Глава 5 — Слабый принц

Начало пути обратно в Данию. Конец 1012 года. Поздняя осень. Холодный ветер с севера жёг лица и выдувал тепло из-под плащей. Корабли Аскеладда медленно двигались вдоль побережья, не решаясь уходить слишком далеко в открытое море. На борту одного из драккаров — Кнуд, Рагнар, Торфин и Астрея, завернувшаяся в меховую накидку, из-под которой всё же виднелась латная броня с золотыми вставками. Её волосы трепал ветер, а глаза смотрели вперёд — на седые волны и горизонт, за которым был их путь домой. Аскеладд стоял на носу корабля, молчаливый и сосредоточенный. Он не смотрел на неё. Уже несколько дней как они почти не разговаривали. Он всё больше молчал, всё чаще уединялся, глядя в карты и мысленно прикидывая, что делать с Кнудом. Астрея ощущала это. Он снова отгораживался. И это раздражало её. Но она молчала. Кнуд сидел под тентом, дрожа, и неотрывно глядел в свои руки. Ни разу за весь путь он не взглянул в глаза Астрее, и она не настаивала. Принц был как пустой сосуд, пока что не способный удерживать даже собственную силу. Вечером они сошли на берег. Устроили лагерь вблизи разрушенного монастыря — было холодно, но стены давали хоть какую-то защиту от пронизывающего ветра. Астрея сидела у костра. Константин стоял рядом, грея руки над пламенем. — Он слаб, — сказал Константин тихо, глядя на Кнуда, который, завернувшись в плащ, сидел неподалёку. — Он не станет королём. Его сожрут даже самые ленивые псы. Астрея взглянула на Кнуда. Потом — на Аскеладда, который в стороне обсуждал с Бьёрном карту и запасы провианта. — Возможно, — прошептала она. — А возможно, в нём ещё проснётся то, чего он сам о себе не знает. — Ты начинаешь верить в людей? — Константин чуть приподнял бровь. — Или это влияние нашего сурового северянина? Астрея лишь усмехнулась и поднесла кубок вина к губам. Позднее, когда лагерь начал стихать, и звёзды завладели небом, она подошла к Аскеладду. Он, как всегда, был на стороже, даже если казался расслабленным. В руках он держал обнажённый клинок, внимательно проверяя его заточку. — Ты всё ещё молчишь, — сказала она, присаживаясь на корточки рядом. — Даже не пытаешься узнать, зачем я всё ещё с вами. — Я знаю, — коротко ответил он. — Политика. Увидеть всё своими глазами. И, может быть, — он скосил на неё взгляд, — потому что тебе интересно, что сделаю я. Она усмехнулась. — Верно. И потому что я всё ещё не знаю, что ты решишь, когда привезёшь Кнуда домой. Подаришь его королю? Или сделаешь своим козырем? Аскеладд вздохнул, медленно встав, спрятав меч в ножны. — Всё зависит от того, проснётся ли в этом мальчишке что-то большее, чем страх. Пока что он просто тряпка. Но… я умею ждать. Они стояли рядом, плечом к плечу. — И ещё, — Астрея чуть повернула к нему голову, её голос стал ниже. — Я здесь ещё и потому, что мне пока не хочется уезжать. Даже если ты снова начал прятаться за своей холодной маской. Он не ответил. Лишь слегка опустил голову, скрывая странный блеск в глазах. Ночь стояла тиха, словно весь мир, замерев, слушал только дыхание волн. Огромный тяжелый драккар, подлатанный после бегства из земель Торкеля, покачивался на воде, как зверь, утомлённый бегом. На палубе глухо стучали шаги дозорных, хрипло урчали викинги, что спали, завернувшись в меха, и только один человек стоял на носу, глядя вперёд, в темноту. Аскеладд. Он молчал, сжёг глаза в даль, где чернели очертания скалистых берегов. Уэльс. Тихая, забытая богами и королями земля, с которой начиналась его кровь. Его тайна. — Ты всё время глядишь на этот берег, — раздался сзади голос, низкий, как звук бархатной струны. Астрея. В меховой накидке, распущенные волосы отливают в свете луны серебром, в руках — кубок с вином. Она не спрашивала разрешения подойти. Как всегда. — Мы плывём в Уэльс, — сказал он просто, не оборачиваясь. — К моим людям. — К твоим? Он молчал несколько секунд. Астрея не спешила, терпеливо ждала, отпивая из кубка. Ветер трепал её шаль, развевал локоны, но она смотрела на него, будто вгрызаясь взглядом в самую суть. — Я наполовину валлиец, — наконец сказал он, не шепотом, но так тихо, что услышать могла только она. — Моя мать была рабыней. Женщиной из рода Артура. Мой отец — норвежский вождь. Взял её силой, а потом выбросил как сломанную игрушку. И я… я был ничем. Мальчиком, что должен был умереть в грязи. Он впервые повернулся к ней. Его лицо было, как высеченное из камня — грубое, резкое, с шрамами, но сейчас в глазах была не ледяная расчетливость, а что-то более глубокое. Неуверенность? Нет. Скорее, уязвимость. — Я никогда не говорил этого никому. Ни Бьёрну. Ни даже себе вслух. Но ты… — он усмехнулся. — Ты — проклятая императрица. И ты уже узнала обо мне больше, чем должен был кто-либо. Почему бы не