Глава 2 — Золото и лед

Резиденция короля Свена Вилобородого. Холод пронизывал даже стены, выложенные массивным камнем, но в тронном зале было тепло — от огня и напряжённого ожидания. Появление делегации из Константинополя не могло остаться незамеченным. Легенды о молодой императрице опережали её. То, что она прибыла лично, а не отправила посла — означало лишь одно: это важно. Двери зала открылись, и византийская процессия вошла. Первым — Константин. Вышагивал гордо, взгляд держал прямо. За ним — отряд элитных воинов, одетых в чёрно-золотые боевые мантии. Последней — она. Астрея. В мехах белых лис, в переливающемся под лампадами платье цвета чёрного вина, с короной в волосах и мягкой поступью женщины, знающей цену себе и каждому шагу. Её походка была беззвучной, как у хищницы. Спокойной. Опасной. Король Свен, тяжёлый, суровый, с холодными глазами под золотой диадемой, чуть подался вперёд. Он слышал о ней. Он ожидал посла. Но получил нечто куда более сложное. Константин остановился, сделал поклон и заговорил на чистом, поставленном скандинавском: — Его Величество, Король Дании, приветствует Императрицу Восточного Рима — Астрею Порфирородную. От имени Византии, она прибыла с предложением мира, торговли и долгосрочного диалога. Свен медленно встал. Его голос, глубокий и размеренный, прозвучал во всём зале: — Я приветствую Императрицу. Надеюсь, ваши слова принесут тепло, как южный ветер. Астрея шагнула вперёд, остановившись в нескольких шагах от трона. Она смотрела не вверх, не вниз — прямо. — Мои слова — не ветер. — Её голос, бархатистый и низкий, разлился по залу. — Они — золото, железо или яд. Зависит от того, как их примут. В зале — напряжённая тишина. Свен усмехнулся краем губ. — Хорошо. Тогда я хотел бы слышать их лично. Без посредников. Он сделал знак — все, кроме телохранителей и Константина, отступили. Астрея слегка кивнула Константину. Тот склонил голову и отступил назад, понимая: теперь она говорит сама. Константин стоял в тени колонн. Казался расслабленным: руки сложены за спиной, плечи прямые. Но глаза — глаза были, как у воина на пороге штурма. Он следил за каждым жестом, каждым взглядом, каждой паузой в разговоре. Он знал, что от этого диалога зависит многое. Может — всё. Он знал Астрею. Знал, как она ведёт себя с королями. Как умеет улыбнуться — и в это мгновение продать чужую империю. Но в этот раз он чувствовал: она устала. Нет, не в теле. В душе. Где-то в самой её середине что-то гудело, как натянутый лук. Он не знал, что это — только догадывался. Возможно, в этом виноват тот викинг. Он заметил, как она смеялась. Она никогда не смеялась так, как с Аскеладдом. Он стоял в тени и охранял её, как лев охраняет спину царицы. И в то же время — наблюдал. Всё ещё надеясь, что однажды она не пойдёт не туда. А в центре зала, Свен и Астрея стояли почти на равных. — Я слышал, что вы отправляли послов в Англию, — сказал Свен, с интересом наблюдая за ней. — Почему сейчас — вы сами? Астрея отвечала не сразу. Она словно смотрела сквозь него. Но потом её губы чуть дрогнули. — Потому что мужчин, которых я посылаю, часто недооценивают. Или переоценивают. Я же предпочитаю, чтобы мою силу чувствовали лично. Свен слегка прищурился. — Значит, вы хотите договор. — Да. Торговлю. Мы поставляем вам вино, шёлк, специи, лекари. Вы — древесину, мех, железо. Но мне важнее не торговля. Стабильность. Король с интересом посмотрел на неё. — И вы ищете стабильность в землях, где каждый день кто-то убивает кого-то? Астрея усмехнулась. Без улыбки. — Я ищу союзников. Или хотя бы вменяемых варваров. Англия сейчас хаотична. Вы — нет. Мне это интересно. Пауза. Свен чуть склонил голову: — И всё это — из праздного интереса? — Нет, — сказала она просто. — Мне скучно. Я правлю великой империей. Меня окружает золото, шелк, преданность, страх и пустые придворные речи. Мне надоело сидеть на троне. Я хочу видеть, как движется мир. Король рассмеялся. Коротко и глухо. — Ваши люди боятся, что вы увлечётесь слишком диким зверем. Например, моими сыновьями. — Ваши сыновья — дети. — Астрея подняла бровь. — Я