Глава 50: Незнакомый страх

      «Мне нравится синий, Гарри. Пусть на моих похоронах будет немного синего».              Прошло уже шесть недель с тех пор, как похоронили Йонаса, но боль утраты так и не начала утихать. Ему не хватало друга, его остроумного, самоироничного юмора и просто присутствия.              Он вертел между пальцами стебель единственного цветка вероники, который взял с похорон — конечно же, синего цвета, — и, глубоко вздохнув, положил его на стол в кабинете.              Гарри хорошо знал, что такое потеря, он нес ее с собой всю жизнь, но смерть Йонаса затронула совсем по-другому.              Убийство родителей всегда было с ним, часто мучая во сне и в дни, следующие за тем, как он видел этот сон.              Тем не менее, Гарри только видел это во сне.              Йонас умер прямо на его глазах, и даже сейчас, после всего, он оказался бессилен это остановить.              Возможно, Гарри просто чувствовал вину, а может, это было осознание того, что, несмотря на все его усилия, он не мог спасти всех, даже тех немногих, кого любил всем сердцем.              Следующим мог оказаться любой из остальных. Устрашающая, но неоспоримая перспектива.              Гарри отряхнул голову от этой мысли.              Не было смысла зацикливаться на чем-то столь сентиментальном.              В конце концов, смерть Йонаса была лишь началом.              Когда он отвезего тело домой, то встретил каргу, которая была матерью Йонаса и которая, если честно, казалась довольно равнодушной к смерти сына.              Оказалось, что тот был одним из почти дюжины детей, которых родила, и одним из тех, к кому она относилась с безразличием, поскольку считала его человеком. Ее довольно холодная реакция разозлила, но Люсинда напомнила ему, что быть матерью не в природе карги.              Йонас говорил ему почти то же самое на протяжении многих лет.              Его мать, по крайней мере, присутствовала на похоронах, но Гарри избегал ее на протяжении всей церемонии, не желая сделать что-то, о чем он мог бы позже пожалеть из-за своего горя.              Она осталась до тех пор, пока его не похоронили, а затем просто ушла, не сказав никому ни слова.              Отец же, однако, отреагировал иначе.              Мужчина был просто опустошен потерей сына, которого вырастил, и Гарри не мог найти слов, чтобы утешить его.              Он не сомневался, что тот винит его в том, что произошло, даже если и не говорил этого прямо.              Нет, это были ужасные несколько недель, и потеря и похороны Йонаса были, опять же, началом.              Как ни странно, лорд Гринграсс и остальные члены семьи, казалось, не винили Гарри в том, что случилось с Дафной.              Проклятие нанесло слишком большой ущерб, чтобы спасти её, но усилия Гарри дали достаточно времени родителям, чтобы они успели прибыть в Хогсмид через Хогвартс и быть рядом с ней в её последние минуты.              По словам лорда Гринграсса и тех, кто был там, Дафна умерла довольно спокойно в присутствии своих родителей.              Это не сделало легче, так как ему вновь напомнили, что он не смог предотвратить ее смерть.              И хотя это не поразила его так сильно, как смерть Йонаса, но он все равно скорбел.              То, что у них когда-то было, может и ушло, но всё еще заботился о ней и о том, как ее убийство повлияло на Пэнси, которая с тех пор была вне себя от горя.              Она тоже не винила Гарри и, как и лорд Гринграсс, направила свой гнев на Драко Малфоя.              Сама мысль о нем вызывала у Гарри отвращение, но он не ушел от наказания, даже близко, и его утешало то, что тот будет страдать каждый день своей жизни.              Не то чтобы он доживет до того момента, когда по-настоящему испытает долгосрочные мучения, которые Гарри обеспечил ему, особенно если лорду Гринграссу удастся его найти.              Его вырвал из раздумий нерешительный стук в дверь, и он поправил мантию, прежде чем прочистить горло.              — Войдите, — сказал он.              В комнату вошел Сириус, осторожно улыбнувшись ему.              Гарри был не в самом любезном настроении после всего, что произошло, но пытался пережить это, как хотел бы Йонас.              — Как у тебя дела? — спросил Сириус, садясь на стул напротив стола.              Гарри мог только пожать плечами в ответ.              — Не знаю, — честно ответил он.              Сириус кивнул, давая понять, что понимает.              — Это никогда не становится легче, — вздохнул он. — Тебе всегда будет больно, когда ты будешь о них думать. Просто с течением времени ты учишься лучше справляться с утратой. Мне помогает вспоминать те хорошие моменты, которые я провел с твоими родителями. Я никогда не смогу смириться с их потерей, но хочу помнить их такими, какими они были, когда были счастливы.              — Я стараюсь, — заверил Гарри мужчину.              — Знаю, — ответил Сириус с улыбкой, — и на это уйдет некоторое время. Но ты справишься.              Гарри знал, что так и будет, и был благодарен своему крестному за эти слова.              — Спасибо.              Сириус похлопал его по плечу, и встал.              — Пойдем, — подтолкнул он. — «Торнадо» играют с «Гарпиями», и ты пойдешь со мной и оборотнями.              — Мне не хочется, — пробормотал Гарри.              — Ну, лучше бы это изменилось, потому что платить будешь ты, богатый мелкий засранец. Я уже потратил свои карманные деньги.              Гарри рассмеялся впервые за столько времени, сколько мог вспомнить, когда Сириус поднял его на ноги.              — У тебя нет карманных, — заметил он.              — Кэсси ограничила мои расходы после инцидента в «Голове», — проворчал Сириус.              — Ты имеешь в виду после того, как ты с Ремусом подожгли бар огненным виски?              — Ты это так драматично описываешь.              — Флетчер оказался голым из-за того, как сильно сгорела его мантия, — напомнил ему Гарри. — На мой взгляд, тебе пришлось бы выплатить компенсацию всем, кому пришлось это видеть.              Сириус поморщился.              — Думаю, того, что я это видел собственными глазами, должно было хватить в качестве наказания, — пробормотал он, скривившись при этом от воспоминания.              — Опять о Флетчере? — спросил Ремус, когда они вошли на кухню.              Он был поглощен партией в шахматы с Каином, который, судя по всему, проигрывал.              Сириус кивнул.              — Я все еще хочу, чтобы кто-нибудь из вас удалил эту картину из моей головы.              Ремус в ответ ухмыльнулся, а Каин раздраженно зарычал.              — Мне мат через три хода, — простонал он.              Ремус гордо улыбнулся.              — Да, — согласился он.              Через мгновение партия закончилась, и разочарованный Каин неохотно протянул руку старшему оборотню.              — Хорошо сыграно.              Ремус принял протянутую руку и обнял его за плечо.              — Ты стал играть гораздо лучше, — похвалил он. — Ты без проблем обыграл бы Сириуса.              — Как будто это какое-то достижение, — фыркнул Гарри.              Сириус бросил на него гневный взгляд, но его выражение лица прояснилось, когда он вспомнил, зачем они собрались на кухне.              — Квиддич! Гарри ведет нас на матч.              И Ремус, и Каин, казалось, были удивлены этим откровением, но ни один из них не возражал.              В последнее время они вдвоем проводили много времени вместе, сблизившись благодаря своим общим чертам и завязав между собой настоящую дружбу.              Гарри был рад.              Несмотря на то, что он и Сириус всегда делали все, что могли, для своих друзей, наличие рядом человека своего круга было полезно для них.              — Здорово, — заявил Каин. — В этом матче я ставлю на «Торнадо».              — Ни за что, — заявил Сириус. — Джонс — слишком хороший ловец, чтобы ее победить.              — Готов поспорить, что Гарри смог бы, — ответил Каин.              Гарри покачал головой при этой мысли.              Прошло столько времени с тех пор, как он летал, не говоря уже о погоне за снитчем.              Может, ему стоит уделить этому немного времени?              У него не было на то причин с тех пор, как Виктор покинул Дурмстранг и стал самым востребованным игроком в волшебном мире.              Крам по-прежнему часто писал Гарри, но из-за всего, что произошло с ними обоими за последние несколько лет, они так и не нашли времени, чтобы встретиться.              Оба уверяли друг друга, что обязательно это сделают, и Гарри с нетерпением ждал этой встречи.              Он очень скучал по угрюмому болгарину.              — Пойдем, Гарри, — подтолкнул Сириус, надевая мантию. — Матч скоро начнется.              Гарри последовал его примеру, надев шарф, чтобы защититься от холода на стадионе.              Сейчас дела шли не особо хорошо, учитывая, в каком состоянии находился мир, но все наладится.              Он позаботится об этом — ради Йонаса, Дафны и всех остальных, кто пострадал от действий Волдеморта и тех, кто следовал за ним.       

