Глава 14: Взгляд на Луну

      Январь 1994 года              Задыхающийся Гарри поднялся на ноги, затем сморщился от резкой боли и ломоты, накопившихся после возвращения домой на рождественские каникулы.              Кэсси тоже запыхалась, но одобрительно кивнула ему.              Тем не менее, теперь она не всегда так легко побеждала Гарри в каждом из десятков их поединков за праздничный период. Хотя мастерство владения палочкой не ослабевало на протяжении многих десятилетий жизни.              — Ты становишься лучше, — похвалила его она. — Ты намного лучше своих однолеток в плане мастерства и способностей. Ты должен гордиться этим.              — Я всё ещё не могу победить тебя, — заметил Гарри.              — В тот день, когда ты это сделаешь, я больше не буду нужна тебе для защиты, Гарри, — грустно ответила Кэсси.              Мысль об этом была печальной.              Гарри, каким бы опытным он ни стал, всегда будет нуждаться в ней.              Они всегда были против всего мира, и ничто не могло изменить того, как сильно он на нее полагался.              — Ну, этот день ведь ещё не наступил, — усмехнулся он, — и я не думаю, что он наступит скоро.              Кэсси улыбнулась, и прижала ладонь к его щеке.              — Он наступит раньше, чем ты думаешь, — ответила она. — Итак, всё ли готово к завтрашнему путешествию?              Гарри кивнул.              Он собрал вещи ещё днем, чтобы не терять времени на общение с Кэсси вечером.              — Хорошо, — сказала женщина. — Давай ужинать.              Гарри присоединился к ней за столом, где Элгар подал им сытное говяжье рагу и свежеиспеченный хлеб.              Ни один из них не стал медлить с поглощением пищи, и пока они это делали, Гарри размышлял о том, как пройдет оставшаяся часть учебного года.              В преддверии зимних каникул Гарри углубился в изучение выбранных им предметов, и это доставляло ему огромное удовольствие, несмотря на увеличение количества домашних заданий.              Когда он не был на уроках или не занимался своими делами в многочисленных потайных комнатах школы, то часто оказывался в дуэльном зале, наблюдая за другими учениками и неизбежно принимал от них вызов.              Он уже завоевал себе неплохую репутацию, и даже директор Каркаров приходил посмотреть на его дуэли.              Тот был впечатлен, видя, как Гарри побеждает старшекурсников, с которыми сражался уже несколько раз, и новичков, желающих испытать себя.              Забини всё чаще бросала ему вызов, и хотя ей ещё не удавалось победить Гарри, чем чаще они сражались, тем лучше она справлялась, и Гарри с нетерпением ждал продолжения.              Хотя он и побеждал, но все равно многому научился у неё и у других старшекурсников, которые были удивлены тем, каким искусным он оказался.              Однако самым сложным испытанием для него, помимо Кэсси, оказался Виктор.              Многие считали его талантливым только в квиддиче, но он доказал, что и с палочкой он не промах.              Дуэли между ним и Гарри не переставали вызывать у окружающих предвкушение, и, хотя Гарри одержал победу в трех поединках, все они были очень напряженными.              Несмотря на успехи, Гарри всё равно было странно, как ему удалось почти сразу стать таким искусным.              Конечно, за те месяцы, что он активно участвовал в дуэлях, он стал лучше, но всё равно был уверен, что в этом есть что-то большее.              Ему казалось, что всё это ему уже знакомо, что он владеет палочкой на инстинктивном уровне, который просто не может объяснить.              Возможно, он был просто слишком одаренным бойцом или унаследовал способности Волдеморта в ту ночь, когда тот пытался его убить.              Несомненно, именно так получил свои способности к змеиному языку, так неужели нельзя было поверить, что это распространяется и на это?              Гарри знал, что не может ответить на этот вопрос сам, и сомневался, что кто-то другой сможет продвинуться дальше теории.              То, что с ним произошло, было беспрецедентным, поэтому последствия было сложно предугадать.              Чтобы не вызвать головную боль от размышлений, он глубоко вздохнул.              — Ты написал Пэнси? — спросила Кассиопея, давая Гарри столь необходимую передышку от собственных мыслей.              — Да, — подтвердил он. — Ей понравилось проводить время с бабушкой, но лорд Паркинсон считает, что у неё осталось не так много времени. Если она останется на лето, они снова приедут в гости.              Кэсси сочувственно улыбнулась Гарри.              — Ты скучаешь по ней.              Гарри пожал плечами.              — Да, но в конце концов у нас будет время наверстать упущенное, — ответил он. — Никто из нас не может сидеть на одном месте. Мы по-прежнему регулярно переписываемся, так что пока это главное.              Кэсси кивнула, и отодвинула пустую миску.              — Ты следишь за новостями?              Гарри помрачнел, сразу поняв, о ком идет речь.              — Я удивлен, что его ещё не схватили, — раздраженно пробормотал он.              — Я тоже, — согласилась Кэсси. — Я слежу за всеми домами, где он может появиться, так что сразу узнаю об этом.              Гарри кивнул.              — Разве плохо, что какая-то часть меня не хочет, чтобы его схватили? — спросил он. — Разве это плохо, что я хочу быть тем, кто найдет его?              — Нет, — заверила его Кэсси. — Вполне понятно, что ты хочешь знать о том, что он сделал, но я думаю, что найду его задолго до того, как ты сможешь начать собственные поиски. Я позабочусь о том, чтобы он заплатил за то, что сделал.              Гарри с благодарностью кивнул.              