Беатрис: Запись четвертая.

У Беатрис взор строг и влажен,

  А ротик молчалив,

Взгляд невинен, полон жажды -

  Жажды сладких юных дней

  Без печалей, без скорбей;

Дни те не приходят дважды,

  Хоть мир и справедлив?

•••

      Дверь на кухню была прикрыта. Из гостиной доносились голоса – баритон Айзавы, настойчивость Тошинори... И бас отца Джиро. Он звучал очень серьёзно.       Айрис сидела на табурете, выпрямив спину, как на параде. Её пальцы нервно перебирали бахрому салфетки.       — Расслабься, — Джиро, стоя у плиты, щёлкнула кнопкой включения чайника. — Он просто вживается в роль. «Суровый отец, защищающий дочь от опасного мира».Через минут... десять... Предложит твоему папе посмотреть свою коллекцию редких пластинок. Он так всегда.       — Ты уверена? — Айрис украдкой взглянула на дверь.       — Абсолютно. Сто пудов. — Джиро облокотилась на столешницу и прищурилась. — О, кстати. Новые проколы? Больно было?       Айрис машинально дотронулась до уха.       — Неа, у моей Серпи руки золотые! —Айрис поправила хвост. — Просто отметила последнии события в жизни.       С полки, заставленной пластинками, которую он экцепировал на наличие пыли, донёсся голос:       — А ведь я обещал, что второго не будет, а теперь их больше десяти...       Чешир спрыгнул вниз, бесшумно приземлившись на столешницу рядом с сахарницей. Он уселся, обернув хвост вокруг лап, и уставился на Айрис своими светящимися щёлками.       — Не приставай к ней, пушистый зануда, — Джиро бросила в его сторону кухонное полотенце, от которого он ловко увернулся. — Это же круто. Контраст с этой всей нежностью. — Кьёка указала одним из ушных разьёмов на Ари.       — Спасибо, — Айрис смущённо опустила глаза. Чайник на плите начал тихо напевать.       — Кстати, о контрастах, — Джиро поставила перед ней кружку с изображением панк-рокера-таксы. — А что с музыкой? Теперь же все знают, кто ты. Вернее, чья ты дочь. А...вот про «Леди Веллингтон».... не особо. Будешь что-то выпускать? Или... — она сделала паузу, — теперь только геройство?       Айрис взяла кружку в руки, согревая ладони. Вопрос повис в воздухе, неизбежный, но забытый, как то же кольцо на её большом пальце.       — Не знаю, — честно призналась она. — «Беатрис» из клипов... Она жива. Она свободна, — Айрис отпила немного из крушки. — А теперь... теперь я сама часть этой системы. «Дочка Всемогущего». «Пламеннокрылый ангел». — Экспрессивная Айрис произнесла приговор словно робот. — Не уверена, что моя музыка впишется в этот... образ.       Чешир, до этого молча наблюдавший, медленно моргнул, и его светящиеся глаза на миг притушились. — Ох, дорогуша... Мне напомнить статистику альбома 《I BURN》? Только за август уже 4 миллиона прослушиваний... Люди слушали твой голос, а не генеалогическое древо!       — Он, в общем, прав, — поддержала Джиро, но тут же заметила, как плечи Айрис снова напряглись. Как её взгляд стал отрешенным, устремлённым куда-то в пространство за окном.       — Эй, нет. Так не пойдёт, — совсем тихо прошептала Джиро.       — Ладно, забей, — решительно сказала Джиро. — Сними пиджак, а то ты в нём как на собеседовании. Ой, стоп. А эта брошь... Это ж твой папа сегодня подарил?       Айрис, немного ошарашенная, позволила ей стянуть пиджак, но её рука сама потянулась к изящному ладнышу из жемчуга и изумрудов на лацкане.       — Да... — её голос стал тише. —«последний штрих». От Яшмы.       Джиро аккуратно взяла пиджак и повесила его на спинку стула, но её взгляд не отрывался от броши.       — Ничего себе работа... Яомомо бы заценила... А эта Яшма – она кто, твой личный ювелир?       Чешир оживился:       — Мадемуазель Яшма Юрман. Начинающий ювелир, подопечная хозяйки. Причуда «Драгоценность». Способна кристаллизовать воспоминания в уникальные драгоценные камни. Особенность: если человек, чьё воспоминание легло в основу камня, прикоснётся к украшению, он может это воспоминание, увидеть и почувствовать. Все украшения хозяйки — её работа.       — Вау, — протянула Джиро, впечатлённо округлив глаза. — Это ж надо... Значит, если твой папа дотронется до этой броши, он... увидит что-то своё?       Айрис кивнула, осторожно касаясь жемчужных бутонов.       — Да. Но здесь, наверное, не одно воспоминание. Смотри: листья и стебель — изумруды. Это может быть одно. А жемчужные цветы — другое....Яшма никогда не говорит, что именно.       — Звучит немного жутковато, но       чертовски круто, — призналась Джиро.       Айрис неожиданно хмыкнула, и в её глазах мелькнула тёмная ирония.       — Она просто нечто...Дала мне прозвище. В её глазах я нефрит...— Ари улыбнулась своим воспоминаниям. — Однажды, меня похоронят в её шедеврах.

