфоровым блюдцем.       В его руках был нож для фруктов.       Полоска за полоской, ровно и неторопливо счищал кожуру с груши.       — Вот, — он протянул ей первый, идеально очищенный ломтик. — В саду в доме моего детства росли похожие....       Айрис взяла ломтик. Груша была холодной. Она закрыла глаза, и на секунду ей действительно почудился запах того старого сада – влажной земли и нагретой солнцем листвы.       — Ты сегодня более разговорчив, дядя Тошинори.       Он молча протянул ей следующий кусочек. Айрис взяла его и, не отрывая взгляда от опекуна, съела.       — Дэвид... Мой старый друг из Америки, который живёт на острове, куда мы летим... Вот и воспоминания нахлынули, — он отложил нож и поправил плед на коленях Ари. Из-под бирюзовой мягкости то и дело вылезали лепестки нежно-розовой пышной юбочки, которая не могла скрыть металлический блеск.— Знаешь, история нашей встречи похожа на мою с ним. Я спас его из огня.       Потом его рука мягко легла ей на голову.       — Обе эти встречи сделали меня самым счатливым человеком,— тихо сказал он. — У него есть дочь. Меллиса. Всего на два года старше. Они ждут тебя не как пациентку... Они ждут нас, как часть семьи.       Айрис прижалась щекой к его руке.       Плед, кот, сладость груши на языке, низкий гул двигателей – всё это сплеталось в один плотный, тёплый кокон.       — Они будут заботиться о тебе, пока я не смогу прилететь, — произнёс он, и в его голосе не было тревоги, только спокойная уверенность. — А я буду прилетать. Часто. И будем звонить. Каждый вечер.

《А кто в это время будет спасать мир?》

      Она открыла глаза и посмотрела на него. Не на Всемогущего. На Тошинори Яги.       Синяки под глазами, страшная худоба и такие всегда тёплые руки.       — Обещаешь? — её голос прозвучал тихо, но ясно.       — Обещаю, — и его большой палец провёл по её брови, сгоняя хмурость с её лица.       Самолёт мягко покачивался в потоках. За окном темнело, и первые звёзды зажигались в бархатном небе. Айрис потянулась и взяла с блюдца последний ломтик груши, протянула его опекуну.       Он удивлённо поднял бровь, но взял и съел.       В этом коконе не было места страху.       Здесь была только его ладонь и его голос, рассказывающий истории, как будто они летели не на лечение, а в гости к старым добрым друзьям.

Хотя, почему бы не совместить?

•••

      Самолёт коснулся посадочной полосы с едва ощутимой дрожью. Мягкий рокот сменился нарастающим гулом торможения.       Янтарный свет в салоне померк, уступив место резкому незнакомому солнцу.       Тошинори встрепенулся.       Его ладонь, ещё секунду назад лежавшая на её голове, исчезла, чтобы отстегнуть ремни.       — Всё хорошо, Ари-чан. Мы прилетели.       Айрис кивнула, не выпуская из рук плюшевого кота. Тёплый кокон рассыпался, его место заняла знакомая, холодная реальность: предстоящий путь по бесконечным коридорам, любопытные взгляды...       Стойка бортпроводника отъехала, и в салон вошёл сотрудник аэропорта.       Вежливый, с профессиональной улыбкой. Он катил за собой то самое.

      Инвалидное кресло.

      Современное, лёгкое, с мягким сиденьем. Абсолютно нейтральный объект помощи.

      И абсолютно невыносимый.

      Её пальцы впились в плюш игрушки до побеления костяшек. Плюшевый кот в руках Ари начал дымиться.

《НЕТ》

      — Мисс, для вашего удобства, — произнёс сотрудник, и его голос прозвучал для Ари приговором.       Тошинори знал. Знал, что перед глазами Айрис вовсе не кресло.       — Спасибо. Не потребуется.       Сотрудник замер в непонимании, его взгляд скользнул от гигантского, но истощённого мужчины к хрупкой девочке.

Логика протестовала.

      Истощенный почти что старик и девочка, похожая на беспомощную фарфоровую куклу.       Казалось, что помощь нужна им обоим.       Но под аккомпанемент удивленных вздохов Тошинори поднял Ари одной рукой вместе с пледом и её другом.       Другой рукой он ловко подхватил их скромную сумку, перекинув через плечо.       Ари закусила губу, зарылась лицом в его плечо, прячась от запаха горелого пластика и от взглядов, которые уже придумали сюжет и дали название её истории.       В ней боролось упрямство слишком большое и сильное для её маленького и слабого тела с...нежеланием причинять проблемы опекуну.       Вот только то, как себя в миг изменил герой, говорило совершенно о другом.       С идеальной осанкой, не чувствуя и капли дискомфорта, он в кое-то веки шёл с поднятой головой и смотрел вперёд.       Он нёс её по узкому трапу, мимо изумлённых бортпроводников, в яркий, шумный мир аэропорта.       Голоса персонала, обьявления, звуки удара колесиков чемоданов об пол смешались.       Лишь звук скрипящего от передвижения металла оставался с ней жестоким набатом в ушах.

•••

      — Тоши! — раздался голос, перекрывший весь шум аэропорта.       Он был густой, бархатный, с лёгким акцентом, и в нём звучала такая неподдельная радость, что Ари невольно приоткрыла глаза.       Сквозь толпу к ним пробивался мужина по плечо её опекуну.       Кашатоновые короткие волосы непослушно торчали в разные стороны. На нём были поношенные рабочие штаны и рубашка с закатанными рукавами, на которой виднелись пятна масла и краски.