закончить начатое? Астрея молчала. Несколько ударов сердца — и она приблизилась, встала рядом. Ветер ударил в лицо, но она не моргнула. — Значит, ты сын викинга и потомок Артура. — Она усмехнулась, будто вкус слов на языке был ей приятен. — Удивительно. Но знаешь, Аскеладд… это многое объясняет. — Что именно? — Твою боль. И твою ярость. Твою хитрость, холод. И то, почему ты не можешь быть просто солдатом. Ты носишь в себе кровь того, кто строит, и того, кто разрушает. Он поднял бровь. Астрея поднесла кубок к губам, выпила глоток, а потом протянула ему. Он не сразу взял, но всё же принял и отпил немного. — И что теперь? — спросил он, глядя на неё поверх края кубка. — Ничего. — Она улыбнулась. — Я просто хочу знать, с кем иду рядом. С кем делю ночь, бой… и мечты. Твои секреты — в безопасности, Аскеладд. Даже от моего трона. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла. Платье трепетало на ветру, шаги были лёгкими и грациозными, как у хищницы, уверенной в себе. Аскеладд смотрел ей вслед. На сердце было неуютно. Непривычно. Она знала. Всё. И всё равно… осталась рядом. Он вздохнул. Ветер с берега пах полынью и солью. — Никто не узнает. Никто… кроме неё. Ночь продолжала ласково шептать в паруса. Море стало спокойнее, драккар мягко скользил по глади, как будто сам знал дорогу. На палубе, под сенью парусов, рядом с погасшим факелом, сидели двое. Аскеладд молчал, откинувшись спиной к бортовой балке, с кубком в руке, вглядываясь в женщину напротив. Императрица Византии. Та, чьё имя говорили с благоговением, с завистью, с ненавистью — но всегда с уважением. Сейчас она сидела прямо, небрежно закинув ногу на ногу, в лёгком меховом плаще, волосы были немного растрёпаны морским ветром. Она не играла сейчас роль правительницы. Просто женщина. И всё же — та, что держит империю в кулаке. — Я родилась, когда отцу было под сорок, — сказала Астрея тихо, будто не себе, а ночи. — Мать — Феодора — была его последней супругой, подарившей ему надежду. Я с детства знала, что буду править. Он выбрал меня. Слишком умная, слишком холодная. Даже для ребёнка. Аскеладд ничего не сказал, только медленно отпил из кубка. Её голос не был горестным, но в нем звенела отточенная сталь. — Когда отец умер, мне было всего восемнадцать. Совет не хотел подчиняться. Слишком молода, слишком красива, слишком… женщина. Они пытались управлять мной. Прятать за трон, давить титулами и речами. Она перевела взгляд на горизонт, глаза в лунном свете сверкнули, как клинок. — Но я взяла власть. Не без крови, но я не лила реки. Без переворотов. Только холодом и расчетом. Я подчинила Сенат. Обложила налогами неугодных. Дала хлеб бедным, деньги купцам, и открыла новые торговые пути. Через Египет, Иерусалим, через море. Я заключала союзы и уничтожала врагов пером, а не мечом. Её губы дрогнули в усмешке. — И теперь, — продолжила она, — мои враги пьют вино с моих кораблей, едят мой хлеб и завидуют моему золоту. Я молода. Но я уже — Империя. Аскеладд смотрел на неё. В глазах не было зависти. Ни восхищения. Он видел силу. Не показную — настоящую. И где-то в глубине, он понял: они одинаковы. Никто не ставил на них. Ни на бастарда рабыни, ни на девушку-императрицу. Но оба прорвались сквозь гниль мира. — Значит, ты пришла сюда не ради торговли, — сказал он тихо, — а ради того, чтобы показать: Византия может достать даже до севера. Астрея взглянула на него и кивнула. — Именно. Я даю им союз — потому что могу. Потому что хочу, чтобы имя Византии звучало даже среди варваров. — А ты сама? — вдруг спросил он. — Что получаешь от всего этого? Она задумалась. Медленно провела пальцем по ободку кубка. Потом подняла глаза: — Свободу. Никто не смеет больше указывать мне, кем быть и как жить. Даже ты. Уголок его губ приподнялся. — Я и не пытался. Они сидели молча ещё какое-то время. Два хищника, два одиночки, что не должны были встретиться — и всё же встретились. Море шептало под ногами, в темноте блестела вода, как расплавленное стекло. — Завтра мы сойдем на берег, — сказал он наконец. — Добро пожаловать в Уэльс, Императрица. Она не ответила. Только протянула кубок — чтобы он наполнил его снова. Раннее утро. Туман ещё не рассеялся над прибрежными скалами Уэльса, и морской ветер доносил аромат соли, влажной земли и торфяных дымов. Драккар, черный от времени и ветров, медленно подошёл к каменистому берегу. За ним — ещё два корабля, на одном из которых реяло знамя с византийским орлом. На холме стояли вооружённые всадники в валлийских кольчугах. Их копья были устремлены вверх, словно острые пальцы самой земли. Спереди, в мехах и стальной перевязи, верхом на коне, сидел Гратиан ап Лливелин, полководец из Морганнуга, хранитель границ, союзник Аскеладда — или, вернее, должник. Когда