《Ой....》

      Айрис прикусила губу, сразу вспомнились все медиатренинги с Макото. Но она же сейчас с подругой...Верно?       Она произнесла это с такой лёгкой, почти беззаботной горьковатостью, что Джиро на секунду замерла.       Но потом сама фыркнула, снимая напряжённость.       — Ну, зато стильно, — Джиро посмотрела на молчаливого Чешира.— Он умеет что-то, кроме как комментировать и вылизываться?       Чешир повернул голову на сто восемьдесят градусов.       — Мадемуазель, я — ходячий швейцарский армейский нож с искусственным интеллектом и эстетическим чувством. А «вылизываюсь» я, потому что пыль – враг полированных поверхностей.       — Может ли он, например, — Джиро хитра прищурилась, — починить гитарный шнур? У меня один вечно коротит.       Айрис рассмеялась, и это был уже лёгкий, свободный звук.       — Не может. Но он отлично умеет критиковать того, кто его чинит.       — Значит, мне бесполезный, — заключила Джиро, хихикая.       — Я обиделся, — заявил Чешир и демонстративно отвернулся.       — Не обращай внимания, он быстро отходит. Особенно если потереть за ухом, — сказала Айрис, и в её голосе снова появились игривые нотки.       Чайник громко засвистел, выключаясь. Айрис вздрогнула. В гостиной в этот момент раздался протяжный, уже не такой гневный вздох отца Джиро, а затем – вопрос, явно адресованный Тошинори: «...а вы, кстати, «Deep Purple» слушали?»       Джиро поймала взгляд Ари и беззвучно проговорила:       — Видишь?       Потом налила кипятка в чашки, и кухню заполнил тёплый, уютный пар.

•••

      Айрис не помнила как задремала в машине.       В этот раз ничьи фигуры её ненавищали во снах, но мысли Ари, всё возврашались к родному незнакомцу, пока теребила новую череду пирсинга на краешке уха.

《Зеленые глаза...Интересно, а какого цвета были глаза у сестренки.?》

      Думалось Ари, пока она смотрела как проплывали мимо неё изумрудно‐зеленые деревья..       — Этот не будет таким простым, ты точно хочешь пойти? — Тошинори осторожно погладивал плечо дочери.       Айрис заматала головой.       Она увидела табличку дома перед которым остановилась машина, её перетряхнуло.

《Бакуго》

      Он всё видел. Он всё знал. Он ничего не сказал.       Чешир осторожно потерся о внутренную сторону её ладони через перчатку.       — Ничего...— ей нельзя дать ему все рассказать.— Я пойду.