《И это нобелевский лаурят... Дэвид Шилд?》

      Айрис прикрыла глаза и потерлась сморщеным носиком о щеку опекуна.       — Чёрт возьми, дай на тебя посмотреть! — он уже был рядом, и его большие, сильные руки с мозолями на пальцах схватили Тошинори за плечи, чуть не сбив с ног.       Чемодан упал на пол, а сумка слетела.       Айрис издала тихий писк.       Его взгляд, ясный, светлый цвет морской волны соскользнул с Тошинори на Ари в его объятиях.       И всё в нём смягчилось.       — А вот...И...— Дэвид замолчал на полуслове, его широкое лицо растерянно застыло.       Он явно планировал что-то вроде шумного приветствия или очередной шутки, но его взгляд, упавший на Ари, сжег все сценарии, все заготовки.       Он увидел не просто девочку.       Взгляд мгновенно зацепился за неправильный изгиб под тканью.       И тогда он увидел.       Жёсткий каркас из нержавеющей стали, опоясывающий её худые ноги. Тонкие, как иглы, спицы, входящие прямо в кожу и кость, скреплённые холодными металлическими кольцами.       — О чёрт, — выдохнул он уже совсем другим, приглушённым голосом.       Айрис резко посмотрела на него.       Тогда всё его внимание перешло на глаза.       Радужка была не цельной, а будто составленной из осколков разного стекла: клочок кроваво-алого, королевско-фиолетый, прожилка салатового и пятно светлой, почти небесной бирюзы. Всё это хаотичное буйство цвета танцевало, скованное вокруг золотого зрачка..       Не глаза, а калейдоскоп, в который больно и невозможно не смотреть.       — Дэвид, — Тошинори, всё это время молчавший, лишь крепче прижал Ари к себе.       Этого было достаточно. Дэвид резко выдохнул, провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль и остатки шока.

•••

      Ари повернула голову, всё ещё прижавшись к Тошинори.       И увидела солнце.       Мелисса стояла рядом, слегка склонив голову набок, будто изучала сложный инженерный чертёж.       Но для Ари она была картиной абсолютного здоровья.       Её кожа была не бледной, не синеватой, как у Ари, а загорелой до теплого, медового оттенка. На скулах и даже на кончиках ушей горел лёгкий, свежий румянец.       Тот самый, что бывает от просто хорошей работы кровообращения.       Её волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались светлые, пушистые прядки, выгоревшие на концах.       И на ней были туфельки.       Лаковые туфельки-лодочки цвета спелой вишни, до блеска начищенные.       Она смотрела на Ари широко раскрытыми глазами. Её лицо, с лёгким летним загаром и веснушками на носу, застыло в выражении чистого восторга.        Она не двигалась, словно боялась спугнуть видение.       Взгляд Мелиссы скользнул по волосам Ари, рассыпавшимся по плечу Тошинори.       По её глазам, в которых сейчас читалась усталость и испуг.       — Вау… — выдохнула Мелисса, и её шёпот был наполнен таким искренним изумлением, что Ари невольно притихла.— Папа говорил, что ты красивая. Но он… он не договаривал...       — Мелисса, — Девид положил мозолистые руки на плечи дочери. — Давай не будем пугать нашу гостью. У вас будет много времени, чтобы познакомиться.       Тут вмешался Тошинори. Он сразу же почувствовал, как Ари ослабила хватку.       — Всё в порядке, Дэвид, — Он перевёл взгляд на племяницу.— Мелисса сказала «красивая». Искренне. Это хорошее начало.       — Я не хотела напугать,— буркнула девочка, слегка надувшись, но уже без прежней уверенности. Её взгляд скользнул по лицу Ари. — Меня зовут М-меллиса.       Девичья загорелая рука была протянута в надежде.       Вот только Айрис была слишком высоко, чтобы принять ту самую руку.       Она неловко немного опупстила игрушку. Это было движение размером с бисер. Но в хрупком мире Ари оно весило тонну.       — Меня зовут Айрис, а это Чешир.       Меллиса подпрыгнула от радости.       Чтобы зацепиться за лапку плющевого друга, ей пришлось встать на носочки, но она это сделала.       — Приятно познакомиться Айрис и Чешир!

•••

      Гостиная погрузилась в тёплый уют от камина. Крепость из подушек поглотила девочек почти целиком.       Мелисса, распластавшись на боку, безостановочным потоком изливала в пространство школьные байки, жестикулируя кружкой.       Айрис сидела, подобравшись калачиком, прижимая к груди свою кружку с горячим шоколадом.       — Ричард согласился, — Дэвид переключил слайд на планшете. Теперь там была объёмная модель сердца с выделенными красным участками. — Но даже он не обещает сто процентов. Её случай... Внешние аппараты, несросшиеся кости – это только верхушка айсберга. Настоящая мина здесь, — он ткнул пальцем в экран. — Её сердце.       Тошинори молчал.       Он смотрел не на графики, а через комнату на Айрис. Она сидела в крепости из подушек, сняв очки и положив их на сложенную салфетку рядом.       Её глаза, эти сложные, многоцветные миры, были беззащитны перед светом камина, она щурилась.       Зрение вылечили. Хрупкость осталась.       Из подушек донёсся уже откровенный смешок. Короткий, обрывистый, будто Айрис пыталась его проглотить, но не смогла. Мелисса визгнула от восторга и повалилась набок, задев локтем свою кружку.       — Оно подорвано, — Дэвид говорил сухо, как на врачебном консилиуме. — Долгий стресс в плену, чудовищная боль, кровопотери, операционные шоки… Организм работал на износ. Развилась кардиомиопатия на фоне хронической травмы... Ритм сбивается при малейшей нагрузке, — он выдохнул, отложив планшет. — Каждая серьёзная процедура Ричарда — это двойной риск…       — И что? — голос Тошинори был тихим. Ему не хотелось нарушить спокойствие дочери, которая всё равно поглядывала на него время от времени. — Альтернатива?       — Альтернатива – гарантированная инвалидность, — так же сухо ответил Дэвид. — Инфекции от спиц, тромбы от неподвижности, мышечная атрофия, которая потянет за собой всё остальное. Её сердце и так не железное...       Возникшую тихую тяжесть разорвал один звук.       Дэвид и Тошинори обернулись на этот звук – звук чистой, живой, нормальной жизни.       В крепости из подушек две девочки, хохотали, держась за животы.       А в их кружках, на море взбитых сливок и зефира, торжественно и невозмутимо плыли печенья.       Просто печенья. Это были печенья в виде снеговиков. Классика. Вот только они сидели на кораблях. И они не тонули. Они гордо держались на плаву.       Один снеговик даже слегка накренился, будто закладывая вираж, уносясь в неведомые дали детского веселья.       — Она сильная… Точно захочет попробовать…