***

      — Ты избегаешь меня.              — Да, — ответила Серая Дама, не отрывая взгляда от горизонта за Хогсмидом.              Альбус наконец-то сумел обнаружить призрак на вершине Астрономической башни, и он предполагал, что смог это сделать только потому, что она ему позволила.              — Почему? — спросил он.              — Вы не подумали о том, что я, возможно, не хочу обсуждать то, что вы хотите знать? — ответила Елена. — У стен есть уши, директор. Я думала, вы уже научились этому. Мне больше не позволено погружаться в собственный позор?              — Вы свободны поступать, как хотите, — заверил ее Альбус. — Если бы время не имело значения, я бы не давил, но, как видите, у нас нет такой роскоши, — добавил он, показывая призраку свою почерневшую руку.              — Кто вас заменит? — спросила Елена, которая ни капли не была удивлена проклятой конечностью.              — Полагаю, Минерва, — объяснил Альбус. — Возможно, она не будет рада, но поступит так, как лучше для школы.              — Она была блестящей ученицей, — сокрушалась Елена. — И будет служить Хогвартсу так же хорошо, как и вы. Моя мать одобрила бы вас.              Альбус улыбнулся молодой женщине.              — Такие слова делают мое пребывание здесь еще более ценным.              Елена в ответ промычала.              — Вы хотите диадему, — просто сказала она.              — Не для того, чтобы завладеть ею.              — Нет. Вы не такие, как он.              — Том Риддл.              При упоминании этого мальчика ноздри Елены раздулись.              — Он обещал вернуть ее мне. А вместо этого извратил своей гнусной магией. Моя мать еще больше постыдилась бы, что я ему помогла.              — Ваша мать была мудрой женщиной, — мягко ответил Альбус. — Вы не единственная, кто поддался его очарованию. Он всегда был исключительно одарен словом.              — Это правда, — тихо согласилась Елена.              Между ними на мгновение воцарилась тишина, прежде чем она повернулась, чтобы посмотреть на него.              — Он принес её сюда, как и обещал, но не вернул мне, — объяснила она. — Он спрятал её в комнате моей матери — это оскорбление ей и мне за то, что мы были такими глупыми.              — В комнате?              Елена гордо улыбнулась.              — За последние столетия многие натыкались на неё, но лишь немногие догадались, как попасть в эту комнату. Том знает, и несколько других до него пользовались ей.              — Где я могу её найти?              — Вы уже нашли, директор. Несколько лет назад, до того, как вас назначили на эту должность.              — Ночные горшки, — пробормотал Альбус вслух.              — Комната предоставляет все необходимое по замыслу. Это великолепное произведение магии. То, чего я никогда бы не смогла сделать. Я никогда не была такой умной или одаренной, как мать. Она никогда не говорила об этом, но я знаю, что она была разочарована во мне как в дочери.              Альбус покачал головой.              — Я не верю, что это правда, — утешил он ее. — Ровена Рейвенкло была, пожалуй, самой выдающейся ведьмой, родившейся за последнюю тысячу лет. Полагаю, ее последним сожалением был разлад, возникший между вами.              — Как и мое, — пробормотала Елена про себя. — Пойдемте, я покажу вам комнату.              Альбус благодарно поклонился призраку и последовал за ней, когда она повела его вниз по лестнице на седьмой этаж замка, где было гораздо теплее.              — Мне всегда очень нравился этот гобелен, — заметил он, наблюдая, как Варнаба учит группу троллей танцевать. — Он висит здесь с тех пор, как я себя помню.              — Это Салазар повесил его здесь, — объяснила Елена. — Это был подарок ему от семьи, которой он помогал и которую преследовал довольно озорной полтергейст. Он ненавидел этот гобелен и повесил его здесь, чтобы никто не видел его. Он выпустил полтергейста в замок, когда поссорился с Годриком и решил уйти.              — Пивз?              Елена кивнула.              — Столько людей до тебя пытались избавиться от него в замке, но им не удалось. Салазар позаботился о том, чтобы только он смог это сделать. Думаю, это был его последний спор с Годриком. Пивз, безусловно, делал все возможное, чтобы раздражать его при каждом удобном случае.              Дамблдор усмехнулся.              — Вот, — вздохнула Елена, указывая на стену напротив гобелена.              Альбус нахмурился, а призрак закатила глаза.              — Просто ходи туда-сюда мимо стены и думай о комнате, которая тебе нужна. Она появится, если ты сделаешь это правильно.              Альбус кивнул в знак понимания.              Мне нужна комната, в которой Том Реддл спрятал диадему.              Пройдя мимо стены в третий раз, в ней появилась большая, богато украшенная дверь.              — Желаю вам удачи в поисках, директор, — пожелала Елена, прежде чем исчезнуть за гобеленом.              Распахнув дверь, Альбус поник, осознав грандиозность предстоящей задачи.              — О боже, — пробормотал он, шагнув в комнату.              Это действительно может занять некоторое время.              Тем не менее, он вытащил палочку и начал пробираться сквозь груды разбитой мебели и других выброшенных предметов, некоторые из которых, безусловно, пробудили его любопытство.              Но он пока что проигнорировал их.              До конца ночи он был полон решимости найти еще один из крестражей Тома, что приблизило бы их на один шаг к тому, чтобы раз и навсегда победить его.       