•••

      Разговор начался с формальностей.       Айрис молча попивала чай и кушала печеньки, которые Масару заболтиво переставил прямо к ней. Её очередь говорить будет после учителей.       Она поглядывала на Айзаву, который сегодня утром терпеливо позволил Чеширу заколоть ему волосы.       Сама натура Бакуго её пугала. Взрыв. Непредсказуемый, смертоносный.

Но сейчас... Он потух.

      Айрис встретила опущенная голова и тишина.       Полиции ничего про её поведение у Лиги Злодеев он не рассказал, говорил четко и соверешенно не свойствено спокойно.       За весь допрос Бакуго так и не поднял головы.       Даже сейчас он был спокойнее, чем до этого.

《 Хоть накричи на меня, назови ходячим трупом, нечестью, ведьмой, да кем угодно!!》

      Чешир же, на её удивление, расположился на коленях Масару. Похоже, счел что психологическая поддержка от его шерстки нужна больше отцу Бакуго, всё же жить с огнеопасными веществами... Порой, выматывает.       Айрис расслабиться не помогло даже то, как легко согласилось Семейство Бакуго.       Кулон на шее, спрятанный под рюшами блузки начинал душить тяжестью, а кольцо на большом пальце наравило расплавиться.       Рука Мицуки в очередной раз взметнулась, чтобы шлёпнуть или толкнуть сына по плечу – жест привычный, снисходительный, раздражающий...       Кацуки, стиснув зубы, уже приготовился принять этот очередной удар по своему достоинству.       Но удар не пришёлся по нему.       Быстрым, почти рефлекторным движением Айрис выставила свою руку. Шлёпок Мицуки пришёлся по её запястью. Звук был негромкий, но в наступившей внезапной тишине прозвучал как выстрел.       Все замерли. Даже Кацуки уставился на неё с немым шоком.       — Извините, привычка, — девушка улыбнулась.       Мицуки отдёрнула руку.       — Ох, чёрт! Детка, прости! Я не хотела!       — Ничего страшного, — голос Айрис прозвучал ровно, хотя её саму трясло изнутри. — Честно, всё в порядке.       Айрис села обратно к отцу и Айзаве.

《Опять не помню...Как это сделала...》

      Она бросила короткий взгляд на них.       Айрис встретилась взглядом с отцом, он ей лишь кивнул, а её учитель продолжал невозмутимо пить чай.

•••

      Айрис вышла на крыльцо и, запрокинув голову, потянулась к солнцу. Весеннее тепло скользнуло по лицу, запуталось в волосах.