•••

      Кабинет доктора Ричарда Грея был пустым, словно заброщенная операционная. Ни картин, ни папок, ни лишних стульев. Только матовый металлический стол, два кресла и стена, представлявшая собой один огромный экран.       Сам Ричард сидел, откинувшись в кресле, и изучал не их, а голограмму медицинской карты Айрис, что висела в воздухе между ними. Он был моложе, чем они ожидали – лет сорока пяти, с короткой седеющей стрижкой и лицом, на котором не читалось ничего, кроме сосредоточенности.       — Леди Тошинори — начал он, не отрывая взгляда от данных. Голос ровный, без приветствия. — Всемогущий. Тошинори Яги, — Кивок в сторону. — Дэвид. Спасибо, что прислали историю болезни заранее. Это сэкономило нам двадцать минут.       Он провёл рукой по воздуху, и рентгеновские снимки её ног в аппаратах внешней фиксации заняли весь экран.       — Я ознакомился с работой японских ортопедов. Варварский, но единственно возможный в тех условиях метод стабилизации. Теперь о недостатках, — он увеличил изображение места входа спицы в кость.       — Ваше сердце, — на экране всплыла кардиограмма, её кривая прыгала, как загнанное животное. — Стресс-индуцированная кардиомиопатия. Фракция выброса снижена на тридцать процентов. Любая агрессивная процедура – риск остановки.       Тошинори стоял сзади, его лицо было каменным. Дэвид, зная манеру Ричарда, лишь сжал губы.       Айрис сидела неподвижно, глядя на свои искалеченные ноги в увеличенной проекции.       — Однако, — Ричард отложил снимки ног и сердца в сторону, — в вашей истории есть один любопытный диссонанс. — Он вызвал новый файл. Старые, ещё японские, офтальмологические заключения. На них снимки глазных яблок с обширными кровоизлияниями, разрывами радужки.

Диагноз: тяжёлая механическая травма, нанесённая собственноручно в состоянии психоза.

Прогноз: частичная или полная потеря зрения.

      Айрис замерла.       — Согласно этим документам, — Ричард поднял на неё взгляд впервые. Его глаза, серые и острые, как сканеры, упёрлись в неё. — Вы должны были ослепнуть. Или, в лучшем случае, видеть мир в размытых пятнах, — он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Но... Вы смотрите мне прямо в лицо и читаете данные с экрана с расстояния пяти метров.       — Моя причуда...— начала Айрис, но голос её сорвался.       — Не «огонь», — закончил за неё Ричард. — Или не только огонь. То, что произошло с вашими глазами... Это первая зацепка... Пусть ноги и сердце ваше тело не смогло вылечить... Но глаза оно спасло.       Он выключил изображения и посмотрел на неё с ледяной, неумолимой серьёзностью.        — Поэтому мой первый и единственный ультиматум. Прежде чем мы коснёмся ваших ног, вы пройдёте полное нейрофизиологическое и причуда-тестирование, — он перевёл взгляд на Тошинори и Дэвида. — И это не обсуждается. Либо мы начинаем с фундамента, либо я не берусь за этот случай. Слишком много неизвестных переменных. Я не работаю вслепую.       Она посмотрела на отца и Шилда страшего.       — Насколько мне известно... У вашей старшей сестры Арабеллы Виктории Веллингтон... Была причуда, связанная с лечением...       Тут Тошинори, увидя как побелело лицо дочери при опоминании почившей, хотел было что-то сказать, но его остановил Дэвид.       — Леди Арабелла имела способность лечить других – это диагноз моих японских коллег, но я считаю, что они допустили главную ошибку, — экран снова включился, но Айрис ничего не увидела кроме темно-фиалетового пятна. — Они не учли её ранения.       Очки Айрис отброщенные лежали на полу.       Тошинори слишком хорошо знал снимки, которые вывел на экран Ричард.       Такое не забыть. Даже если хочется.

Фото ранений Арабеллы.

      — ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ!? — закричал герой. — ЕЙ ВСЕГО ОДИННАДЦАТЬ!       — Вы хотите, чтобы ей навсегда осталось одиннадцать? Мой кабинет это не место для геройства. В моем кабинете вы отец, который хочет скрыть от глаз дочери главное.       — Будьте хоть гением медицины этого века, мне всё равно. С дядей Тошинори вы будете говорить вежливо, — девушка подняла руку на ладони уже игрался алый огонь. – Иначе сожгу ваш поганый язык.       — Хм... Говоришь как тот кто выздоровеет, — фото были выключены, а Ричард впервые ухмыльнулся. — Отпустите глаза моей пациентки.       Айрис осторожно убрала с лица руки отца.       — Что с ранениями моей сестры?       — Ужасны. Но при этом их степень заживления... Говорит о маленьком, но факторе регенерации... Пусть и минимальном. А значит, он может быть и у вас.       Присутвующие обомлели, пока доктор доставал какие-то бумаги.       Тошинори стиснул кулаки так, что костяшки пальцев побелели и хрустнули. Он шагнул вперёд, чтобы снова встать между Айрис и экраном.       Но Айрис остановила его.              Ладонь, на которой секунду назад танцевали языки алого пламени, стала ледяной.       Тошинори, готовый взорваться, замер. Он увидел не боль на лице Айрис, а полное отсутствие реакции.       Она просто перестала дышать на пару секунд.       — Что? — выдавила она наконец. Голос звучал глухо, как будто её ударили по ушам.       — Ари-чан? — Тошинори тут же наклонился к ней, забыв о враче.       — Она была сильной. Самой сильной. Но она умерла. Если бы у неё было хоть что-то подобное, она бы жила. Она бы выжила.       Ричард не моргнул. Он изучал её реакцию, как уникальный клинический случай.       — Японские отчёты, — сказал он с той же безжалостной точностью, — фиксировали необъяснимо низкий уровень инфекций в её глубоких ранах до самого конца. И странные всплески активности в стволовых клетках в пробах тканей. Ничтожные. Фоновые. Они списали это на ошибки лаборатории или на неучтённый побочный эффект её основной причуды — «Ангела-Хранителя».       Девочка прошипела что-то в ответ.       Тошинори молчал. Он читал все те отчёты. Помнил каждую строчку. И помнил эти странные, необъяснимые пометки на полях, которые все врачи проигнорировали в свете чудовищной картины её травм.       — Ричард, — наконец проговорил Дэвид из своего угла, голос его был напряжённым. — Даже если это была какая-то микро-способность, она ничего не меняет. Она не спасла леди Арабеллу.       — Я и не говорю, что спасла бы, — парировал Ричард, его взгляд был прикован к Айрис. — Я говорю о наследственности. Если у вашей сестры были такие аномалии в метаболизме тканей, то они могли передаться и вам. В иной форме. В вашей форме, — он жестом указал на её глаза. — Тело вашей сестры, возможно, пыталось бороться, но не успело. Ваше тело… Ваше тело смогло сохранить самое ценное – зрение. Вопреки всем прогнозам. И если сработала для глаз, почему она не может сработать для костей? Для мышц? Для сердца?       Айрис прикусила губу.

