Глава 4

Слышится легкое женское сопение, заполняющее комнату. Лучи от восхода солнца освещают землю. Пушистые ресницы еле заметно вздрагивают, и девушка переворачивается на другую сторону кровати. Хлопковое пастельное белье мнется под весом. Бретелька сорочки соскальзывает, открывая вид на ключицы. Рука девушки натыкается на теплую мужскую руку. Мягкие солнечные лучи ласкают лица молодоженов, кутающиеся в одеяло. Щурясь от солнца, светящее неестественно ярко для данного времени года, мужчина открывает глаза. Кристиан аккуратно приподнимается на локтях, стараясь не разбудить Деви, прильнувшую к его запястью. Руки девушки мягкие и прохладные. Выдернув руку из легкой хватки, Кристиан трёт лицо. Венчание, к удивлению Кристиана, произошло слаженно и успешно. В глазах все еще стоит процесс венчания. В храме преобладали темные оттенки, что контрастно смотрелись с красным, огненным платьем Деви. Красный цвет выделял черты Деви, завораживая взгляд прочих. Ей безумно шел этот цвет. Липкий, но приятный аромат свечей, казалось, впитался в одежды новобрачных. Некая таинственная обстановка завораживала, интриговала и вызывала волнение. Сейчас, осматривая общую комнату, Кристиан испытывает спокойствие, легкое умиротворение. После венчания в поместье Шарма прошел званный ужин. Шум и гам был со всех сторон. Некоторые пожирали презренными взглядами фигуру Кристиана, другие злорадствовали над Деви. Это стало настоящей пыткой. Куда не глянь, от гостей Кристиан получал лицемерие, презренные взгляды, немое негодование в сторону его жены. Внутренне Кристиан ухмылялся. Как бы там не было, он достиг своей цели. Ему нужен был брак – он его получил. И мнение иных никоим образом не волновало. Одеваясь, Кристиан замечает, как Деви открывает глаза. – Доброе утро. – Здравствуй, – сонно проговаривает девушка, накрывая ладошкой глаза. На ее фразу Кристиан приподнимает уголок губ. – Составишь мне компанию за завтраком? – Я не… – Нам нужно поговорить. С этими словами Кристиан покидает комнату, бросив, что слуги уже почти приготовили завтрак. Деви встает, по пути расчесывая пальцы волосами. Ее часто мучают вопросы о собственном будущем, а также о Кристиане. Девушка не может понять мысли и его действия, поэтому часто, находясь рядом с ним, чувствовала напряжение. Но их отношения улучшились. Разговоры перестали быть формальностью в какой-то переломный момент, вечная тревога над их отношениями также развеялась. Но для Деви их отношения все еще остаются загадкой, как и мысли Тиана. За недолгое время сегодня ночь позволила ей выспаться. Тошнота часто сопровождает Деви в последнее время. Это раздражает. Каждое утро, а порой и ночь, сопровождались ужасными токсикозами. Из-за недосыпания аппетит девушки ухудшается. Кристиан сразу же это замечает. И теперь присутствует на каждом приеме пищи, незаметно следя за тем, как ест девушка. Мотивы Кристиана для Деви так и остаются для нее непонятными. Разговора на тему беременности Деви не было. Ни-че-го. Чего он добивается? Бросив взгляд в зеркало, Деви невольно замечает еле видный живот. Отвернувшись, Деви переодевается. Кристиан не спешит начинать разговор. Растягивает завтрак. Деви же через силу съедает фруктовую нарезку, а вот кашу с большим количеством пряностей размазывает по краям. Ожидание утомляет. – Что будет теперь? – Деви не выдерживает, спрашивает, но взгляд опушен на руки. – Ничего особенного, – отвечает тот, даже не взглянув на Деви. – А плод? Тут он уже поднимает глаза, глядя исподлобья. Прищуривается. – Сама как думаешь, что будет с твоим ребенком? – нарочно выделяет слово ребенок. – Ему нет места в этом мире, – она поднимает взгляд. – О, я более скажу, что его место тут, – направляет вилку на Деви так, что кончик смотрит на живот. – Ты же не думала, что я заставлю тебя убить собственное дитя? – Деви не отвечает, пытаясь понять, к чему ведет Кристиан. – Но, если рассматривать такой вариант, то представим, что будет дальше. Ты ляжешь под нож, ведь срок уже немаленький. Яд не поможет. Но ты убьёшь собственного ребенка. Не тяжело от такой