Таблетки нужно избавиться

Сказав Аари одеться, Аарон сам пошёл разбираться с одеждой. В том, что на нём сейчас — серой майке и тёмных леггинсах — выходить на улицу было откровенно стыдно. Точнее, странно. Особенно с учётом того, что он ощущал себя мужчиной. Пусть и в теле женщины. Открыв шкаф, он скривился. Выбора почти нет — но, надо признать, у Тильды был хоть какой-то вкус. Цвета сдержанные, фасоны более-менее. Вот только половина — платья. И юбки. — Нет уж… — пробормотал он, вытащив из кучи джинсы и голубую рубашку. Нормально. Удобно. Не вызывающе. Волосы он собрал в хвост — мешали и раздражали. Посмотрел на себя в зеркало. Отражение вызывало раздражение и лёгкое отвращение, но… терпимо. Хоть не как будто только с помойки вылез. Потом он пошёл проверять, во что оделся Аари. И… — О боже, серьёзно?.. — выдохнул он. На мальчике был зелёный низ и ярко-жёлтый верх. Комбинация такая, будто его собирал дальтоник под градусом. Аари виновато уставился на пол. Аарон только покачал головой и пошёл сам копаться в комоде. Тильда явно не парилась, когда покупала детские вещи. «Лишь бы закрыто было, а цвет — плевать». Всё же среди пёстрых футболок и выцветших кофт он нашёл что-то более-менее подходящее: тёмно-синие джинсы и мягкий серый свитер. Он кинул одежду на кровать. — Надень это. А то тебя с дороги можно спутать с попугаем. Аари кивнул и молча начал переодеваться. Аарон смотрел на него и подумал, что хотя бы в этом он может что-то исправить — дать ребёнку не только нормальную одежду, но и ощущение, что о нём заботятся. Ломка всё-таки напоминала о себе. Жгла кости, ломала дыхание, колотила сердце, как будто тело пыталось выжечь из себя чужую душу. Аарон стиснул зубы, прижал ладони к вискам. Чёрт, не хватало ещё сдохнуть в машине от этой дряни. Только этого не хватало. Давай, соберись… хоть крошку чего-нибудь… Он полез в шкаф, в ящики, в аптечку. Порывшись среди пыли и пустых упаковок, всё же нашёл таблетку — судя по виду, что-то слабое, но хоть что-то, чтобы не свалиться прямо за рулём. Спасибо, Тильда, хоть что-то оставила. Не ради меня, так для себя прошлой. Он снова вернулся в детскую, натянул на Аари старую, но тёплую куртку, застегнул молнию. Мальчик стоял смирно, не задавая ни одного вопроса. Себе Аарон выбрал шубу — старую, объёмную, пахнущую сигаретами. Он посмотрел на своё отражение в зеркале и усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что надену такую херню… ну, допустим. Они вышли. Машина — старая, еле заводится, но хотя бы ехала. Внутри было тихо. Аари сел на заднее сиденье и замер. Ни звука. Ни движения. Он даже не смотрел в окно. Аарон краем глаза заметил, как тот сжал ремень и сидел напряжённо, будто каждое слово матери может обернуться криком. Ну да, после утренней «ласки» и резкости — не удивительно. Он сжал руль, глядя на дорогу. Ломка отступала, но не уходила. Таблетка глушила симптомы, но не решала проблему. Хотя бы хватит, чтобы доехать. Там уже не до меня будет…