корабли причалили и фигуры начали сходить на берег, Гратиан сощурился. Ветер откинул капюшон с головы одной из них — белоснежные волосы, как пепел, как лунный свет на снегу. Он узнал Аскеладда сразу. Но остановил руку, уже тянувшуюся к мечу, когда за Аскеладдом вышла фигура в длинном плаще с золотой вышивкой, в тяжелом, тонко отделанном одеянии. Женщина. Молодая, гордая, и рядом с ней — Константин, в доспехах византийского полководца. Знамёна над ними ясно говорили, кем она была. — По всем богам Британским... — выдохнул один из валлийских рыцарей. — Это… это же она. Гратиан медленно спешился. Лицо у него было каменным, но глаза выдали удивление. Он шагнул вперёд, когда Аскеладд подошёл первым. — Ты привёл с собой принца Дании, — произнёс он негромко, — и Императрицу Востока? Аскеладд усмехнулся уголком губ. — Многое изменилось с нашей последней встречи, Гратиан. Мы привезли кое-что ценное. Принца Кнуда… и будущее. Гратиан перевёл взгляд на Астрею. Она стояла прямо, руки в перчатках, лицо спокойное, величественное. Ни страха, ни сомнений. — Императрица Астрея Порфирородная, — представил её Константин. — Правительница Византийской империи, дочь императора Василия II, союзница Севера. — Благородный Гратиан, — спокойно проговорила Астрея, делая кивок. — Ваш народ выстоял на этой земле, несмотря на англов, саксов и норманнов. Уважение к стойкости — то, что объединяет Восток и Запад. Её голос был ровным и чистым, как звенящая струна. Гратиан склонил голову. — Ваше Величество. Земли Уэльса — под защитой старины и стали. Если вы стоите рядом с Аскеладдом — значит, вы не из тех, кто играет в войну ради забавы. Он отошёл в сторону и приказал открыть дорогу. Люди Гратиана расступились. Принца Кнуда проводили к телеге, окружив телохранителями, а Астрее и Константину выделили всадников. Когда Аскеладд и Астрея ехали бок о бок по извилистой тропе, ведущей к ближайшей долине, окружённой холмами, валлийские воины оглядывались — не на Кнуда, не на византийские стяги. На неё. — У тебя теперь и воины, и империя, императрица, — усмехнулся Аскеладд, чуть склонившись к ней, чтобы не слышали другие. — А у тебя — принц, древняя кровь и слишком много долгов, — парировала она с полуулыбкой. — Мы квиты. Сквозь облака пробивалось солнце. Впереди лежал Уэльс — древний, каменный, забытый, но живой. А в нём — новая глава их общей дороги. Дорога петляла по холмам, среди туманных долин и каменных кругов, омытых сыростью валлийских дождей. Верхом рядом ехали Астрея и Аскеладд. Позади, в крытой повозке, ехал принц Кнуд, укрытый от сырости мехами. Рядом сидели Рагнар и священник, их силуэты угадывались сквозь плотную ткань. Торфин, как тень, ехал сбоку, недоверчиво косившийся на каждого чужого. Астрея взглянула в сторону Аскеладда. Он молчал, задумчиво глядя вперёд, словно дорога была лишь зеркалом его мыслей. — Аскеладд, — нарушила она молчание. — Раньше ты сказал, что здесь, в Уэльсе, у тебя есть корни. Ты упомянул Артура. Я слышала легенды — но не точные слова. Что за наследие ты носишь? Аскеладд чуть повернул голову. Его лицо осталось спокойным, но взгляд сделался внимательным. — Ты и правда хочешь знать? — спросил он. — Я не трачу слова на праздное любопытство. Он усмехнулся. — Легенда гласит, что однажды в час беды придёт Спящий Король. Он пробудится, чтобы спасти Британию. Его имя — Артур. Его кровь — чиста и древняя. В Уэльсе шепчут, будто его род не прервался. Что потомки его живут среди нас. И что однажды они поднимутся. Астрея посмотрела на него чуть внимательнее. — Ты хочешь сказать, ты — один из них? Аскеладд не ответил сразу. Он будто взвешивал каждое слово. — Моя мать была валлийка. Чистокровная. И она верила, что я — потомок великого рода. Что кровь Артура течёт во мне. Я родился на севере, но она учила меня языку предков. Пела мне легенды. Показывала камни, где по ночам молились духам. Умерла от холода. Я её не спас. Он замолчал. Дорога под копытами звучала монотонным ритмом. — И ты веришь в это? — тихо спросила Астрея. — Я верю, что легенды — это оружие, если их правильно использовать, — произнёс он спокойно. — Пусть даже ложь — если она даёт силу людям, они будут идти за ней. А мне достаточно, чтобы в неё верили другие. — Значит, ты — потомок Артура, если это выгодно? — Если нужно. Если это принесёт мне влияние. Если это поможет… спасти что-то. — Что именно ты хочешь спасти? Он посмотрел на неё. — То немногое, что осталось. Свой народ. Эту землю. То, что ещё можно вырвать из рук завоевателей. Если ты родился между двумя мирами — ты всегда чужой. Но иногда именно таким и суждено стать мостом. Астрея долго молчала. Ветер трепал край её накидки. — А что ты хочешь оставить после себя, Аскеладд? Он