Глава 3 — Мост, желания и обещания

Дания, середина осени. Чертоги короля Свена, зал совещаний. В зале — тяжёлый запах мускуса, костра и воска. Факелы потрескивали на стенах, и из-за их дрожащего света казалось, будто даже лица самых суровых йомсвикингов колебались в нерешительности. Король Свен, высокий, с сединой в бороде и тяжёлыми веками, сидел на резном троне из дерева, без излишеств, по датски. Рядом — Флоки, всегда мрачный, всегда с прищуром охотника. А перед ними — Астрея, в плотном пурпурном плаще, украшенном золотыми узорами. Рядом с ней — Константин, молчаливый, но внимательный. — Мы будем брать Англию, — сказал Свен, не спрашивая. — Пора. Астрея склонила голову чуть вбок. Она не перебивала. Флоки вышел вперёд, развернул карту. Пальцем ткнул: — Мы начнём с побережья Восточной Англии. Далее — продвигаемся к Лондону. Но главная цель — сам город . Его держит Этельред. Сидит, как крыса, и молится, чтобы мы не перешли мост. Астрея выпрямилась. Её волосы, убранные в высокую плетёную прическу, отражали свет факелов, как серебро. — Лондон, — тихо повторила она. — Если вы хотите сокрушить дух англичан — вы должны ударить по голове. Пока они разобщены, пока юг не поднялся — нужно действовать. Свен кивнул. Он уже слышал похожее от своих советников. Но от неё — звучало как приказ судьбы. — Проход к городу один. Через Лондонский мост. Он укреплён, и, если вы решите штурмовать его в лоб — вы потеряете половину войска. Или больше. Но если возьмёте мост — возьмёте всё. Падёт Лондон — падёт Этельред. А за ним — и прочие короли. Флоки покосился на неё — с лёгкой насмешкой. — Знаете вы войну, Императрица. Прямо как мужик. — Я знаю войну, как женщина, — спокойно ответила она. — Слишком часто её вели против меня. Молчание. Свен снова говорит: — И вы... хотите помочь? Астрея подалась чуть вперёд, её глаза холодны и расчётливы. — Я не хочу. Но я умею видеть, где выгодно. До начала холодов вы должны быть под Лондоном. Если затянете — дороги зальёт дождём, люди устанут, а корабли могут не добраться. Я могу дать вам инженеров. Несколько катапульт. И золото — чтобы собрать всех воинов, кого можно. Йомсвикинги, наёмники, даже разрозненные кланы — пусть все знают: если они хотят добычи, земли и крови — путь лежит к мосту. Свен усмехается — в первый раз за встречу. — Вы говорите, как король. Даже лучше. — Потому что я не король, — спокойно произнесла она. — Я — Императрица. Октябрь. Южная Англия. Лагерь викингов у Лондонского моста. Пахло конским потом, кожей, дымом и мужской кровью — но не от раны, а от нетерпения. Тысячи воинов. Йомсвикинги, северные бродяги, наёмники, отряды с разных концов Дании и Норвегии. Все они пришли по зову — и за золотом, которое, по слухам, щедро льётся от самой византийской императрицы. Мост вдалеке. Тёмный, деревянный. За ним — Лондон, как дракон в тумане. По полям раскинулся огромный лагерь — лагерь завоевания. Палатки, знамёна, кузницы под открытым небом, огоньки, разведённые всюду. Лошади ржут, оружие звенит, викинги пьют и дерутся — не из ненависти, а чтобы согреться духом перед тем, как проливать кровь. Аскеладд прибыл накануне. Его отряд — в стороне от большинства. Он не искал суеты. Только золото — и возможность сыграть ещё одну партию в эту игру. Он стоял, прислонившись к колу, смотря на Лондон, когда услышал: — Его Величество приказал не сжигать город. Только захватить. — Его Величество слишком добр, — ответил он и криво усмехнулся. Астрея прибыла в лагерь чуть позже — её отряд шёл медленнее. Они развернули шёлковые шатры в отдалённой части, ближе к холмам, где стоял отряд Константина. Вокруг её шатра — гвардия. Византийские молоссы с позолоченными ошейниками сторожили тишину. Она вышла на склон — в доспехах цвета заката, с накинутой на плечи меховой мантией. Ветер трепал её волосы. В её глазах — не страх и не азарт. Наблюдение. Она не здесь для крови. Она здесь — чтобы знать, кто умеет проливать её правильно. — Это не наша война, — тихо сказал Константин, стоя рядом. — Я и не собираюсь проливать за них кровь, — отозвалась она. — Но я хочу увидеть, как сражаются те, кто кричит о своей силе. Война — это не только битва. Это доказательство. Константин покосился на неё: — Ты всё ещё думаешь об этом викинге? — О каком из тысяч? — она приподняла бровь. — О том, кто смотрит, будто всё уже знает наперёд. Кто думает, что ты не можешь его коснуться. Астрея слегка улыбнулась — и ничего не ответила. Впереди — напряжение лагеря перед битвой. — Что