《Ой, неспокойно мне...》

      — Господину Масару ты явно приглянулась, — раздалось сзади. Чешир выплыл из двери с мешочком печенья на спине. — Настоял. Сам упаковал.       Айрис фыркнула.       — Всё же дал...       Дверь снова открылась. Тошинори вышел с Айзавой, уже обсуждая выпивку.       Рубашка и брюки в этот раз сидели на Всемогущем безупречно, похоже Макото привезла костюм не только для Айрис.       — Ну что, готова? — Тошинори улыбнулся дочери.       Она кивнула, но в этот момент дверь дома Бакуго распахнулась в третий раз.       На пороге стоял Кацуки.       Руки в карманах, взгляд в землю. Он вышел, словно через силу, и остановился в паре метров, не поднимая головы.       Тишина повисла тяжелая, как мокрая ткань.       — Всемогущий.       Голос хриплый, сбитый.       Тошинори обернулся.       — Да, Бакуго-кун?       — Дек... Этот дурак... — Кацуки дернул плечом, подбирая слова. — Мидория. Он кто Вам?       Тошинори выдержал паузу ровно на вдох.       — Ученик. Один из моих учеников. Как и ты.       Бакуго сжал челюсть. Его явно не устраивал этот ответ, но он промолчал. Только желваки заходили на скулах.       Айрис смотрела на него и видела знакомую эмоцию на новом лице. Он не зол.       — Пап, — её голос был приторно нежным. — Мне нужно поговорить с моим другом. Наедине.       Тошинори замер, бросил короткий взгляд на дочь, потом на Бакуго.       — Айрис...       — Пять минут, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у отца не оставалось аргументов.       Он вздохнул, кивнул Айзаве, и они направились к машине.       Айрис подошла к Кацуки.       И обняла.       Он дернулся, будто его ударили током. Руки в карманах сжались в кулаки, но он не оттолкнул. Не смог. Его тело сковали уже знакомые незримые оковы.       — Ты чего...       — Тихо.       Её голос звучал низко и ровно. Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо.       И Кацуки увидел её глаза.       Золотые. Снова этот цвет.       Его тело передернуло, но на что-то большее сил не было.       — Слушай сюда, Бакуго, — сказала Айрис жестко, но в этой жесткости не было злости. — Я знаю, что ты видел. Я знаю, что ты помнишь. И ты не расскажешь моему отцу. Никому. Ни слова. Никогда.       Он дернул головой, собираясь огрызнуться, но она продолжила:       — А еще я знаю, что ты станешь лучшим.       Он замер. Уже не сопротивляясь способности девушки.       — Ты станешь номером один. Я верю в это. Я болею за тебя, понял? Не смей сдаваться. Не смей ломаться.       Кацуки смотрел на неё так, будто она только что заговорила на древнегреческом.       Золото из глаз девушки ушло, на него вновь смотрело знакомое пятицветие. Там исчезали последние золотые искры.       — Ведьма... совсем, что ли...!?       — Абсолютно, — она усмехнулась.       Он дернул уголком губ. А потом вытащил руку из кармана.       В ней лежали часы из белого золота. Её часы! Те самые, которые она потеряла в Камино.       — Держи, — буркнул он, кидая их ей. —...неважно. Забери свой антиквариат.       Айрис поймала часы. Пальцы сомкнулись. Она подняла на него глаза — от золото не осиалось почти и следа, но тепло осталось.       Ари улыбнулась.       Нежно. Светло. Так, как улыбаются только близкому, даже если этот близкий еще сам не понял, что он теперь таковой.       — Эй, — сказала она вдруг громко. Золото вернулось ослепляющей вспышкой.       И закричала. Нет, это был шепот, но почему-то для Бакуго он казался оглущающим.       — Прокричал уже миру о своей мечте до хрипа в горле! — она говорила и смеялась одновременно.— После этого у тебя нет пути назад, понял?!       Он смотрел на неё, открыв рот. Его лицо изменилось.

      Злой. Живой. Не потухший.

      — Ты...ВЕДЬМА!       — И я была рада тебя видеть! — поправляя волосы, смеялась она.—Увидимся в академии, Карамелька!       Она развернулась и пошла к машине, сжимая в руке часы.       Вот только её ждала смешная картина.       Всемогущий словно в засаде наблюдал за дочкой через щелочку в стекле.       — Айрис.       — Да, пап?       — Ты же понимаешь, что я просто уточняю? — голос мягкий, почти невесомый. — Бакуго-кун... он ведь не в твоем вкусе,?       Айрис замерла с часами в руке.       — В смысле?       — Ну... — Всемогущий сделал задумчивое лицо. — Тебе всегда по вкусу были тихие юноши...Подобно юному Льюису...Хотя, знаешь... Тодороки-кун стоже в списке. Может, заедем?       — ПАП!