хмыкнул. — Я? Ничего. Чтобы моё имя забыли. Чтобы помнили лишь то, что кто-то когда-то сделал правильный выбор. Она повернулась к нему. — Жаль, — сказала она тихо. — Тебя стоит помнить. Он не ответил. Но в его взгляде промелькнула искра — редкая, почти человеческая. Тепло тлело под холодной маской. Позади, повозка гремела на ухабах. Принц молился в полголоса, Торфин молча держал руку на рукояти меча. Впереди — долина, где дымились каменные дома, и звучали валлийские рога. Их путь к Морганнугу подходил к концу. Но не путь друг к другу. Холодный ветер щипал лицо. Картина перед ними казалась живой иллюстрацией из старинной хроники — холмы Брихейниога раскинулись впереди, поросшие мхом и невысокой травой, а над ними, будто призраки на дозоре, чернели силуэты лучников. Колонна замерла. Астрея резко осадила коня. Аскеладд бросил быстрый взгляд вверх и напрягся. На вершинах холмов стояли воины — десятки. Тетивы уже натянуты. Каждый из них мог поразить цель одним выстрелом. Из-за кустов впереди вышел всадник в тёмном плаще. Уверенный, сдержанный. Его голос был звучным, как стальной клинок: — Аскеладд. Ты далеко зашёл. Не каждый осмеливается пересекать границы Брихейниога без приглашения. — Ассер, — произнёс Аскеладд, не повышая голоса. — Ты всё ещё умеешь появляться с театральной точностью. Ассер, полководец Брихейниога, щурился, разглядывая их группу. Его взгляд зацепился за Кнуда, затем на мгновение задержался на Астрее. Он чуть приподнял бровь. — Императрица Византии, если я не ошибаюсь. У вас... довольно пёстрая компания. Какое дело привело вас сюда? Астрея молчала. Она смотрела внимательно, но не вмешивалась. Это была земля Аскеладда. Его битва. Он сделал шаг вперёд. — Я прошу о проходе, — сказал он. — Я веду принца Кнуда к будущему, и Уэльс — часть этого пути. Ассер засмеялся коротко, без веселья. — Принц датчан? Ты просишь нас дать проход армии варваров, которые сожгли Линдисфарн, осквернили монастыри, топтали нашу землю? — Я не веду армию, — спокойно ответил Аскеладд. — Я веду его. Он может стать королём. Королём, который остановит бойню. Но чтобы это случилось, мы должны пройти. Ассер медленно слез с коня, шагнул ближе. Он приблизился к Аскеладду почти впритык. — А ты кто, чтобы просить? Аскеладд выдержал паузу. Он понизил голос: — Я — сын валлийки из Кердидигиона. Я — потомок Артурия. И когда Англия падёт, я встану за Уэльс. Я отдам жизнь, чтобы его не стерли. Я свой. Ассер замер. Несколько мгновений длились как вечность. Лица солдат наверху были напряжёнными. В воздухе дрожала тетива. Наконец, Ассер кивнул. — Тогда ты знаешь, что нужно сделать. Аскеладд оглянулся на своих людей. — Мы сдаём оружие. Мы — пленные. По виду, не по сути. Воины Аскеладда загудели, но никто не спорил. Один за другим они начали бросать мечи и топоры на землю. Металл звенел о камни. Позади Астрея качнула головой. — Мы не сдаём оружие, — сказала она негромко. — Ни я, ни мои люди. Мы — не пленные. Ассер взглянул на неё. Она не сдвинулась с места, как каменное изваяние. — У Византии свои правила, — сказал Аскеладд спокойно. — Они не подчиняются мне. Но и не враги тебе. Ассер молча кивнул. — Пусть проходят. Но пусть держатся отдельно. Тетивы расслабились. Вздох прошёл по колонне, как ветер по холмам. Они продолжили путь — через землю Брихейниога, среди туманных долин и молчаливых холмов. Повозка Кнуда медленно скользила по дороге, будто время само замедлилось. Торфин молча шагал рядом. Астрея и Аскеладд вновь ехали рядом. И лишь краем взгляда он отметил, как легко и непреклонно она держит себя — как человек, который не склонен сдаваться. Он вспомнил: "Я дам тебе помощь лишь один раз. Один раз — ты можешь просить что угодно". И знал: она — не пленница. Она — огонь, который может согреть или сжечь дотла. День клонился к вечеру, солнце медленно скользило к западу, бросая длинные тени от деревьев и палаток. Их стоянка была на пригорке, с которого открывался широкий вид на зелёные долины и полоски леса, тянущиеся до самого горизонта. Воздух был чист, пах влажной землёй, хвоей и дымком от очагов. Астрея стояла у края склона, держала за спиной руки в кожаных перчатках, её плащ едва шелестел на ветру. Она молчала, разглядывая тянущийся к северу путь. — Ты думаешь о дороге? — раздался за спиной голос Аскеладда. Она обернулась — без резких движений, с мягкой полуулыбкой. — Думаю... как мало я знаю об этих землях. И как сильно они отличаются от Византии. Здесь правит не золото и слово, а меч и лояльность, которую нельзя купить. — Она сделала паузу. — Мне в этом нужна опора. И я... доверяю тебе, Аскеладд. Он остановился рядом, молча глядя туда же, куда она — на север. — Забавно, — тихо сказал он. — Немногие люди на этой земле заслуживают твоего доверия. А