ты только что сказал? — голос Свена потемнел, как небо над северным морем. Посланник, с заплаканными глазами и заляпанной кровью одеждой, припал на одно колено: — Мост охраняет Торкель Великан, ваше величество. Он на стороне саксов. Мы… Мы потеряли уже пять драккаров. Один он уничтожил бревном, брошенным с моста... Свен, сидящий во главе, сплюнул в сторону и мрачно выдохнул: — Безумец. — Он не безумец, — вмешалась Астрея, глядя в карты. — Он просто не человек. Он жаждет боя, и ему всё равно, за кого. Пока есть достойный враг — Торкель счастлив. — Вы его знаете? — Свен прищурился. — Лично, — кивнула она. — Я ломала его секиру. Он смеялся и звал замуж. Некоторые в шатре засмеялись, но Астрея не улыбнулась. — Прямой штурм — безумие. Торкель не даст вам пройти к Лондону, пока его не уберут. И убить его — задача не на один день. Поэтому... Она выпрямилась и обвела взглядом присутствующих: — Я сама отправляюсь к мосту. Хочу увидеть, как он сражается. Свен поднял бровь: — Императрица, вы хотите поехать в самую гущу боя? — Я не стану драться. Пока. Я наблюдаю. Если датчане проиграют, мне будет интересно знать — почему. Позже, у пристани. Солнце уже подсело на берега Темзы, и волны казались маслянистыми. Драккар Астреи был уже готов. Её люди — молча, привычно — поднимались, неся и лёгкие щиты. Константин стоял чуть в стороне, хмурясь. — Всё же, мне не по душе, что вы туда идёте, — тихо сказал он. — Этот Торкель… — Боец, а не политик. Он меня не тронет, — Астрея поправила шёлковую шаль, наброшенную на плечи поверх лёгкого доспеха. — Я всё просчитала. Мне надо знать, с кем Свен имеет дело. А ещё… — она усмехнулась уголками губ, — я заскучала. Константин вздохнул, но спорить не стал. И тут — вдоль берега, чуть ниже по течению, показался ещё один драккар. Небольшой, не королевский, но уверенно выведенный на воду. На нём — человек с пробитым взглядом, холодным, как клинок: Аскеладд. Рядом с ним — юноша со злобным лицом и сжатыми кулаками. Торфин. Астрея остановилась. Сделала шаг ближе к причалу. И в тот миг, когда взгляд Аскеладда пересёкся с её — он заметно замедлил движение. Его губы не дрогнули, но глаза сказали многое: удивление, настороженность, непрошеная радость? Астрея чуть приподняла подбородок. И — еле заметно улыбнулась, так, что улыбка больше чувствовалась, чем виделась. Аскеладд смотрел прямо на неё, пока драккар не скрылся за изгибом реки. Константин подошёл сзади: — Это же тот? — Не понимаю, о чем ты, — коротко ответила она. Но внутри — теплое воспоминание вспыхнуло жарче костра. Темза шумела, темная, как расплавленный свинец, отбрасывая тусклые отблески костров и солнца. С берега, возвышающегося над водой, Астрея смотрела, как очередной драккар рассыпается в щепки под грохотом дерева, сброшенного с моста. — Сколько уже? — произнес Константин сзади, склонившись к ней. — Десять? — Двенадцать, — тихо ответила она, не отрывая взгляда. — Торкель не утратил форму. На самом мосту гигант громко хохотал и взмахивал рукой, подбадривая саксов. Он в одиночку мог остановить половину армии Свена — и это было не преувеличение. Корабли разбивались до того, как успевали причалить. Воины — гибли, даже не ступив на землю. — И всё равно кто-то попытается снова, — с мрачной иронией заметил Константин. — И вот кто, — сказала Астрея, указывая на драккар, который только что отделился от основного лагеря. Он шёл быстрее остальных. Маленький, маневренный. Аскеладд. Астрея присмотрелась. Он стоял на носу, хмурый, выверенный в каждом движении. Ни тени страха. Рядом — юноша. Худощавый, взвинченный, с лицом, полным яда. — Мальчишка, — пробормотала она, узнав Торфина. Драккар уже подходил к мосту. — Что они делают? — нахмурился Константин. — Ждут… — Астрея сжала пальцы на поручне. — Нет. Смотри. Прыжок. Торфин взревел и взмыл в воздух, метнувшись с драккара прямо к мосту, точно волк, прыгающий к оленю с обрыва. Его руки сжались на кинжалах, и он врезался в Торкля, как стрелка часов — в полночь. — Боги. — выдохнул Константин. — Невероятно, — прошептала Астрея. Толпа на мосту ахнула. Торкель расхохотался, даже не упав — словно его пощекотали, а не атаковали. Бой начался прямо на мосту — мальчишка с клинками и великан с топором, в этом не было логики, кроме одной: безумной отваги. Астрея не сводила глаз с драккара, где остался Аскеладд. Он стоял спокойно. Не вмешивался. Только наблюдал. — Он позволил мальчику пойти одному, — заметил Константин. — Нет, — покачала головой Астрея. — Он не