***

Снаружи здание выглядело усталым, как и всё, что связано с системой. Старая краска, облупленные ступеньки, двери, скрипящие, как будто устали открываться каждый день. Аарон оставил Аари в машине. — Не трогай ничего. Сиди спокойно, я быстро. Впрочем, можно было и не говорить. Ребёнок, кажется, уже сегодня решил не делать ничего без указания «мамы». Он даже не смотрел ему в спину, просто кивнул и снова уставился в сиденье. Аарон зашёл в здание. Воздух внутри был сухой и пах пылью, старым деревом и чем-то ещё — трудно определимым, но знакомым. У регистрационного окна стояла женщина — лет сорока, с туго стянутыми волосами и таким выражением лица, будто она отчаянно считает часы до конца смены. Увидев его, она ровно кивнула. — Добрый день. Вы по вопросу оформления опеки или приёмного родительства? — её голос был уставший, но вежливый, отработанный. Аарон подошёл ближе, слегка наклонился к стеклу. — Здравствуйте. Я хотела бы узнать… У вас числится мальчик. Его имя — Эндрю. — он замолчал на пару секунд и добавил, — Эндрю Доу. Женщина приподняла бровь, посмотрела в монитор, начала стучать по клавишам. Аарон в это время старался держаться ровно, хотя сердце билось всё быстрее. Та нахмурилась, уставившись в монитор, на пару секунд зависла… и быстро вернула на лицо вежливое выражение. — Да, у нас был такой мальчик, — сказала она, подчёркнуто спокойно. Аарон внутренне вздрогнул. "Был"... Он уже знал, что услышит дальше, но всё равно сжал кулаки. — Его несколько месяцев назад забрали приёмные опекуны, — продолжила женщина. — Так что, к сожалению, вы не можете его забрать. Аарон сжал пальцы ещё сильнее. Дрожь в руках стала заметной. — А… могу ли я рассчитывать на то, что если его… вернут… то я смогу сразу забрать его? Слова звучали сухо, холодно. Словно речь шла о пакете, который забронировали, но он всё равно должен был спросить. Женщина посмотрела на него чуть внимательнее. — В системе действительно бывают возвраты. Это… к сожалению, не редкость. Так что да, вы можете оставить запрос. Но это не гарантирует, что ребёнка вернут. Или что он захочет вернуться именно к вам. Аарон кивнул, не доверяя себе говорить. — Могу я тогда… оставить номер? Чтобы, если его привезут обратно — вы сразу связались со мной. Может, звучало эгоистично. Но ему было плевать. Слишком многое зависело от этого "если". Женщина посмотрела на него пару долгих секунд, потом тяжело вздохнула. — Это возможно. Но предупреждаю: вам нужно будет подготовить всё заранее. Место проживания, документы, уровень дохода, готовность пройти собеседование, и… самое главное — сам ребёнок должен будет согласиться. — И я повторю ещё раз, — добавила она чуть строже, — не факт, что его вообще вернут. Аарон слушал вполуха. Он просто хотел оставить номер. Хоть зацепку. Хоть шанс. — Хорошо. Да, я оставлю всё, что нужно. Женщина кивнула и пару минут молча щёлкала по клавишам. Наконец, подняла глаза. — Всё. Мы внесли ваш запрос. Если ребёнок появится — вам позвонят. Аарон сдержал вздох. Он не победил. Но и не проиграл. Пока ещё.

***

В машине всё было точно так же, как он оставил. Аари сидел на заднем сиденье — ровно, молча, будто замер в ожидании разрешения даже вздохнуть. Аарон сел за руль и хлопнул дверью, чувствуя, как ломка возвращается лёгким зудом под кожей. В зеркале он заметил — Аари смотрит на него вопросительно, но боязливо. Не решается спросить. Он вздохнул. — Ну уж извини, — сказал он, устало, без силы. — Оказывается, твоего брата забрали другие. Возможно… возможно, через несколько дней его вернут. Тогда ты сможешь увидеть его. Аари кивнул. Без особой эмоции. Просто кивнул — как будто пытался не обнадёживаться. Аарон не стал продолжать разговор. Теперь у него куча планов. И вопрос «что делать?» — который вчера звучал как приговор — можно зачеркнуть. Он знал, что делать. Во-первых, избавиться от зависимости. Он помнил, какой была ломка в прошлой жизни. Помнил, как кричал. Как выл. Как швырял предметы. Помнил, как в один из таких моментов оскорбил Эндрю так, что потом боялся смотреть ему в глаза. Аари не должен это видеть. Ни одного крика. Ни одного всплеска. Он не выгонит ребёнка на улицу. И не запирает его в комнате, как это делала Тильда. Но и оставлять рядом — нельзя. Нужно место. Временное. Надёжное. Мысль неприятно щёлкнула в голове: Лютер. Аарон скривился, будто проглотил что-то кислое. Как бы я его ни ненавидел — у него безопаснее, чем рядом со мной в тот момент, когда тело будет выламываться от ломки. Там же, у Лютера, сейчас живёт и Ники. Ему должно быть около десяти. Он сможет проследить. Или хотя бы отвлечь Аари. Решение было почти принято. Но обсуждать это с ребёнком — позже. Сейчас — домой. Там подумаю, как всё организовать. Пока не поздно.

