Беатрис: Запись третья.

А если б вышел лютый зверь

С востока, из берлоги,

Из джунглей смерти и потерь,

Крадучись, тая дыханье,

В оке смерти полыханье,

Он о еде забыл бы, верь,

Лизал бы рабски ноги.

•••

      В миг, когда в дверном проеме блеснули чешуйки цвета заката, Айрис почувствовала себя спасенной.       Девушка очнулась через мгновение, найдя себя в объятиях Серпентии.       Прохладные чешуйки, коготки, которые легонько гладят её по голове, золотые колечки на шее, так красиво блестящие...       — Ох, звездочка моя... — Айрис трется щекой о чешую. Как же она скучала. — Вот куда ты всё время сбегаешь...       Руки Серпентии вцепились в Ари также отчаянно, как и её в неё.       Айрис вдруг почувствовала знакомую тяжесть у своих ног. На них сидел Чешир.       — Обнимашки обнимашками, но так-то и госпожа Макото нас проведала, — Ари подняла голову и встретилась взглядом с ней.       Опершись на косяк и нежно улыбаясь, Макото наблюдала за Ари и Серпи, которые совершенно не хотели отпускать друг друга.       Они, не сговариваясь, затянули её в свои объятия.       — Макото... Айрис... Красавицы мои, что вы со своими личиками творите... Что это за темные царства у вас под глазами... — говорила Серпентия.       — Трогательное зрелище, — раздался с пола бархатный голос. — Напоминает сцену из мелодрамы, которую я смотрел с мадам Кесси по вторникам... Кстати, о героях... Господин Яги, вы планируете присоединиться или будете поддерживать атмосферу трагического одиночки, уже им не являясь?       Айрис резко оторвалась от плеча Серпи. Взгляд её метнулся в глубь прихожей, где, прислонившись к стене, стоял Тошинори.       Девушки отошли друг от друга.       Серпентия неожиданно для всех глубоко поклонилась ему.       А затем словно не было этой секунды серьёзности.       Серпентия подошла к нему, улыбнулась и обняла.       — Надеюсь, теперь Вы наконец-то сможете побыть «папой Айрис», как и хотели, мистер Яги.       Шипение у уха затихло. А в ушах Тошинори были барабаны. А... Нет, его сердце.       — Спасибо... Вам, — выдавил из себя Яги, пока девушка чуть отошла, перестав закрывать собой Айрис, которая нервно наблюдала за ними, по-детски вцепившись в рукав Макото.       — Ладно, ладно. Держите спину ровно, теперь вы – важный аспект образа нашей девочки. — Змея осторожно похлопала по плечу героя, а затем развернулась на каблуках. — А теперь... Где мой чемодан, пора творить!