•••

      Айрис плыла.       Не спала.       Лежала на чём-то невесомо-мягком, что могло быть только облаком из фантазий.       Когда в детстве они кажутся самым мягкой и теплой вещью на всём свете, а не криталликами влаги.       Айрис лежала. И ей было... спокойно.       Веки подрагивали, когда она приоткрыла глаза.       Белые волосы и зелёные глаза, холодная почти прозрачная рука убирает с её лица волосы.       Айрис открывает глаза чуть больше.       Нет, рука тёплая, а щеку шекотят золотистые сухие волосы.       — Моя девочка, тебе стоит отдохнуть.       Голоса отца и незнакомца сливаются, создавая эхо.       Айрис прикрывает глаза совершенно нехотя...Будто их ей закрыл кто-то другой.       Через силу она вновь открывает глаза, её щеку гладит тот самый незнакомец.       Изумрудный взор мягок, но в нём плавает и иное чувство. Он неприрывно смотрел на неё.       Голос её отца стал не разборчив, а руки нежностью своей подобные на руки её сестры ласкали лицо, укрывая этой дымкой заботой.       Ари взяля руку незнакомца.       Такая холодная, костлявая рука дарила столько тепла ей, просто лежа у неё на груди. Айрис спит во сне, пока словно на прощения родной незнакомец шепчет голосом восьми:

"Айрис..."

•••

      — Айрис! Пора принять лекарства!

《Ах, сны...Мне всё тяжелее с вами прощаться》

      Ари резко открывает глаза почти ударившись, если бы не Чешир. Лежавший у неё на голове.       — Простите, учитель...       Она в машине. Рядом с ней Айзава.       — А где папа?       Сториголова открывает бутылку с водой и протягивает ей, пока Чешир осторожно слез с неё и открыл ечейки таблетницы. Бирюзовой.       Айрис вздрагивает.       — Он у Мидории, не переживай, скоро вернется, — Айзава наблюдайет, как Айрис поморщив нос, но выпивает все таблетки разом. Их стало больше.       Она выглянула из окна машины.       Серая многоэтажка словно плавилась под летним японским солнцем.       — Раз уж у него, то...всё хорошо? — смотря на здание, говорила девушка почему-то ей казалось, что она врёт.       — Конечно...

《Как же хочется курить...》

      Думается Айрис, пока она опускает стекло своего окна полностью.       Солнце не успеевает ранить глаза, Чешир одевает на неё очки.       Минуты тоже похоже заснули и совершенно не хотели просыпатся и продолжать идтт или как по другому обьяснить, что отец никак не приходил.       Пока Чешир начищал часы без передышки словно пытался разбудить само время.Айзава же молча что-то печатал в телефоне.       Да и Айрис говорить не хотелось. В ней бурлили тоска и тревога.       — Чешир, оставь часы и прогуляйся, — говорит девушка наконец-то начиная снова поднимать стекло.       Айрис же берёт свой телефон и тоже кому-то пишет, даже оправляет своё фото, пока Чешир без слов выпрыгивает из закрывающегося окна.

•••

      Тошинори появился из подъезда не один.       Айрис узнала взлохмаченную зелень волос еще до того, как разглядела лицо. Изуку Мидория шел чуть позади, и что-то обсуждал с Всемогущим.       Айрис прислушалась. В её глазах появились золотовые крапенки.       Они говорили...

О Нане Шимуре..

      Наставница её отца... Разговорами о которой он её никогда не награждал, скорее тихо почитал так же как её сестру, Арабеллу.       Хотя, чему удивляться...Он же...       《Наследник》– кольнуло где-то под ребрами.       Увидев машину, он улыбнулся широко, открыто, по-детски радостно и помахал рукой.       Айрис же взглянула последний раз в телефон и вышла из машины. Пальцы сами собой потянулись поправить брошь на блузке.       — Айрис! — Мидория ускорил шаг, чуть ли не подбегая. — Ты здесь!Всемогущий сказал, что тебе прописан покой, но ты же Айрис, поэтому я, наверное, зря удивился, да?       Он выпалил это на одном дыхании и замер, сияя так, будто она была его личным кумиром.

Если бы.