***

Дома Аарон первым делом скинул с себя шубу и бросил её на кресло. А сам почти рухнул на диван — усталость, ломка, раздражение… всё давило разом. Он потянулся за телефоном и набрал короткое сообщение:

«Забери Аарона на 2–3 недели. Лучше сегодня.»

Без приветствия, без объяснений. Просто команда. Сразу после отправки он откинулся назад и прикрыл глаза. Ответ пришёл почти мгновенно. «Зачем?» Аарон только цыкнул. — Любопытный, как всегда… — пробормотал он и быстро накатал в ответ:

«Я занята в это время.»

Не прошло и минуты — новое сообщение: «С каких это пор у тебя появляются дела? Что ты там, карьеру начала строить?» Сарказм сквозил даже сквозь экран. Аарон усмехнулся, без тени веселья. Лютер всегда был тем ещё мудаком, но… по крайней мере, он согласился. Он не стал отвечать. Просто выключил телефон и швырнул его на подушку рядом. Спасибо, конечно. Но ничего больше от тебя мне не нужно. Аарон не вставал с дивана — сил не было, только голова всё сильнее гудела. Он просто позвал: — Аари, подойди ко мне. Мальчик вошёл тихо, почти неслышно, и встал в дверях, будто опасаясь подойти ближе. Аарон махнул рукой. — Ближе. Я не кусаюсь. Аари подошёл. Глаза настороженные, плечи напряжены. — Ты сможешь сам собрать себе вещи? — спросил Аарон. Ребёнок вздрогнул. На секунду замер, потом начал быстро оглядываться по комнате, будто ища, что сделал не так. В глазах мелькнул страх. — Я… я что-то сделал? — прошептал он, — Я могу остаться, правда?.. Аарон тихо выдохнул. Вот почему он ненавидел Тильду. За то, что так реагирует даже на простую просьбу. — Эй, эй… — он потянулся и чуть тронул Аари за руку. — Ты не уходишь насовсем. Просто… скоро приедет дядя Лютер. Ты побудешь у него две недели. Всего две. Я не оставляю тебя. Просто… тебе нужно немного пожить там. Аари всё ещё смотрел с тревогой. — А ты вернёшься?.. Ты меня заберёшь потом?.. Аарон кивнул. — Да. Конечно. Обязательно. После разговора он махнул рукой, отправив Аари собирать вещи в комнату. — Иди, собирай. Всё, что хочешь взять, — сказал он, не вставая с дивана. А потом… просто прикрыл глаза. На пару минут. Буквально. Чисто передохнуть.

***

Стук в дверь. Громкий. Уверенный. И почему-то сразу раздражающий. Аарон резко открыл глаза. В окне уже вечер, за горизонтом садилось солнце. — Блядь… — выдохнул он. Он уснул. Причём явно надолго. Не приготовил ужин. Не проверил Аари. Не сделал ничего, кроме того, что отключился, как сдохший телефон. Он с трудом поднялся и посмотрел на дверь. Судя по стуку — приехал Лютер. Ну хоть еду ребенку там дадут, надеюсь. Голодного не оставит, и то спасибо. Он потёр лицо ладонью и пошёл открывать. Перед тем как открыть дверь, Аарон крикнул: — Аари, бери вещи, твой дядя пришёл. Мальчик тут же появился в коридоре — с рюкзачком в руках и настороженным взглядом. Он держался близко к стене, как будто пытался угадать, в каком он сейчас настроении. Аарон открыл дверь. На пороге стоял Лютер. Моложе, чем Аарон помнил его в прошлой жизни. Гладкое лицо, самодовольная ухмылка. И взгляд, который сканировал его с головы до ног. — Вот, — коротко сказал Аарон, отступая в сторону. — Забирай. И покорми его, когда приедете. Я забыла. Лютер склонил голову и с усмешкой произнёс: — Ну конечно. Что ещё ожидать от тебя. Безответственность — твоё второе имя, да? Ребёнок голодный, мать его не кормит, зато отправляет в чужой дом с пустым желудком. Прекрасно. Просто мать года. Аарон только закатил глаза и облокотился на дверной косяк. — Ты закончил? Или ещё будет концерт? Я устал. — А кто, интересно, в этом виноват? — буркнул Лютер, но взял рюкзак у Аари и положил руку ему на плечо. — Пошли, мелкий. Тебе повезло — у меня дома едят по расписанию. Аари оглянулся на "маму". Взгляд — тихий, несмелый. Аарон ответил ему кивком: — Всё нормально. Просто побудь у него пару дней. Я скоро за тобой приеду. Мальчик кивнул и вышел. Дверь закрылась. Тишина вернулась. Аарон медленно провёл рукой по лицу. — Пока, сыночек… Он опустился на диван. — Привет, ломка. Твою мать, как же ты вовремя.