《Почему я, а не она?》

      — Глаза — доказательство, — сказал он, глядя на Айрис. — У вас есть то, что не дало ослепнуть. Возможно, это передалось от сестры. Мы это проверим. Если гипотеза верна, будем лечить не скальпелем, а помогать вашему телу восстановиться самому. Если нет, остаются только стандартные операции с высоким риском для сердца. Решайте.

•••

      Первые дни на Ай-острове слились для Айрис в одну сложную кляксу на бумаге.       Бесконечные коридоры исследовательского центра, странные аппараты, которые жужжали и сканировали, монотонные голоса ассистентов Ричарда. Но сквозь эту медицинскую рутину проступали и другие краски.       Дорогие сокровища, которые она оставила в Японии, вспоминали о ней.       Мелисса была как солнечный зайчик.       Появлялась неожиданно. Вечно с каким-то причудливым изобритением в руках или просто садилась рядом, болтая о чём-то своём, не требуя ответа.       Но даже она не могла быть рядом всегда. Всё чаще она задерживалась за уроками до рассветных звезд перед декабрьскими экзаменами.       Вот настал день, которого Айрис ждала со страхом и надеждой.       Она лежала на столе в небольшой, но оснащённой по последнему слову техники операционной.       Тошинори стоял у изголовья, в стерильном халате и шапочке, выглядевших на нём нелепо и трогательно. Его рука лежала на её лбу.       — Всё хорошо, Ари-чан. Только местное, ты не уснёшь. Будешь всё чувствовать, но боли не будет. Я здесь.       Его рука оставалась её теплой путеводной звездой.       Ричард в своей стихии был краток и точен.       — Она всё знает без вас. Хорошо, что умом в старшую сестру пошла, а не в вас, — медсестра поправила его очки.— Эти, — он кивнул на стерильный лоток, где лежали шесть странных на вид, отполированных до зеркального блеска диска из тёмного металла, — Тоньше, легче, сделаны из биосовместимого сплава. Они крепятся в трёх ключевых точках на каждой ноге и соединены между собой внутренними, динамическими стержнями.       Айрис кивнула не в силах вымолвить слова. Она смотрела на потолок и держалась за палец Тошинори.       Процедура оказалась не такой страшной, как она рисовала в кошмарах.       Было странное давление, щелчки, холодок антисептика.       И вот последний щелчок прозвучал.       Ричард отступил.       — Готово. Можно садиться.       Тошинори помог ей приподняться. Айрис посмотрела вниз.       Вместо грубых стальных колец, впивающихся в плоть, и переплетения спиц, её ноги теперь охватывали три изящных, тёмно-серых обруча – у бедра, колена и лодыжки.       — Вы всё же врач, — прошептала она, глядя на Ричарда. — Благодарю.       Вот только кондалы могут изменить размер и форму, но Айрис не сможет побежаться по песку или потанцевать.       Ей пришлось познакомиться с новыми пытками. Физиотерапия и всё после нее.       После сеансов физиотерапии, где её упрямые, слабые мышцы заставляли работать через боль, она чаще всего оказывалась в воде.       В огромной ванной с низкими бортами, которую Дэвид оборудовал поручнями и системой подогрева.       Вода принимала вес тела, уносила его, обманывая боль на несколько драгоценных минут. В тишине ванной комнаты она училась дышать сквозь эту новую, фоновую боль.

Боль не от ран, а от желания, которое тело больше не могло исполнить.

      Именно в один из таких моментов, когда тишину ванной нарушало только её собственное тяжёлое дыхание, дверь распахнулась с привычным для Мелиссы напором.       — Ари! Я дома! Смотри, что я сделала на уроке труда, пока все птичек из фанеры выпиливали!       Мелисса, ещё в школьной форме с закатанными рукавами, с порога запустила в ванну небольшой деревянный кораблик.       Не просто кораблик – у него была крошечная парусная мачта, и на парусе из пергамента светились нарисованные фосфоресцентной краской созвездия. Кораблик гордо проплыл по водной глади и упёрся носом в её колено.       Она вытащила из кармана курточки странный предмет, похожий на крупную брошь в виде птицы. — А это моё, «Поющая синица». Если нажать здесь, она записывает пару минут, а потом проигрывает в мелодичном чириканье. Можно шептать туда секреты. Она и летать умеет, сейчас всё покажу.

•••

      Передвижение оставалось проблемой.       Обычно благоразумная и послушная Айрис продолжала байкот.       Дэвид, наблюдавший за её реакцией, не стал уговаривать. Он просто исчез в своей мастерской на два дня, а потом выкатил оттуда…

…не кресло.

      Это был скорее небольшой, низкий трон. Каркас был собран не из блестящих трубок, а из тёмного, прочного полимера, похожего на старинное чернёное дерево.       Сиденье и спинка были обиты не медицинской тканью, а мягкой, тёмно-зелёной кожей. Но главное были «колёса» – или, скорее, их отсутствие. По бокам, на уровне подлокотников, располагались два сложных механических узла с лопастями, напоминавшими то ли сложенные крылья, то ли перья гигантской птицы.       — Я тут слышал, ты у нас любительница птиц. Айрис упала в обьятия ученого.       — Спасибо, дядя Дэйв!       Забавная вещь краски. Стоит добавить каплю черного, и цвет испортится.