***

             Ярость Темного Лорда была ощутима, когда он узнал о том, что натворил глупый отпрыск Люциуса в Хогсмиде. Драко не просил ни разрешения, ни одобрения на свою затею, и его действия привели к потере одного из самых ценных активов Волдеморта.              Люциус, возможно, и потерял благосклонность в последние месяцы, но когда-то был полезен, и Тёмный Лорд надеялся, что тот снова докажет свою ценность.              Теперь этого не случится.              Драко был жестоко наказан за своё преступление, и, по словам Беллы, даже больше, чем ожидалось.              Эта мысль вызвала ухмылку на его губах.              Несмотря на то, что наказание наложил Поттер, продолжающиеся страдания этого дурака доставляли ему огромную радость.              После смерти Люциуса Лорд Волдеморт решил покинуть поместье Малфоев и переехать в свой родовой дом.              Непрекращающиеся стенания и рыдания Нарциссы быстро стали действовать ему на нервы, и он готов был терпеть маггловское жилище, лишь бы быть подальше от них.              Тем не менее, ему нужно было тщательно обдумать эту потерю, прежде чем приступать к осуществлению своих планов.              Родольфус и Люциус пользовались уважением в его рядах, и потеря обоих означала, что его ближайшее окружение таяло.              Если добавить к этому усилия Поттера, приведшие к убийству Нотта, то тех, кому доверял Тёмный Лорд, осталось лишь несколько.              Волдеморт раздражённо покачал головой.              Он мог бы обойтись без стольких важных потерь, и тем не менее, шайка Поттера тоже не ушла без потерь.              Возможно, единственное, чего добился Драко, — это его небольшая роль в смерти друга мальчишки, наполовину карги, хотя это не было утешением по сравнению с его собственными потерями.              Нет, такой обмен Волдеморт бы не совершил, если бы у него был выбор.              — В чём дело, Белла? — фыркнул он, когда женщина вошла в комнату.              Совершенно случайно именно здесь он положил конец своей маггловской линии, и даже сейчас мог ясно вспомнить тела своего отца и дедушки с бабушкой, безжизненно растянутые на полу между ним и его самым преданным последователем.              — Похоже, состояние Драко ухудшилось, мой лорд, — ответила Белла, поклонившись и опустившись на колени. — Мне плевать, погибнет ли он после того, что натворил, но Нарцисса… Он — все, что у нее осталось.              Темный Лорд прищурился.              Драко проявил себя еще большим дураком, когда предпочел жизнь отца жизни матери.              Неужели он действительно ожидал, что Поттер будет достаточно благородным, чтобы принять его выбор?              Волдеморт с неохотой уважал безжалостность, проявленную его врагом.              Это было именно то, что он сам бы сделал, даже если восхищаться Поттером за что-либо было странно.              Он нахмурился при этой мысли, прежде чем снова переключить внимание на стоящую на коленях Беллатрикс.              — Драко заслуживает то, что получил.              Та кивнула, и встала.              — Вы правы, мой лорд, — ответила она, прежде чем повернуться и направиться к двери.              Волдеморт глубоко вздохнул.              Он устал и не мог отрицать, что ему было любопытно, что же Поттер сделал с Драко.              Воспоминания, которые просматривал несколько раз, не показали ничего очевидного.              Поттер лишь коснулся Драко кончиком своей палочки, когда отпускал его, и всего через несколько дней тот сильно заболел.              С тех пор его состояние постепенно ухудшалось, и его постоянно поили зельями, «Сна без сновидений» и обезболивающими, оба которых вызывали сильную зависимость.              — Хорошо, — вздохнул он, проходя через комнату. — Я пойду к мальчику.              Но сделал это не из сострадания, а лишь для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.              Беллатрикс благодарно кивнула ему, и они оба исчезли из дома Риддлов, оказавшись в поместье Малфоев буквально через мгновение.              Дом по-прежнему был забит до отказа его последователями, многих из которых Хвост публично разоблачил во время своего суда.              Это был настоящий удар.              У Тёмного Лорда больше не было глаз и ушей в Министерстве, а это означало, что он не знал, что замышляет враг.              Катастрофа.              — Он прямо здесь, мой лорд, — прошептала Беллатрикс, проведя его в семейное крыло поместья.              Как и ожидалось, Нарцисса сидела рядом с кроватью, мешки под глазами красноречиво свидетельствовали о том, как мало она спала в последнее время. Глаза были красными от слез, которые она пролила за сына, пожертвовавшего её жизнью, чтобы спасти отца.              