Как бы ему ни хотелось найти Сириуса, его убийство было бы очень плохим способом закрепить свою репутацию будущего главы Блэков.              Лорды и леди, вероятно, поймут его, но это все равно останется несмываемым пятном на его репутации, которое может создать проблемы в будущем.              — Почему бы тебе не полетать, чтобы проветрить голову, — предложила Кэсси. — Тебе не пойдет на пользу, если ты будешь думать о том, что не можешь контролировать.              — Пожалуй, так и сделаю, — решил Гарри, поднялся и коротко обнял её, прежде чем поцеловать в щеку. — Спасибо, Кэсси, за всё.              Та снова улыбнулась, и, когда Гарри вышел из комнаты, чтобы забрать Молнию, которую она купила ему на Рождество, так он выпускал мрачное настроение, которое таил в себе, — только перспектива хорошего полета могла с ними справиться.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Несмотря на усталость, вызванную последним превращением, Ремус настоял на том, чтобы с возобновлением учебного года вернуться к преподаванию, и вот он уже стоит перед кабинетом пятого курса, состоящим из студентов Гриффиндора и Слизерина.              Задав им задание, он на мгновение прислонился к парте, чтобы перевести дух.              В дни, предшествующие полнолунию, он всегда чувствовал себя неважно, а последующие были, пожалуй, ещё хуже, но в последнее время это только усилилось.              Он подозревал, что его эмоциональное состояние послужило катализатором нежелательных перемен, но изо всех сил старался принять их как должное.              В течение двенадцати лет он делал всё возможное, чтобы не замечать предательства, не обращать внимания на то, что человек, которого он считал одним из своих немногих и самых близких друзей, предал его, и не только его.              Ремус часто задавался вопросом, почему Сириус сделал это, с Джеймсом, Лили и Гарри, но ничего не мог понять.              Сириус больше всех выступал против Волдеморта, больше всех хотел бороться с ним и с теми, кто решил следовать за ним, так что же изменилось?              У Ремуса не было ответа.              В течение года, предшествовавшего падению Волдеморта, он не видел Джеймса и Лили, которые скрывались, и не проводил много времени с Сириусом.              За прошедшие месяцы могло произойти что угодно, и, очевидно, что-то таки да произошло.              С легким вздохом он отбросил мысли, которые так долго не давали ему покоя, и вернулся к своим ученикам, с подозрением наблюдая за близнецами Уизли, которые, свесив головы, рассматривали что-то, спрятанное у них под партой.              Хотя Фред и Джордж не часто устраивали дебоши в его классе, его предупреждали о них все сотрудники замка, и Ремус понял, что, когда они молчат, как сейчас, они, скорее всего, замышляют что-то нехорошее.              Чтобы не привлекать к себе внимания, он непринужденно обходил класс, давая советы другим ученикам, которые заканчивали работу.              Когда рыжие заметили его приближение, они поспешно закончили свои дела и подняли глаза, одарив Ремуса парой столь же неубедительных, но, казалось бы, невинных улыбок.              Оборотень поднял бровь, уловив, как один из них пытается что-то спрятать в мантии.              — Покажи, — вздохнул он.              На мгновение ему показалось, что тот откажется, но, безразлично пожав плечами, он согласился и вложил в руку Ремуса старый рулон пергамента.              Ему потребовалось все его самообладание, чтобы не отреагировать, когда он понял, что именно держит в руках.              — Что это? — спросил он у близнецов.              — Просто старый рулон пергамента, профессор, — ответил один из мальчиков.              — Неужели? — весело спросил оборотень. — Ну что ж, раз вас обоих это так отвлекает, думаю, я пока придержу его у себя.              — Как хотите, профессор, — ответил другой, и, не сказав больше ни слова по этому поводу, они наконец-то приступили к работе.              Ремус бросил на них последний вопросительный взгляд, после чего вернулся за свой стол и сунул в карман рулон конфискованного пергамента.              Близнецы прекрасно знали, что это, и, хотя, казалось, не обратили внимания на то, что Ремус забрал у них пергамент, он не упустил намека на панику, которую они оба проявили.              Как карта оказалась у них в руках, было непонятно, но куда больше его волновало то, как им удалось выяснить, как она работает?              На создание и совершенствование Карты Мародеров ушло около трех лет, и она представляла собой не что иное, как магическое чудо.              Хотя Ремус принимал самое активное участие в её создании, он до сих пор не понимал, как им удалось заставить её работать так хорошо.              Это была смесь целенаправленных чар и множества непреднамеренных результатов совместных усилий почти всех Мародеров.              Пока на шестом курсе мистер Филч не конфисковал её.              Это был один из немногих случаев, когда они по-настоящему рассердились на Хвоста за такую небрежность, и с тех пор никто из группы больше не видел карту.              Они полагали, что она была уничтожена, но теперь у Ремуса было доказательство того, что она каким-то образом всё ещё существует.              Эта мысль вызвала на его губах меланхоличную улыбку.              — Профессор, я думаю, что урок окончен, — сказала Анджелина Джонсон.              Взгляд Ремуса переместился на часы, и он кивнул.              — Конечно, отправляйтесь, — разрешил он.              Студенты собрали свои вещи и вышли из комнаты, оставив за спиной только двух своих сокурсников.              — Профессор, наш пергамент, — напомнил один из близнецов.              