мысли? – Откладывает приборы и, дав знак слугам убрать стол, стягивает перчатки. – Но больше огорчает то, что в твоем чреве никогда не будет детей. И никогда ни из чьих уст ты не услышишь, как тебя зовут матерью. Никогда не почувствуешь невинную, хрупкую, детскую любовь. – Жизнь этого ребенка будет не лучше жизни бродячего пса. Жестоко будет дать ему жизнь, недостойную и гроша, – поправив волосы, вздыхает, добавляя: – Заведешь другого ребенка и воспитаешь, раз так тебе нужен отпрыск. – Напомню, что венчание – обряд объединения. И ты, и я дали клятву в верности перед Богом. Нарушать ее я не планирую. Я хочу детей, хочу стать отцом своих детей. Но, если ты отречешься от этого дитя, что сейчас под твоим сердцем, то я лишусь того дорогого, что я бы хотел иметь в будущем – семью. – Я не хочу этого ребёнка, – твердо отрезает она. – От любимого мужчины, и не хочешь? – с ноткой иронии произносит Кристиан. На его губах играет легкая полуулыбка. – Или было не по любви? – Я не считаю, что это уместно для обсуждения. – И тем не менее, Деви, я настаиваю на рождении ребёнка. Лишившись счастья материнства сейчас – лишишься навсегда. Мне нужны наследники, а ты, после прерывания беременности, не сможешь родить. – Этот ребенок чужой крови. Ребенок чужой крови никогда не смог бы стать поистине счастливым. Ни где. Презрение людей - страшная штука. И узнай люд, что ребенок порожден от связи с иным, непременно превратил бы жизни матери и дитя в муки. Вечные круги унижений, скитаний, страданий. Для такого человека не нашлось бы дома. Ребенок, порожденный от порочной связи, проклят. Так что же лучше: даровать жизнь, полную мучений или не дать душе пустить корни в телесной оболочке дитя, чтобы та сразу вернулась в колесо сансары? – Я сказал тебе лишь о том, что позволю родиться ребенку, но не говорил о том, что стану его воспитывать. Когда дитя родится, то останется с нами лишь на малый срок. После и глаз моих не будут его видеть. – Что ты имеешь в виду? – Не думаю, что и тебе нужен ребенок. Отдадим в другую семью, а дальше судьба поведет его. Деви разжимает ладони, которые, оказывается, держала плотно замкнутыми до такой степени, что на коже остались красненькие полумесяцы. Служанка, подошедшая к столу, забирает тарелку, что так и не была тронута Деви. Правда ли, что Кристиан отправит ребенка на воспитание другой семье? Будь это так, то, возможно, у этого ребенка был бы шанс на хорошую, достойную жизнь. Счастливую жизнь, которую не может даровать Деви, а другая семья сможет. Получит ли ребенок любовь, которую никогда не получит от собственных родителей? Можно ли верить словам Кристиана? – Думаешь, я так легко соглашусь? Мужчина мягко смеясь, просит слугу принести какие-то бумаги из его кабинета. Подняв голову, Кристиан пронзает девушку взглядом. – Конечно согласишься, моя милая Деви. Если мои условия не будут соблюдены, то я непременно поспешу сообщить о ребенке дюжине, наверняка они смогут решить эту проблему. Представляешь, какого масштаба проблемы ждут Индию? Казалось, что в комнате проскакивает молния, а саму Деви будто окотили ледяной водой. Заряд мурашек пробегает по телу, пронзая каждую частичку тела. Откуда-то проникает холодный ветер – служанка открывает окно. – Сообщи, если духу хватит. Видеть милую Деви в гневе, то еще божественное наслаждение. В ее глазах появляются молнии, готовые метать все вокруг. В голосе сталь, неприсущая ей обычно. Когда он встретил Деви у шахт, то от той исходил лишь леденящий холод, а сейчас она так и пылает огнем. Вот, что отличает ее от остальных. Её радость, счастье, гнев, грусть и тоска – всё привлекает. Нет ни одной эмоции, которая бы оттолкнула Кристиана. И это только больше убеждало мужчину, что Деви – это та, которая несомненно подходит под роль его жены. Ему и вправду хочется познать ее грани, эмоции, мысли, чувства. Она нравилась ему за ее искренние и настоящие эмоции. – Ты должен знать, что решение дюжины в таком случае не будет изменять моему, – руки Деви перемещаются на стол, будто теперь она – главная фигура на игральной доске. – В