Часть 4

Глава 4. Драко Малфой никогда не считал себя способным на… счастье. Не на ту показную браваду, что демонстрировал в школе, и не на мимолетное удовлетворение от удачной сделки. А на настоящее, тихое, светлое чувство, которое согревало изнутри, как первый глоток горячего чая холодным утром. Именно таким стало это время. Временем дружбы с Гермионой Грейнджер. Сама мысль все еще казалась ему абсурдной, невероятной, подарком судьбы, в которую он никогда особо не верил. Они встречались не каждый день – оба были заняты, он – попытками вытащить семейные активы из тени прошлого и отстроить репутацию заново, она – спасением мира по одному бюрократическому акту за раз. Но эти встречи… Они стали якорем, точкой отсчета в его новой жизни. Иногда это были чашки кофе в уютных, немноголюдных кафе (он тщательно выбирал места, избегая тех, где их могли узнать и спровоцировать ненужные пересуды). Иногда – долгие прогулки по Лондону, магическому и магловскому, где Гермиона с ее неиссякаемым любопытством показывала ему уголки, о которых он и не подозревал. Чаще всего – просто разговоры. Бесконечные, увлекательные, изматывающие и восхитительные разговоры. Он ловил себя на том, что ждет этих встреч с нетерпением, которого не испытывал даже перед важнейшими деловыми переговорами. Ждет, чтобы снова окунуться в поток ее мыслей, поспорить о новой книге по древним рунам, посмеяться над абсурдностью министерских циркуляров, поделиться (осторожно, очень осторожно) своими сложностями с поставщиками ядовитых паутинников для лечебных зелий. Она слушала. Внимательно, без осуждения, но и без ложной снисходительности. И отвечала – умно, остро, иногда резко, но всегда честно. Ее ум был магнитом, ее искренность – целительным бальзамом для его израненной души. Он узнавал ее заново: ее упорство, граничащее с упрямством, ее невероятную преданность друзьям (о Поттере и Уизли он старался не думать, это была единственная тема, где он чувствовал ледяную стену), ее скрытую сентиментальность, которая проявлялась в любви к старым книгам и горячему шоколаду с зефиром. Он учился быть другом. Учился слушать, а не доминировать. Учился шутить без колкости. Учился просто быть рядом, наслаждаясь ее присутствием. И с каждым днем камень на душе становился легче. Тень отца и прошлого отступала, не исчезая совсем, но теряя свою удушающую власть. Он ловил ее взгляд, иногда задерживавшийся на нем чуть дольше, чем требовала дружба. Замечал, как ее рука случайно касалась его руки, когда они листали книгу. Чувствовал, как его собственное сердце отзывалось на эти мельчайшие знаки надеждой, такой острой, что было почти больно. Именно эта надежда, смешанная с желанием подарить ей что-то прекрасное, что-то далекое от серости Лондона и груза их прошлого, и подтолкнула его к идее. Они сидели в его любимой кофейне, у окна, за которым моросил холодный февральский дождь. Гермиона с энтузиазмом рассказывала о прорыве в защите прав домовых эльфов в Скандинавии. – ...и представь, они наконец-то приняли поправку, которая... – она замолчала, увидев его выражение. – Драко? Ты где-то витаешь. Он откашлялся, внезапно осознав, как громко стучит его сердце. Волнение было глупым, несоразмерным предложению, которое он собирался сделать. Но для него это было больше, чем просто поездка. – Я слушал, – сказал он, стараясь говорить ровно. – Звучит впечатляюще. Но... это навело меня на мысль. О перерыве. Об отпуске. – Он сделал паузу, собираясь с духом. – У меня есть доступ к вилле. На побережье. В Италии. Магическое место, очень тихое, с термальными источниками и видом на море. Неделя. В начале марта. Погода там уже... другая. Солнце, море, апельсиновые деревья. – Он замолчал, наблюдая за ее реакцией. Гермиона смотрела на него, ее карие глаза широко раскрыты от неожиданности. Она молчала, оценивая. – Италия? – наконец произнесла она. – Вилла? Драко, это... неожиданно. И звучит... роскошно. – Это не демонстрация богатства, – поспешил он добавить, чувствуя, как может быть воспринято предложение. – Это... возможность. Уехать. Отдохнуть по-настоящему. В