не ем детей. Свен замолчал. Похоже, он не ожидал такой прямоты. Именно это ему понравилось. Константин всё ещё стоял в тени. Он видел: они не враги. Но и не союзники. Они были хищниками, которые оценивали друг друга — в духе, в уме, в зубах. Он скрестил руки, подумав: если этот северный волк решит ухватить мою Астрею, я отрублю ему пасть. Король Свен слушал внимательно. Он всё ещё сдерживал лёгкое удивление: не каждый день сама византийская императрица стоит перед ним — в мехах, как богиня войны, с голосом, который звучит, будто приказывает морям молчать. Он откинулся на трон. — Раз вы прибыли не на день и не на два... — начал он размеренно, — тогда позвольте предложить вам остановиться в одном из моих северных поместий. Это близко к морю. Удобно для вашей флотилии. Уютно. Там достаточно места для вашей охраны и советников. Он сделал паузу, и губы чуть скривились: — Правда, по меркам Дании, это скорее скромное поместье, чем дворец. Но надеюсь, оно покажется вам достойным. Астрея слегка склонила голову — почти знак уважения. Её голос был мягче, чем прежде: — Мне подойдут каменные стены и печи. Остальное — зависит от собеседников. Я приму ваше предложение. Переговоры не ведутся наскоро. Мне потребуется время, как и вам — чтобы понять, чего мы хотим на самом деле. Король кивнул, и на миг их взгляды скрестились — как два клинка. Уважение. Осторожность. И интерес. — Завтра с утра я пришлю человека, который сопроводит вас. Надеюсь, мы найдем общий язык, госпожа Императрица. — Надейтесь, — ответила она с холодной полуулыбкой. — Я тоже. Позже, уже в коридорах дворца, Константин догнал Астрею. Он не спрашивал, понравился ли ей король. Он спросил: — Вы решили остаться? Астрея сняла меховую накидку и протянула ему. Без особой нежности — но это был знак доверия. — На несколько дней, хотя может недель. Он умён. Остальное — покажет время. А ты, Константин, следи за советниками. Мне не нужно, чтобы кто-то из моих людей напился от их медовухи и начал нести ересь. Константин кивнул. — И... — добавил он, чуть склонив голову ближе к её уху. — Ты до сих пор ничего не сказала про Аскеладда. Астрея чуть дернулась, как будто он коснулся внутренней раны. Но не обернулась. — Потому что сейчас мы среди королей, а не мужчин. И забудь о нем. Развлечения закончились, пришло время власти. Зал, где сегодня проходила встреча, не был тронным. Скорее — советным: тяжелый дубовый стол, стены, увешанные медвежьими шкурами, и окна с мутными стеклами, за которыми гудел ветер. Со стороны Дании — два ярла, королевский казначей и старший сын Свена. Со стороны Византии — Константин, двое писцов и сама Астрея, сидящая во главе, прямая, будто вытесанная из алебастра. Разговор вёл Константин. Спокойно, грамотно, почти мягко. Он перечислял, что может дать Византия — шелк, соль, специи, виноградное вино, тончайшие ткани, стекло, лекари, зодчие, обучение. А что она хочет взамен: дерево, пушнину, железо, судостроителей, ячмень, пчелиный воск и привилегии в северных портах. — А также, — добавил он, — право прохода византийских торговых судов под охраной на северо-запад. Без налогов. Ярлы переглянулись. Один хмыкнул. — Много просите, южане. Астрея всё ещё молчала. Им предложили встречную схему: поставки в ограниченных объемах, в обмен на совместные патрули и двойные пошлины. Выгода — едва ли не в ноль. Тогда Астрея подняла взгляд. Холодный, как меч, вытянутый из ножен. — Это предложение подходит для германского купца в старом порту, но не для владычицы Константинополя, — сказала она тихо. — Если вы хотите получать византийское золото — вы должны показать, что способны иметь с ним дело. Вы не просто торгуетесь со мной. Вы торгуетесь с самой богатой и цивилизованной державой известного вам мира. Учтите это, когда снова составите черновик. И её голос — мягкий, но стальной, — заполнил зал. Один из ярлов чуть сглотнул. Казначей записал что-то, не поднимая головы. Сын короля Свена Харольд —молодой, уверенный — хотел что-то сказать, но встретился с её взглядом. И не сказал. Астрея молчала почти всю дорогу. Константин ехал