Ремус достал из кармана карту и на мгновение уставился на нее, а затем переключил внимание на ожидающих мальчиков, сузив глаза.              — Думаю, я придержу его у себя, — заявил он. — Мы не можем позволить вам отвлекаться на такие несерьезные вещи, не так ли?              Близнецы обменялись обеспокоенными взглядами, но быстро поняли, что ситуация выходит из-под их контроля.              — Конечно, профессор, — ответил один из них, — но мы бы хотели его вернуть. Он имеет для нас сентиментальную ценность.              — Это был первый кусок пергамента, который мы взяли с собой до приезда в Хогвартс, — объяснил другой близнец. — Это может показаться глупым, но такие вещи для нас много значат.              — Тогда я обязательно позабочусь о нём, — заверил их Ремус. — А теперь идите.              С неохотой они сделали это, очевидно, полагая, что Ремус не знает, что именно он держит в руках, и, когда настало свободное от преподавания время, оборотень запер дверь в свой кабинет.              — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — пробормотал он, постукивая палочкой по кажущемуся бессмысленным клочку пергамента.              Впервые за все время, сколько он себя помнил, на его губах появилась искренняя улыбка, когда чернила, приветствующие в Карте Мародеров, замаячили по поверхности, и Ремус благоговейно провел по ним кончиками пальцев.              Несмотря на горько-сладкое чувство от того, что карта вернулась к нему, он с усмешкой наблюдал за множеством точек в замке, которые занимались своими делами, хотя и нахмурился, поймав короткий взгляд того, кого здесь быть не должно.              — Хвост? — прошептал он, когда тот, кого назвали Питером Петтигрю, исчез за границей школьной территории.              Ремус несколько мгновений смотрел на это место в недоумении, а затем покачал головой.              Нет, Питер был мертв.              Сириус позаботился об этом более десяти лет назад.              Может быть, магия карты ослабевает или она просто не так совершенна, как считали Мародеры?              Но почему именно это имя, а не одно из сотен других, которые прошли через замок с момента его создания?              Ремус почувствовал, как в его животе поселилась тяжесть ужаса, и, хотя он надеялся, что карта просто неисправна, он не мог избавиться от ощущения, что что-то ужасно не так.       

══════ஜ▲ஜ══════

             Горячий источник, с которым познакомил его Виктор, быстро стал любимым местом Гарри в Дурмстранге. Неважно, через что Олаффсон заставлял их проходить во время тренировок, вода всегда смывала любые следы боли с его ноющих мышц и костей.              — Как ты думаешь, здесь замешана магия? — с любопытством спросил Гарри у болгарина.              Виктор лишь пожал плечами в ответ, и Гарри нахмурился.              — Что с тобой? — спросил он. — Ты сам не свой с тех пор, как мы вернулись.              Виктор сдулся.              — Как ты с этим справляешься? — спросил он. — Со славой.              — Никак, — фыркнул Гарри. — За пределами Британии никто не смог бы вычленить мое лицо из толпы. Дома всё будет по-другому, потому что я выгляжу так же, как мой папа. Когда-нибудь мне придется с этим смириться.              Виктор понимающе кивнул.              — Я пытался сделать рождественские покупки для своей семьи, и у меня не было ни минуты покоя, — объяснил он. — Повсюду были журналисты, следившие за всем, что я делал.              — Такова цена за то, чтобы быть лучшим ловцом в мире, — заметил Гарри. — Может, тебе это и не нравится, но в мире нет ни одного человека, который бы не знал, кто ты такой. Твоя рожа уже несколько месяцев пестрит во всех мировых СМИ.              — Я не самый лучший в мире, — покачал головой Виктор, а на его губах появилась легкая ухмылка. — Но однажды стану.              Гарри покачал головой.              — Я не видел ни одного ловца, у которого были бы шансы против тебя, — честно сказал он. — Если Болгария не выиграет Кубок мира, это будет не из-за тебя.              Его слова, казалось, тронули Крама, и тот благодарно кивнул.              — Спасибо, Гарри, — ответил он, и похлопал его по плечу.              — Не будь таким сентиментальным, — проворчал Гарри, — и даже не думай о том, что ты заносишься. Ты лучший, потому что упорно трудился ради этого. И не вздумай халтурить. Я прослежу, чтобы ты не пропустил ни одного дня тренировок.              Виктор хмыкнул, подняв руку.              — Я не оставлю тебя с ним наедине, — пообещал он, ткнув большим пальцем в ту сторону, куда всего несколько минут назад ушел Олафссон.              — Хорошо, потому что я собираюсь превратить твою жизнь в мучение, если ты дашь мне для этого повод, — предупредил Гарри. — Суперзвезда квиддича или нет, но ты все тот же придурок, который заставил меня помочь ему с тренировками.              Виктор торжествующе ухмыльнулся, взъерошив волосы Гарри.              — Сработало ведь, не так ли?              Гарри хмыкнул, и оттолкнул руку Виктора.              — Отвали, — пробормотал он.              Виктор искренне рассмеялся.              — Если бы только мир мог видеть нас сейчас, — вздохнул он. — Гарри Поттер и Виктор Крам вместе наслаждаются горячим источником. Представляешь, какой будет скандал?              Гарри весело фыркнул.              — Не говори об этом, за нами может наблюдать один из твоих друзей-журналистов.              Виктор нахмурился при этой мысли.              — Они мне не друзья, — покачал головой он. — У меня их осталось не так много.              — Ты самый популярный студент здесь, — недоверчиво заметил Гарри.              — Да, но большинство из них захотели проводить со мной время, только когда увидели, насколько я хорош в квиддиче, — объяснил Виктор. — Моя семья чистокровная, но не богатая. Здесь это значит всё. У меня есть квиддич, и они стали стекаться ко мне. Если бы не это, я был бы на самом дне.              — Ну, как знаешь, — ответил Гарри. — Если уж на то пошло, я по-прежнему считаю тебя придурком, и так было бы и без квиддича.              — Спасибо, — сухо ответил Виктор, но Гарри снова понял, что эти слова что-то для него значат. — Пойдем, если мы не вернемся, за нами пошлют поисковую группу, и тогда об этом узнают СМИ.              Виктор с досадой поморщился при этой мысли и вылез из бассейна, высушив себя взмахом палочки.              Гарри последовал его примеру, и они вдвоем вернулись в школу и разошлись в вестибюле, чтобы подготовиться к предстоящему дню.              Было ещё рано, но Люсинда уже была в гостиной, когда он вошел, её волосы были еще влажными после душа, который она, очевидно, принимала.              — Вампирам нужно мыться? — с любопытством спросил Гарри.              Девушка подняла бровь в его сторону.              — Какой глупый вопрос, — пробормотала она про себя. — Если хочешь, я могу не мыться. Уверена, мой естественный запах будет наиболее привлекательным.              — Ну, я не хочу, чтобы ты пахла чесноком, — проворчал Гарри.              Ноздри Люсинды вспыхнули.              — Значит, это один из тех дней, да?              — Понятия не имею, о чем ты, — невинно ответил Гарри, присаживаясь рядом с ней.              Люсинда просто уставилась на него, и Гарри занялся тем, что достал из сундука нужные ему книги, изо всех сил стараясь не дрогнуть под её взглядом.              Она была довольно пугающей, когда хотела этого, но её отвлек Каин, когда вошел в гостиную, и оборотень тоже бросил на Гарри недовольный взгляд.              — Он всё ещё на месте! — прорычал он, указывая на рыжий пух над верхней губой.              — Я вижу, — ответил Гарри. — Я всегда могу попробовать удалить его ещё раз.              — Нет! — огрызнулся Каин. — Ты со своей палочкой можешь держаться от меня подальше, Гарри.              — Справедливо, — усмехнулся Гарри.              — Это не смешно! — Каин вздохнул. — А что, если он никогда не исчезнет?              — Это не навсегда, — пожал плечами Гарри. — Скоро пройдет, наверное.              Каин выругался под нос и раздраженно сложил руки.              Усы, которые он носил, были неудачным экспериментом Гарри.              Он работал над довольно сложной трансфигурацией, которая должна была изменить внешность человека.              Не желая испытывать это на себе, спящий Каин стал его невольным добровольцем, и в результате на лице появились рыжие усы.              Прошла уже неделя, а они оставались такими же заметными, как и прежде.              Даже целительница не захотела пытаться обратить магию вспять, поскольку её первые попытки привели лишь к тому, что цвет стал ещё ярче.              Она посоветовала подождать, пока они исчезнут сами по себе.              Гарри подозревал, что, если бы ему дали такую возможность, он смог бы удалить их, но Каин не дал ему попробовать.              В результате ему оставалось только ждать, и с каждым днем он становился всё более раздражительным.              — Пора завтракать! — радостно сказала Элеонора, входя в комнату вместе с остальными членами группы.              Она всегда была в приподнятом настроении, что Гарри очень ценил, ведь рядом с ними постоянно находились темпераментные существа.              Даже у Аны, которая в большинстве своем была вполне счастлива, бывали не самые удачные дни, и она могла быть с ними весьма немногословной, особенно когда выполняла домашние задания или готовилась к экзаменам.              Это было вполне объяснимо.              Гарри тоже в последнее время был не самым компанейским человеком. Но, несмотря на переменчивость настроения, они все понимали друг друга.              Несмотря на то, что друзьям часто приходилось ориентироваться на свои врождённые способности, это не мешало Гарри веселиться вместе с ними.              — Кровяные леденцы, — сказал он, когда протянул Люсинде кроваво-красную конфету, когда они направились в главный зал.              — С каких это пор ты их ешь? — подозрительно спросила она.              — Не я, — ответил Гарри. — Я купил их для тебя. Подумал, что они могут помочь, если разозлю тебя.              Вампирша нахмурилась, но, тем не менее, приняла угощение и положила его в рот, при этом её зрачки радостно расширились.              — А, значит, это сработает, — пробормотал Гарри.              — Не испытывай судьбу, Поттер, — предупредила его Люсинда.              — А я часто это делаю?              Люсинда вынула конфету изо рта и позволила красной жидкости стечь по губам.              — Если бы у тебя было чувство самосохранения, то нет, а так да, очень часто.              — Принято к сведению, — признал Гарри.              — Ты всё ещё работаешь над чарами Патронуса? — спросила Люсинда.              Гарри кивнул, но не стал ничего комментировать.              После того как Сириус вырвался из Азкабана и он узнал, что дементоры расположились вокруг Хогвартса в его поисках, Гарри вспомнил, что эти существа уже однажды вступили в союз с Волдемортом и вполне могут снова это сделать в будущем.              Из всех его исследований и расспросов о них у профессора Сидоровой следовало, что наилучшей защитой от них являются именно эти чары, хотя овладеть ими было непросто.              Тем не менее у Гарри нашлось время, и он включил его в свои ежедневные тренировки.              Пока что ему не удалось создать ничего, кроме слабого щита, который, скорее всего, не подействовал бы на надвигающегося на него Дементора, но это было начало, и он продолжал работать над ним.       