позволил. Он воспользовался. На её губах появилась сухая улыбка. — Очень характерно для него. Река шумела глухо и тяжело. Пена всё ещё стояла на поверхности после того, как Торфин нырнул вниз с моста, отбитый, избитый, но живой. С берега, заваленного мокрыми обломками щеп и канатов, Астрея наблюдала за этим безмолвно. Много кто смотрел на это зрелище. Но она — видела. Когда драккар Аскеладда пристал к берегу, он спрыгнул первым, как всегда. Лёгкий, резкий, будто холодный ветер. На нём не было ни капли крови, но в глазах стояло что-то острое, как у людей, у которых только что умерла надежда. Он шёл мимо, и тогда Астрея сделала шаг вперёд. Ветер откинул полы её плаща, и мех на воротнике шевельнулся. — Приветствую, вон наши пути и сошлись — сказала она холодным, почти деловым тоном. Аскеладд остановился. Медленно, сдержанно повернул голову. На миг их взгляды встретились. Никаких воспоминаний. Никаких ночей. Никаких улыбок. Только две маски — одна из льда, другая из стали. Он слегка кивнул, будто и вправду видел её впервые. — Отправил мальчишку в мясорубку ради чести? — Он сам её хотел, — спокойно парировал Аскеладд. — И, если бы я его остановил, он бы перестал быть мужчиной. Астрея кивнула, будто это её даже впечатлило. — Мальчик опять жаждет дуэль. Боюсь, у нас разное понимание мужественности. Она подошла ближе, их разделяли теперь только доспехи и воздух. — Но, быть может, это я узнаю позже. Если не утону по пути. — По пути? — чуть прищурился он. Она указала рукой на драккар: — Я собираюсь поплыть к мосту. Аскеладд чуть хмурится. — Чтобы вступить в бой? — Чтобы поговорить. — в её голосе — почти скука. — С Торкелем. Я сомневаюсь, что кто-то другой сможет договориться с ним, а мост нужен. Он почти усмехнулся. Но быстро спрятал это в бороде. — Я сомневаюсь, что с Торкелем можно договориться. — Всё зависит от того, кто договаривается. Она поворачивается на каблуках. — Увидимся, если не потону. Или — если он не оторвет мне голову, как игрушке. Аскеладд смотрит ей вслед, как будто в первый раз за долгое время не знает, что сказать. Лондонский мост возвышался над водой, как упрямый исполин. От каждого драккара, который осмеливался приблизиться, оставались щепки. Но теперь к мосту приближалась не армия. А драккар, покрытый пурпурным знаменем с византийским орлом. Единственный, кого не встретили камнями, огнём и смертью. Наверху, Торкель, как гора, выпрямился во весь рост, заприметив знакомую фигуру на носу судна. Он даже прищурился — будто не поверил глазам. — Ха! — загремел он. — Заткнитесь все! Викинги застыли с копьями в руках, словно марионетки. — Стрел не пускать. Не трогать! Он махнул рукой. — Эта женщина может сломать мне нос— Но это будет самый честный бой в моей жизни! — кричал Торкель. Спустя минуту Астрея ступила на мост. Её доспех мягко звенел, плащ колыхался на ветру, волосы сверкали в сыром полумраке. Она подняла глаза на великана. — Ты всё ещё ломаешь врагов ради веселья, Торкель? — Ха! А ты всё ещё красива, как заточка на новом мече! — он усмехнулся. — Что ты тут делаешь, женщина? Дания не Византия. — Византия везде, где я стою, — спокойно ответила Астрея. — Я пришла поговорить. Торкель фыркнул: — Все, кто сюда приплывает, хотят говорить. А потом — воевать. Слушаю. — Я пришла не с мечом. Я пришла с вопросом. Она подходит ближе, глаза сверкают. — Ты действительно хочешь умирать на мосту, держа сторону тех, кто не даст тебе даже достойного боя? — Пф, — Торкель опёрся на топор. — Саксы хотя бы не воняют жадностью, как датчане. И не присылают мне королей, которые прячутся за спинами мальчиков. — Ты знаешь, что Дания не остановится. Ты видел, сколько их пришло. Сколько ещё умрёт — просто чтобы ты повеселился? — А сколько умрёт, если я отойду? Ха! Он ударяет топором в доску, она трещит. — Если я отдам мост — не будет боя. А я живу ради боя. — Тогда пусть он будет. — Только не сегодня. Не здесь. Не за цену, которую ты даже не назвал. Он смотрит на неё внимательно. Как будто взвешивает. — Ты изменилась, Астрея. Была девочкой с острыми ножами. А теперь… теперь у тебя глаза стратега. — А у тебя всё ещё руки палача. Он ухмыляется: — Я не отдам мост. Но…— Подходит ближе, нависает над ней. — Если ты хочешь попытаться — приходи сама. Я буду ждать. И уходит, заливая мост смехом. Серое, хмурое небо. В лагере запах вялого костра, мокрой земли и железа. Астрея шагала через лагерь к шатру короля Свена. За её спиной развевался пурпурный плащ, холод поднимался от земли, проникая