•••

      Однажды вечером, пока Айрис лежала в ванной после особенно тяжёлого дня, к ней прилетела "поющая птица" Меллисы.       Тошинори снова прилетел на пару дней, и его разговор с Дэвидом прозвучал вновь, не заглушенный звуком воды.       — …японские врачи же предлагали, — говорил Дэвид своим бархатным, задумчивым голосом. — Говорили, для психологической разгрузки, для ответственности. Животное. Собаку, кошку, хоть хомяка.       Тошинори ответил не сразу. Послышался звук, будто он поставил кружку.       — Она отказалась. Сказала, — его голос, всегда такой уверенный, дрогнул. — «А если я умру раньше него? Ему будет больно, как и мне, когда сестренка умерла».       Вода вокруг Айрис внезапно стала обжигающей. Она медленно погрузилась глубже, чтобы звук ударился о поверхность воды и потерял чёткость.       — Черт возьми, Тоши, — тихо выдохнул Дэвид. — Ей одиннадцать. Она не должна думать о таких вещах.       — Она думает, — плоским, усталым тоном ответил Тошинори. — Каждый раз, улетая, я вижу её глаза. Она не просит остаться. Она уже поняла, что просить бесполезно... Я вырываю два дня здесь, три дня там...Время моего перевоплощения сократилось...       — Ты Всемогущий, — мягко, но твердо сказал Дэвид. — Мир держится на тебе. Но здесь, сейчас она...       Айрис решила не слышать, голова полностью оказалась под водой.

《А может не всплывать?》

      Всемогущий появлялся всё реже...Он всё спрашивал о том появились ли у неё друзья в Центре реабилитации...Но как ему скажешь, что большинство детей отворачивались от неё, когда она проходила.       Она даже разрешила всем входить в её личный зал тренировок, где их ждали разные вкусности и игры, но даже это не помогло...Единственное, что у неё попросил опекун – найти друзей, а она и этого не смогла сделать...

《Точно, Дядя Тошинори...

Нужно уже всплывать..》

      Айрис вынырнула, откинув мокрые волосы со лба. За окном ванной, за туманным стеклом, уже горели те самые гирлянды, которые Дэвид развесил вдоль улицы. Они мерцали в наступающих сумерках, обещая праздник, до которого ей было так же далеко, как до возможности просто встать и подойти к окну.

•••

      Гостиная за несколько недель до Рождества напоминала поле боя после нашествия праздничного злодея.       Из угла торчала недодекорированная ёлка, на диване громоздились коробки с гирляндами, а по всему полу Мелисса раскидала десяток картонных архивных ящиков, из которых выглядывали уши плюшевых зайцев, лапы медведей и обломки конструкторов.       — Где же он? — бормотала она, красная от усилий и с паутиной на макушке. — Эй, Чешир, не видел тут ангела с перьями? Тот, что мамин,— она трепала по голове кота, который деловито был посажен в одно из кресел у камина.       Айрис же сидела у окна, пока говорила по телефону.

"...Ну вот такой интересный вечерок вышел у нас с Поп☆Степ... Потом отправлю тебе наши с ней фоточки. Она передавала тебе самый большой привет."

      — Это... Я тоже скучаю, — сдавленно выдавила Айрис, пытаясь подавить смешок. Её взгляд упал на Мелиссу, которая, надев на руку старую куклу-марионетку, устроила ей допрос с пристрастием над коробкой с шариками.

" Все по тебе тоскуют. Даже Суши с клубком ниток. Кстати, он тебе передаёт привет. Вернее, передал бы, если бы не спал на твоей старой кофте. Он её обожает. Говорит скучает по твоим ручкам."

      — Он не умеет говорить, — парировала Айрис, но уголки её губ дрогнули.

«О, поверь мне, этот комок рыжего высокомерия умеет говорить взглядом. Сейчас его главный посыл: «Где моя девочка? И где моя тунцовая дань?». Как твои механические ножки? Не собираются внезапно взлететь и унести тебя на крышу снова?»

      — Пока нет, — Айрис осторожно пошевелила ногой, и лёгкий, точный щелчок наполнил тишину вокруг неё. — Они только… пощёлкивают. Как кастаньеты..

«Прекрасно! Жду твои первые танцы! А краски? Уже превратила эти белоснежные стены Шилдов в бунтарский шедевр?»

      Айрис скользнула взглядом по идеальным стенам.       — Нет. Трогать нельзя.

«Ску-у-учно! — протянула Нэмури, и Айрис ясно представила, как она качает головой. — Ну ладно. А что можно трогать?»

      — Мелиссу, — не выдержав, фыркнула Айрис, наблюдая, как та, победив одну коробку, набрасывается на следующую с криком «Атака на склад игрушек 2105 года!».

"...О! Динамичный объект. Отлично!"

В этот момент Мелисса, откопав странного механического попугая, завела ключ и запустила его в полёт через всю гостиную. Тот, жужжа, пролетел прямо перед носом у Айрис.       — У нас тут… воздушные силы активизировались, — сообщила Айрис в трубку, отводя голову.

"Слышу, слышу! Фоном просто праздник какой-то... Страшно, но хорошо. Суши, кстати, одобряет. Он сейчас зевнул. Это знак высочайшего кошачьего одобрения!"

      — Передай ему, что я… что я скучаю. По его мурлыканью. И по сворованному тунцу.

"Передам. Он будет тронут. До слёз. То есть, до очередной порции корма. Слушай, мне скоро на дежурство, но прежде чем я уйду…С наступающим рождеством!"

      Связь прервалась. Айрис опустила трубку и посмотрела на фотографию. Сердитый рыжий комок смотрел на неё с экрана, и ей вдруг показалось, что он подмигивает.