последнее время я все не могу понять, для чего ты все это делаешь? Чего добиваешься? Если бы хотел расторгнуть брак, то сделал бы это тогда, когда узнал о моей связи с Камалом. Зачем сейчас такие хлопоты? Даже расскажи сейчас все дюжине – брак нельзя расторгнуть, – Деви складывает руки в замок, опираясь на него подбородком. Глаза девушки вспыхивают иным огнем - интереса, когда она находит лазейку в плане Кристиана. – Ты не расторгнешь брак, потому не можешь. Но и дюжине ты ничего не расскажешь, – утверждает. – Даже расскажи ты про ребенка, для меня ничего не изменится. Девушка ожидает разочарование в глазах Кристиана, ведь план, что он продумал рушится. Но вместо этого видит победный всплеск, будто тот только этих слов и ожидал. – Ты в этом так уверена? – он принимает позу, подобную Деви. – Ты же не думаешь, что я не просчитал этого? Но ты права, если расскажу, то ребенку не жить. Но эта информация понесет тебя на дно. Репутация падет в глазах всех членов дюжины. Мало того, что провела с другим ночь почти перед порогом алтаря, так еще и понесла. Слышал, на твой пост метит добрейший дядюшка. Его репутация будет без единого изъяна по сравнению с твоей. – Тебе это будет не выгодно. Я твоя жена, а, значит, репутация моя будет разделена и на твою пору. Даже если меня сместят с поста, то все договоры, что мы заключили будут расторгнуты! Ты сам потеряешь многое. – Конечно. Но это единственное, чем я могу на тебя надавить, чтобы ты позволила жить этому дитя. – Угрожаешь нашей общей репутацией? Ты с ума сошел? – Только так я могу переменить твое решение. Я знаю, какая ты упертая, но, поверь, я не уступаю тебе. Деви прищуривается, она откидывается на спинку стула. Потерять все, что она упорным трудом добивалась ради того, чтобы не позволить родиться ребенку? Учитывая, то, что ребенка заберут в другую семью, то почему бы не дать ему шанса? Та жизнь будет во всяко лучше, чем жизнь рядом с ней. Деви не должна потерять пост, наследство от ее семьи и уважение, ради которого она долгое время трудилась. – Слишком много рисков, Кристиан. Люди заметят, что я ношу ребенка. Это даже хуже, чем ты бы рассказал все дюжине. – Именно поэтому мы уезжаем в Англию. Там никто тебя не потревожить. – Роды кто будет принимать? – В Англии роды принимают повитухи, – встает со стула, подходя к стулу девушки. – Поползут слухи. Язык длинный у каждого. – Об этом я позабочусь лично. Не стоит переживать. Так ты согласна? – Каковы гарантии, что после рождения ребенка, ты не сдашь меня вместе с ним дюжине? – Ты моя жена. Этого недостаточно? Кристиан наклоняет над Деви. Не слишком близко и не слишком далеко. Водная гладь в другую глядит, видя свое отраженье. – Недостаточно. Кто знает, что в голове у безумца? Кристиан улыбается. За долго время Деви вновь вызывают у него улыбку. Признаться, он уже соскучился по этому чувству. Блики в глазах мужчины замерцали. – Докажи, что я могу верить тебе. Кристиан перемещает руки на подлокотники стула, опираясь на них, тем самым, нависая над девушкой. – У тебя нет иного варианта, кроме того, чтобы довериться мне. – Это не доказательство. Не дав договорить Деви, Кристиан резко наклоняется к ее лицу. Губы мужчины оказываются на уголке ее губ. Мягко, ненастойчиво он прижимается к ней. На языке ощутим вкус ягод. Деви поворачивается к нему, ловя его поцелуй уже губами. Не отвечает и не отталкивает. Позволяет. Перед глазами промелькает их первая встреча. Его, казалось тогда, темные голубые глаза были подобны ночи. Его вежливость, услужливость вгоняли в краску и неловкость. Он, в наичистейшим сюртуке, белоснежными перчатками и черными сапогами, где даже нет ни единой капли засохшей грязи, и она, с взлохмаченной косой, щекой, что успела побывать в грязи, в испачканном мужском костюме, что был великоват и сидел на ней только благодаря ремню. Встреча двух несовместимых. И чем же сейчас ситуация изменилась? Он вновь в белоснежных перчатках, в идеальном костюме, не имеющий ни единой пылинке. От него исходит прекрасный терпкий аромат, окутывающий окружение. И она вновь погруженная