даже под доспех. Свен встретил её спокойно — с кубком горячего вина в руке и лицом, уставшим от мыслей. Он поднял глаза, когда она вошла. — Ты поднялась на мост? — Да, — коротко кивнула она. — Это бесполезно. Торкель не отступит. Он жаждет боя, не победы. Он не поддаётся логике. Свен долго молчал. Взгляд его скользнул по карте, разложенной на столе. — Тогда пусть мост гниёт под ним. — он ткнул пальцем в сторону юго-запада. — Мы пойдём дальше. Англия большая. Лондон — не единственный кусок. — До холодов осталось мало. — Астрея посмотрела в окно шатра. — Если вы хотите оставить отряд, чтобы удержать мост, пусть это будет ясно и решительно. А лучше — пусть уйдут. Свен медленно кивнул: — Нет. Мы оставим людей. Пусть давят, пусть торчат на этом проклятом мосту. Командовать будет Кнуд. Астрея чуть приподняла бровь. Но ничего не сказала. — Пусть мальчик научится. Молится хорошо — а вот меч пока держит, как венчик. Пусть взрослым станет. Или умрёт. Позднее утро. Лагерь Аскеладда Мокрый иней на траве, викинги сушат одежду и точат оружие. Торфин, злой и хмурый, сидит у огня. Аскеладд моет лицо у бочки с водой —в белой расшитой рубахе, уже надетым доспехом и с растрёпанными волосами. Астрея подошла без лишнего звука. — Доброе утро, — спокойно сказала она. Аскеладд обернулся, бровь чуть приподнялась. Он поклонился коротко, но уважительно. — Ваше величество. Или сегодня просто "госпожа"? Она усмехнулась уголком губ: — Сегодня — стратег. Свен решил. Лондонский мост остаётся под осадой. Слабый принц Кнуд — главный. Остальная армия движется дальше. Мы с отрядом тоже. Аскеладд вытер руки, внимательно глядя на неё. — Значит, вы с нами? — Пока — да. Она прошлась взглядом по лагерю. — Меня не интересуют ваши набеги. Но я хочу видеть, как вы пройдёте через этот ад. Хочу увидеть, что выберет Кнуд. И… Она подошла ближе, ниже голос — …и хочу увидеть, как поведёшь себя ты. Аскеладд чуть улыбнулся: — Не думаю, что достоин быть наблюдаем вашей милостью. — Не достоин? — Астрея склонила голову. — Тогда удиви меня. Мороз уже не ночной — дневной. Лёд на реках не тает, а копыта коней оставляют в нём рубцы. Путь армий лежал по болотам, мимо разрушенных деревень, по промерзшим полям. Основная часть войска Свена медленно тянулась вперёд: повозки скрипели, воины кашляли, дети плакали. Но в авангарде было тихо. Там — она и он. Астрея и Аскеладд ехали бок о бок. Она — в изящном, но тёплом плаще из меха лисы, шея обмотана алым шарфом. Конь под ней шагал уверенно и легко. Он — в грубом сером плаще, с мечом на боку и молчаливым лицом. Ветер поднимал пряди её волос, и несколько снежинок прилипли к ресницам. Она не смахнула их. — Ты вёл своих людей по этим землям не один год, — сказала Астрея, глядя вперёд. — Что скажешь? Удастся ли Свену взять остальное до весны? Аскеладд фыркнул, как будто от тумана. — Если Торкель не сорвёт ему всё к чёрту — возможно. Он посмотрел на неё боковым взглядом. — А вам зачем это видеть? Вы же императрица. На востоке у вас торговля, флот, золото. Зачем в грязи топтать копыта рядом с варварами? Астрея слегка усмехнулась, но не посмотрела на него: — У тебя интересный способ благодарить за общество. Я здесь не как женщина. И не как правительница. Я наблюдаю. Я ищу союзников. Я ищу тех, кто выживает — не словами, а зубами. Он чуть приподнял бровь, задумчиво: — Тогда вы нашли. Но у вас острые зубы и без нас. Слишком острые. Она повернула к нему голову: — Боишься укус? Он пожал плечами: — Боюсь… что ты укусишь, и не заметишь, что в руке было чьё-то сердце. Астрея на секунду замолчала. Потом хмыкнула: — Это было поэтично, Аскеладд. Даже трон Константинополя не слышал такого от своих придворных. А ты наконец то перешел на «ты»? В голосе лёгкая насмешка. Аскеладд медленно улыбнулся — почти незаметно: — Простите, императрица, я был невежлив. Но да, я не придворный. — О да. Я заметила. Взгляд в его сторону — долгий, оценивающий. — И в этом вся твоя сила. Но и слабость. Позади шли отряды — кто пешком, кто верхом. Отряд Астреи держался отдельно, строем. Позолоченные щиты, копья, лёгкие византийские латные доспехи. На их фоне викинги казались стаей волков. Но рядом с Астреей Аскеладд смотрелся не хуже — не красивей, но живей. Они ехали молча уже с полчаса. Лес редел, впереди виднелись каменистые холмы и серый горизонт. Снег ложился мягко, беззвучно, и каждый шаг коней был будто отчитывающимся часом. — А ты не спросил, — вдруг сказала Астрея, не глядя на него. — Что? — Аскеладд