я, стареющий воин, без рода и флага, заслужил. — Ты знаешь эти земли лучше меня. И ты пока ни разу не дал повода усомниться. — Её голос был тёплым, без фальши. Аскеладд не ответил сразу. Он отвернулся, как будто смотрел куда-то в прошлое. — На севере... у самой границы Мерсии... — начал он задумчиво. — В Гейнсборо сейчас собирается основная часть датской армии. Если мы пойдём туда — это будет крюк. Но это и безопасней, чем идти через Восточную Англию или пробиваться через земли под саксонским контролем. Астрея кивнула. Она не перебивала — она слушала. — Мы сделаем крюк, — тихо сказала она. — И будем с основной армией. Я не собираюсь рисковать принцем — он теперь часть большого плана. А ты... ты и есть мой компас в этих краях. Он впервые за долгое время посмотрел на неё с чем-то почти нежным, глубоко спрятанным под маской хладнокровия. — Ты изменилась, — сказал он негромко. — Или просто раскрылась. Люди видят во мне только власть, золото и корону. Но я умею быть женщиной. И человеком. Пусть и не часто. Ветер чуть взъерошил пряди её волос. Он заметил это движение. Мимолётно. — Мы выступим завтра утром, — сказал он, и голос его снова стал ровным. — До Гейнсборо — неделя, если не будет стычек. Я поведу колонну. Ты будешь ехать рядом, если хочешь. — Я хочу, — просто ответила она. Позже, когда солнце почти скрылось за холмами, они сидели вдвоём у небольшого костра, чуть поодаль от остальных. Астрея сняла перчатки и греет руки. Аскеладд достал флягу. Без слов передал её ей. — За что ты воюешь, Астрея? — вдруг спросил он. — Что движет тобой? Власть, слава, безопасность? Она посмотрела на огонь. — За память. За отца. За то, что я должна доказать миру, что не слабее любого мужчины. А ещё... — она обернулась к нему — за тех, кого я выбираю. За союзников, за людей. И, возможно... — она чуть склоняет голову. — За тебя тоже, если ты останешься рядом. Он вздохнул. И вперёд, в темнеющую долину, уходил путь — сложный, непредсказуемый, северный. Но теперь — совместный. Снег выпал внезапно, как если бы небо устало терпеть и решило обрушить на землю всё разом — ледяным молчанием, без предупреждений. Северная Мерсия встретила их сурово: пронизывающий ветер выл над обледенелыми деревьями, дышать стало больно, а тропы затерялись под тоннами свежего снега. Аскеладд шёл впереди. Его меховой плащ был запорошен, капюшон глубоко натянут. Викинги молчали. Даже самые оживлённые из них за последние дни не проронили ни слова — слишком голодны, слишком измотаны. Лошади спотыкались на промёрзшей земле, запасы иссякали. — Если это затянется ещё на два дня — мы начнём терять людей, — негромко сказал Аскеладд, не оборачиваясь. Астрея ехала чуть позади, завернувшись в меха. Она не ответила — её молчание было согласием. Даже у её личной стражи рацион был снижен. Только Кнуд с Рагнаром и священником получали еду в полном объёме. Астрея настояла. И тогда на рассвете с высокого холма они заметили — дым. — Деревня, — коротко бросил Торфин. — Внизу, в лощине. Не видно флагов. Дома деревянные, крыши соломенные. Небольшая. — Христиане, — с уверенностью сказал Аскеладд, щурясь на тонкие столбы дыма. — Местные. Они не станут сопротивляться. Атака была быстрой. Как всё, что делалось Аскеладдом ради выживания. К полудню деревня уже дымилась. Викинги забрали всё, что можно было съесть, унести и сжечь. Несколько домов пылали, женщины кричали, потом стихли. Мужчин было немного — те, кто не попытался сопротивляться, были заколоты или добиты в снегу. Старики сгорели в собственных домах. Астрея стояла чуть поодаль, рядом с Константином. Её глаза были спокойны, но губы плотно сжаты. — Варварство, — прошептал Константин. — Даже на войне есть законы. — Но есть и голод, — ответила Астрея холодно. — Если бы у нас были иные пути, мы бы ими воспользовались. В тот же вечер еда была распределена. Люди снова ели — без удовольствия, но с благодарностью. Костры горели, лагерь оживал. Астрея ела молча, не притрагиваясь к вину. Позже, у огня, она подошла к Аскеладду. Он сидел, облокотившись на колено, с чашей в руке. Лицо его было спокойным — будто не он отдал приказ убивать. — Это нужно было сделать? — тихо спросила она. Он не посмотрел на неё сразу. — Если бы ты не была императрицей, я бы сказал "да" сразу, без колебаний. Но ты — другая. Ты видишь больше. Потому я скажу честно: это не было нужно. Это было необходимо. — Я не оправдываю, — сказала она, присаживаясь рядом. — Но я понимаю. И это... хуже. Он кивнул. Лаконично. Без оправданий. — Ты прав, — прошептала она. — Я вижу больше. И потому ненавижу себя чуть чаще. Они молчали ещё долго. Над ними шёл снег, тихо ложась на чёрные меха и землю, пропитанную кровью. Путь на север становился всё тяжелее. Зимний ветер