в грязь. Правда платье ее до блеска вычищено, волосы промыты массой лосьонов. Тоже благоухает приятным, но ненавязчивым запахом. Но грязь, что называют другие, отмыть уже Деви не сможет. Можно ли связь с наставником считать грязью, когда это дарило ей счастливые воспоминание в пучине отчаяния? Тогда Деви была одна. Неумелая, одинокая, покинутая. Луч солнца, пробивающий через пучины тьмы, был Камал. Недоступный, ответственный Рай. Его тепло согревало не только его самого, но и Деви. Не будь той «грязи» не было бы сегодняшней Деви. Поцелуи Кристиана невинные, чистые и хрупкие. В них нет страсти, жажды обладания, нет той горючести, с которой свыклась Деви. Касания губ лёгкие, нежные. Они растворяют, располагают. Со сравнению с обжигающими страстными поцелуями эти слишком невинны, словно полотно, нетронутое художником. Разве так интересно? Полотна смотрятся куда привлекательнее, коснись их рука мастера. Руки Деви находят воротник мужчины, взявшись за него с обеих сторон, она сильнее завлекает его уже в свой танец. Под ее натиском, он сильнее приливает к ней, и почти всем весом нависая над стулом. Женская рука с воротника перемещается к шее, где бьётся вена. Мягко хватая шею, девушка углубляет поцелуй. Кажется, Кристиан теряется в мгновениях, иначе его растерянность не понять. Он так и не осмеливается прикоснуться к Деви руками. Одна могла бы служить опорой, второй бы проявил инициативу. Девушка решает взять всё в свои руки. Деви другой рукой дотягивается до мягких волос, сжимает. Слишком чистое полотно не хотелось осквернять большим количеством красок. Возможно, если оно только наполовину закрашенным, так будет лучше. Кристиан целует пылко, медленно. Словно смакуя долголетнее вино. Наверное, так и должен ощущаться первый поцелуй с человеком. Трепетно, ласково, нежно. Особенно с любимым человеком. Но было ли уместно в их ситуации? Это слишком чувствительный поцелуй для тех, кто заключили брак по расчету. Все это слишком. Очень мягко, очень чувствительно. Так нельзя. Это разгоняет желание жадности до краев. Хочется больше, ближе, дольше. Опьяняющие чувства. Непозволительные для сегодня. Деви отстраняется, тяжко дыша, переводит взгляд на потрепанного Кристиана, что прямо таки закрывает ее всем телом. Вспомнив о чем они говорили до случившегося, добавляет: – Я и не говорил, что буду доказывать. Бразды правление игры перешли к другой фигуре на доске. Но была ли эта всего лишь фигура? – Да или нет, Деви? – он отталкивается от стула, поворачиваясь к Деви спиной. – Я не могу позволить тебе тянуть нас на дно. *** Утро было безмятежным, спокойным, невинным. Проснувшись первее Кристиана, Деви ушла в библиотеку. В последнее время режим Деви сбился: ложилась довольно рано, на закате солнца, а вставала еще до восхода. Беременность стала проходить более спокойно, чем ранее. Токсикоз перестал ее мучить относительно недавно, но, по словам врача, он должен был давно пройти, судя по сроку. Но боль с спине стало главным испытанием, похуже токсикоза. Довольно часто Деви за бумагими: то документы подписать надо, то сделку заключить, то письмо отправить. А ужасные боли в спине не позволяли банально даже час посидеть. Это дико раздражало. Ходишь – боль в спине, сидишь – боль в спине. В первые разы девушка не выдерживала. Она просто ложилась на кровать и беззвучно плакала. Было обидно, что самую простую задачу – поставить печать на документе – она попросту не может сделать. Ее одолевали сомнения ставить печать или нет. Она по несколько раз взвешивала свои решения, сомневалась, думала о рисках в будущем. Так, за одним документом она могла провести полдня. Но самое странное – ощущать толчки малыша. В первые толчки ребенка она была с Кристианом. Каким-то образом Манаш умудрился полазать по кустам в саду, сбежав от слуг. Вся его шерсть была в сухих листьях, лапы в грязище. Вокруг только и были слышны умоляющие простить голоса слуг. Потом оказалось, что Архат уехал куда-то – Деви не стала разбираться куда и зачем – и оставил Манаша на служанку. Только вот та силой и «железностью» в