приподнял бровь. — Почему я уехала, не попрощавшись с тобой утром. Тогда. — Я не глуп, — коротко ответил он. — Вы — императрица. Не любовница, не жена, не женщина, которую держат в руках. Вы уезжаете, когда надо. Это и есть ваша власть. Она медленно повернулась к нему: — Но не ты ли сказал, что я могла просто приказать? — И вы не приказали. — Я дала тебе выбор, — тихо. Он замолчал. Потом слегка кивнул, будто признавая — да, дала. — Ты не хочешь говорить о том, что было? — спросила она спустя минуту. — А вы хотите? — в голосе Аскеладда был мягкий, ироничный вызов. Астрея усмехнулась. Легко. Снова — как та, кем она была в те ночи, без короны и пелены власти. — Думаешь, я приехала сюда только за золотом? Или только ради договоров? — Вы приехали за властью, — спокойно сказал Аскеладд, глядя вперёд. — Властью — в форме союзов. В виде уважения. Или хотя бы страха. Это… логично. Но я больше не думаю, что вы действуете только логикой. — Правильно думаешь, — легко отозвалась она. Прошёл отряд всадников. Несколько византийцев обернулись, при виде того, как близко ехала их повелительница с северным предводителем. Астрея поймала взгляд одного из них — и тот сразу же отвернулся. Она сказала, глядя всё так же вперёд: — Византия держится на интригах. Но иногда проще открыть окно и впустить свежий воздух, пусть даже с запахом крови. — Я не окно. Я — топор, — усмехнулся Аскеладд. — Да, — согласилась она. — Но иногда топор нужен, чтобы выломать старую дверь. Они ехали ещё несколько минут в тишине. Астрея вдруг наклонилась вперёд, поудобнее устраиваясь в седле, и, будто случайно, её рука задела его перчатку. Лёгкое касание. Необязательное. Аскеладд не дёрнулся. Но посмотрел на неё. Она заметила. И сказала чуть мягче, почти шёпотом: — Ты знаешь, мне не хватает таких разговоров. Слишком много вокруг тех, кто или льстит или боится. — Я не боюсь, — сказал он. — Знаю, — ответила она. — Потому и говорю с тобой. Потому и запомнила тебя. Он чуть отвернулся, как будто прикрывая лицо от ветра. На самом деле — от самого себя. От жара под рёбрами, от воспоминаний о ночах, о её запахе, голосе, пальцах. Он пытался её забыть. Стереть. Но теперь она была рядом. Опять. И дышала в его сторону — сладко, тепло, и совершенно по своей воле. Ночь на перевале была такой, как часто бывает в северных землях — с ледяным дыханием под звёздами и глухим скрипом снега под подошвами. Основное войско двигалось дальше, выстроенное в строгие порядки и охраняемое факелами и бдительностью. Где-то вдалеке слышались команды, крики, ржание лошадей. Но чуть поодаль, в стороне, между соснами и прижатым к склону утёсом, плясал отдельный костёр. Аскеладд, присев на корточки, задумчиво водил кончиком ножа по обугленной ветке. Он что-то прикидывал. Может, расстояние до ближайшей деревни. Может, цену за гружёный обоз. А может, и вовсе — цену собственной свободы. — Ты отстаёшь, — прозвучал знакомый, глубокий голос за спиной. Он не обернулся сразу. Просто кивнул. — Таков был план, — сухо. — Ты хочешь пограбить кого-нибудь на пути? — с лёгкой усмешкой. — Я называю это «возвращением инвестиций», — небрежно бросил он и только потом повернулся. Астрея стояла в плаще, отороченном мехом, с бокалом вина в руке. Свет костра придавал её волосам чуть золотистый оттенок, и на морозе щеки были совсем чуть-чуть розоватыми. Улыбка — лениво-хищная. — Не против ли ты компании? — Думаете, я скажу «нет»? — Не думаю, — спокойно ответила она и опустилась на ковёр мехов рядом с костром. Бокал мягко звякнул. Она сделала глоток и прикрыла глаза. Потом заговорила почти не глядя: — Когда я прибыла к Свену, он сначала подумал, что я шпионка. Потом — что невеста. И только после третьего пира понял, что я партнёр. Аскеладд усмехнулся: — Быстро учится. Для короля. — Или я — слишком убедительна. Он глянул на неё из-под полуприкрытых век. Тепло от костра и тонкое, чуть пьянящее вино делали Астрею мягче, её голос стал чуть глубже, почти бархатным. — Знаешь, вино и мужские глаза — одинаковая штука. Первый бокал приятно греет, второй — развязывает язык, а третий — приносит сожаления. — А сколько вы выпили? — Я на втором. Ещё могу говорить глупости, но не пожалею. Он усмехнулся. Она повернулась к нему лицом, поджав ноги и слегка наклонившись вперёд. Глаза — холодные, как и всегда, но губы смеялись: — Хочешь знать, как мы заключили договор? Я пообещала Свену, что, если он выполнит моё условие — я пришлю ему корабли с золотом, вином и специями. Он не поверил. Я