выл, как старуха, проклинающая их имена, и только редкие лучи солнца иногда напоминали, что где-то, далеко от этого льда, существует тепло. Деревня, где они остановились, была пуста. Здесь когда-то жили люди, но теперь — лишь скрип дверей на ветру и щепотка золы в очаге. Аскеладд стоял на краю разрушенного двора, глядя на северо-восток. Его взгляд был сосредоточенным, даже жестким. Торфин тренировался неподалёку, выбрасывая короткие удары в пустоту. Астрея же, завернувшись в плащ, присела к огню — её люди отдыхали, варили похлёбку из сушёного мяса и хлеба. Тишину нарушил гонец, вбежавший в лагерь и передав весть: — Торкель достиг Глостера… Но… они… англичане... они сложили оружие. Аскеладд нахмурился. — Что? — Английская знать. Они устали. Многие готовы присягнуть Дании. Торкель в ярости, но он ничего не может сделать. Его отряд — теперь в стороне от большой игры. Мгновение молчания повисло над лагерем. Астрея подошла ближе. Она, как и Аскеладд, понимала — это меняет всё. — Ты думаешь, это конец войны? — спросила она. — Это не конец, — ответил Аскеладд. — Это развилка. Слишком много рук тянется к трону. И принц Кнуд — один из претендентов. Но пока он — никто. Он бросил взгляд в сторону повозки, где сидел Кнуд, беседуя со священником и Рагнаром. — Слишком долго этот мальчишка прятался за чьей-то спиной. Если его не подталкивать — он так и останется куклой. Астрея чуть прищурилась. — Ты собираешься толкнуть? Он не ответил. Но взгляд его стал хищным. Позже, вечером, Астрея сидела в своём шатре. Константин где-то убежал с картой и списком припасов. Она чувствовала — что-то назревает. Она давно умела чувствовать, когда мужчина собирается сделать что-то непоправимое. Аскеладд не был исключением. И правда — вскоре всё произошло. Двое англичан были найдены убитыми неподалёку от лагеря. Слухи о стычке ползли быстро, как змеи по снегу. Люди начали шептаться — "невезение", "плохой знак", "Аскеладд теряет хватку". Аскеладд вызвал Бьорна. — Убей его, — сказал он тихо, но с железной уверенностью. — Рагнара? — удивился Бьорн. — Да. Обвини его в провале. Пусть думают, что он спровоцировал нападение. И главное... пусть Кнуд поймёт, что без опоры — он либо вырастет, либо сломается. Утром тело Рагнара нашли. Кнуд кричал. Он пытался ударить Бьорна, но тот лишь оттолкнул его, небрежно, как котёнка. Астрея подошла к Аскеладду уже после. Её голос был низким и опасно ровным: — Ты убил человека, который для него был отцом. — Я спас его. Сейчас он либо станет мужчиной… либо умрёт мальчиком. И тогда мне не за кем будет идти. — Или ты просто избавился от единственного, кто мешал тебе управлять принцем, — холодно сказала она. Аскеладд не ответил сразу. — Я делаю то, что должен, чтобы мы все дошли до конца. И чтобы Дания... была другой. Ты говоришь, что веришь в людей. Так вот — я верю в него. Хоть и не знаю, почему. Тем вечером Астрея увидела Кнуда сидящего одиноко, с бледным лицом и полными слёз глазами. Но что-то в его взгляде начало меняться. Тень, которую отбрасывала его фигура на снегу, уже не была тенью ребёнка. Мокрый снег хрустел под ногами. Лёгкий туман стелился по холмам, обволакивая лагерь призрачной дымкой. Ветер проносился сквозь стволы деревьев, и в этом завывающем свисте угадывалось напряжение — будто сама природа знала: их путь подходит к критической точке. Аскеладд стоял у повозки с пленным английским капитаном, грубым мужчиной лет сорока, с обвисшими усами и ссадиной на лбу. Тот уже был избит, но ещё держался. — Где ваши основные силы? — тихо спросил Аскеладд, стоя перед ним в тени шатра. — Я ничего не скажу… проклятый дан… — начал капитан. Удар ножа в стол рядом с головой прервал его. — Я не спрашиваю дважды. Капитан сглотнул. Он понял, что Аскеладд не из тех, кто щадит. Прежде чем тот успел заговорить, в шатёр вбежал один из воинов. — Капитан! Там… Торкель! Его отряд движется к нам! Аскеладд резко выпрямился. — Сколько их? — Не знаю точно. Слишком много. Наши люди… часть ропщет. Говорят, лучше сдаться. Некоторые уже ушли. Аскеладд сжал зубы. Его пальцы дрогнули — почти незаметно. Он вышел из шатра, оглядел лагерь. Настроение в отряде изменилось. Люди смотрели на него уже не как на непобедимого вождя. В их глазах — страх. И сомнение. Астрея подошла сзади. На ней была короткая меховая мантия, а волосы были собраны в тугую косу. — Ты теряешь влияние, — сказала она прямо. — Они боятся. Ты всегда держал их силой ума, но сейчас они видят, что и ты можешь проиграть. Аскеладд хмыкнул, не оборачиваясь. — Все могут проиграть. — Но не все теряют уважение. Он обернулся к ней. Их взгляды скрестились. — Ты бы тоже ушла, если бы не была императрицей? — тихо спросил он. — Если бы была на их месте? — Астрея чуть усмехнулась. — Никогда