тоне не отличается. В общем, хрупкие женские руки не смогли его удержать, когда Манаш увидел то ли птицу, то ли зайца в кустах. Многие слуги продолжали с опаской относиться к Манашу, поэтому под свою ответственность взял его Архат. Так как его не было, Деви решила, что не будет пугать молодых девушек и отпустила выполнять остальные дела. Но, скорее всего, Деви просто соскучилась по Манашу. Часто она чувствовала себя в первые месяца ужасно, поэтому даже не навещала тигра. Кристиан поддержал ее тогда – принес воды, расческу и прочее. Манаш даже уснул, пока Кристиан и Деви пытались его отмыть. Сев обессиленной рядом с лохматым чудовищем, Деви почувствовала пинок внутри. Это было странно, внезапно и необычно. Ее рука машинально прикоснулась к животу – от взгляда Кристиана также не ушло это прикосновение. Наверное, именно в тот момент она и осознала до конца, что внутри нее ребенок. Безусловно она понимала, что она беременна, что у нее будет ребенок. Но знать и осознать – разные вещи. И она заплакала. В тот же момент. Тогда Кристиан притянул ее к себе, позволив ронять слезы на его белую рубашку. Кристиан ничего не говорил. И это молчание стало ее спасением. Возвращаясь в тот день, Деви спрашивала себя: «Почему я заплакала?» Но ответ она так и не нашла или не хотела признавать. Деви стала более чувствительной, ранимой. И это тоже было ужасно. Частые слезы привели ее к опухшему лицу. Это злило. Но беременность позволила прочувствовать весь спектр эмоций. Она могла радоваться простой бабочке. И, о боги! Она смеялась от того, что Кристиан замарал только купленную рубашку. Такие простые моменты, а стали вызывать вихрь эмоций. Целыми днями она словно смеялась и плакала. Смеялась и плакала. Она чувствует себя ребенком. И это, если честно, прекрасно. Улыбаться, просто потому что взошло солнце. Радоваться, просто потому что в саду она нашла божью коровку. Смеяться, просто потому что она поистине счастлива. И, ассуры, это чудесно. И ей, вероятно, должно быть стыдно, но, признаться, здесь, на чужой земле, она почувствовала себя живой. Счастливой. Как же она скучала по боли в ребрах от смеха. Она безумна скучала по такому простому – счастью. И пусть его ей дарит чужая земля, но быть настолько счастливой, непостоянной невероятно. Она не помнит, чтобы столько счастья за последние годы принесли бы ей родные земли, сколько за эти короткие месяца принесли английские земли. И черт с ним, если это грех. Влияние ли это беременности на Деви – не понятно. Но ей просто хочется быть самой собой, счастливой и грустной, злой и смешной. Но глядя сейчас на ужасно довольного Бернарда, тут же подкатывает рвотный позыв. Благодаря ему, это утро стало напряженным и суетным. Оказывается, Суинфорды с утра пораньше решили наведаться с визитом, чтобы поздравить со свадьбой, которая прошла уже около двух месяцев назад. Гонец, который должен был прибыть вчера, по пути застрял в болоте, поэтому приехал на день позже. Интересно только откуда поблизости взялось болота, и каким чудом там успел застрять гонец. Чтобы устроить подобающий прием для гостей требуется, как минимум, шесть часов. Но гонец предупредил о приезде драгоценных гостей за три часа. Спешка, шум и гам – всё навалилось разом. Пришлось разбудить Кристиана, который в последнее время решил пренебречь сном. Хотелось дать ему побольше времени поспать, но, признаться, большинство слуг не признают еще в ней хозяйку. Поэтому прием самостоятельно организовать девушка бы не смогла. Кристиан же недавно погряз в бумагах и переговорах. Мужчина все время ведет с кем-то переписку по письмам. Отправляет заявки на покупки чего-то. Деви особо не интересуется его делами, но, по ее наблюдениям, у Кристиана что-то пошло не по плану в торговле. Из-за чего его сон сократился втрое. Долгое время Бернард мямлит что-то схожее с: – О, Кристиан, поздравляю! – Бернард даже "по-дружески" хлопает Кристиана по плечу. – Тебе досталась отличная жена. Желаю тебе побольше горячих ночей, сладких уз и крепких наследников. Ну, и конечно, побольше злата в доме. Диалог выходит