•••

      Серпентия, никого не слушая и позабыв о любых приличиях, завела Айрис в её комнату и закрыла дверь. Даже проворный Чешир еле успел запрыгнуть на любимый чемодан девушки.       Айрис вдохнула, оглянула комнату.       Тошинори обустроил её с трогательной, немного старомодной заботой, пытаясь отвлечь свою дочь от всей тяжести, что была на её плечах.       Стены были выкрашены в мягкий цвет утреннего неба и усеяны теми самыми светящимися звёздами, которые они клеили вместе.       Книжные полки гнулись под тяжестью томов по мифологии и математике, соседствуя с коллекцией абсурдно-милых плюшевых чудищ и кучей фарфоровых статуэток.       Кровать была украшена балдахином и отличалась широким матрасом. Тошинори хорошо помнил о нелюбви дочери к традиционно японскому футону.       На самом деле элегантная, но массивная мебель из темного лакированного дерева словно без слов называла хозяйку комнаты европейской принцессой – шкаф с книгами, комод с одеждой, пестрящий обилием разнообразия цветов и фасонов, даже письменный стол с кучей маленьких ящичков, пребывающий уже какой день в бумажном наводнении, поблескивал в свете открытого окна.       Но главным объектом внимания Серпентии был огромный, мягко освещённый трельяж с зеркалом в резной раме.       — Сюда, звёздочка. Садись, — её голос приобрёл явную серьёзность.       Она поставила свой кейс на пуфик, щёлкнула замками.       Футляры с кистями, палитры теней, напоминавшие образцы минералов, флаконы с жидкостями, разные мази и сыворотки, которые Серпентия делала сама, куча расчёсок разного размера и назначения, даже инструменты для чистки и прокола пирсинга.       Чешир, наблюдая за этим, грациозно запрыгнул на спинку кресла Айрис и устроился, свесив хвост.       — Здесь пройдёт операция или...       — Смотря в каком настроении об этом думать, — перебила кота Ари.       Айрис села в кресло, позволив знакомой, успокаивающей процедуре окутать себя. Прохладные пальцы Серпи убрали синие волосы с её лица, закрепив их зажимами.       Пахло жасмином, пудрой и чем-то неуловимо сладким – фирменной сывороткой Серпи, которую та делала сама из редких масел.       Пока Айрис сидела с закрытыми глазами, подчиняясь знакомым, успокаивающим прикосновениям, Серпи приготовила следующее оружие – паровую воронку с добавлением отвара ромашки и календулы. Тёплый, влажный пар мягко окутал лицо Айрис, открывая поры. В этот момент тишины, под тихое шипение пара, Айрис наконец заговорила.       — Серпи... Столько всего произошло... Но есть вещь, с которой можешь помочь лишь ты... — Девушка достала кулон из-под свитера. Её голос прозвучал глуховато из-под полотенца, которым Серпи промокнула её лицо после пара.       Айрис молча сняла с себя своё сокровище и на двух ладонях протянула Серпентии.       — Медальон?       Доло не спрашивала больше. Она положила полотенце на стол.       То, как бережно Айрис отнеслась к украшению, сказало Серпентии всё, что она должна была узнать.       — Подобный кулон был... у моей сестры, — голос Ари дрогнул. — Но он сломан, мне или Чеширу его не открыть. Никто об этом не знает, я могу довериться только тебе... И твоему мастерству иного рода... — Взгляд Айрис скользнул на кисти, а затем на маленький кожаный футляр, который так Серпентия и не достала. Она закусила губу.       Серпи кивнула, будто услышала ожидаемое. Её руки продолжили работу, нанося по массажным линиям плотную, почти бесцветную маску из нечто похожего на голубую глину.       Айрис давно перестала задавать вопросы об ингредиентах Серпентии.       Затем она положила свои законные инструменты и протерла руки. Девушка присела у чемодана, чтобы достать свои незаконные инструменты.       — Не нужно со мной церемониться. Я выросла не в простом салоне красоты, звёздочка, — её шёпот был похож на скрип отпираемого древнего сундука. — Мои первые «кисти» были отмычками.       Доло поднялась, держа в руках заветный мешочек.       Она осторожно положила кулон на платок из шелка, а уже потом взяла доверенное ей сокровище в руки.       Её пальцы, обычно такие уверенные в нанесении мазков, теперь двигались с микроскопической осторожностью, нащупывая невидимые выступы, проверяя сопротивление.       — Эти штуки... Мне всегда казалось, что их делали для параноиков и влюблённых, или это одни и те же люди? — продолжала она, и её голос звучал отстранённо, будто она говорила сама с собой из другого времени.       Она надавила подушечкой большого пальца на определённую точку на ободке, провернула, услышала почти неслышный щелчок внутри.       — Как и у сердца, у них нет ключей. У них есть память. И её нужно просто освежить, чтобы безделушка вспомнила тебя сама.       Айрис вся сжалась, она не могла дышать, лишь наблюдать и слушать, а нет, ещё ожидать. Какую в этот раз правду она узнает... Убьёт ли её эта правда?       Щелчок. На этот раз отчётливый, звонкий.       Ари чуть не закричала. Чешир вовремя закрыл её рот лапой.       Серпи замерла. Потом медленно, с торжественной осторожностью, приподняла крышечку.       Там не было ни яда, ни шифра, ни оружия.       На потускневшем шёлковом ложе, прикрытая засохшим синим длинным лепестком, лежала маленькая, чуть помятая фотография.       Серпи аккуратно сняла цветок. И застыла.       Айрис, видя её реакцию, не выдержала.       — Что там? — её голос прозвучал резко, срывая тишину.       Серпентия молча протянула ей медальон. Айрис взяла его дрожащими руками.       И мир сузился до квадратика немного выцветшей бумаги.       На фотографии, сделанной, судя по всему, на знакомом старом фотоаппарате, была Арабелла.       Она выглядела... другой.       Не той хрупкой тенью из воспоминаний Айрис.       Её щёки были полнее и имели здоровый легкий румянец, глаза, хоть и закрытые в момент смеха... Точно горели бы жизнью, если бы были открыты. Она сияла здоровьем, как молодая яблоня в цвету.       И она держала на руках маленькую девочку.       Девочку лет шести. С синими, как у Арабеллы, волнистыми волосами, заплетёнными в два растрёпанных хвостика. В голубом платьице с черными бантиками и белым кружевом. Она тоже зажмурилась от смеха, прижавшись щекой к щеке сестры.       Их улыбки были абсолютно идентичными. Беззаботными, широкими, показывающими немного детских зубов.