рядом, молча. Уже в зале, у очага, где она сидела, сняв мех, он тихо сказал: — Сегодня ты была не женщиной, а бурей. Астрея взяла кубок и сделала глоток. — Иногда приходится напоминать, что ураган может быть в платье. Он смотрел на неё, как смотрит на золото, зарытое глубоко: с восхищением и страхом. — Но ты слишком молчалива. Всё хорошо? Она ответила не сразу. — Всё хорошо, Константин. Просто... я скучаю по людям, с кем не надо бороться за каждое слово. Он хотел спросить, о ком она, — но не осмелился. В комнате было тепло от очага и вина. Тканевые занавеси слегка колыхались от ночного ветра, а за окнами кружил редкий северный снег — напоминание о земле, которая не прощает слабости. Астрея сидела у длинного стола, развернувшись к огню. Доспехов на ней не было — только глубокое, темное платье с распущенными волосами, которые сверкали как серебро в пламени. Константин наливал ей вино — уже третий кубок. — Ты знаешь, — начал он с ленивой ухмылкой, — я многое прощал твоим маленьким капризам. Даже того фиванского дипломата, помнишь? — Он умел говорить, — сухо отозвалась Астрея, поднимая бокал. — И умолк навсегда. Но сейчас ты превзошла себя, — он присел ближе, положив руку на спинку её кресла. — Скажи мне, что тебя связывает с тем старым викингом? Астрея подняла бровь, но не возразила. Она сделала глоток, откинулась на спинку и, не глядя на него, произнесла: — Ничего. Просто мимолётное увлечение. Как и всегда. Константин тихо рассмеялся. Смех был не злым, но в нём проскальзывало что-то личное. — Я не могу решить, что больше меня тревожит: что ты называешь это "как всегда" или то, что тебя, Императрицу Византии, вдруг заинтересовал старый, закалённый в грабежах северянин с глазами волка. — Он харизматичен, — мягко отозвалась Астрея. — И умен. Даже слишком. Смотрит — будто видит сразу всё, даже то, что ты не хочешь показывать. — И жесток. Ты видела его руки? — Я чувствовала их, — с усмешкой сказала она. На миг повисло молчание. Константин выдохнул и посмотрел в огонь. Он знал, что не имеет права говорить дальше — но всё же сказал: — Он не стоит тебя. — Никто не стоит, — усмехнулась Астрея. — И я никому не принадлежу. Ни тебе. Ни ему. Ни королю. Ни трону. Она взяла бокал, сделала ещё глоток — на этот раз медленно, с наслаждением. Потом добавила: — Но иногда хочется забыть, кто ты есть. Почувствовать себя просто женщиной. Хоть на одну ночь. Хватит о нем, я не сказала — это прошлое. Константин смотрел на неё. Долго. И впервые за долгое время не знал, что сказать. Дни в Дании текли неспешно, как вода подо льдом. Каждый рассвет начинался с заседаний. В просторных, тёмных залах датского двора пахло смолой, мехами и варёным пивом. Люди сидели на скамьях с высокими спинками, а переговоры велись тяжёлым, настороженным языком. Датчане не любили уступать. Впрочем, и Астрея не любила просить. Она появлялась на переговорах не сразу — сначала говорил Константин. Он вёл игру мягко, улыбчиво, выверяя фразы с точностью хирурга. Но стоило прозвучать условию, невыгодному для Византии, как в зале появлялась Астрея. В тот миг, когда она входила, всё менялось. Шёлк платья шуршал, как тихая угроза. Мех арктического лиса скользил за ней, будто белая тень. И хотя она говорила спокойно, в голосе её было нечто ледяное, чего не знал ни один северный король. Сила, не нуждавшаяся в доказательствах. — Договор — союз. Но не цепь. Я не ищу рабов. Я ищу партнёров. Именно поэтому я — здесь. После её слов бумаги сдвигали, и всё начиналось сначала. Потому что каждый в этом зале знал — если Византия уйдёт, вместе с ней уйдёт золото, шёлк, оружие, лекарства, специи и надежда на союз с Востоком. Днём Астрея гуляла. Она не любила сидеть запертой. Порой с Константином, порой одна — она прогуливалась по внутреннему двору, где дул ледяной ветер и стояли стражи с заледеневшими бородами. — Эти люди живут в камне, — как-то заметила она. — Может, именно поэтому они такие упрямые. Но в упрямстве есть и честь. Константин усмехнулся: — Упрямство — бедность, переодетая в гордость. Она не ответила. Но потом, в уединении, всё-таки