не иду за тем, кто теряет голову. Но ты её пока не потерял. Ты всё ещё думаешь. Он на миг опустил глаза. Потом кивнул — будто признал. — Мы двинемся к верхнему течению реки Северн, — сказал он своим людям уже вечером. — Там есть мелководье. Узкий мост. Если перережем его — Торкель не пройдёт. Это единственный шанс. Его слова звучали уверенно. И даже те, кто роптал, замолчали. — Торфинн, — резко окликнул он юношу. — Охраняй принца. Отныне ты его тень. Кто попытается приблизиться — убивай. Торфинн кивнул молча, его лицо было напряжено. Но в нём уже появлялось что-то новое — не просто ярость, а собранность. Астрея смотрела на Аскеладда внимательно, почти задумчиво. Он всё ещё держал в руках эту игру. Но нити натянуты слишком сильно. И если одна порвётся — всё развалится. Ветер усиливался, тучи надвигались с запада, неся с собой снег и ледяную изморось. К костру, где стоял Аскеладд, тихо подошла Астрея. Он чувствовал её приближение раньше, чем услышал. Не каждый шаг, нет — сам воздух изменился. Потяжелел, как перед бурей. Или перед откровением. — Ты теряешь их, — повторила она уже тише, подойдя почти вплотную. Аскеладд не ответил. Только стоял, глядя на карту, прибитую кинжалом к бревну. Схема местности, река Северн, отметки лагеря Торкеля. Бумага слегка колыхалась на ветру. — Но ты не потерял меня, — сказала она. Её голос был ровным, почти холодным, но в нём читалась решимость. Он медленно повернулся. Она стояла рядом, совсем рядом. В её глазах — не жалость. Уважение. Твёрдая уверенность. — Ты готов идти до конца ради этого мальчика. Ради твоего плана. Ради какой-то надежды на контроль. — Астрея слегка усмехнулась. — Но разве ты не понимаешь, что ты уже сделал невозможное? Ты удержал эту армию. Увёл принца. Ты жив. Ты всё ещё командуешь. Даже с трещинами — ты всё ещё держишься. Аскеладд вздохнул, тяжело. Его плечи словно на миг опустились, и впервые за долгое время он позволил себе выглядеть… усталым. — А если я потеряю всех? — спросил он глухо. Астрея, не отводя взгляда, подошла ближе. Её пальцы коснулись его руки, тёплые сквозь перчатку. — Тогда у тебя останусь я, — произнесла она тихо. — И, если придётся… я пойду рядом до конца. Даже если все твои люди отвернутся от тебя. Молчание. Только треск дров в костре. Только их дыхание, вырывающееся паром в морозный воздух. — Почему? — спросил он после долгой паузы. — Потому что ты не просто воин. И не просто предатель. — Она чуть усмехнулась. — Ты единственный человек на этих землях, кто всё ещё думает и живёт, будто сам пишет свою судьбу. Он смотрел на неё, как будто впервые. Как будто именно в этот момент осознал, насколько рядом она стояла. И не телом — духом. Мыслью. Верой. Он не стал благодарить. Он просто молча кивнул — и этим кивком будто принял её в круг тех, кто по-настоящему с ним. И дальше, когда он поднялся и направился к людям, чтобы отдать последние распоряжения перед походом к мосту, Астрея шагала рядом. Не как гостья. Не как союзница. А как тень его замысла. Снег хрустел под ногами, когда отряд Аскеладда добрался до верхнего течения реки Северн. Здесь, в узком изгибе долины, вода разливалась неглубоко, и по ней был переброшен старый деревянный мост, обледенелый, но ещё крепкий. Аскеладд знал — это их шанс. Их путь на север — к армии Свена в Гейнсборо — мог быть перекрыт, если Торкель настигнет их до переправы. — Перережем мост, и у нас будет сутки, может, двое, — произнёс он, поднимаясь на возвышенность. — Этого хватит. Люди устало, но с пониманием кивнули. На висках заледеневшая кровь. Запасы пищи почти на исходе. Однако впереди — хоть какой-то путь. Надежда. А в это время, где-то в полудне пути от них, Торкель встретил дезертировавших из отряда Аскеладда. — Мы пришли к тебе! — кричал один из них. — Аскеладд слаб. Он обрёк нас на смерть! Торкель молча слушал, руки на секире. Его лицо не выражало ни ярости, ни веселья. Он будто оценивал… качество мяса. — Вы пришли ко мне, — протянул он медленно. — Потому что он проигрывает? — Да! Ты ведь… Секира Торкеля описала короткую дугу, срезав первую голову, как стебель. Кровь взлетела вверх фонтаном. — Я не собираюсь брать трусов, — сказал он тихо. — Вы бросили своего командира. Вы не воины. Он вырезал всех. Без колебаний. Без ненависти. Просто — потому что так должно быть. Тем временем на другом берегу моста пылали факелы. Люди Аскеладда перерубали брусья, оставляя за собой огненную стену. Снежная буря поднималась, и над рекой стоял дым, напоминая о том, как они сожгли деревню в Мерсии. Только теперь дым был не про страх, а про отчаяние. Но когда мост начал рушиться, когда первый треск дерева разнесся в тишине, началось то, что Аскеладд предвидел… и чего всё равно не смог предотвратить. — Мы