Один вид Драко вызывал у Темного Лорда отвращение.              У Люциуса была склонность к трусости, но его отпрыск был воплощением этого слова.              — Спасибо, что пришли, мой лорд, — прошептала Нарцисса, вставая.              Мой лорд?              Эта женщина никогда не удостоила его своим вниманием и не приняла его метку.              Он не был ее лордом, а в лучшем случае — терпимым присутствием. Теперь, когда это ей выгодно, она, похоже, готова подчиниться, по крайней мере, в некоторой степени.              Какой у нее был выбор?              Драко был одним из самых разыскиваемых людей в стране после своих выходок, и его нельзя было просто отвезти в Св. Мунго для осмотра.              Темный Лорд ничего не сказал, переведя взгляд на без сознания фигуру.              Драко был смертельно бледен, обильно потел и дрожал, как испуганный ребенок.              — Каковы симптомы?              — Когда он в последний раз проснулся, то кашлял и рвал кровью, — с трудом произнесла Нарцисса. — Задыхается и не может стоять без посторонней помощи. Он слаб, мой лорд.              Волдеморт хмыкнул, шагнув вперед и пристально вглядевшись в молодого человека.              Похоже, Драко действительно находился на смертном одре. Вокруг него даже витал слабый запах смерти.              Что бы ни сделал Поттер, это было крайне неприятно, и последний из рода Малфоев, на его взгляд, заслуживал этого.              Тем не менее, если мальчик умрет, Беллатрикс не перестанет ему об этом напоминать, и Тёмный Лорд оказался разрываемым между тем, чтобы дольше терпеть присутствие этого дурака, и бесконечными жалобами Беллы.              Ни то, ни другое не было предпочтительным, но он мог довольно легко заставить Драко замолчать.              А вот Беллу так легко не укротить.              Глубоко вздохнув, он прикоснулся кончиком пальца к виску блондина и позволил своей магии проникнуть в его организм, но нахмурился, когда встретил мощное сопротивление.              Магия, с которой столкнулся, была холодной, холоднее всего, что испытывал раньше, а за эти годы он провел много часов среди дементоров.              Нет, это было нечто совершенно иное, нечто явно гораздо более опасное, и все же в этом было что-то почти знакомое.              — Это древняя магия, — пробормотал Волдеморт в удивлении, гадая, где Поттер мог обрести такие знания и способности. — Ее нельзя так легко устранить, если вообще можно.              — Вы ничего не можете сделать? — надавила Нарцисса.              Темный Лорд не услышал ее. Его отвлекла мысль о том, где он сталкивался с этой магией раньше, и его глаза расширились от осознания, когда споткнулся и пошатнулся.              Второй раз за считанные недели его накрыла внезапная волна усталости и одышки, и он с трудом удержался на ногах, тяжело опираясь на кровать, чтобы не упасть.              — Мой лорд? — с беспокойством спросила Беллатрикс.              Волдеморт махнул ей рукой, пытаясь успокоить дыхание; это было непросто, так как его охватило незнакомое чувство паники.              Магия, от которой, по-видимому, страдал Драко, была чем-то, с чем Тёмный Лорд действительно сталкивался, хотя тогда он не обратил на это внимания.              — Я в порядке, — заверил он Беллатрикс, когда худшее из его внезапного недомогания прошло. — Есть кое-что, что я должен проверить; возможно, это прояснит, что именно случилось с Драко.              С этими словами он вылетел из комнаты и исчез из поместья Малфоев, вернувшись в Литтл-Хэнглтон, где направился к тому, что осталось от его магического рода.              Хижина Гонтов была так же обветшала, как и всегда, и держалась на ногах лишь благодаря его собственным усилиям многолетней давности.              Именно здесь он впервые испытал эту холодную магию, но в эйфории от убийства маггловских родственников и в неведении о такой магии в юности он почти забыл об этом, до сих пор.              Чувство ужаса, наполнившее его при осознании этого, только усилилось, когда он почувствовал присутствие другого, недавно побывавшего здесь; причем самого нежелательного.              — Дамблдор, — пробормотал Тёмный Лорд.              Теперь Волдеморт действительно начал беспокоиться.              Сделав успокаивающий вдох и напомнив себе, сколько крестражей он создал, он с шипением пробрался сквозь защитные заклинания, которые сам же и установил здесь, и, не церемонясь, вырвал отвалившуюся доску пола.              Его не было.              Кольцо семьи Гонт было похищено.              Глубоко сглотнув и пытаясь сохранить остатки самообладания, Тёмный Лорд понял, что ему нужно проверить, как обстоят дела с остальными, и уничтожил лачугу взмахом палочки, прежде чем вновь исчезнуть из Литтл-Хэнглтона.       