Это была она.

Айрис.

      В момент, о котором у неё не осталось памяти. В момент чистого, ничем не омрачённого счастья.       Воздух вырвался из её лёгких коротким, обжигающим горло звуком.       — Она...       Её взгляд метался между двумя лицами на фото. Она искала отличия, цеплялась за них.       Да, Арабелла была здоровее, полна сил и жизни.       Но...       Но сходство было ошеломляющим.       Та же форма губ, когда они растягивались в улыбке. Тот же разрез чуть прикрытых глаз. Тот же овал лица. Даже манера прижиматься щекой к другому человеку была одинаковой.       И от этого осознания стало одновременно невыносимо больно и... странно спокойно.       Как будто часть её, которую она считала утраченной навсегда, только что материализовалась на ладони.       — Я... — голос её сорвался. Она не могла оторвать взгляд. — Я так на неё похожа. Прямо... как близнец. Только...       Чешир, наблюдавший за этим молча, осторожно прикоснулся лапкой к её запястью.       — Генетика — жестокая художница, — сказал он мягко. — Она пишет одним и тем же почерком и радость, и боль.       Серпи взяла из рук Айрис медальон и осторожно, с непривычной нежностью, прикоснулась к фотографии чешуйчатым пальцем, словно боясь стереть улыбки.       Она снова взглянула на снимок, и её вертикальные зрачки расширились.       Она была похожа на Арабеллу. И это значило, что часть сестры по-прежнему жива. Здесь. В ней.       — Не знаю, откуда он у тебя, но... Тот, кто оставил это... он не враг. Он не хотел причинить тебе боль. Смотри. — Серпи легонько провела когтем по краю фотографии. — Она выцветшая, мятая по углам. Её носили с собой. Долго. Часто пересматривали. Это не улика, не забытая безделушка. Это... сокровенное. Самое дорогое.       Она подняла взгляд на Айрис, и в её обычно нечитаемых глазах плескалась глубокая печаль.       — Это... Мост к ней. К той части её жизни, которую ты не помнишь. Он как будто говорит: «Смотри. Вот какой она была. Вот какое счастье она держала на руках. И это счастье — ты».       Серпи положила фотографию и цветок обратно, закрыла крышку с бережностью, будто укладывая спать младенца.       — Это поступок человека, который сам носит эту боль с собой годами. Тем, кому плевать, кулон с таким фото носить не будут... — Она вложила медальон в ладонь Айрис и сжала её своими прохладными руками. — Он рискнул. Он оставил тебе кусочек её настоящей, живой, смеющейся. Зная, что это ранит. Но веря, что это же и исцелит.       Чешир, наблюдавший молча, мягко мурлыкнул.       — Романтично до безумия, — заметил он. — Но боюсь, кто-то скорее хочет поймать голодную золотую рыбку на жирного червячка... Чего я не могу допустить, стоит прекратить.       Серпи помотала головой и замолчала.       Ари же не могла сказать и слова. Оба мнения казались ей сродни выбору между удушением, которое будет медленно лишать её кислорода, и отравлением гадким ядом, от которого умирать она будет медленно, лишаясь чувств одно за другим. В обоих приговорах она оставалась лишь беспомощной виновной.       Айрис сжала в ладони тёплый металл медальона. Боль никуда не делась. Но сквозь неё теперь пробивалось что-то ещё.       Она смогла хоть на один шаг стать ближе к настоящей Арабелле.       Она кивнула, позволяя горькому смеху литься, и закрыла глаза, доверяя рукам Серпи смывать старую кожу, обнажая новую, сияющую.       — Сделай... Сделай меня похожей на неё, — девушка достала из кармана свитера массивное кольцо и вернула его себе на большой палец. Теперь она точно больше его не снимет. Всем назло. Ему назло.       За сестру она отомстит сама.              Спасёт угольки того счастья сама.