месте, где никто нас не знает, не смотрит, не вспоминает прошлое. Просто... побыть. Отдохнуть. Вместе. – Последнее слово он произнес почти шепотом. Она продолжала смотреть на него, ее лицо было непроницаемым. Он чувствовал, как ладони становятся влажными. Глупо. Это же просто предложение другу. Почему он чувствует себя так, будто ждет приговора? – Вместе... – повторила она задумчиво. Потом уголки ее губ дрогнули в едва уловимой улыбке. – Солнце, море... звучит заманчиво. Особенно после этого, – она кивнула на струящийся по стеклу дождь. Надежда в его груди вспыхнула ярче. Он уже готов был улыбнуться в ответ, сказать что-то легкое, но она вдруг встала. Не спеша, обходя столик, она подошла к его креслу. Драко замер, не понимая, что происходит. Он инстинктивно откинулся на спинку, глядя на нее снизу вверх, удивление смешивалось с легкой тревогой. Гермиона остановилась перед ним. Она не была высокой, но сейчас, когда он сидел, а она стояла, она казалась ему необыкновенно значительной. В ее глазах горел странный огонь – решимость? Нежность? Что-то, чего он не мог прочитать. – Да, – сказала она тихо, но очень четко. – Я поеду с тобой в Италию, Драко. Прежде чем он успел обрадоваться, осознать ее согласие, она наклонилась. Быстро, решительно, без тени сомнения. Ее теплые, мягкие губы коснулись его губ. Это был не страстный поцелуй. Нежный. Короткий. Как печать. Как обещание. Но для Драко это было словно удар молнии. Мир сузился до точки соприкосновения их губ. Время остановилось. Весь воздух вырвался из его легких. Он не дышал, не думал, просто чувствовал – тепло, мягкость, легкий аромат ее помады и кофе. Его сердце бешено колотилось где-то в горле. Она отстранилась так же быстро, как и наклонилась. Ее щеки слегка порозовели, но взгляд был прямым, дерзким, почти вызовом. Он сидел, совершенно ошеломленный, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. Его губы еще горели от прикосновения. – Но, – продолжила Гермиона, ее голос звучал чуть хрипловато, но твердо, – есть одно условие. Драко молчал. Он мог только смотреть на нее широко раскрытыми глазами, все еще пытаясь перезагрузить мозг после этого невероятного, головокружительного поцелуя. – Мы будем жить в одной комнате, – выдохнула она. Не просила. Констатировала. Как факт. Как единственно возможное условие. В его голове что-то громко щелкнуло. Один номер. Слова отозвались глухим эхом. Одна комната. Это означало… Это значило… Его мысли путались, смешиваясь с еще живым ощущением ее губ на его. Шок, невероятная, ослепляющая радость, дикий прилив надежды, граничащей с паникой, и чистейший, первобытный ужас – все это нахлынуло на него одновременно. Он сидел, словно парализованный, глядя на нее, на эту невероятную, бесстрашную, сводящую с ума женщину, которая только что перечеркнула все его представления о дружбе и возможном будущем одним поцелуем и одним предложением. Его аристократическая выдержка, его холодная логика, весь его тщательно выстроенный контроль – все рухнуло в одно мгновение. – О-одна комната? – наконец выдавил он из себя хриплый шепот. Голос его не слушался. Он чувствовал, как горит лицо. Он был абсолютно, беспомощно ошарашен. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком страшно. Слишком… Гермиона. Она стояла перед ним, все еще слегка розовая, но смотрела ему прямо в глаза, ожидая его ответа. Ждущая. Непоколебимая. Как будто не разрушила только что всю его вселенную. И в этой тишине, нарушаемой только стуком дождя по стеклу и бешеным стуком его собственного сердца, Драко Малфой понял, что готов. Готов на все. На Италию. На одну комнату. На любую бурю, которую принесет с собой эта женщина. Потому что эти три месяца были самыми счастливыми в его жизни. И он хотел большего. Гораздо большего. Даже если это означало снова почувствовать себя тем растерянным мальчишкой, сбитым с ног ее неожиданностью. Но сказать что-то связное он пока не мог. Он мог только кивнуть. Коротко, резко. И надеяться, что его глаза скажут ей все, что он не в силах был выразить словами в этот безумный, прекрасный, ошеломляющий момент.