***

      — Ну, вот и всё, — пробормотал Гарри, когда пепел от того, что осталось от диадемы, разлетелся по полу кабинета Дамблдора. — Все это кажется довольно антиклиматичным.              Директор кивнул в знак согласия.              — Да, но мне интересно, может ли Том почувствовать, когда один из крестражей уничтожен?              — Он знает, — уверенно сказал Гарри. — Возможно, не осознает, что произошло, но что-то чувствует. Я чувствую. Это внутреннее беспокойство, за которым следует предчувствие беды.              Дамблдор задумчиво почесал бороду и загудел.              — Это довольно тревожно, — размышлял он вслух. — Если узнает, что является причиной этого, будет тщательно охранять последний.              — Вы ближе к тому, чтобы понять, что это может быть? — спросил Гарри.              — У меня есть идея, но я не уверен в ней, — вздохнул Дамблдор. — Северус упомянул о довольно впечатляющем контроле, который Том имеет над своей змеей. Она особенно послушна. Мог бы ты пролить свет на это?              Гарри нахмурился, размышляя о дружбе, которая связывала его с Гектором, когда он был мальчиком, и покачал головой.              — Змеи довольно упрямы, и они точно не выполняют приказы, если не хотят этого. Если он полностью контролирует свою, это нельзя исключать. Так как достаточно высокомерен, чтобы использовать живой сосуд, но я бы не поставил на это свою жизнь. В любом случае, это не имеет значения. Даже если один из его крестражей остался, то будет бессилен воспользоваться им, когда умрет. Надеюсь, он действительно узнает, что произошло. Это подтолкнет его спрятать его так хорошо, что никто не наткнется на него случайно.              Дамблдор кивнул, согласившись с этим.              — К тому же, даже если бы они и нашли, вряд ли бы знали, что с ним делать. Только особый вид идиотов, знающих, что это такое, попытался бы освободить часть души кого-то настолько подлого, чтобы создать крестраж, — заметил Гарри. — Сейчас мы должны сосредоточиться на Томе и его последователях. Достаточное количество из них уже уничтожено, — добавил он, кивнув на оставшийся пепел.              — Ты прав, Гарри, — ответил Дамблдор, поклонившись и усмехнувшись, когда Фоукс и птица-гром появились в комнате и начали гоняться друг за другом по кабинету. — Могу сказать, что они, похоже, довольно хорошо поладили друг с другом, учитывая, что обычно это довольно независимые существа.              — Да, так и есть.              Гарри не собирался упоминать, что общим между ними был он сам. Оба работали вместе, чтобы спасти ему жизнь, и, похоже, между ними зародилась некая связь.              — Ты дал ей имя? — с любопытством спросил Альбус.              Гарри покачал головой.              — Мне кажется, это неправильно, — задумчиво сказал он. — Возможно, у нее уже есть имя, но наша связь еще не настолько сильна, чтобы я его узнал. А ты дал имя Фоксу?              — Нет, я узнал его имя от самого Фокса после того, как мы провели почти десять лет, узнавая друг друга, — объяснил Дамблдор. — Даже сейчас наша связь становится все крепче. Это будет одним из немногих сожалений, которые я буду нести с собой, когда меня уже не станет, — добавил он с грустью.              — Как ты думаешь, сколько тебе осталось?              — Наверное, пять или шесть месяцев, — вздохнул Дамблдор. — Я хотел бы попросить тебя об одном, Гарри, если это не будет слишком большим обременением. Фокс будет жить и после моего ухода. Я прошу тебя, если он, конечно, согласится, присматривать за ним. Я не знаю, что он будет делать, но осознание того, что у него есть еще один друг, принесет мне столь необходимый покой. Он привязан к тебе и уже считает тебя своим другом.              Гарри сразу же кивнул.              — Фоукс всегда будет желанным гостем у нас.              Дамблдор усмехнулся, когда две птицы защебетали и продолжили свою игру в воздушные догонялки, к большому удовольствию обоих мужчин.              — Есть кое-что, о чём я давно хотел тебя спросить, — осторожно сказал Гарри, нарушив тишину через мгновение.              — Я, как всегда, к твоим услугам, Гарри, — ответил Дамблдор.              Гарри сдался, сняв кольцо Гонтов и положив его на стол между ними.              — Мне было интересно, каково это было, когда использовал кольцо?              Директор наклонился вперед, разглядывая кольцо и тщательно обдумывая вопрос.              — Для меня это было то завершение, в котором я нуждался, — ответил он. — Ко мне пришла не та сестра, которую я помнил, а сущность, которую узнал. Камень не воскрешает мертвых, а вызывает лишь часть.              Гарри кивнул, показывая, что понимает.              — Родители?              — Я думал об этом, — признался Гарри, — но чем больше, то понимаю, что я их не знал. У меня есть представление о том, какими людьми они были, из того, что мне рассказывали другие, и доволен тем впечатлением, которое у меня сложилось. Я не хочу рисковать, вызывая их, только чтобы понять, что мне навязали идеалистическое представление.              — Это очень зрелый подход, Гарри, — похвалил Дамблдор. — Люди действительно склонны идеализировать тех, кого теряют преждевременно.              — Значит, ты не считаешь это хорошей идеей?              — Я думаю, что это решение принимать только тебе, — ответил Дамблдор, — но считаю, что иногда незнание действительно может быть блаженством. Это не значит, что я считаю, что ты будешь ими разочарован, они действительно были исключительными…              — Но мы с ними не знали друг друга, — перебил его Гарри. — Они ушли, когда я был еще младенцем, и мне не нужно то же самое завершение, что и вам. Я давно смирился с тем, что с ними случилось.              — Тогда полагаю, ты сам ответил на свой вопрос, — мягко ответил Дамблдор. — Ты жив, Гарри, и я не хочу, чтобы ты упустил эту возможность, цепляясь за прошлое, которое не можешь изменить. Мы должны смотреть в будущее, иначе мы будем одержимы тем, что уже произошло вместо того, чтобы радоваться множеству чудесных вещей, которые нас ждут. Мне понадобилось почти столетие, чтобы понять это.              Гарри задумчиво кивнул.              — Спасибо, — сказал он и встал.              — Нет, спасибо тебе, Гарри, — ответил Дамблдор с улыбкой. — За то, что принес мне подобие покоя, — добавил он, кивнув в сторону резвящихся птиц.              Гарри усмехнулся и покачал головой.              — Полагаю, она захочет остаться еще на некоторое время, — пробормотал он вслух. — Если она станет слишком надоедливой, то дай ей теплое молоко.              — Я буду иметь это в виду, — ответил Дамблдор, весело поблескивая глазами, наблюдая за птицами.              — Спокойной ночи, директор.              — И тебе, Гарри.              Надев кольцо обратно на палец, Гарри покинул кабинет через каминную сеть, чувствуя облегчение от того, что вопрос, который он обдумывал, больше не тяготил его.              Всегда будет желание вызвать Джеймса и Лили Поттер, но теперь будет легче игнорировать его, зная, что это вряд ли принесет ему какую-то пользу.              Он вырос без них, и, хотя всегда будет вспоминать о них с самой нежной любовью, это и останется всем, чем они были.              Они заслужили мирный покой, и, возможно, когда жизнь Гарри подойдет к концу, он увидит их еще раз.       

***

             Темный Лорд закричал от смеси ярости и отчаяния, бросая медальон в озеро с инфери, и сжег при этом насмешливую записку, оставленную ему Регулусом Блэком, в которой объяснялось, что произошло.              Его крестраж исчез!              Это не было бы столь катастрофично, если бы он мог найти остальные, но, учитывая, что поместье Малфоев уже было перевернуто с ног на голову, а Беллатрикс лечила тяжелые раны, полученные из-за собственной глупости, у Лорда Волдеморта оставалось мало надежды.              Он сделал успокаивающий вдох, оценивая ситуацию.              Кольцо, медальон и чаша, без сомнения, исчезли, а дневник в данный момент пропал.              Нарцисса с трепетом заверила его, что проверит все потайные комнаты в доме в его поисках, но Тёмный Лорд уже пришёл к выводу, что его нет.              Пройдя по каждому коридору и заглянув в каждую комнату в доме, он нигде не почувствовал ни следа себя.              Если бы дневник был на месте, он бы его почувствовал, и его единственная надежда на его возвращение заключалась в том, что Нарцисса найдет его в хранилище Малфоев в Гринготтсе.              Нет, Люциус не стал бы прятать его там, ведь его дом был настоящей пещерой Аладдина, полной темных предметов, которые так и не были обнаружены ни во время одного из рейдов Министерства.              Остались только диадема и тот предмет, который он подарил Нагайне на хранение; единственный, в целости которого он мог быть уверен.              Всего за несколько часов его мир рухнул, и впервые за всю его память он действительно почувствовал, как его охватил страх.              Это было недопустимо.              Каждая унция боли и страданий, которые он перенес, создавая свои крестражи, казалось, была напрасной, и, по правде говоря, Тёмный Лорд сомневался, что сможет создать ещё один.              Завершение создания последнего из них далось ему с трудом и оставило его ослабленным на несколько недель после этого.              Учитывая текущее положение дел на фронте, он не мог пойти на такой риск.              Более всего ему нужно было обезопасить те крестражи, о судьбе которых он еще не узнал.              Нагайну нужно было оставить в безопасности, но с диадемой возникла серьезная проблема.              Поскольку она находилась в Хогвартсе, добраться до нее было бы крайне сложно, но, похоже, выбора в этом вопросе почти не было.              Темный Лорд должен был узнать, осталась ли она там, однако не было никого, кому он доверял бы настолько, чтобы поручить это сделать от его имени.              Северус был бы очевидным выбором, но тот, скорее всего, точно знал бы, что именно держит в руках, если бы и когда бы ее достал.              Его знания в области темных искусств были близки к его собственным, и Волдеморт не мог исключить вероятность того, что Северус действительно был ненадежным союзником.              Именно поэтому держал его на расстоянии с момента своего возвращения.              Тот провел слишком много лет рядом с Дамблдором, чтобы ему можно было полностью доверять, и уж тем более не в таком важном деле.              Нет, Темный Лорд должен будет найти способ проверить сам.              Ему нужно будет обдумать этот вопрос, а пока надеяться, что Нарцисса Малфой найдет дневник, который он по глупости доверил ее ныне покойному мужу.              Прищурив глаза, он посмотрел на чашу, в которой когда-то лежал медальон, и одним движением палочки уничтожил ее, а затем исчез из пещеры, все еще не в силах избавиться от чувства ужаса, несмотря на все свои попытки убедить себя в собственном бессмертии.       