•••

      Айрис покорно сидела с закрытыми глазами, пока Серпения исполняла её просьбу, параллельно рассказывая о том, как поживают её подопечные.       — Яшма заперлась в мастерской, бурча что-то про идеальный нефритовый... — кисточка танцевала по коже Айрис. — Я, кстати, привезла твои украшения...       Серпи прервалась, чтобы достать из второго отдела чемодана бархатную шкатулку бирюзового цвета и поставила её на стол.       — А как там Армстронг? — спросил Чешир, параллельно убирая измазанные салфетки со стола.       Айрис дернулась, из-за чего идеальная стрелка стала кляксой.       Серпения лишь вздохнула. Она принялась исправлять эту оплошность.       — Сам на себя не похож... Со всеми переругался... в своей галерее сидит с тех пор, как «его муза» его покинула... Никогда не понимала этого мальчонку. — Доло начала заново выводить коротенькую стрелочку.       Айрис всё также молчала, лишь то, как она сжала ткань домашних штанов, намекало на то, что её мысли унесли её не так уж и далеко.       — Как и ожидалось, у него началась ломка... Из-за его причуды... — мурлыкнул кот, при слове «причуда» он взглянул на Ари. — А малышка Эмили... Не смогла его утешить?       Чешир учтиво приподнёс Серпи очередную палетку ещё до того, как она за ней потянулась.       Серпи выбрала кремовые румяна теплого нежно-розового оттенка – не персиковые, как обычно для Айрис, а именно такие, какие могли бы быть у Арабеллы. Она нанесла их кистью-веером высоко на яблочки щёк и растянула к вискам, меняя форму лица, делая его чуть более овальным, чуть более... взрослым.       — Она почти из комнаты не выходит. Снова теряет в весе, как во время суда... — Доло приняла палетку и с щелчком открыла. — Старшие переживают, конечно, но работают слаженно... Готовят новые проекты... Хотя пара ребят чуть ли не запрыгнули ко мне в самолёт... На ходу... — Пока Серпи говорила о Льюсе и Эмили, её руки завершали работу.       На губы лег бальзам, затем карандаш натурального коричнево-розового оттенка, лишь слегка очерчивающий контур, но не выделяющий его. Тинт легкого кораллового оттенка был подчеркнут прозрачным блеском.       — Так и знал, что они разбалованы были твоим вниманием... — цыкнул Чешир, смотря на Ари.       Серпи отступила на шаг, изучая свою работу. Она не сказала «посмотри». Она просто взяла в руки круглое зеркало и поднесла его к Айрис.       И мир остановился.       Сначала Айрис увидела только размытое пятно цвета – нежный румянец, тёплые тени. Потом черты встали на место. И она перестала дышать.       В зеркале смотрела на неё Арабелла.       Не точная копия, нет, никогда.       Серпи была слишком умела для грубой подделки.       Это словно был дух, нанесённый кистью на живую кожу.       Щёки, смягчённые румянами, казались полнее. Глаза, подчёркнутые лёгкой розовой и коричневой дымкой, смотрели глубже и взрослее. Улыбка, которой сейчас не было на её лице, уже висела в уголках.       Даже выражение, обычно такое напряжённое и колючее, стало спокойным, почти умиротворённым, как на той фотографии.       Айрис медленно подняла руку, и отражение в зеркале повторило движение. Пальцы коснулись щеки. Кожа под подушечками была её собственной, живой и тёплой. Но визуальный обман был настолько полным, что мозг на долю секунды отказался верить тактильным ощущениям.       — Я... — голос сорвался. Он прозвучал чужим, не соответствующим образу в зеркале.       Наивная. Она ждала, что зазвучит голос Арабеллы.       Внутри что-то оборвалось и схлопнулось. Не боль. Не радость.

Пус-то-та.