записала эту фразу в свой журнал. Потому что в ней была правда. А вечерами был пир. Огромный зал освещался огнём факелов. Жир стекал с мяса, вино было тёплым и густым. Астрея сидела на почётном месте, в мехах и золоте, с чуть приподнятым подбородком и отсутствующим взглядом. Рядом всегда был Константин, немного в стороне — брат короля, советники, жёны воинов, послы и одинокие торговцы. Она не пила много. Не ела жадно. Но каждый её жест — был как всплеск золота в чаше с кровью. О ней говорили, её слушали, её опасались. Некоторые мужчины пытались подступиться — с грубыми шутками, с лестью. Но Астрея отшивала их одним взглядом. Только Константин мог позволить себе чуть больше — и даже он делал это с опаской, как человек, играющий с ядовитой змеёй, которую любит. Так шли дни. Дания не торопилась с ответами. Византия не торопилась уходить. Астрея ждала. И думала. Порой — о будущем. А иногда — о мужчине, чьё имя она не произносила ни разу, но чьи пальцы, губы и голос вспоминались слишком отчётливо по ночам. — Отправьте гонца в Константинополь. Немедленно. Голос Астреи звучал спокойно, почти лениво, но Константин уже потянулся за табличкой и стилом. Они сидели в той самой зале, где с утра обсуждали пересмотр условий торговли. За массивными окнами уже стемнело, и ветер трепал занавеси, унося запах копчёного дерева в черноту двора. Факелы потрескивали, отражаясь в металлических чашах с вином. — Что именно прикажете? — спросил Константин, не отрываясь от письма. — Три корабля. Не меньше. Шёлк — высшего качества, с тем вышиванием, что у нас для императорской свиты. Специи — корица, мускат, шафран. Пусть им здесь пахнет Востоком. Золота — ровно столько, чтобы его хватило на украшение трона, но не на подкуп. И вина — только амфоры из Никеи. Ты знаешь, какие. Константин коротко кивнул, записывая каждую строчку. — А если спросят — зачем? Астрея посмотрела на него через край чаши с вином, её губы тронула едва заметная, тёплая улыбка. — Подарок. Королю. Пусть увидит, как выглядит сила. Не в армии. В избытке. — Но... — Константин поднял голову, — караваны с Востока идут долго. Даже в хорошую погоду это два, а то и три месяца. То есть они будут к июню, может — к июлю. Астрея отставила чашу и посмотрела на него, как на мальчишку, который не понимает, что такое настоящая стойкость. — Я не уеду, пока не получу то, за чем приехала. Я хочу не только торговлю. Я хочу признание. Я хочу, чтобы, когда они думают о Юге — думали обо мне. И я хочу, чтобы даже их будущие короли знали, что императрица Востока — это не титул. Это реальность. Константин вздохнул, убрал табличку в кожаный футляр. Он знал: когда она говорила подобным тоном, остановить её было невозможно. — Тогда мы останемся. До лета. — Или до победы, — добавила она тихо. Позже в тот же вечер она вышла на балкон. Небо над Данией было низким, серым, с заревом северных огней вдали. Лёгкий дым от костров поднимался из деревень. "До лета..." — повторила она про себя. И в этот момент в её памяти вспыхнули руки. Грубые. Твёрдые. Умные. И взгляд — холодный, спокойный, пронизывающий. Аскеладд. Имя она не произнесла. Но в животе от него стало тепло. На следующее утро в столице началось волнение — у ворот появилась тяжёлая процессия: группа йомсвикингов, закованных в чёрные шкуры и кольчуги, с копьями, как костяные пики, и лицами, высеченными из морского льда. Они двигались, как единый зверь — молча, слаженно, грозно. Во главе отряда шёл Флоки, тот самый, о котором Астрея слышала из уст Константина ещё в Константинополе — легендарный воин, уважаемый даже Торкелем, с глазами, будто выжженные солнцем, и голосом, с которого можно было начинать войны. Король Свен встретил их лично. Астрею пригласили на приём, и она пришла — в платье из тёмного рубинового шёлка, расшитом серебром. Поверх него — лёгкая меховая накидка. Всё строго, но настолько изысканно, что воины Флоки отводили взгляды, чтобы не казаться ошарашенными. — Так вот они, те самые йомсвикинги. — проговорила она негромко, бок о бок с Константином. — Сильные. Безжалостные. Убивают за