дала ему пробу. — Пробу? — Один ящик вина. Один ящик золота. Один ящик шелков. А потом пообещала, что, если он откажется — я пошлю в два раза больше... но Англии. Аскеладд рассмеялся — тихо, искренне. Она улыбнулась: — Да, ты смеёшься. И правильно. Свен побледнел. Флоки едва не подавился вином. А я всего лишь рассказала правду. Костёр трещал, ветер почти стих. Астрея позволила себе облокотиться на мех рядом с ним, откинуться чуть назад. — Всё это время я думала, что мы больше не увидимся, — сказала она, уже глядя в небо. — И знаешь, Аскеладд… я почти смирилась с этим. Но вот ты — как старая рана. Стоит согреться — снова чувствуешь пульс. Он не сразу ответил. Потом, почти не глядя: — Я думал, вы всё это выкинули, как и любую другую слабость. — Я не слабость, — шепчет она. — Я выбор. Мой или твой. Сегодня. Завтра. Или никогда. Костёр догорал — тихо, уютно, будто знал, что слушает чужие признания. Далеко внизу таяла дорога, усыпанная копытами и следами армий, а над головами раскинулось звёздное небо — ровное, чёрное, с приглушенным светом, будто сама ночь прислушивалась к разговору у огня. Астрея держала бокал в руке — почти пустой. Вино согревало изнутри, медленно и приятно, и каждый глоток будто разматывал тонкую нить между ею и мужчиной, что сидел рядом. — Интересно, — сказала она негромко, глядя на пламя. — Сколько женщин жалели потом, что не сказали «хочу» воину у костра? Аскеладд дернул уголком губ. — А сколько мужчин жалели, что сказали. — Тоже, верно, — она усмехнулась, — но я не из тех, кто жалеет. Я из тех, кто берёт. Что хочет. Когда хочет. Она медленно повернула голову к нему, ледяные глаза стали теплее, мягче. И в этом взгляде было всё — приглашение, обещание, искра игры. Она не спешила — Астрея никогда не спешила. — Хочешь знать, чего я хочу? — её голос стал ниже, почти хриплым, — Я хочу ещё одну ночь. Не как императрица. Не как союзница. Просто как женщина, которой понравился мужчина. Один. У костра. С мечами, вином и без необходимости лгать себе. Аскеладд молчал. Он знал, что должен что-то сказать. Что любое слово будет как шаг — или ближе, или прочь. Он посмотрел на неё. Волосы цвета луны. Губы, которые могли приказывать и целовать. Женщина, которую знал весь мир — и которая сейчас предлагала ему себя, не как долг, не как манипуляцию. А как… возможность. Но он всё равно заговорил — медленно, сдержанно: — Астрея... Это неуместно. Вы — Императрица Византии. Вы — правительница великой империи. А я... — он пожал плечами, — наёмник. Сорокалетний бродяга. Я живу мечом и умираю за деньги. Я не тот, с кем ложатся по зову сердца. — Я уже ложилась с тобой, — напомнила она спокойно. — Дважды. И не по глупости. Не по прихоти. И точно не по долгу. Он посмотрел на неё — внимательно. В её взгляде не было ни вызова, ни жалости. Только спокойная, усталая честность. — Я не знаю, зачем ты это делаешь, — сказал он наконец. — Но я не могу притворяться, будто не хочу тебя. Чёрт подери, Астрея... — он провёл рукой по лицу. — Ты не знаешь, как сильно ты мешаешь мне думать. Она наклонилась чуть ближе. Тонкие пальцы коснулись его щеки, скользнули к щетине, к шее. Но она не поцеловала. — Я хочу, чтобы ты не думал, Аскеладд. Хоть одну ночь. Просто почувствуй. Но только если ты этого хочешь. И, оставив свои слова повиснуть в воздухе, Астрея откинулась на мех, медленно допила вино и взглянула в небо. — Не бойся быть человеком. Даже если ты — зверь с мечом. Костёр трещал, щедро выкидывая в небо искры, будто не мог молчать — будто хотел сказать вслух то, что двое у пламени не осмеливались. Аскеладд сидел почти неподвижно. Только пальцы — крепкие, жёсткие, обветренные — незаметно сжимались и разжимались на коленях. Он смотрел в огонь, как будто тот мог сжечь мысли. Но мысли не уходили. Она. Он чувствовал её рядом всем телом. Тепло, аромат, как вечернее вино с острым перцем и тяжёлым шёлком. Слишком близко. Слишком сильно. Астрея. Императрица, которая могла бы приказывать. Но не приказывала. Она играла с ним — словами, дыханием, взглядами, словно хищница, что уже поймала, но притворяется, что охота продолжается. Он не понимал. Не умел понимать такие чувства. Он был воином. Стратегом. Его разум привык к расчёту, к шагам наперёд, к планам, где человеческие жизни — лишь пешки. А тут... вот она, рядом. И весь его строй рушился. «Она отвлекает меня. Она... мешает думать.» И всё же он не мог оторваться. Астрея чуть подвинулась. Разрез на платье мягко скользнул по бедру, давая