умираем от холода! — выкрикнул кто-то. — Из-за тебя мы здесь! Тебе плевать на нас! Тебе важен только этот принц! — И эта… женщина! — крикнул другой, косясь в сторону Астреи. — Императрица! Ей еда, тёплые меха. А нас бросают! Группа из нескольких десятков воинов отделилась от отряда, мечи в руках. Лица злые, озлобленные. Страх гнал их, и этот страх превращался в ярость. Аскеладд вышел вперёд. Он был спокоен, но в его глазах мерцал лед. — Хотите идти к Торкелю? Идите. Вас там ждёт смерть. Я не держу вас. — Мы не псы, которых ты можешь бросать! — выкрикнул один. — Ты ведёшь нас как мясо на бойню! Ты думаешь только о себе, и о сынке короля! Аскеладд молчал. Астрея стояла рядом, не двигаясь. Словно из мрамора. Но глаза её искрились гневом. — Вы видели, сколько он отдал, чтобы привести вас сюда живыми? — её голос был твёрд. — Да вы бы сгнили в первой деревне, если бы не он! — Нам не нужно покровительство императрицы! — рявкнул один из мятежников. И тогда Аскеладд шагнул вперёд. Он посмотрел прямо в глаза ближайшему воину, как будто искал в нём остатки человечности. — Кто со мной — в строй. Кто против — может попробовать меня убить. На несколько мгновений повисла тишина. А потом всё покатилось в бездну. Мятеж вспыхнул внезапно, будто пламя, упавшее в сухую траву. Несколько воинов ринулись на Аскеладда. Один удар был отброшен в сторону, второй он ловко уклонился, а затем — молниеносный выпад, и меч рассёк воздух, плоть, кость. Бьёрн бросился рядом. Торфин защищал Кнуда и не двигался от повозки. Астрея, не дожидаясь приказа, вытащила меч и вступила в бой. Её клинок работал с холодной точностью, она не кричала, не злилась — она уничтожала. Спустя минуты бой стих. Те, кто выжил из мятежников — бросили мечи и упали на колени. Аскеладд вытер клинок. Его пальцы дрожали. Он не стал убивать оставшихся. Он просто посмотрел на них с презрением. — В следующий раз — не будет второго шанса. Он повернулся к Астрее. Они смотрели друг на друга — оба в крови, оба усталые. Он кивнул. Она — ничего не сказала, но её глаза говорили: «Я с тобой. До конца». Плотный снег скрипел под сапогами. Небо заволокло свинцовой пеленой. Всё было будто замершим, глухим — перед бурей. Аскеладд стоял среди своих людей. Те, кто ещё недавно следовали за ним — теперь смотрели настороженно, с недоверием, почти враждебно. Он взглянул на них. Медленно, один за другим. Затем выдохнул. — Знаете ли вы, кто я? Они молчали. — Я ненавижу датчан. Ропот. Удивление. Кто-то непонимающе хмыкнул. Но Аскеладд не ждал ответа. Он шагнул вперёд — и в тот же миг выхватил меч. Два удара, два тела упали в снег. Кровь растеклась по белизне, как чернила. — Вы рабы. Все до единого. Я тратил время, чтобы вести вас, а вы продали бы меня за мешок хлеба. — Что ты делаешь, чертов ублюдок?! — закричал один из его людей, выхватывая оружие. — Освобождаю себя, — ответил Аскеладд холодно. Мгновение — и началась резня. Десять человек, те, кто ещё мог держаться вместе, вскочили в сани с Бьёрном, Торфинном, Канутом и священником. Собаки рванули вперёд, сквозь метель. Аскеладд остался. Один — против тех, кто был когда-то его братством. Сани мчались сквозь лес. Бьёрн держал вожжи, ругался сквозь зубы. — Проклятие! Они не отстают! Позади, на лошадях, гнались бывшие союзники Аскеладда. Их было десять, и глаза их горели жаждой мести. Сани скользнули по укрытому льдом озерцу и… перевернулись. Лошади — в стороны, священник завизжал. Канут закрылся руками. Торфинн вскочил первым, но его прижали к дереву, его оружие вылетело из рук. — Вот ты где, щенок, — рявкнул один из преследователей, замахиваясь. Но Торфинн, словно тень, вывернулся, ударил локтем и толкнул. Рядом паслась лошадь, оставшаяся без наездника. Торфинн прыгнул на неё. — Я вернусь, — прошептал он, уносясь назад, в сторону того, кого ненавидел сильнее всех. Аскеладд рубил. Его руки были уже еле послушны, глаза наливались кровью. Он падал, вставал. Убивал. Один за другим они пали. Но стрела — тонкая, быстрая — вонзилась в его плечо. Он зарычал, развернулся, воткнул меч в живот врагу. Кровь, снег, дыхание, как пар. И тут — раздался громкий шаг. Силуэт в снежной мгле. Торкель. — Ну и ну, — усмехнулся великан. — Ты всё ещё жив. Уважаю. Он обернулся к уцелевшим. — Эй, ублюдки. Хотите умереть как воины? Идите сюда. И они рванули. Те, кто раньше подло бросили — теперь стремились умереть с мечом в руках, от великана. Их крики, звон стали, кости под тяжестью секиры. Аскеладд не двигался. Он истекал кровью. И в тот миг, когда Торкель занёс оружие, чтобы добить его... — Стой! — крикнул знакомый голос. Торкель обернулся. И увидел Торфинна. — Ты? — хмыкнул он. — Вернулся? — Я убью его сам, — выдохнул Торфинн, вытаскивая короткие клинки. — Он мой.