Часть 3

Глава 3. Ответ пришел на следующий день – короткий, на таком же плотном пергаменте, подчеркнуто формальный, всего одна строчка, выведенная элегантным, угловатым почерком: «Буду. 11:00. У ворот.» «Д. М.» Ни излишней радости, ни неуверенности. Просто констатация факта. Это было... типично по-мафлоевски. Гермиона сунула записку в карман мантии, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. Суббота выдалась неожиданно теплой для конца ноября. Воздух был тих, почти безветрен, напоен влажным запахом опавшей листвы и последних увядающих трав. Солнце, бледное, но упорное, пробивалось сквозь редкие облака, отбрасывая длинные тени от оголенных деревьев Гайд-парка. Гермиона подошла к условленным воротам со стороны Парк Лейн ровно в одиннадцать. И замерла. Он уже ждал. Драко Малфой стоял чуть в стороне от потока редких прохожих, прислонившись к чугунной ограде. На нем было безупречно сшитое шерстяное пальто глубокого серого цвета, шелковый шарф небрежно, но идеально повязан. Руки в тонких кожаных перчатках были засунуты в карманы, поза дышала привычной, врожденной аристократической непринужденностью, граничащей с отстраненностью. Его взгляд, скользящий по аллеям, был задумчив, почти отрешен. Он не суетился, не поглядывал на часы – просто был, как часть этого спокойного пейзажа. Увидев ее, он выпрямился с едва заметной плавностью движений, его серые глаза встретились с ее взглядом. Ни улыбки, ни оживления – лишь легкий, почти неуловимый кивок. – Грейнджер, – его голос прозвучал ровно, без тени той срывающейся интонации из кафе. – Пунктуальна, как всегда. – Он пока сохранял формальность фамилии. – Малфой, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Тепло для ноября. – Да, – согласился он просто, отводя взгляд к оголенным кронам дубов. – Неожиданный подарок. Пойдем? Он жестом указал на широкую аллею, усыпанную золотисто-коричневой листвой. Его манеры были безупречны: он не пытался взять ее под руку, не сокращал дистанцию, шел чуть впереди или чуть сбоку, всегда оставляя ей пространство. Молчание поначалу было тяжелым, пропитанным неловкостью. Гермиона чувствовала, как ее собранность оборачивается скованностью. Она начала с безопасного – погоды, необычно теплой. Он отвечал односложно, вежливо, но без развития темы. Потом она, почти от отчаяния, упомянула недавний скандал в Отделе Магических Игр и Спорта, связанный с подтасовкой результатов на турнире по квиддичу среди юниоров. И тут что-то изменилось. Драко повернул голову, его взгляд стал острее. – Абсолютно предсказуемо, – произнес он с легким презрением в голосе. – Семья Блэквудов всегда считала правила досадной помехой. Их "золотой мальчик" не мог проиграть полукровке по определению. – Он изложил свою точку зрения на ситуацию – четко, аргументированно, с пониманием не только правил квиддича, но и подковерных игр чиновников, наследственных договоренностей и финансовых потоков, стоящих за юниорскими соревнованиями. Его анализ был холоден, циничен, но поразительно точен. Гермиона, удивленная, подхватила нить. Заговорили о коррупции в министерстве, о сложностях реформирования устаревших уставов. И понеслось. Неловкость растаяла как ноябрьский иней под солнцем. Они спорили о эффективности новых законов о правах магических существ, обсуждали последние открытия в области трансмутации алхимиков из Каира, сравнивали системы магического образования в Европе. Гермиона с растущим изумлением обнаруживала, что Драко не просто начитан – он обладал острым, аналитическим умом, способным видеть проблему с неожиданных ракурсов. Его суждения, хоть и часто циничные, были лишены прежнего высокомерия и основывались на фактах и холодной логике. Он слушал ее аргументы внимательно, не перебивая, а потом парировал своими – точными и не лишенными своеобразного, суховатого юмора. Формальность "Грейнджер/Малфой" пока сохранялась, но содержание разговора стирало дистанцию. Они углубились в парк, к Серпентину. Отстраненность Драко постепенно смягчалась. Он по-прежнему держался с аристократической сдержанностью, жесты его оставались экономными и точными, но в глазах появился живой интерес, а в углах губ – едва заметные искорки, когда он ловил ее на остроумном замечании. Он рассказывал о сложностях легализации некоторых редких ингредиентов для семейного бизнеса (не упоминая само название "Малфой" с каким-то внутренним вздохом), она – о бюрократической волоките при утверждении защиты для гиппогрифов. Они нашли неожиданную точку соприкосновения в любви к сложным, архаичным текстам – он цитировал малоизвестного средневекового рунолога, она парировала отрывком из трактата по защитной магии