•••

      Канун Рождества в реабилитационном центре Ричарда Грея был похож на предпраздничную ловушку. Воздух вибрировал от скрытого напряжения – все хотели поскорее домой к гирляндам и глинтвейну, но вынуждены были терпеть свою норму боли.       Айрис как всегда занималась не в общем зале, а в маленьком, идеально оборудованном персональном зале «Альфа».       Стеклянная стена, панорамный вид на заснеженный парк, самое современное оборудование и полная тишина.       Для остальных пациентов зал «Альфа» был мифом, символом недоступных привилегий.       Айрис сама выглядела как миф.       Во-первых, ей всё можно и должно. Её привозил и забирал лично Дэвид Шилд – легенда, нобелевский лауреат, чей портрет висел в холле.       Во-вторых, её трон-птица. Не утилитарная инвалидная коляска, а дизайнерский арт-объект из мастерской того же Шилда, о котором все шептались с придыханием и завистью.       В-третьих, и это было главным, сам Ричард Грей распорядился: "Либо она перемещается на этом устройстве, либо её носят на руках".       И при этом результатов не было видно.       Она не ходила. Она просто... существовала.       Казалось, что все эти ресурсы, внимание, технологии тратятся на неё впустую.       Её волосы были аккуратно заплетены в косу. Даже носки на её ногах, охваченных изящными серыми обручами аппаратов, были с кружевной отстрочкой.       Она была идеальной жертвой: хрупкой, красивой, с историей, от которой у врачей, по углам шептавшихся о трагедии, сжималось сердце.       И одновременно – неприкосновенной привилегированной особой.       Диссонанс, который она вызывала, был невыносим для некоторых обитателей общего зала.       — Смотри-ка, принцесса на горошине трудится, — процедил Марк, перекатывая медбол. — Интересно, Шилд лично носит её на руках и в туалет?       — Сказали, Грей запретил ей ходить. Типа, сердце слабое, — фыркнула Лия, потирая свой аппарат. Ей было больно, и она ненавидела всех, кому было больнее, но «правильнее».       — Сердце слабое, — передразнил Джейк, — зато трон крутой. И привозят на личном, я видел. Мой папа на трёх работах вкалывает, чтобы я тут был.       — А она даже не калека по-нормальному, — добавил Марк, и в его голосе зазвучала грязная, завистливая нота. — Просто ножки болят. И эти глазки разноцветные для красоты. Игрушка дорогая.       — На которую доктор Грей водит посмотреть своих интернов,— сморщилась Лия.       Сеанс закончился. Физиотерапевт, молодой парень, говорил с Айрис.       — Фантастически, Айрис. Вы сегодня превзошли себя. С Рождеством.       Он помог ей устроиться в Троне, почтительно поправив складки её платья. На сиденье как всегда ждал Чешир.       Айрис кивнула, взгляд её был пустым и далёким. Она взяла кота, на секунду прижала к щеке, почувствовав под пальцами потёртый плюш – единственную шероховатость в её отполированном мире. Потом осторожно усадила его обратно на сиденье. Но вернулась, чтобы вдохнуть ещё раз аромат масленых духов.       — Посиди, я быстро.       Она скрылась в своей личной раздевалке при «Аквариуме», оставив дверь в зал приоткрытой.       В общем зале это увидели.       — Оставила своего сторожа, — сказал Лео.       — Как королева — скипетр, — усмехнулся Крис. В его глазах вспыхнула та самая мутная, саморазрушительная искра. Идея родилась не из жестокости, а из осквернения. Осквернения этого идеала, этого неприкосновенного алтаря.       — Вы с ума сошли, — выдохнула Софи, но её пальцы сами собой сжались в кулаки. Ей тоже хотелось хотя бы прикоснуться к этой запретной жизни, чтобы оставить на ней свой уродливый след.       — Мы просто… посмотрим на знаменитый Трон вблизи. Без свиты.       Они вошли в «Аквариум». Тишина здесь была иной – дорогой. Воздух пах не лекарствами, а каким-то травяным освежителем. Их охватило чувство, будто они ворвались в святилище.       Чешир сидел на Троне, его единственный глаз, кусок дешёвого стекла, безучастно отражал потолочные светильники.       — Она же богачка, у неё должно быть много игрушек. От одной не убудет.

•••

      Комната была уютной, с видом на внутренний дворик.       Айрис сидела на диване, закутанная в большой, мягкий халат центра поверх её одежды.       Она дрожала мелкой, непроизвольной дрожью – знакомой реакцией организма после изматывающей физиотерапии.       В руках, которые не слушались и слегка тряслись, она держала пластиковый стаканчик с тёплым молоком. На коленях у неё лежала салфетка с двумя имбирными пряниками в форме звёздочек – праздничное угощение от администрации.       Рядом на стуле сидела Эльза, одна из старших медсестёр процедурного блока. У неё были добрые, усталые глаза и тёплые, уверенные руки.       Она осторожно, промакивающими движениями, собирала влагу с тёмных, распущенных волос Айрис.       — Молоко пей, маленькими глотками, — тихо наставляла Эльза, продолжая свою работу. — Молодец. Видно, что выложилась.       Айрис послушно сделала глоток. Сладость и тепло молока потекли внутрь, понемногу прогоняя внутреннюю дрожь. Она откусила кусочек пряника. Пряность ударила в нос, отвлекая от ноющей боли в мышцах.       — Ужас как вымахали волосы-то, — заметила Эльза, разглаживая полотенцем длинную, тяжёлую прядь. — И цвет какой благородный. Тёмное море. Редко такой увидишь.       Айрис замерла, пряник застыл у её губ. Она смотрела не на медсестру, а куда-то сквозь аквариум, в свои воспоминания. В уголках её губ дрогнуло что-то очень хрупкое, почти неуловимое.       — У моей сестры, — её голос прозвучал сипло от усталости, но тихо и ясно, — были такие же. Только длиннее, — она сказала это с лёгкой, едва заметной улыбкой.       Эльза на секунду остановилась, полотенце в её руках замерло.       — Должно быть, она была невероятной, — прошептала она.       Айрис кивнула, закрыв глаза.       Она допила молоко, поставила стаканчик. Эльза закончила промокать волосы и аккуратно собрала их в свободный, не тугой хвост у основания шеи.       — Вот, уже лучше. Теперь иди, переодевайся. И не забудь своего плюшевого стража, — улыбнулась Эльза, помогая ей встать. — С Рождеством, Айрис.       Усталость навалилась с новой силой, но та была приятной, «чистой» усталостью после работы. Она вышла в зал «Альфа» подерживаемая другим медбратом, направляясь к своему Трону, где её должен был ждать Чешир. Ей хотелось поскорее забрать его, сесть в машину, уснуть в пути....       Трон стоял на своём месте. Плед был скомкан.       Чешира на нём не было.       — Может, упал? — мужчина сразу же заметил отсутвие верного друга левочки.