честь, за договор, за слово. — ответил он, не скрывая неприязни. Астрея сделала шаг вперёд. Её лёгкие волосы чуть трепал ветер. Флоки заметил её. Его глаза сузились. — Императрица Востока, — заговорил он, — говорят, вы однажды залили храм кровью, как вином. Астрея склонила голову, чуть улыбнувшись. — Вино дороже, чем кровь. — ответила она. — Но и то, и другое может быть красным. Йомсвикинги засмеялись — грубо, гортанно. Флоки усмехнулся, оценивающе посмотрев на неё. — Вы удивляете меня, женщина. — Женщина — это слишком слабое слово. Я — власть. И я — Императрица. Они обменялись взглядами. Флоки — с холодным уважением, Астрея — с изучающим интересом. Её занимало другое: как устроены эти люди. Что движет ими. Они не были простыми варварами. Они были идеальной машиной для войны. А значит — были полезны. За обедом Астрея села не рядом с королём, а немного дальше — ближе к Флоки. — Вы все такие? — спросила она. — Без страха, без чувств? — Мы — йомсвикинги, — ответил Флоки, обмакнув хлеб в мед. — Мы не молимся. Мы не любим. Мы сражаемся. — Как скучно. — прошептала она, поднеся к губам кубок с вином. — Жить — только ради смерти. Флоки хмыкнул. Но не стал возражать.Он знал: она опасна. Не мечом, но словами. И всё же он — слушал. Когда Астрея произнесла своё предложение, в зале повисла тишина. — Я хочу проверить, правда ли йомсвикинги — лучшие воины севера. Голос её был спокоен, как вода в чаше — но в нём звенела сталь. Флоки оторвался от кубка, прищурился. — Это было бы необычным вызовом. Мы не дерёмся с женщинами. И не с монархами. — Тогда пусть ты назовёшь это испытанием. Или игрой. Главное — не забудь, кто выигрывает. — Астрея чуть склонила голову, не сводя с него взгляда. — Императрица, — вмешался король Свен, довольный этим развлечением. — Если вы и вправду хотите этого пусть будет бой. Но не насмерть. До падения или сдачи. Я сам буду свидетелем. — Справедливо. — Астрея встала. — Я давно не разминалась. На следующий день, на утоптанной площадке внутри крепостных стен, стояли викинги и двор. Под моросящим небом, в сером мареве холода, застыли йомсвикинги — огромные, закованные в мех и кольчугу. Астрея вышла, облачённая в лёгкий византийский доспех, тонкий, изящный, словно отлитый по её телу. Мечи — два изогнутых лезвия, схожих с катанами, но выгравированных византийским узором. Её волосы были стянуты в тугой высокий узел, на плечах — короткая меховая накидка, а под ней — вся грация и угроза Империи. — Вы уверены? — спросил Флоки, подходя и указывая на выбранного бойца: Йоральф, рослый и крепкий, с руками как у быка и лбом, как скала. — Он уронил бы кабана с одного удара. — Значит, будет интересно. — ответила она, и вошла в круг. Бой начался с осторожных движений. Йоральф попытался сразу пойти в силовой нажим — и промахнулся. Астрея скользила, как пламя по льду — быстрые шаги, развороты, движения бёдер, уклоны, удары обратной хваткой. Лезвия сверкали, будто тени. Толпа гудела. Даже Константин приподнялся с места — впервые он смотрел не как советник, а как мужчина. Свен подался вперёд, глаза у него блестели от живого удовольствия. Флоки — молчал, глядя с прищуром. Он ожидал зрелища. Но не ждал искусства. Йоральф сбивался. Он не мог поймать её ритм. Не мог угадать, откуда придёт удар. Наконец, она оказалась у него за спиной — и клинок остановился у его горла, чуть касаясь кожи. — Достаточно. — холодно сказала она. Йоральф тяжело дышал и опустил меч. Толпа вспыхнула. Кто-то свистел, кто-то смеялся, кто-то — глотал слёзы гордости. Сама императрица Византии победила йомсвикинга. Позже, за вином и хлебом в зале, Свен поднял кубок: — Сила Востока — не в словах, а в руках. Я в этом убедился. Астрея спокойно подняла свой бокал. Её щеки чуть пылали от поединка, но голос оставался спокойным: — И в уме. Но про ум мы ещё договорим. Флоки подошёл позже, уже в узком кругу. Склонил голову: — Императрица, вы опаснее, чем я думал. — Значит, вы не думали вовсе. Она улыбнулась — впервые за всё время пребывания в Дании настоящей, живой, азартной улыбкой. Прошли месяцы. Жара, наконец, отступала. Под