Часть 2

Глава 2. Октябрьский дождь сменился хмурыми ноябрьскими туманами, а затем и первым робким дыханием зимы. За окном кабинета Гермионы в Министерстве Магии уже сыпались первые снежинки, но мысли ее все еще часто возвращались к тому промозглому вечеру в "Туманном коте". Слова Драко Малфоя, как навязчивый момент, звучали в ее голове, переплетаясь с шорохом пергамента и тиканьем часов. Сначала преобладало недоверие. Годы травли, оскорбительное прозвище "грязнокровка", его отец-тиран, война... Как любовь могла прятаться за такой ненавистью? Она перебирала воспоминания, как улики на процессе, ища изъяны в его признании, признаки манипуляции или позднего раскаяния, не имеющего ничего общего с истинными чувствами. Но чем больше она думала, тем яснее становилось: тот мальчишка, запертый в тени Люциуса Малфоя, переживший ужас войны и падение всего, на чем стоял его мир, больше не существовал. Его признание в кафе не было поступком того испуганного, злобного ребенка. Это был поступок взрослого мужчины, осознавшего свою вину, свою глупость и, что самое невероятное, свою боль. Боль, причиной которой была... она. Гермиона перечитывала в уме его фразы: "сводила с ума", "невероятная", "запутавшийся мальчишка". В них звучала неловкость, отчаяние, но и странная, неуклюжая искренность, которую невозможно было сымитировать. Она наблюдала за ним издалека. Слухи в магическом сообществе, редкие встречи на официальных приемах. Он избегал скандалов, работал (к ее удивлению) честно в семейном бизнесе, пытаясь вывести его из тени прошлого. Он не пытался искать ее, не докучал – уважая ее потребность во времени, о которой она сказала. Это молчаливое уважение говорило больше громких слов. И постепенно, сквозь толщу сомнений и старых обид, пробилось что-то новое. Не любовь – еще нет. Но острое, неутолимое любопытство. Каким он стал на самом деле, этот Драко Малфой? Что скрывается за новой сдержанностью, за тенью старой надменности, которая теперь казалась скорее щитом? И главное – как может выглядеть его любовь? Не та, искаженная ненавистью и страхом юношеская одержимость, а любовь взрослого человека, прошедшего через ад и нашедшего в себе мужество признаться? Что это за чувство, которое он пронес через все эти годы? Вопросы витали в воздухе ее уединенных вечеров, смешиваясь с ароматом чая и шелестом страниц. Ответа в книгах не было. Опыт подсказывал осторожность. Но сердце... сердце, уставшее от одиночества и привычной осторожности, начало нашептывать: "А что, если рискнуть? Что, если узнать?" Решение созрело не в один момент. Оно росло тихо, как весенняя трава, пробиваясь сквозь мерзлую почву прошлого. Прошел почти месяц с тех пор, как она впервые четко сформулировала для себя это желание – увидеть, узнать, понять. И вот, в один из первых по-настоящему теплых дней, когда солнце заливало ее кабинет, а за окном Лондон оживал, Гермиона взяла лист плотного пергамента, обмакнула перо в чернила и вывела четким почерком: «Малфой. Предлагаю встретиться. Без кофе, без документов. Просто прогулка. *Суббота, 11 утра. Ворота Гайд-парка со стороны улицы Парк Лейн.* Если свободен и желание осталось. Г. Грейнджер.» Она перечитала. Коротко. Сухо. Без намеков. Но само предложение встречи, да еще и в таком нейтральном, открытом месте, как парк, говорило само за себя. Это был шанс. Для них обоих. Сова, крупная ухватистая сова Министерской почты, мягко забрала свернутый лист из ее рук и бесшумно выпорхнула в открытое окно, растворяясь в голубом небе. Гермиона смотрела ей вслед, положив ладонь на внезапно учащенно забившееся сердце. Шаг был сделан. Теперь оставалось ждать. Ждать и гадать, придет ли он. И каким он будет – этот новый Драко Малфой – под зимним солнцем Гайд-парка.