взгляду утонуть в оттенках кожи и ткани. Она не смотрела на него прямо. Только кончиком пальца крутила пуговицу на груди, будто рассеянно, и медленно, глубоко дышала. Ресницы дрожали, а губы, прикушенные, были будто винные ягоды — зрелые, терпкие. Он стиснул зубы. — Вы... издеваетесь? Астрея повернула голову. В её взгляде было всё: от вызова до мягкого тепла. Она склонилась ближе, её голос стал тише и ниже, как шелест меха по коже: — Я флиртую, Аскеладд. Это называется флирт. Ты знаешь, что это такое? — Знаю, — хрипло выдохнул он. — Но обычно это не делают с людьми, которых потом забывают. Она усмехнулась, почти с нежностью. — Кто сказал, что я тебя забуду? Он молчал. Он не верил. Не смел. Астреи, сидя на бревне, медленно развязывала шнуровку на груди платья. Пальцы скользили по коже, обнажая ключицы, затем — основание горла. Она знала, что он смотрит — но не поднимала глаз, сосредоточенно наблюдая, как пламя отражается в кубке с вином.  Аскеладд сидел неподвижно. Только его пальцы слегка сжали ветку, которую он чистил ножом. Лезвие замерло, когда её босые пальцы коснулись собственной шеи, скользнули вниз, к вырезу рубахи, но не дальше.  Она поднесла кубок к губам, оставив на них влажный след. Его челюсть напряглась — почти незаметно. Асирея наклонилась, чтобы поправить шнуровку на сапоге, позволяя вырезу платья раскрыться, обнажая тень между грудями на мгновение дольше необходимого. Когда она подняла глаза, ее губы были слегка приоткрыты - не для слов, а чтобы ловить дымный воздух между ними.  Ее пальцы потянулись к кубку с вином, мизинчик изящно оттопырен, когда она подносила его к губам. Капля красного вина задержалась на нижней губе, и она не спешила убирать ее языком, пока его взгляд не упал туда.  Она медленно выпрямилась, откинулась назад, давая ему полюбоваться изгибами — красиво, гордо, но с ленивой небрежностью женщины, которая знает, насколько она желанна. — Что тебя пугает больше? — прошептала она. — Что ты хочешь меня... или что я могу захотеть тебя? Пауза. Огонь трещал. Аскеладд медленно встал. Его движения были точны, будто он поднимался не ради женщины, а в бой. Он прошёлся к краю костра, глотнул холодного воздуха, сжал кулаки. И снова посмотрел на неё. — Мне... нужно подумать. Астрея лишь кивнула. Её глаза блестели в свете пламени. — Подумай. Только долго не думай, старый волк. Я — не вечна. И желания — тоже. Астрея встала, не сказав ни слова. Её взгляд задержался на Аскеладде лишь на миг — короткий, но насыщенный, как последний глоток вина перед расставанием. И пошла прочь от костра. Мех её шубы колыхался в ритме её походки — медленной, уверенной, будто она знала, что за ней смотрят. Аскеладд не смотрел. Когда она проходила мимо, её пальцы едва, едва коснулись его ладони. Ни воины, что сидели у других костров, ни стражи, ни Константин — никто этого не заметил. Но он — почувствовал. Будто ток прошёл по его венам. Быстро. Остро. До боли живо. Он не сдвинулся с места. Только провожал её взглядом. Астрея исчезла в темноте лагеря, как тень, которую не поймать. Он стоял, не двигаясь. И понял: «Если я откажусь — я не забуду это никогда.» Это будет гнить внутри. Как заноза. Как яд. Он будет возвращаться к этому моменту в голове, в холодных дождях, в одиночестве, в бессонных ночах. И это будет сильнее, чем чувство вины. Сильнее страха. Сильнее здравого смысла. А если согласиться, если просто пойти и взять то, что предлагается — по-настоящему, по-мужски — «может, я наконец-то буду честен хотя бы с самим собой?» Он выдохнул. И пошёл вслед за ней. Без слов. Без шума. Без колебаний. Как шёл в бой. Как шёл к смерти. Но впервые — в жизни — он шёл не за кровью. Он шёл за огнём. За ней. Шёлк полога откинулся. Аскеладд вошёл в шатёр. Запах её — лайм, перец, и ирис — ударил ему в грудь, как жар волны. Внутри было тепло от углей в жаровне, но теплее — от тела, лежащего на мехах. Астрея. Полуголая. В мехах. В золоте лунного света, падающего сквозь тяжёлую ткань. Она смотрела на него, не улыбаясь, не зовя — но взглядом притягивая, как пустыня воду. Грудь её чуть приподнималась от дыхания. Распущенные волосы были разбросаны, как светлая вуаль. На шее — тень от медальона. На бедре — мягкий изгиб шрама, который, казалось, говорил: я не просто женщина, я — война. Аскеладд стоял на месте, словно меч, вставший в землю. — Думаю о тебе, — хрипло сказал он. — И это... мешает. — Хм... — Астрея медленно приподнялась на локтях. Её голос был низким, обволакивающим. — Мешает