напряженным, натянутым. В основном, говорит Бернард. – Слышал, тебя загрузили работой. – Не более чем. – Кстати, госпожа Шарма, – тут же опомнившись, исправляется, – прошу прощения. Госпожа Де Клер, как вы? Знаю, что переезд дался тяжело. – Уже привыкла. – Небось, Англия станет вторым домом. – Безусловно, не правда ли? – поддерживает Клара. – Со временем поймем, – отвечает Кристиан, ставя на стол чашку. – М! – восклицает Бернард с чашкой у губ. – Говоря о времени. Отец упоминал, что в последнее время все меньше новостей о торговли с Индией. – Что имеешь в виду? – спрашивает Кристиан, переглянувшись с Деви. – Ранее мы чаще получали вести. Новые договора, сделки, торговые пути, товары. Сейчас же весть практически нет, – поддает голос Клара. – Не пойми меня неправильно, – Бернард закидывает ногу на ногу, – я к тому, что было бы неплохо увеличить выгоду, получаемую от торговли. – Так вот основная причина приезда? – Одна из. Разумеется, поздравить вас со свадьбой была основной. – Разве торговый союз не расширил территорию торговли? Теперь продажа вашего товара стала более доступна. Я одна из тех, кто лично подписывали договор, – возникает Деви. – Но союз не соизмерим с шахтами, – дополняет Бернард. – Торговля в союзе нестабильна. Многие товары продают по дешевке, хотя стоят в разы больше. Тем самым прибыль падает. – Торговый союз только начал развиваться. Дайте время, и он покажет себя, – отвечает Деви, хмуро глядя на Бернарда в кресле. – Сравнивать прибыль от шахт и торговли неразумно. Товар то падает в цене, то возрастает. Многие товары, продаваемые Англией, простыми людьми не ценятся. Оружие, часто нами продаваемое, навряд ли будет куплено обычным человеком. На данный момент, был большой завоз оружия. А оно многим не по карману, – поясняет Кристиан. – Даже если и так, то почему в отчете по точкам торговли, находящимися на границах, нет ни единой покупки товара. Завоз был, а прибыли нет. Удивительно, не так ли? Наши отцы восприняли эту новость...весьма негативно. – Моя ошибка, передай, что пересмотрю отчет и лично проверю. – Кристиан, ты в порядке? – весьма резко спрашивает Клара. – Неужто так заработался, что даже пропустил пустой отчет? Клара хмурит брови, помахивая белым веером. – Эти отчеты передавала я Кристиану, возможно, пропустила один. Приношу извинения, – лжет Деви. – Что вы, госпожа. С кем не бывает, – отмахивается Бернард. – Отныне позвольте Кристиану самому делать свою работу. Он редко допускает ошибки. – Верно, Кристиан безупречно выполняет свои обязанности, будто без единого изъяна, – хихикает Клара, прикрываясь веером. – Есть вести от отца? – интересуется Кристиан. – Разумеется. Кристиан кивает головой, поджимая губы и поворачивается к Деви. – Сопроводишь Клару в сад? Слышал, ты посадила новые цветы. – Признаюсь, сама хотела предложить. Они отвечают друг другу улыбкой. Кристиан – измученной, с намеком на усталость, Деви – поддерживающей и понимающей. Первоначально приезд Суинфордов не сулил ничего хорошего. Ядовитые подколы Бернарда в сторону Кристиана, раздражают Деви. Первоначальная цель Бернарда – надавить, загнать Кристиана в угол. Что за пустой отчет, что отправил Кристиан?.. Вопросов всё больше, а ответы не наблюдаются. *** Случайным образом управление садом ложится на плечи Деви. Хотя, не сказать, что прям уж и случайно: довольно известная практика, где сад под руководством жен или дочерей. Сад первоначально был неплохим. В выдержанной гамме, без сочного красного. Чаще были белые, голубоватые цветы. Деви в то время хотелось чего–то яркого, привлекающего. Поэтому просила слуг сделать завоз цветов с яркими и выраженными лепестками. Так сад стал разнообразным. Глаза разбегаются в красках. Алые розы обвивают одинокие потускневшие статуи. Возле скамьи посеяны благоухающие нарциссы. И полное разнообразие вдоль тропинки. Там, возле тропы, словно отсутствовали правила рассадки. Будто раскидали абсолютно разные семена цветков, надеясь, что те приживутся. Недавний заезд цветов привез роз. Их Деви попросила выделить отдельный участок для столь нежных