      — Привет, Мидория, — она позволила себе настоящую улыбку. С ним почему-то всегда хотелось улыбаться, даже когда внутри скребло. — Твой анализ ситуации сработал быстрее моего. Да, покой прописан. Нет, я его не соблюдаю. — Она склонила голову, разглядывая его с привычной теплотой, за которой прятала горьковатое послевкусие. — Долго же ты моего папу не отпускал!       Она сказала «моего папу» чуть отчетливее, чем следовало. Сама не поняла, зачем. Чтобы напомнить? Себе? Ему?       — Это плохо! — встревоженно нахмурился он. — После такого стресса организму нужно восстановление...— Мидория осмотрелся, ворчать на Айрис обычно была не его работа.       — Мидория, — мягко оборвал его Тошинори, подходя и кладя руку ему на плечо. — Она это уже слышала от трёх врачей, четырёх медсестёр и одного очень настойчивого кота.       — А почему Чешир не с тобой? — немедленно переключился Мидория, заглядывая в салон.       — На самовыгуле...— махнула рукой Айрис.       — Предпочитаю термин променад, — подростки обернулись. Чешир поправляя нежно-розовый бант и очки уже сидел на крыше машины. На голове у него красовался маленький венок. — Я кот занятой всё же.       Среди других цветов выделялся желтый ирис.       Айрис сшурилась при виде венка. На мгновение улыбка с её лица слетела.       Она перевела взгляд с Чешира на Мидорию, который всё ещё сиял, глядя на неё с обожанием. И в этом обожании не было фальши – только восхищение.

《Он правда так думает. Он правда считает меня... кем-то особенной...Достойной этих звезд в глазах?》

      Айрис моргнула, прогоняя наваждение. Мидория смотрел на неё так, будто она — чудо, которое он никак не может разгадать.       — Ах, да...Мы так с тобой и не обсудили мою причуду для твоей записной книжки... Давай наверстаем упощенное, как только переедем в общежитие!       Чешир спрыгнул с крыши, приземлился ей на плечо и ткнулся носом в щеку. Прохладный металл успокаивал, возвращая в реальность.       — Твой фанат, кажется, готов составить каталог твоих достоинств, — шепнул он одними динамиками. — Не разочаровывай его, дорогуша. Ты этого заслуживаешь.       — Что? — переспросил Мидория, не расслышав.       — Ничего, — Айрис улыбнулась — уже легче, почти естественно. — Чешир считает, что тебе стоит меньше анализировать и больше дышать.       — Это... это мудрый совет, — серьезно кивнул Изуку, и Айрис не выдержала и рассмеялась.       Смех вышел настоящим.       — Нам пора, — мягко напомнил Тошинори, открывая дверцу машины. — Юный Мидория, увидимся в Юэй.       — Да! До встречи, Айрис! Всемогущий! Берегите себя!       Она кивнула, садясь в машину. Чешир устроился у неё на коленях, часы на запястье снова тикали.

《Когда он успел их починить? Он ли?》

      — Домой? — тяжело вздохнула Айрис, клодя голову на плечо отца.       — Домой, — осторожно поцеловал дочь в самую макушку Всемогущий.

•••

      Дома их встретила прохлада пустых комнат и запах вечернего жасмина из приоткрытого окна. Айрис скинула лодочки у порога и прошла в гостиную, падая на диван. Чешир тут же оккупировал темно-синие локоны, распустив высокий хвост.       Тошинори задержался в прихожей, разбирая почту. А потом заглянул в гостиную с необычным выражением лица, виноватым и немного смущённым.       — Айрис...       — М? — она лениво повернула голову.       — Тут такое дело... — он мялся, что было настолько непривычно для Всемогущего, что Айрис даже приподнялась на локтях. — Айзава-кун предложил сегодня... ну, посидеть немного.       Айрис моргнула. Потом моргнула ещё раз.       — Ты хочешь пойти на попойку?       — Это не попойка! — слишком быстро возразил Тошинори. — Это просто... дружеские посиделки. С коллегами. Взрослые разговоры.       Айрис переглянулась с Чеширом. Оба были в шоке.