══════ஜ▲ஜ══════

             Ремус проснулся на жёстком полу того места, которое после превращения снова стало для него привычным. Визжащая хижина вызывала у него множество воспоминаний о более счастливых временах, но те времена, конечно, прошли.              И все же в нем теплилась надежда, что, когда он повернется, то обнаружит там трех своих друзей детства, которые провели ночь в своих анимагических формах, чтобы сделать его ежемесячный ужас хоть немного более терпимым.              Однако этого не произошло.              Вместо этого он остался один, как это было уже более десяти лет назад, и был ослабленным после своего превращения предыдущей ночью и дрожал, когда он использовал остатки близлежащего стола, чтобы помочь себе подняться на ноги.              Было время, когда Джеймс и Сириус помогали с этим, а потом несли его в замок и укладывали в свою постель, где он мог отдохнуть.              Ремус сглотнул комок, который образовывался всякий раз, когда он вспоминал те дни.              Сириус, Джеймс и Питер были лучшими друзьями, на которых он всегда мог понадеяться, а теперь остался только один, тот самый, который показал себя во всей красе.              Ремус не мог больше оставаться в хижине и, спотыкаясь, вышел из комнаты, каким-то образом спустившись в туннель внизу, где остановился при виде листа пергамента, на котором спереди было нацарапано только одно слово.              Лунатик              Только один человек обращался к нему по этому прозвищу, которое он получил в годы своего взросления, и Ремус почувствовал, как тяжесть ужаса навалилась на его живот, а кровь закипела от ярости.              Как он посмел?              Как Сириус посмел написать ему после того, что сделал.              Неужели он действительно рассчитывал, что его простят, или что Ремус сможет понять причину его поступка?              С рычанием оборотень сорвал записку со стены, его челюсть сжалась при мысли о том, что Сириус снова вторгся на территорию школы.              На мгновение ему захотелось либо уничтожить письмо, либо отдать его Дамблдору.              Однако что-то помешало ему сделать это.              Возможно, виной тому было несколько сентиментальное настроение, в котором он проснулся, или же затаенная тоска по тем временам, которые были его лучшими годами.              Ремус не мог быть уверен, но дрожащей рукой он открыл письмо.              Лунатик,              Я полагаю, что ты считаешь, что это я предал Джеймса и Лили Волдеморту, и ты будешь прав, но не в том смысле, в каком думаешь              Я не сообщал ему их местонахождение!              Моя роль в их предательстве заключалась в том, что я доверился не тому человеку и убедил Джеймса проявить такое же доверие.              Вопреки тому, что вы, возможно, знаете, Джеймс и Лили жили под чарами Фиделиуса, и именно Питер был хранителем их секретов, а не я, как вы могли бы предположить.              Это была моя идея использовать Питера.              Волдеморт и его последователи знали, что я близок к ним, поэтому я сыграл роль приманки и скрылся сам, как и Питер, или я так считал.              Он предал их, Лунатик. Ты должен мне поверить.              Я бы отдал жизнь за то, чтобы они все были в безопасности, и когда я узнал, что сделал Питер, я отправился на его поиски.              Он не умер, Ремус.              Я загнал этого труса в угол, и он заявил, что я предал Джеймса и Лили, прежде чем взорвать ту улицу.              Не успел я опомниться, как авроры арестовали меня, и я оказался в Азкабане.              Только незадолго до побега я узнал, что Питер всё еще жив: посмотри на фотографию, которую я приложил, и увидишь, что это он.              Я умоляю тебя, Лунатик, поверь моим словам.              Посмотри на фотографию, найди крысу, и ты всё поймешь.              Бродяга              Ремус перечитал письмо несколько раз, чтобы вникнуть в смысл сказанного, не желая верить, что то, что, как он думал, произошло все эти годы назад, было ложью.              Однако, когда он взглянул на фотографию, взятую из «Ежедневного пророка» в начале июля, нельзя было отрицать, что крыса, сидящая на плече Рона Уизли, действительно была Питером.              Ремус видел, как тот превращался в это существо десятки, если не сотни раз.              Может ли Сириус говорить правду?              Глубоко сглотнув, Ремус покачал головой.              Нет, он не хотел в это верить.              Это Сириус предал Джеймса и Лили, Сириус оставил маленького Гарри сиротой.              У Ремуса перехватило дыхание, когда он вспомнил, что видел на карте всего несколько недель назад — имя того самого человека, которого Сириус якобы хладнокровно убил.              Это должна была быть ошибка, несомненно, совпадение.              — Карта не врёт, — прошептал он про себя.              С тех пор как она снова оказалась в его руках, он смотрел на нее в свободное время, просто наблюдая за точками, перемещающимися по школе.              Ни разу ничего не было не так, но и точку, принадлежащую Питеру, он больше не заметил.              Сложив письмо в карман, он направился обратно к замку и, хотя чувствовал усталость от своего превращения, был полон решимости разобраться в случившемся.              Как бы ему ни хотелось верить в то, что написал Сириус, он не мог отмахнуться от этого, пока доказательства начинают складываться в пользу слов его бывшего друга.              Так или иначе, он узнает правду о случившемся, и если Сириуса каким-то чудом подставили, то волшебная Британия должна извиниться перед ним, как и Ремус, который с готовностью принял на веру то, в чем убеждали общественность средства массовой информации.       