***

Первые пару часов были терпимы. Аарон ходил по квартире кругами, вжимая ладони в виски, пил воду и пытался убедить себя, что контролирует ситуацию. Он выкинул всё. Абсолютно всё. Весь оставшийся в квартире наркотический мусор — в унитаз, не глядя. Пачки таблеток, порошки, капсулы, даже заплесневелый спрятанный флакон — всё к чёрту. И ножи. Лезвия. Острые предметы. Всё, что может натворить дел в момент слабости — спрятал подальше, туда, куда потом сам не вспомнит. Он готовился. Он знал, что придёт. …и оно пришло. Сначала ломка выливалась через жар, потом через дрожь. Грудь сжимало, дыхание сбивалось, в голове всё стучало, как будто там кто-то долбил молотком изнутри. Он не ел. Не пил. Лишь плёлся от стены к стене. То падал на диван, то снова вставал, потому что тело не находило места. Холодный пот, сжатые зубы, судороги в пальцах. — Чёртова тварь… — шептал он сквозь зубы, — не сдохну, понял? Не на этот раз. Время текло как в бреду. Он проваливался в полуобмороки, выныривал — и не знал, сколько прошло. Час? День? Кожа зудела. Мысли путались. Иногда он звал Эндрю, иногда Ники, иногда просто кричал в подушку, пока не срывался голос. Однажды он проснулся на полу на кухне, с кровью на губах — то ли прикусил, то ли ударился. — Всё нормально… — бормотал он, как заклинание. — Всё под контролем. Даже если это не так.

***

Утро наступило не сразу. Сначала был холод. Не внешний, а внутренний, как будто кости заморозило изнутри. Потом — боль. Всё тело ныло, словно Аарона прошло стадо грузовиков, и каждый решил оставить автограф. Он проснулся на полу, под столом, укрытый курткой. В какой момент он туда забрался — не помнил. Голова трещала. Рот — сухой, будто проглотил наждачку. Руки дрожали. Он поднялся, держась за шкаф. Тело было чужим. Живым, но чужим. Каждое движение отзывалось отвращением. Он добрался до ванной, посмотрел в зеркало — и едва узнал себя. Опухшие глаза. Под глазами тени. Лицо — бледное и злое. Потный лоб. Волосы прилипли к щекам. — Красавица, мать года, — выдохнул он с насмешкой. — Да с такой рожей детей вообще нельзя подпускать… Он засмеялся. Один, хрипло, коротко. И тут же заткнулся, потому что голос отдался болью в горле. Снова началась дрожь. Лёгкая, почти незаметная — но он знал, что это только начало. Он заварил себе чай — крепкий, как можно крепче. Воды внутрь не хотелось, но нужно было хоть что-то, чтобы не свалиться. Интересно, Аари уже поел? Спросил, где мама? Спросил, почему её нет? Лютер что-то объяснил ему? Или отмахнулся, как всегда? Он обхватил кружку обеими руками, уселся на полу у стены и просто сидел. Слушал, как гудит его голова, как тело стонет внутри, как в мыслях снова кричит Эндрю.