***

             Горе было незнакомым понятием для Люсинды.              Она никогда раньше никого не теряла, да и не видела, чтобы те, с кем выросла, скорбели о смерти кого-то другого.              Для вампиров смерть была чем-то, о чём редко даже задумывались. Бессмертие означало, что само это понятие было настолько далеко от их обычного хода мыслей, что просто не существовало, если только кто-то не нарушал закон по своей собственной вине.              Драйкон был достаточно сильным лидером, чтобы гарантировать, что этого не произойдет, и последний раз, когда кто-то из клана встретил такую судьбу, было десятилетия, а может, и столетия назад.              Тем не менее, теперь, увидев на собственном опыте, что такое скорбь, она в какой-то мере поняла это.              Йонас ушел, и не вернется.              Хотя это чувство не вызывало у нее таких же эмоций, как у других, Люсинда, безусловно, что-то почувствовала из-за его потери.              Однако для нее еще хуже было то, как это повлияло на Гарри.              С тех пор он не смеялся и не улыбался, и она знала, что й почти не спал.              Люсинда не видела, чтобы он проливал слезы, но видела боль в его глазах каждый раз, когда встречался с её взглядом, и ей это не нравилось.              Она сделала бы все, чтобы избавить его от этого.              Последние недели было ужасно видеть, как он страдает.              Люсинда была рядом с ним, как могла, и часто они просто сидели, не произнося ни слова, пока она обнимала его. По правде говоря, не знала, что сказать, но быстро поняла, что, возможно, в тот момент ему нужно было только то, что она была рядом.              Когда не была с Гарри, то продолжала служить личной охранницей Кассиопеи.              Та была вне себя от ярости из-за того, что произошло в Хогсмиде, и пообещала, что будут приняты все необходимые меры, чтобы это не повторилось.              В тот же вечер «Ежедневный пророк» опубликовал все имена, предоставленные Министерству Хвостом, и за ночь многие чистокровные и другие упомянутые в списке скрылись.              Тем не менее, авроры проводили рейды и задерживали всех, кого могли найти.              Один за другим падали опоры Волдеморта, но Люсинда знала, что этого недостаточно.              Те, кого ловили, были лишь отбросами из самой дна бочки, но прогресс был прогрессом, каким бы незначительным он ни был.              Ее вырвал из раздумий стук в дверь, и, открыв ее, она была ошеломлена, увидев Гарри: его выражение глубокой печали исчезло с тех пор, как она оставила его утром.              Он даже подарил ей нечто, напоминающее улыбку — выражение, которого она не видела уже несколько недель.              — Ты в порядке? — осторожно спросила она.              Гарри кивнул.              — Почти.              Люсинда кивнула, и тепло, которого так долго не было, разлилось по ее груди, когда Гарри раскрыл объятия.              Она без колебаний бросилась ему на шею, и он рассмеялся, когда вампирша с легкостью подняла его.              — Человеку моего положения не пристало, чтобы с ним так обращались, — вздохнул Гарри.              Люсинда подняла бровь.              — Там, снаружи, ты, может, и лорд Блэк, лорд Поттер или как там тебя еще называют, — фыркнула она. — Но здесь это ничего не значит. Ты все тот же надоедливый мелкий засранец, которого я встретила в свой первый день в Дурмстранге.              — Надоедливый мелкий засранец?              Люсинда улыбнулась и кивнула.              — Но я бы ничего в тебе не изменила, — ласково прошептала она, опуская его на пол и поцеловала в щеку, а затем нахмурилась, заметив сову, сидящую на другой стороне окна.              — Ну, сомневаюсь, что это для меня, — сказала она, кивая в сторону птицы.              Гарри нахмурился, впустив птицу и взяв у нее записку.              Содержание письма удивило его, и он задумчиво кивнул, прежде чем положить его в карман.              — Это интересно, — пробормотал он вслух, — но может подождать до утра.              — Что? — поинтересовалась Люсинда.              — Неважно, — отмахнулся Гарри, улыбнувшись, прежде чем поднять её на руки.              Люсинда прищурилась, глядя на него, но ее любопытство почти исчезло, когда он прижался губами к ее губам. В этот момент ничто не имело большего значения, чем ощущение, что он снова с ней.              Все остальное действительно могло подождать до утра.