══════ஜ▲ஜ══════

             Июнь 1994 года              Оставшаяся часть учебного года пролетела для Гарри как в тумане. Из-за возросшей интенсивности уроков, собственных занятий и постоянной помощи Виктору у него было мало времени на себя, но он предпочитал оставаться занятым.              Именно последнее занятие и занимало его утро, и, как уже стало привычным, они с Виктором летали по полю для квиддича, оба сидя на одинаковых «Молниях», не то, чтобы одинаково хорошие метлы были равноценны честному вызову.              Хотя Гарри значительно улучшил свои навыки, способности Виктора казались безграничными.              Тем не менее Гарри никогда не уходил от вызова, и ему нравилось, когда другой подталкивал его к пределу физических возможностей.              По большей части они тренировались вдвоем.              Иногда к ним присоединялись другие старшекурсники, но, как и предсказывал Виктор, Гарри был равен им, а потом и вовсе превосходил.              На это ушло около двух лет упорных тренировок, но он добился своего, и чаще всего ему приходилось летать с болгарином, как единственному, кто представлял для него хоть какой-то вызов.              Несмотря на то, что в начале лета погода стала значительно мягче, в этой части света никогда не бывает по-настоящему тепло, но, тем не менее, и Гарри, и Виктор обильно потели.              Они занимались этим уже около часа, и Гарри уже четыре раза пришлось мешать Краму поймать снитч.              Независимо от его успехов, это было лишь вопросом времени.              — Готов сдаться, Гарри? — воскликнул Виктор, когда они пролетали мимо друг друга.              — Сдашься ты, Крам, — ответил Гарри.              Болгарин от души рассмеялся, а Гарри застыл на месте, заметив, как позади него мелькнул золотой отблеск.              Не раздумывая, он рванул метлу вперед, прижимаясь к древку, чтобы набрать как можно больше скорости.              Виктор оказался рядом с ним всего через мгновение, но Гарри не сводил глаз со снитча: болгарин поравнялся с ним, когда неуловимый мячик вертикально взмыл в небо.              — Ты уверен, что хочешь это сделать? — раздался голос Виктора.              Гарри только скрипнул зубами в ответ, когда снитч снова полетел к земле.              Тогда Гарри понял, как высоко они забрались, но благодаря скорости метлы земля быстро вернулась к ним, и они остались бок о бок в потенциально смертельно опасном испытании воли.              Ни один из них не хотел отступать, и, когда они оба потянулись к снитчу, их метлы спутались, и Гарри с Виктором рухнули на землю, скользя по слякоти и грязи, прежде чем остановиться.              — Ну и дела, — простонал Гарри, почувствовав резкую боль в левой руке.              Даже дышать было больно, и он закашлялся, услышав звук торопливых шагов.              — Виктор? — позвал он.              В ответ ему послышался стон.              — Ты мёртв?              В ответ раздался болезненный смех, и Гарри почувствовал волну облегчения, осознав, что с его другом все в порядке, или настолько хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах.              — Это было чертовски глупо, не так ли? — Гарри фыркнул.              — Это квиддич, — прохрипел Виктор откуда-то слева от него.              Гарри хихикнул и поморщился, почувствовав новый укол боли в ребрах.              — Разве плохо, что я нахожу это забавным?              — Это значит, что ты такой же сумасшедший, как и я.              Гарри кивнул, пытаясь сесть, и с третьей попытки ему это удалось, хотя голова кружилась, и его подташнивало.              — Вставай, ленивый ублюдок, — проворчал он, заметив Виктора, лежащего в полудюжине футов от него.              Болгарину удалось это сделать, когда к ним подошел довольно раздраженный Олаффсон.              — Тупые мальчишки, — прикрикнул он. — Вы ранены?              — Может быть, несколько сломанных костей, — ответил Гарри, морщась от боли в руке.              Виктор кивнул, поднимаясь на ноги: ноги дрожали, а из раны над бровью текла кровь.              Тем не менее он рассмеялся, помогая Гарри подняться на ноги.              — Осторожно, рука, — простонал Гарри.              Виктор больше ничего не сказал, на его губах заиграла широкая улыбка, когда он кивнул в сторону неповреждённой правой руки Гарри.              В его сжатом кулаке бились о ладонь два золотых крыла.              — Я поймал его, — прошептал он.              Он посмотрел на Виктора, думая, что тот рассердится на него, но улыбка осталась, и он обхватил Гарри за плечи.              — Наконец-то ты это сделал, — с гордостью сказал он.              Гарри покачал головой.              — Я не помню как.              — Мы оба пытались, — напомнил ему Виктор, — и ты добрался первым. Молодец.              — Значит ли это, что мы должны сделать это снова?              Виктор кивнул, вытирая кровь с глаза.              — Мы должны делать это каждый день.              — Чёрт возьми, я не думаю, что смогу проходить через это каждый день.              Виктор рассмеялся, а Олаффсон покачал головой, глядя на Гарри с чем-то сродни уважению.              — Давайте, отправляйтесь в медицинский отсек, — приказал он, направляя их обратно в школу.              — По крайней мере, у нас будет выходной, — задумчиво произнес Виктор.              — Сомневаюсь, — возразил Гарри. — Они просто принесут нам наши задания.              — Так и будет, — со вздохом согласился Виктор. — Тем не менее, это того стоило, не так ли? Можешь рассказать всему миру, что тебе удалось одержать верх надо мной.              Гарри нахмурился, и покачал головой.              — Зачем мне это делать? — спросил он. — Это ничего не изменит. Мы тренируемся вместе уже два года. Это должно было случиться в какой-то момент. У других Ловцов, против которых ты играешь, такого преимущества нет.              — Верно, — согласился Виктор.              — К тому же, кто в это поверит? Единственным свидетелем был Олаффсон, а он не похож на человека, который будет говорить с прессой.              Виктор рассмеялся при этой мысли.              С другими сотрудниками исландец почти не разговаривал.              — Значит, об этом будем знать только мы и этот монстр?              Гарри кивнул.              — Не понимаю, зачем это нужно кому-то ещё.              Виктор больше ничего не сказал, только благодарно кивнул Гарри, когда они наконец добрались до школы, и оба с нетерпением ждали, когда их раны осмотрит целитель.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Раздражённый Корнелиус Фадж прибыл вместе с Уолденом Макнейром в Хогвартс, чтобы проследить за казнью чудовища, ранившего мальчика Люциуса, который, по общему мнению, кроме самого Драко и его друзей, заслуживал того, что получил.              Тем не менее Корнелиус не собирался рисковать разрывом отношений с Люциусом из-за одного гиппогрифа, и не факт, что об этом деле быстро забудут.              — Это он, да? — спросил он у палача, кивнув в сторону большого существа, привязанного в тыквенной грядке за хижиной егеря.              Уолден кивнул, и его большой палец в предвкушении потерся о древко топора.              — Тогда вперёд, покончим с этим, — вздохнул Корнелиус и решительно постучал в дверь.              Ответивший ему человек был огромных размеров, и министр нервно сглотнул.              Если он решил всё усложнить, Корнелиус сомневался, что даже объединенные усилия его и Уолдена принесут мало пользы.              Возможно, ему стоило взять с собой нескольких авроров?              Прочистив горло, Корнелиус встал во весь рост и обратился к плачущему мужчине.              — Мистер Хагрид, — поприветствовал он его. — Вы знаете, зачем мы здесь.              Хагрид кивнул.              — Он сзади, — прохрипел он. — Я не могу смотреть на это.              Корнелиус вздохнул с облегчением.              Может, он и был пугающе большим, но не трусом.              — Осталось оформить бумаги, — сообщил ему министр. — Вы должны подписать декларацию.              Корнелиус достал из-под мантии рулон пергамента, и мужчина отступил в сторону, позволяя им войти в то, что он считал своим домом.              — Боже правый! — вздохнул Корнелиус, когда к ним направилась большая собака. — Что это?              — Клык, назад! — скомандовал Хагрид, оттаскивая существо. — Это просто Клык, моя собака.              Корнелиус кивнул, положив пергамент на стол, хотя его дыхание стало более затрудненным.              — Мне нужно, чтобы вы подписали здесь, что мы прибыли в сумерках и что казнь была проведена в соответствии со стандартами Министерства, — пояснил он.              Дрожащей рукой Хагрид поставил свою подпись, за ним последовал Корнелиус, а затем Уолден, которому быстро надоедало это занятие.              Постучав палочкой по пергаменту, он скрепил указ печатью министра, и Корнелиус положил его обратно в мантию, нахмурившись, когда в дверь раздался стук.              Не успел Хагрид ответить, как в комнату ворвался потрепанный мужчина, который, очевидно, бежал с замка.              — Люпин, что ты здесь делаешь? — спросил Хагрид.              — Простите, — прохрипел новоприбывший, — но вы должны кое-что увидеть.              Корнелиус в замешательстве наблюдал за тем, как мужчина начал рыться в одном из шкафов на кухне, после чего издал радостный возглас, но тут же вскрикнул, когда что-то громко завизжало.              — Стой! — рыкнул Люпин, целясь заклинанием в убегающую крысу.              Тот был невменяем и, несомненно, лишился рассудка, но, когда заклинание столкнулось с разбегающимся существом, Корнелиус в шоке наблюдал, как оно начало меняться и превратилось в человека с несколько знакомым лицом.              — Петтигрю? — прошептал министр.              Прежде чем грызуноподобный мужчина успел ответить, Люпин оглушил его.              — Что ты делаешь? — потребовал Корнелиус.              — Это был он, министр, — поспешно объяснил Люпин. — Это он продал Поттеров Волдеморту, а когда Сириус Блэк отправился его искать, он инсценировал свою смерть, взорвал улицу и убил магглов.              Этот человек действительно потерял всякую логику, и Корнелиус покачал головой.              Он не знал, как Петтигрю остался жив и почему он так долго скрывался, но должно было быть другое объяснение.              — Нет, — отрицал он, переводя взгляд на Макнейра.              Тот, казалось, был встревожен появлением Петтигрю.              — Министр, это правда! — настаивал Люпин. — Посмотрите на его руку. Единственная часть Петтигрю, которую нашли…              — Был палец, — прошептал Корнелиус, глядя на бессознательного мужчину.              — Он прятался от страха, что люди узнают правду, — устало вздохнул Люпин. — Я тоже не хотел в это верить, но Блэк невиновен. Он не убивал ни Петтигрю, ни магглов. Это Петтигрю наложил заклинание.              Корнелиус не знал, что ответить.              Нечасто случалось так, что он терял дар речи, а тут ему пришлось столкнуться с несправедливостью, которая вырисовывалась на первый взгляд.              И виноват конечно же был Крауч.              Он возглавлял Департамент магического правопорядка в то время, когда Блэк был заключен в тюрьму.              Тем не менее это не лучшим образом отразится на Министерстве, и Корнелиусу нужно будет найти способ смягчить последствия.              В его голове уже роились мысли о том, как выйти из этой передряги с неповрежденной репутацией.              — Пусть он очнется, я хочу с ним поговорить, — приказал он. — Уолден, иди за аврорами.              — Министр, я не верю…              — Сделай это! — раздраженно огрызнулся Корнелиус.              Не говоря больше ни слова, Уолден покинул хижину, а Люпин связал Петтигрю толстыми верёвками, после чего Корнелиус ткнул в Петтигрю своей палочкой.              — Ennervate, — пробормотал он.              Глаза мужчины распахнулись, и Корнелиус уставился на него.              — Ты знаешь, кто я? — спросил он.              Петтигрю кивнул.              — Хорошо, — объявил Корнелиус. — Ты, Питер Петтигрю?              Ещё один кивок.              — Мне рассказали одну интересную историю, — сообщил Корнелиус. — Насколько я понимаю, именно ты предал Поттеров. Это правда?              Петтигрю начал трястись от страха.              — Вы не понимаете, — прохрипел он. — У меня не было выбора. Он бы убил меня.              — ТОГДА ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ПОЗВОЛИТЬ ЕМУ ЭТО СДЕЛАТЬ! — яростно прорычал Люпин.              Корнелиус лишь бросил взгляд на него, после чего вновь ошеломленно посмотрел на Петтигрю, которого оглушил Уолден с Люциусом Малфоем.              — Это правда? — обеспокоенно спросил блондин.              — Где авроры? — растерянно спросил Корнелиус.              Люциус не ответил, его широко раскрытые глаза были устремлены на мужчину, связанного веревками на земле.              — Я был в деревне и столкнулся с Уолденом, — спокойно объяснил он. — Он сказал, что министру нужна помощь, и вот я здесь.              Корнелиус благодарно кивнул, и даже Уолдену показалось, что с Люциусом здесь стало спокойнее.              — Действительно, нам нужно доставить его в Министерство, — вздохнул Корнелиус. — Какой же это будет беспорядок.              — Не волнуйтесь, министр, я с удовольствием помогу вам в этом разобраться, — заверил его Люциус.              «Какой ценой?» внутренне спросил себя Корнелиус.              — Спасибо, — искренне ответил он. — Давайте займемся этим.              — А как же Гиппогриф? — спросил Уолден.              — Думаю, это важнее, чем Гиппогриф, Макнейр, — ответил Люциус.              Палач не стал спорить, и они вдвоем вытащили Петтигрю из хижины.              — Мы вернемся, чтобы совершить казнь, — сообщил Корнелиус, нервно вертя в руках свою шляпу. — Вашему зверю повезло. Он проживет еще как минимум один день.              Хагрид лишь кивнул.              — Я тоже пойду, — заявил Люпин, подозрительно сузив глаза в сторону Люциуса и Уолдена.              — В этом нет необходимости, — пренебрежительно сказал Корнелиус. — Мы вполне способны…              — МИНИСТР!              Троица, оставшаяся в хижине, поспешила наружу и обнаружила Уолдена и Люциуса на земле с обрывком веревки между ними.              — Что случилось? — потребовал Корнелиус.              — Он очнулся, — простонал Люциус. — Он превратился в крысу и убежал.              — Идиоты! — прорычал Люпин, его глаза вспыхнули опасным янтарным цветом. — О нет, — прошептал он, устремив взгляд в ночное небо.              С криком агонии мужчина рухнул на землю, и его тело начало меняться.              Корнелиус мог лишь с ужасом наблюдать за тем, как он превращается в зверя, о котором он слышал только самые страшные истории.              — Он оборотень, — прошептал он.              — ВЕРНИТЕСЬ В ДОМ! — прорычал Хагрид, с силой заталкивая министра обратно в хижину.              Уолден и Люциус тут же присоединились к нему и захлопнули за собой дверь.              — Что происходит? — спросил Корнелиус, поднимаясь на ноги и подошёл к окну. — Боже мой!              Он и двое других мужчин могли лишь наблюдать за тем, как Хагрид и оборотень обмениваются ударами, а воздух наполняется воплями боли и криками агонии.              — Его убьют! — прошептал Корнелиус.              — И нас тоже, если мы пойдем туда, — заметил Уолден.              Корнелиус кивнул и поморщился, когда оборотень нанес страшный удар по огромному мужчине, который рухнул на землю, с огромной раной на груди.              Прыгнув, Люпин приземлился ему на грудь и попытался разорвать Хагрида, который каким-то образом всё ещё сохранял бодрость.              Одной рукой он схватил оборотня за горло, чтобы не допустить его укуса, но Люпин продолжал рвать когтями человека, вырывая куски плоти из его лица и тела.              Как только он поверил, что схватка закончится смертью егеря, раздался еще один вопль, и к схватке присоединилось еще одно существо, набросившееся на Люпина со своими когтями.              Гиппогрифу удалось вырваться на свободу, чтобы помочь своему хозяину.              Несмотря на всю силу гиппогрифа, оборотень скрылся в ближайшем лесу, издав напоследок вопль.              — Он мертв? — спросил Корнелиус, кивнув в сторону неподвижного Хагрида.              В конце концов, этот человек спас им жизнь.              — Нет, он еще шевелится, — прошептал Макнейр.              Корнелиус с облегчением кивнул.              — А вот и Альбус, — простонал он, заметив вдалеке выходящего из замка человека, с которым, судя по всему, был весь персонал Хогвартса.              — Что мы ему скажем? — спросил Уолден.              — Правду, — твердо ответил Корнелиус.              Люциус покачал головой и утешающе положил руку ему на плечо.              — Министр, вам не кажется, что лучше забыть о том, что произошло здесь сегодня ночью? — спросил он. — Вы можете молча похвалить Хагрида за его поступок и даже позволить ему оставить своего Гиппогрифа. Это может оказаться весьма неловким для всех участников, если об этом станет известно.              Корнелиус понимающе кивнул.              — Возможно, ты прав, Люциус, — согласился он.