чему, мой жестокий викинг? — Стратегии. Пониманию. Ходу мыслей, — выдохнул он. — Я всегда просчитывал всё... хладнокровно. Каждый шаг, каждый риск. Но с тобой... — он опустил голову. — Ты врываешься в голову, как пламя. Я не могу быть тем, кем должен быть. Когда думаю о тебе. Тишина. А потом — шелест меха. Астрея плавно, с достоинством кошки, скользнула ближе. Поднялась, как царица на троне, но с оголённой кожей, бархатистой и сияющей. — Взамен, я предложу тебе то, чего не предлагают люди вроде меня, — сказала она. — Один раз. Один шаг. Я готова использовать свою власть, своё влияние... ради тебя. Ради этого воина, что стареет, но ещё живёт во имя чего-то. Не ради денег. Не ради крови. А потому что умеет выживать, думать и побеждать. — Один раз? — тихо переспросил он. — Один, — кивнула она. — Ты скажешь, когда. Что угодно. Помощь. Приказ. Сила Империи. Но только один. Она взяла его ладонь. Провела по своим бёдрам. По изгибам тела. Потом — к себе, к сердцу. Под руку. — А остальное... остальное тебе придётся взять сам. Не как воин. Как мужчина. Он смотрел на неё, как на запретный плод. И знал — вкус этого будет помнить до самой смерти. Он не сказал «да». Аскеладд не говорил таких слов. Он просто подошёл ближе. Снял плащ. Размотал бинты с запястий. Развязал ремень меча, положил его рядом, как всегда — на расстоянии вытянутой руки. Но в ту ночь — меч был не нужен. Он смотрел на неё, в глаза, в лицо — в женщину. В Императрицу, которая предлагала сделку. В плоть, которая предлагала себя. И в этом он был не мальчишкой, не подвластным страсти глупцом. Он был воином, привыкшим брать то, что предлагает мир. Если выгодно — брать. Если может изменить ход — принимать. Астрея не дрогнула, когда он наклонился. Она ждала, как царица ждёт признания. Но когда он тронул её — губами, ладонью, взглядом — она зашептала тихо, словно молитву, на своём, древнем языке. Он не понимал слов, но чувствовал их жар. Он был груб? Нет. Он был точен. В каждом касании. В каждом движении. Словно изучал карту её тела, как когда-то изучал побережья Британии. Он знал, куда идти, и знал, как не потеряться. Он сбросил доспехи, но не торопился. Его руки скользили по её телу, как будто запоминая каждый изгиб.  Его губы обжигали кожу — жёсткие, требовательные, оставляя синеватые пятна на шее, груди, внутренней стороне бёдер. Его поцелуи спускались ниже, медленно, словно он хотел растянуть время. Когда он опустился между её ног и его язык коснулся её промежности, она вцепилась в меха, чувствуя, как тёплая влага растекается по её внутренней стороне бедра. Его язык был умелым — то нежно, то резко, заставляя её задыхаться. Он не торопился. Ласкал, пробовал, заставляя её стонать, извиваться, молить.  Где-то за шатром заржал конь, и она подавила стон, впившись зубами в собственную ладонь. — Аскеладд…  Он поднялся, его глаза в полумраке казались почти чёрными.  — Сегодня я хочу запомнить всё.  Но он не дал ей молчать. Перевернул на живот, приподнял за бёдра и вошёл резко, одним движением. Она вскрикнула, но звук потерялся в скрипе кожаных ремней его доспехов. Он не снял их полностью — только расстегнул, и холодный металл время от времени касался её спины, контрастируя с пылающей кожей. Он ловил каждый её вздох, каждый стон, словно собирал драгоценности.  Шатёр дрожал от их движений. Меха скользили под коленями, её ногти впились в ткань подстилки. Он держал её за волосы, оттягивая голову назад, и каждый толчок отдавался где-то глубоко в животе. Они сражались. В этой постели не было нежности — но было пламя. Он держал её так, будто боялся потерять. А она вгрызалась ногтями в его плечи, будто хотела вырезать своё имя под кожей. — Запомни это, — прошептал он, когда их тела затряслись в последнем спазме.  Когда она кончила, её тело сжалось вокруг него, как ладонь, сжимающая рукоять меча. Он последовал за ней через мгновение, с тихим проклятием, выдохнутым ей в шею. Когда она закричала, он прижал её к себе, губы к губам, заглушая звук.  Когда она выгнулась под ним, волосы рассыпались по мехам. Он подумал, что никто — никто в этой жизни — не имел права на такую женщину. И всё же она была под ним. По собственной воле. Не по приказу. Не за выгоду. И он взял её. Целиком. — Вот и всё, — прошептала она потом, обмякшая в его руках. — Теперь ты должен мне только одну вещь. — Какую? — спросил он, тяжело дыша. — Жить. Пока не настанет день, когда я исполню твою просьбу. Он усмехнулся. Не ответил. Он всегда платил свои долги.