      Ничего.

      И тогда её взгляд, уже отточенный страхом, метнулся к урне. Стильная, матовая, с педалью. Она подкатила вплотную. Рука сама потянулась к педали. Щелчок. Крышка отъехала.       И она увидела.       Не целого Чешира. А то, что от него осталось.       Уши и лапы лежали на поверхности. Глазик Чешира Ари так и не нашла.       Белый синтепон был вымочен в какой-то черной слизи.       Тишина.       Ни крика, ни слёз, ни дрожи.       Вместо запаха духов той, кто его подарила, пахло гарью и слизью.       Она положила останки Чешира себе на колени, накрыла пледом.       Потом развернула Трон и выкатила из зала.       Мимо Эльзы, которая что-то кричала ей вслед про забытую перчатку.        Мимо общего зала, где за стеклом на мгновение встретились десятки глаз – и все разом отводятся в сторону.       Она ехала по коридору, и в ушах у неё стояло не жужжание фена, а тот самый щелчок педали.

•••

      Дэвид ведет машину одной рукой. Вторая сжимает телефон так, что костяшки побелели.       — Твою ж... Тоши, тут такое...       Голос срывается. Он никогда не умел говорить о плохом. Особенно – о плохом с детьми.       — Ари вышла раньше. Я не успел. Какие-то мелкие уроды... Они Чешира..От него почти плюша даже не осталось!Она молчит. Сидит сзади и молчит. Тоши, Ари вообще ничего не говорит, ты понимаешь?       На том конце провода – тишина.       Потом короткое:       — Где вы?       — Через тридцать минут будем у дома. Я не знаю, что делать. Я должен был прекрыть её лавочку с открытым доступом детей к её залу!       — Я буду через двадцать минут.       — Чего? — Дэвид чуть не роняет телефон. — Ты в Японии! Там лететь...       — Я хотел на самолете...Но..       Дэвид смотрит на экран. Потом в зеркало заднего вида – на Айрис, застывшую статуей. Потом на небо за окном.       Минуты идут подобно часам.       Он обреченно смотрит в небо.       И видит.       — Ари, — Дэвид говорит тихо, боясь спугнуть. — Ари, посмотри.       Она не реагирует.       — Милая, там Тоши.       Не верит. Даже не моргает. Но тут она слышит свист.       Она поднимает голову. И замирает.       Потому что в небе, прямо над их машиной, разворачивается то, чего не может быть.       След.       Не от самолета. От него.       Полоса света, как от падающей звезды, только наоборот – снизу вверх, тормозной путь того, кто летел так быстро, что воздух за ним горит.       A затем удар.

•••

      Тошинори не бежит. Он идет спокойно, ровно, но быстро. Подходит к машине, опускается на корточки перед открытой дверью, оказываясь с ней на одном уровне.       Он смотрит на неё. Потом на её руки, сжимающие останки. Потом снова в глаза.       Он не спрашивает: «Что случилось?»       Не говорит: «Кто это сделал?»       Не обещает: «Я их накажу».       Айрис смотрит на свои пустые руки. Потом на него. Губы дрожат впервые за весь вечер.       — Дядя Тошинори... — шепчет она.       — Я здесь, — отвечает он.       Он протягивает к ней руки – не чтобы погладить по голове, не чтобы укутать, а просто предлагая.       — Пойдем?       Она кивает.       Он подхватывает её на руки – легко, будто она ничего не весит. Трон-птица остается в машине.

•••

      В гостиной горит камин.       Тошинори садится на диван, не выпуская её из рук. Айрис оказывается у него на коленях, укутанная в плед, который он успел подхватить по дороге.       — Я уже садился в самолёт, — говорит Тошинори тихо. — Думал встретить тебя после процедур...       — Они... — начинает она и замолкает. Горло перехватывает.       — Я знаю, — говорит Тошинори.       — Откуда?       — Дэвид рассказал. Пока ты молчала в машине, он успел мне позвонить.—Тошинори смотрит на неё долго. Очень долго. Потом его рука ложится ей на голову.       Она молчит.       — Можно я останусь сегодня? — спрашивает он вдруг. Не как опекун, который решает. А как человек, который просит разрешения.       Айрис сжимает его руку.       — Оставайся, — шепчет она. — Только... можно Чешира на столике оставить? Чтобы я его видела.       — Можно.       Он поправляет плед на её коленях. Айрис смотрит на огонь.       — Он единственный глаз потерял, — говорит она вдруг. Голос ровный, как у врача. — Когда я его вытащила из урны, глаза не было. Они его... они его в мусорку выбросили.       Тошинори молчит. Его челюсть сжимается – только на секунду.       — Мы найдем ему новый глаз, — говорит он.       — Не надо новый. Надо тот.       — Тогда найдем тот.       Она смотрит на него с вызовом:       — А если не найдем?       — Тогда я пришью ему пуговицу. У Дэвида в мастерской есть старые, красивые. Сам пришью.       Айрис всхлипывает. Непонятно...смех это или слезы.       — Ты не умеешь шить.       — Научусь.       Она замолкает. Смотрит на него. И впервые за вечер в её лице появляется что-то, похожее на покой.       — Ты правда останешься?       — На сколько скажешь.       Она зарывается лицом в его плечо. Плед сползает, но он ловит его и снова укутывает.       — Долго, — глухо говорит она в его рубашку. — Оставайся долго.       — Хорошо.       Тошинори посмотрел на свои руки. На них были ссадины – свежие, от воздуха на скорости. Он незаметно убрал их под плед.