конец лета воздух в Дании стал терпким, с привкусом золы и спелого зерна. На улицах — золотые листья, на губах людей — разговоры о византийской императрице, которая за эти месяцы превратилась из дивного восточного чуда в величественную силу, с которой приходится считаться. Утром, на каменной площади, у главных врат резиденции короля Свена, выстроились грузовые повозки и караваны. Каждая — с гербом Константинополя: двуглавый орёл, что держит в когтях золото и пламя. Астрея стояла в лучах солнца, рядом с ней — Константин, и охрана, закованная в броню, полированную до зеркального блеска. Когда караваны открылись, перед королём развернулось зрелище богатства, какого Дания не знала. — Шёлк, пряности, масло роз, персидские ковры, красное вино с берегов Ликии... Слуги осторожно выставляли сундуки с золотыми статуэтками, флаконы с массами и маслами, горсти жемчуга и пурпурные ткани, столь тонкие, что казались сотканы из воздуха. — Это не просто дары. Это предвкушение того, что ждёт Данию, если наш союз будет заключён. — Слова Астреи звучали как обещание, но и как предупреждение. Король Свен, сидящий на широком резном кресле под навесом, молча смотрел. Лишь угол его рта чуть дрогнул. — Если такова завязка... — проговорил он, оглядывая груды сокровищ, — что же будет в главе? Астрея холодно улыбнулась: — Стабильная торговля. Доступ в Восточное Средиземноморье. Союз с Империей. Позже, в зале, был собран совет. Они говорили долго — Константин записывал, Флоки молчаливо наблюдал, король взвешивал каждую фразу. Но в итоге — Свен уступил. Он подписал выгоднейший для Византии торговый договор, по которому датские суда получали доступ к портам Востока, но взамен уступали ряд ключевых рыночных позиций, а также брались обеспечить безопасность торговых путей. — Ваша игра — куда тоньше меча, Императрица. — сказал Свен, поднимая бокал уже на вечернем пире. — У меня много оружия. — ответила она. — Меч — лишь одно из них. Пир длился с заката до самой тьмы. Музыка — северная, грубоватая, но ритмичная. Вино — южное, тягучее, с ароматом инжира и полыни. Еда — уха из лосося, медовые коржики, копчёные колбасы и чужестранные пряности, впервые попавшие в эти земли. Астрея, облачённая в тёмно-бордовое платье, с лёгким шлейфом и меховой отделкой, сидела по правую руку от Свена, но говорила мало. Её взгляд блуждал — как будто искал кого-то не здесь. Константин, виночерпий и дипломат, остался на своём месте — ближе, чем положено, но чуть дальше, чем он бы хотел. Флоки снова наблюдал. На этот раз с уважением. И где-то далеко на севере в другой деревне, возможно у костра, сидел человек, чьё имя она не произнесла ни разу за весь день. Дания, западное побережье. Морской ветер пах сожжённой соломой. Вдалеке дымилась очередная деревня, в огне которой уже не было ни горечи, ни удовольствия. Лишь ритуал. Аскеладд, стоя по колено в грязи, медленно вытирал меч о обрывок рубахи какого-то местного старосты. У костра, в одном из временных лагерей. Небо было тёмное, ветер носил клочья золы. Они делили ужин — мясо, вино, чуть хлеба. И кто-то из молодняка принес весть. — Слыхали? Король Свен подписал союз с… эээ... с Византией. — С кем? — С Императрицей. С той... из Константинополя. Красавица, ну помните. Холодная, как зимняя вода. — Войны не будет с Югом, зато шелка теперь, может, в порт прибудут! — — И вина. И специй. — А может, и она сама... — Ох, не мечтай. Та таких, как мы, сапогами давит. Смех. Аскеладд не смеялся. Он только смотрел на огонь. И слышал не голос воинов. А другой. Бархатистый. Шепчущий у уха в тени: "Я добиваюсь сама. Никогда приказом." — Сколько нам заплатили? — спросил он у Бьерна. — Двадцать фунтов серебром. За всю деревню. — Жалко деревню. Но цена хороша. Он встал, закинул меховой плащ на плечи. Глаза его были в полутени. — Выдвигаемся завтра. Путь вглубь. Нам нужен заказ. И немного молчания. — Ты что, философом стал? — усмехнулся Бьерн. Аскеладд ничего не ответил. Он просто шёл вперёд, среди обугленных домов. И в каждом огне — видел не кровь, а шёлк. И аромат чёрного перца, лайма и ириса.