XII века. Гермиона вдруг осознала, как давно она не говорила так... легко и в то же время так напряженно-интересно. Не о работе, не о насущных проблемах, а просто о мире, идеях, сложных материях. Она вдруг почувствовала, как глубокая усталость от серых министерских будней, от вечного груза ответственности и одиночества, начала отступать. Этот теплый ноябрьский день, этот разговор с неожиданно умным и неожиданно интересным собеседником был как глоток чистого воздуха. Они вышли к мостику через озеро и остановились, опершись на перила. Тишина вокруг была мягкой, нарушаемой лишь криком пролетающей утки и шелестом листьев под ногами редких прохожих. Солнце грело спины. – Ты... невероятно эрудированна, Грейнджер, – произнес Драко негромко, глядя на отражение оголенных ветвей в темной воде. Его тон был лишен лести, просто констатация. Фамилия все еще звучала формально. – Всегда восхищался твоим умом. Даже тогда. Гермиона посмотрела на его профиль – четкий, аристократический, все еще отстраненный, но без прежней маски. Она вспомнила его слова в кафе: "сводила с ума". Теперь она начинала понимать, что именно могло сводить с ума – не только ее внешность или храбрость, но и этот самый ум, который он сейчас признавал. – Ты тоже... не то, чего я ожидала, Малфой, – ответила она искренне. – Сегодня. Здесь. Она тоже пока держалась за фамилию. Он повернул голову, их взгляды встретились. В его глазах не было прежней боли или отчаяния, только спокойная, выжидающая глубина. – И что же ты ожидала? – спросил он тихо. Переход на "ты" прозвучал естественно, как продолжение разговора, а не как формальность. – Не знаю, – призналась Гермиона. Она обернулась, оперлась спиной о перила, глядя на него прямо. Глубокая усталость от прошлых месяцев все еще жила в ней, но поверх нее была новая, странная легкость и... надежда. – Может, той же спеси? Или неловкого молчания? Но не... этого. Не разговора, от которого время летит. Не ума, который... – она запнулась, подбирая слово, – который видит мир иначе, но видит его четко. Он молчал, просто смотрел на нее, давая ей договорить. Она глубоко вдохнула, вбирая влажный, прохладный воздух. Сердце снова забилось чаще, но уже не от страха, а от решимости. – Я не могу сказать, что чувствую то же, что и ты, – произнесла она четко, глядя ему в глаза. Ее "ты" прозвучало ответом на его и стало важным шагом. – Прошлое... оно все еще здесь. И доверие – это не то, что появляется за одну прогулку, даже такую... неожиданно приятную. – Она увидела, как в его глазах мелькнуло что-то – понимание? Готовность к отказу? – Но, – Гермиона сделала паузу, подчеркивая слово, – но я устала. Устала от одиночества. От предрассудков. От того, чтобы держать всех на расстоянии вытянутой палочки. И сегодня... сегодня было хорошо. Интересно. По-человечески. – Она выпрямилась. – Поэтому я предлагаю... начать заново. Не с любви. Пока. А с... попытки быть друзьями. Хорошими друзьями. Если ты... еще хочешь. Молчание повисло между ними, наполненное шумом города где-то вдалеке и тихим плеском воды у мостков. Драко не отвечал сразу. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь в глубине серых глаз будто шевелилась буря. Он снял перчатку, медленной, почти небрежной движением аристократа, и провел пальцами по холодному металлу перил. Потом его взгляд снова нашел ее. – Дружба, – произнес он наконец, и в его голосе прозвучала едва уловимая, горьковатая нотка, смешанная с... облегчением? – Это... не то, о чем я мечтал, стоя у окна того кафе. – Он сделал паузу, и уголок его губ дрогнул в подобии самой легкой, самоироничной усмешки. – Но это значительно больше, чем я ожидал получить сегодня. И значительно больше, чем я, пожалуй, заслуживаю. – Он выпрямился, его взгляд стал прямым, открытым. – Я принимаю твое предложение, Гермиона. Дружба. Хорошая дружба. С чего начнем? Его "Гермиона" прозвучало как ключ, открывающий новую главу. Впервые за этот день, за многие недели, Гермиона почувствовала, как по ее лицу расплывается настоящая, широкая улыбка, легкая и свободная. – С того, – сказала она, шагая вперед по аллее, усыпанной золотом ноябрьских листьев, – чтобы ты перестал называть меня "Грейнджер". Друзья используют имена, Драко. Она закрепила переход, назвав его по имени. Он замер на мгновение, потом догнал ее, легко влившись в шаг. На его обычно сдержанном лице тоже появилось что-то вроде улыбки – редкой, неуверенной, но настоящей. – Как скажешь, Гермиона. Куда дальше? Они пошли рядом по аллее, под бледным ноябрьским солнцем, и между ними уже не было той неловкой пустоты, а лишь обещание чего-то нового, хрупкого и важного. Начало. Начатое именем.