      Чешир, наблюдавший с подоконника, тихо свистнул.       — Браво, мадемуазель Доло. Вы перешли грань между визажистом и некромантом. Жутковато. И безупречно.       Серпи молчала, её вертикальные зрачки были прикованы не к отражению, а к настоящему лицу Айрис, вылавливая малейшее изменения её нового личика.       Она опустила руку. Больше не касалась обмана.       — Идеально, — произнесла она, и её голос на этот раз прозвучал твёрдо, низко, она не выдавливала голос, не пыталась представить, каким был бы голос её сестры.       Серпентия улыбнулась.       Айрис решила остаться Айрис.       Серпи как раз вытирала кисть о льняную тряпочку, когда в комнату, не стуча, словно возникнув из самой тишины, вошла Макото. На её согнутой в локте руке лежал тщательно отглаженный костюм того самого «нежно-сакурового» цвета.       Пальцы Серпи, обычно такие плавные, лишь слегка дрогнули. Она не стала тянуться к кулону. Вместо этого гибкий кончик её змеиного хвоста, до этого момента лежавший кольцом у ножки кресла, совершил одно быстрое, точное движение.       Он обвил шелковый платок с лежавшим на нём открытым медальоном, мягко сжал и, не производя ни звука, убрал драгоценность под складки своего длинного халата, у самого пола.       Макото даже не успела дойти до комода, чтобы повесить костюм.       — Простите за вторжение, — голос Макото был ровным, деловым. Она повесила вешалку с розовым пиджаком и белой блузкой на выступ шкафа.              Только тогда её взгляд поднялся и встретился с отражением Айрис в зеркале. Макото замерла на долю секунды.       Её глаза лишь чуть шире раскрылись, а затем медленно, детально, прошлись по новым-старым чертам лица Ари.       — Твой новый макияж прекрасно подойдёт к костюму от госпожи Сасорини, — Макото провела рукой по нежно-розовой ткани.       Айрис молча кивнула, не отрывая взгляда от костюма.       — Спасибо. Положи на кровать, — сказала Айрис просто.       Макото без лишних слов сняла вешалку и аккуратно разложила пиджак и блузку на одеяле.       Айрис не двинулась к костюму. Её пальцы потянулись к мочке уха.       — Серпи. Инструменты взяла?       Серпи, защёлкивавшая футляр, замедлила движение.       — Взяла, — кивнула она, доставая стерильный конверт. — Для чего?       — По четыре. В хрящ, на каждом. Сверху вниз, — Айрис провела играюче по своему уху, тогда уши Чешира настороженно приподнялись.       Макото это заметила и сделала пару шагов вперед.       — С эстетической и маркетинговой точки зрения… Это мощный ход. Резкий контраст. Твоя американская «бунтарская» аура, о которой так любят писать таблоиды, получит дополнительное физическое воплощение. Контраст с твоим новым костюмом будет шикарный...       Она перевела взгляд на Серпи, но её деловой тон внезапно споткнулся о молчание змеи.       Серпи не двигалась.       Её вертикальные зрачки были прикованы к пальцам Айрис, которые вычерчивали на собственном ухе траекторию будущей боли.       В её неподвижности было что-то тяжёлое, понимающее.       Айрис никогда не делала новый прокол после хороших событий.       Серпи лишь оставалось глубоко вдохнуть, краем глаза посматривая на то, как вечно удаву подобный Чешир напрягся настолько, что его шерстка встала дыбом.       В комнате стало словно холодней.       — Если делать — то с максимальной выгодой, — её голос потерял часть деловой скованности, стал тише, почти конфиденциальным. — Я свяжусь с нашим японским PR. — Она провела пальцем по экрану, находя нужные контакты. — Фотографы на выходе будут обязательно. Первые кадры – ты в нежном пиджаке, с идеальным макияжем. А потом... легкий наклон головы, чтобы блеснули новые проколы...       — И я снова на первой полосе... — Ари откинулась на спинку стула, сложила накрест руки и закинула ноги на уголок трюмо.       — Ха, ты с неё не сходишь! Причём по всему миру... — рассмеялась Серпентия.       Макото протянула планшет Айрис.       — Но думаю, тебя интересует не мир, — произнесла девушка. На планшете было два графика. — Синее пламя пока сильнее алого.

《Макото... Что за шикарная женщина... Всегда знаешь, как поднять мне настроение...》

      С экрана планшета на неё смотрели два графика, показывающие одобрение и поддержку населения.       Два героя. Два цвета. Синий и алый.       Хотя скорее синий и капля алого.       — А я думала, когда запрет на просмотр соцсетей, вы снимете...       Айрис начала читать топ самых популярных комментариев, девушка не смогла сдержать смешка.       Хештеги пестрили:

#Allmightdaughter

#Newsymbol

#Newsymbolofhope

#Newera

#TheKaminoangel

#ПламеннокрылыйАнгел #FlamewingAngel

#RisingFromTheAshes

#BlueFlameBetter

#Truenewnumberone

#TheIris

      — Да уж, спасибо хоть имя совсем не забыли... — девушка негеройски улыбнулась. — Зато о Старателе забыли почти, хах.       Макото немного нахмурилась.       — Ари-чан, я помню о том, что ты всегда недолюбливала Старателя, — она выключила планшет и забрала его у Ари. — Но в столь шаткое время для мира героев нельзя допустить и намека на неуважение по отношению к новому герою номер 1, особенно от тебя.       Бровь Ари скептически приподнялась.       — И это ты мне говоришь после того, как он чуть не спалил заживо Ко-семпайя?       Макото поменяла стратегию.       — Это может плохо повлиять на твоего нового друга... — Она указала на шкатулку у её кровати. В ней лежал браслет с изумрудом.       — Тот самый соперник нашего Люиса? — вдруг воскликнула Серпентия, но сразу же закрыла рот рукой при виде злого взгляда Ари.       — Да, Тодороки Шото, — поправил её Чешир, с чрезчур довольной мордочкой.       Макото же провела по лицу Ари.       — Не морщься так, морщины новому символу надежды не нужны.       Ари вздохнула.       — Не думаю, что доживу до возраста, когда появляются морщины, — Голова Айрис опустилась, сама не заметив того, она начала снова потирать незаживший шрам от браслета сестры у себя на ладони.       В этот момент на её голову приземлился локоть Серпентии.       — Ох, звездочка... С твоим упрямством ты ещё нас всех переживёшь... — Девушка посмотрела на ладонь Ари. — Лучше скажи, что это у тебя на руке?       В этот момент Макото перевернула ладонь Айрис верх.       — Он до сих пор не прошёл? — Макото точно забеспокоилась.       Айрис осторожно выдернула руку.       — Всё в порядке. Я сама не хочу, чтобы он проходил. Он хороший. — Айрис никогда не думала, что скажет так про какой-либо из своих шрамов, но сейчас она гладила след и находила в этом спокойствие уже какой раз.       — Считай, парный браслетик... Такой же небось остался у Тодороки Шото, — муркнул Чешир. После упоминания парнишки его настроение улучшилось.       — Ой, Чеш, расскажи мне всё подробно за попкорном, когда закончим, — засмеялась Серпения, пока Ари начала смотреть на открытое окно, как на единственное спасение от непонятного ей стыда.       — Вот именно, когда закончим. Пора собираться, дамы! — скомандовала Макото, закрывая окно.

《Страшная женщина, слишком хорошо меня знает.》

•••

      Тишину разрезал сдержанный стук в дверь.       — Простите за вторжение. За вами прибыла машина, — голос Тошинори прозвучал из-за двери приглушённо.       Первой вышла Макото, увидев Тошинори, она едва улыбнулась.       — Яги-сан, я бы на вашем месте присела, — тихо посоветовала она, проходя мимо. — Или приготовила валерьянки.       Следом выплыла Серпентия, натягивая перчатки. Её змеиные глаза блеснули аметистовыми крапинками.       — Папина девочка выросла! — шипяще рассмеялась она, легонько хлопнув его по плечу.       Они прошли в коридор, оставив его одного у приоткрытой двери.       На него вдруг посмотрели знакомые глаза на незнакомом лице.       Волосы Ари были забраны в высокий хвост, что изменило её черты лица сделав ещё взрослее гармонично сочитаясь с макияжем.       Свежесть образу добавил костюм цвета сакуры и водушная блузка с рюшами молочного цвета.       — Пап? Ну как тебе? — Айрис ещё не успела привыкнуть к новому образу, сама того не осозновая она потаптывала ногой в аккуратных лодочках. У её ног снова был Чешир поправляющий розовый бант и маленькие очки на себе, но и он поспешил убежать за Макото, оставив Ари с отцом на едине.       Тошинори поднёс руку ко рту, осмотривая дочь, он достал из кормана официального пиджака маленький футляр.       — Ты выросла такой красивой девушкой, — Всемогущий открыл футляр в нём лежала брошь ввиде ладыша. Изурудные веточка и листья склонились под тяжестью бутонов жемчуга. — Позволишь?       Айрис кивнула и подошла к отцу. Какие каблуки не надень он всё равно будет выше.       — Последний штрих – всне всяких похвал! Браво, Яги-сан! — послышался голос Макото.       — Узнаю почерк нашей Яшмы! — крикнула Серпения, выглядывая из-за двери. Похоже, она не удержалась и решила затянуться сигареткой.       — Господин Яги, машина уже ждёт!       Айрис пришлось подпрыгнуть, чтобы поцеловать отца в щеку и шепнуть кроткое спасибо перед тем, как пойти на встречу новому дню.