《У тебя же нет печени!!》

      Ари коснулась броши.       — Пап.       Тошинори замер.       — Иди.       — Что?       — Я сказала: иди. — Айрис села ровно, и её голос вдруг стал серьёзным. — Ты когда в последний раз говорил с кем-то, кроме как на официальных приёмах?       Он открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Потому что ответа не было.       — Вот именно. — Айрис поднялась с дивана и подошла к нему. Она ткнула его пальцем в грудь. — Это не просто можно. Это нужно.       — Но ты... одна...       — Пап. — Она закатила глаза. — Со мной Чешир. И Серпи где-то в городе. И Макото на телефоне. И если что, я могу спалить полрайона, пока тебя не будет...— Она улыбнулась, расправляя за отца его плечи — Иди. Посмейся. Поговори. Пьяным можно быть без алкоголя.       Тошинори смотрел на неё долго.       — Ты выросла, Айрис.       — Ну, технически, я застряла в росте из-за всех этих приблуд для ног, но спасибо.       Он рассмеялся хрипло, но искренне. Наклонился и поцеловал её в лоб.       — Я ненадолго.       — Даже не смей возвращаться рано. Если Чешир узнает, что ты слился до полуночи, он внесёт тебя в чёрный список.       — Я уже в чёрном списке за то, что забываю принять лекарства. — усмехнулся Тошинори, надевая пиджак.       — Это святотатство, — подтвердил Чешир, не открывая глаз.       Айрис проводила отца до двери. Он обернулся на пороге.       — Спасибо, дочка.       — Иди уже, — она махнула рукой. Он махнул ей.       Дверь закрылась. Щёлкнул замок.       Тишина.

•••

      Айрис стояла в прихожей, глядя на дверь. Потом медленно подошла к зеркалу.       На неё смотрела девушка в розовом костюме цвета сакуры, с идеальным макияжем и брошью-ладышем у ворота. Дочь Всемогущего. Пламеннокрылый ангел. Новый символ надежды.       Она подняла руку и осторожно коснулась броши. Изумрудные листья блеснули в свете лампы.       Айрис расстегнула брошь, сняла её с пиджака и поднесла к губам.       — Прости, пап, — шепнула она в прохладный металл. — Я знаю, ты хотел, чтобы сегодня был просто хороший день. Чтобы я была просто твоей дочерью...       Она закрыла глаза.       — Но есть вещи, которые только я смогу сделать.       Она не договорила. Поцеловала брошь ещё раз, нежно, почти благоговейно...И аккуратно положила её на комод, рядом с часами, которые вернул Бакуго.       — Я вернусь. Обещаю.       Она скинула пиджак, не глядя бросила его на кресло. Блузка полетела следом. Розовый костюм, такой красивый, такой «правильный», остался лежать грудой ткани.       Айрис подошла к шкафу и, не колеблясь, достала чёрное.       Чёрные узкие брюки. Чёрная водолазка с высоким горлом.Чёрная кожаная куртка — та самая, в которой она летала над облаками. Чёрная маска, закрывающая нижнюю часть лица.       Она взглянула на себя в зеркало. Из отражения смотрела не «дочка Всемогущего». Не «Пламеннокрылый ангел». Из отражения смотрела даже не Беатрис.       Незнакомка, которую только предстоит узнать.       Чешир бесшумно спрыгнул с подлокотника, уже без банта, без очков.       — Готова, дорогуша?       Айрис подошла к окну, распахнула створку. Ночной ветер ворвался в комнату, взметнул волосы, остудил разгорячённое лицо.       После Ари одела очки и перчатки.       Она запрыгнула на подоконник, в последний раз вдохнула запах дома. Жасмин, книги, его одеколон.       И поприветствовала ночь.       — Чешир, Кроличья нора!       Тьма за окном дрогнула, сложилась в знакомый чёрный проём. Айрис шагнула в него, и комната опустела.       Только ветер шевелил занавески, розовый пиджак остывал на кресле, а брошь на комоде тускло мерцала изумрудами, храня воспоминания о дне, когда героя номер один впервые назвали отцом.