***

Неделя ломки — это не просто ад. Это ад, в котором время тянется, как расплавленный пластик, капля за каплей обжигая разум. Сначала — бессонница. Глаза закрываются, но тело в огне. Мышцы скручивает судорогами. Он лежит, потом встаёт. Идёт на кухню. Не помнит зачем. Стоит посреди комнаты. Пытается дышать. Не получается. Воздух кажется грязным, будто внутри что-то гниёт. Потом начинается зуд под кожей. Сначала руки. Потом шея. Спина. Лодыжки. Он хочет содрать с себя кожу. Сдирает ногтями до красных полос, до болючих царапин. Сжимает зубы, чтобы не орать. Температура скачет. То жар, то холод. Он сидит в майке, обливаясь потом, потом кутается в одеяло, дрожит. Ломит кости. Болит всё — даже зубы. Потом тело начинает трястись. Не просто дрожь, а настоящие тики. Как будто он — кукла на сломанной пружине. Пальцы не слушаются. Кружка с чаем падает. Лёжа на полу, он ржёт и плачет одновременно. Появляется тошнота. Пустая, сухая. Сглатывает. Его выворачивает, но внутри — ничего. Только кислота. Он сидит у унитаза, не помня, как туда добрался. Паника. Она приходит внезапно. Дыхание перехватывает, грудь сжимает. Кажется, он умирает прямо сейчас. Он бьётся в подушку, царапает пол, стучит по стене. Чтобы просто не сойти с ума. Голоса. На третий день приходят галлюцинации. Он слышит, как кто-то зовёт его. "Эндрю?" — спрашивает он в пустоту. Он слышит крики. Детские. Женские. Тильда. Эндрю. Себя самого. Он не может отличить сон от реальности. Сидит, смотрит в стену. Часы тикают — и вдруг останавливаются. Он трясёт их. Они снова идут. Или это ему кажется? Потеря времени. Он не помнит, когда ел. Когда спал. Он просто существует. В пульсации боли и бреда. На пятый день он кричит. Один раз, громко. Так, что голос срывается. Он не помнит почему. Просто — крик. Человеческий. Животный. Одиночный. И очень нужный. На шестой — кажется, что становится легче. Но это ложь. Просто он больше не может чувствовать. Организм выгорел. Эмоций нет. Мыслей нет. Только пустота. На седьмой день — он засыпает. Не просто отрубается, а наконец-то спит. Без снов. Без вспышек. Без голоса Тильды в голове. Сон — будто смерть. И именно в этом его спасение.

***

Следующие дни стали тихими. Пугающе тихими. Острая боль ушла — вместе с температурой, судорогами, рвотой и паническими атаками. Но пустота осталась. И теперь она жрала медленно, изнутри. Он стал спать. Но сон был грязным, липким, как будто тонешь в болоте. Иногда просыпался с криком. Иногда — с онемевшим телом. Иногда — не чувствовал вообще ничего. Только потолок. Только шорох в ушах. Он ел редко. Обычно — хлеб и воду. Иногда заставлял себя сварить что-то, но запах еды вызывал отвращение. Иногда всё ещё трясло. Не как раньше — внутри. В глубине. Так, что невозможно стоять на месте, но и идти некуда. Мысли вернулись. Тихие. Опасные. Разъедающие. Что если он не вытащит Эндрю? Что если всё это бессмысленно? Что, если Аари будет бояться его — так же, как боялся настоящую Тильду? Он начал разговаривать с пустотой. Не вслух. Но достаточно отчётливо. Сидел на полу. Смотрел в угол. — Ну и что теперь? — шептал он. — Герой хренов. Очистился? Ради кого? Ради чего? Он не брал телефон. Потому что боялся, что там ничего не будет. Ни сообщений от Лютера. Ни фото Аари. Ни слов, что всё в порядке. Если откроет и там будет тишина — не выдержит. Он пытался читать. Слушать радио. Смотрел в окно. Но внутри — всё было, как выжженное поле. Эмоции будто обнулились. Осталась только цель. Найти Эндрю. Не испортить Аари. Не быть Тильдой. И ради этого он доживёт до третьей недели. Даже если снова будет ползать.