•••

      Айрис просыпается.       Не от шума. От его отсутствия.       Где-то в доме часы пробили половину третьего. За окном – тёмное небо, редкие снежинки, фонари в саду Дэвида.       Она лежит, глядя в потолок. Сон ушёл и забыл вернуться.       Комната утопает в синеватом полумраке. Лунный свет сочится сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложится на пол длинными полосами, карабкается по стене.       Над кроватью самодельный балдахин из невесомой ткани, которую Меллиса натянула в первый же день.       На столике у кровати — шкатулка.       Тёмное дерево, перламутровая инкрустация, старушка, которая хранила самое дорогое.       Айрис садится. Осторожно спускает ноги с постели.       Аппараты шелкают.       За эти недели она так и не привыкла к этим звукам.       Ари берёт шкатулку и достаёт из неё алое длиннное перо.       Она подползает к окну. Не встаёт – так быстрее и тише. Садится на пол, прижимается спиной к батарее, смотрит на снег.       Над окном гирлянда из бумажных журавликов. Тошинори научил её складывать в первый же вечер. Теперь их больше сотни...Разноцветных, кривых, смешных. Они тихо шелестят от тепла батареи.       Айрис гладит перо большим пальцем.       — Он научился заваривать чай, — шепчет. — Читал вслух. Сидел в кресле, пока я засыпала. Не уходил.       Короткая пауза.       — Я не хочу, чтобы он улетал.       Перо чуть дрожит в её пальцах. За окном – снег. Тишина.       И вдруг – звук.       Снизу. Из гостиной.       Что-то среднее между жужжанием и тихим механическим щелчком. Как будто заработал маленький моторчик.       Айрис замирает.       Голос Дэвида приглушённый, но взволнованный:       — ...нет, ты посмотри на этот сустав! Я сам не верю, что успел!       И следом...       — Ты гений, Дэвид. Она...       — Тсс! Разбудишь.       — Она спит. Я проверял пятнадцать минут назад.       — Думал и работал, — продолжает Дэвид. — С того самого разговора, помнишь? Про животное.       Айрис не дышит.       Она должна вернуться в кровать. Должна сделать вид, что ничего не слышала.       Но тело решает иначе.       Айрис целует перо и возвразащает его на место...А потом...       Она ползёт.       К двери. В коридор. К лестнице.       Сверху видно гостиную. Там горит камин. Дэвид и Тошинори сидят за низким столом, склонившись над чем-то. Спинами к лестнице.       Айрис ложится на живот. Начинает сползать по ступенькам вниз.       Одна ступенька. Вторая. Третья.       — ...она будет в восторге, — шепчет Тошинори. — Смотри, у него глаза как у неё. Темно-синие. И меняют цвет?       — Ага. Настроение считывает и подстраивает.       — Гениально.       — Главное — аптечка. Он транслирует все её показатели в приложение. Давление, пульс, кислород. Если что — сам вколет лекарство. У него доступ ко всем SOS-препаратам.       — Он будет с ней всегда?       — Всегда. Даже когда ты... ну, когда ты не можешь.       — Спасибо, Дэвид.       Айрис уже на предпоследней ступеньке. Оставалось три ступеньки, но слова Девида...       — Не благодари. Это ей. У меня только одна племянница.       Рука соскальзывает. Колено предательски щёлкает. Аппарат издаёт тот самый звук, который она ненавидит.       Айрис летит вниз.       Не больно. Всего три ступеньки. Но громко.       Она замирает на полу, раскинув руки, глядя в потолок. В ушах звон. В голове одна мысль:

《Я идиотка》

      Тишина в гостиной уничтожина.       — Ари?!       Два силуэта нависают над ней. Тошинори первый, конечно. Он уже рядом, уже тянет руки, чтобы поднять.       — Ты цела? Больно? Где больно? — его ладони уже ощупывают, проверяют.       — Я... я не хотела... я просто... — лепечет Айрис.       Дэвид появляется сзади. На его плече незнакомое пятно.       Что-то тёмно-синее, пушистое, с двумя горящими пятицветными глазами.       — Ну, — говорит он с усмешкой, — эффектно.       Айрис смотрит на него. Потом на Тошинори.       И забывает, как дышать.       Потому что это кот.       Тёмно-синяя шерсть – точно такого же цвета, как её волосы. Глаза...Такие же проклятые калейдоскопы.       Кот смотрит на неё. Внимательно. Не мигая.       — Он... — голос Айрис садится. — Он на меня смотрит.       — Вообще-то на тебя запрограммирован, — Дэвид садится на корточки, протягивая кота ближе. — Это Чешир. Версия 2.0.Чуткий, электрозависимый, широкофункциональный, инновационный робот-фамильяр. Если по-простому — друг.       — Чешир... — шепчет Айрис.       Кот моргает.       Тошинори всё ещё держит её, но одна его рука отпускает плечо и ложится на голову.       — Он будет с тобой всегда, — тихо говорит он. — Даже когда меня не...       Айрис переводит взгляд с кота на него. В глазах – слёзы...       — Ты... Вы... это для меня?       — Для тебя, — кивает Дэвид. — Чтобы ты никогда не была одна.       Он осторожно кладёт кота ей на колени.Чешир сразу трётся мордой о её руку. Изнутри идёт тихое, едва слышное мурлыканье.       Айрис сжимает кота в объятиях. Прямо здесь, на полу, в дурацкой позе, перед двумя взрослыми, которые смотрят и улыбаются.       — Спасибо, — шепчет она в тёмно-синюю шерсть.       Тошинори наклоняется, подхватывает её вместе с котом на руки. Поднимается.       — Пойдём, маленькая шпионка. Завтра Новый год. Надо спать.       — Я не шпионка, — бормочет Айрис, уткнувшись носом ему в плечо. — Я просто... подслушивала.       — Знаю.       — И подглядывала.              — Тоже знаю.       — И упала.       — Это я видел.       — Прости.       Он несёт её наверх. Сзади Дэвид тушит свет.       На пороге комнаты Тошинори останавливается.       — Ари-чан.       — М?       — С новым годом.              Она смотрит на него. Потом на кота в своих руках.       — С новым годом, дядя Тошинори. С новым годом, Чешир.       Кот мурлыкнул громче.       — Не плачь, дорогуша, — робот, слизнув остатки слёз. — Ты больше никогда не будешь одна.