и прихотливых цветов. Клара и Деви проходят на террасу, выполненную из белого гладкого камня. Замысловатые узоры на массивных колоннах привлекают взгляд. Холодная поверхность перил приятно холодит кожу женской смуглой руки, когда та проводит по ней рукой. Клара обходит террасу звучно стуча каблуками по полу. Сев вместе за округленный стол, Деви забирает у слуг фарфоровый чайничек. Теплое начало весны позволяет девушкам блуждать по закоулкам сада без теплых греющих накидок. Разлив в чаши горячий зеленый чай, Деви начинает разговор: – Прибывшие цветы еще не рассаживали из-за недавних дождей. – Но Кристиан сказал… – Кристиан не знает об этом, – прерывает Деви девушку. – Знает, что был завоз цветов и что была подготовлена территория для рассадки. Но были ли рассажены – нет. Это не его забота, – Деви отпивает чай. – Но если есть желание посмотреть, то они там, – девушка указывает на место позади террасы, где под навесом наблюдались зеленеющие лепестки. Клара обводит взглядом место, куда показала Деви. Нежные розовеющие лепестки роз ее вовсе не привлекли. Она скучающе переводит взгляд на Деви. – У тебя довольно…специфичный фасон платья, – Клара пробегается взглядом по платью Деви, кривя губы. Деви окидывает взглядом свой наряд, делая вид, что не понимает, что смутило Клару. На первый взгляд всё идеально: Английское платье цвета ясного неба с молочными воланами на рукавах, длинный пышный подол, состоящий из трех шелковых голубых тканей, заостренное декольте, скрывающиеся под вьющимися локонами волос. Пышные рукава с извилистыми синими узорами скрывали плечи и тонкие руки. Стоило шёлку поймать солнечный луч, как на нем отображались блики, словно на морской глади озера. Это платье прекрасно подчеркивает глаза Деви, делая их более выразительными. – За время, проведенное в Англии, тебя так и не научили этикету? – с пренебрежением выплевывает Клара. – С платьем что-то не то? – невинно спрашивает Деви, крутясь вокруг Клары, чтобы та осмотрела каждую деталь платья. – Ты позоришь Кристиана! – в ее крике слышится гнев и негодования, ее лицо покрывается красными пятнами от возмущения. – Как ты можешь позволять себе ходить без корсета? Ты бросаешь тень позора на Кристиана! – По этикету, платье должно скрывать ноги и большую часть плеч. – Корсет – показатель статуса, видимо, в этом доме ты разделяешь статус со слугами? – Но Кристиан сам подарил мне это платье. Просил шить на заказ. Кристиан и вправду подарил платье Деви и шили его тоже на заказ, дабы скрыть положение Деви. Пышные английские платья позволяли скрыть округлившийся живот Деви, так, что его и незаметно. Корсет Деви надевать не положено, чтобы не передавливать ребенка внутри. Но то был повод позлить Клару, так почему бы не воспользоваться случаем? – Не может быть, чтобы Кристиан не знал об корсете, – кажется Клара готова стучать ногой, как маленький ребенок, чью игрушку отняли. – А, ты же из Индии. Разве будешь интересоваться этикетом другой страны? Другого от тебя и не ожидалось. – Понимаешь, Кристиан нетерпелив, – Деви припускает голову и немного прикусывает губу, стараясь изобразить небольшое смущение. – Возиться со шнуровкой корсета довольно хлопотно, – чуть шепотом добавляет она, – а когда страсть подкатывает, нет времени на шнуровку. Лицо Клары вмиг багреет. Ее и без того большие глаза еще больше раскрываются, будто готовые выпрыгнуть из орбит. Ее ноздри довольно смешно раздуваются. – Он бы ни за что не возлег с такой как ты, – грубо выплевывает Клара, выделяя «ты» – Что, думаешь, с такой, как ты, возлёг бы? Не смеши, – с мрачной ухмылкой отвечает Деви. – Если он предпочёл такую как я, то что ему до такой как ты? – Не мели чушь. Все служанки во дворе скажут, что он и пальцем тебя не трогал. Неужто ты ему настолько противна? – её губы трогает усмешка – неприятная и липкая. – Как я уже и говорила, – начала Деви медленно и томно, – порыв страсти, порой, непредсказуем. То тут, – ее рука проходит по столу, словно показывая, – то там, что и на кровать не хватает сил. Признаться, уже скучаю по мягким обивкам. Деви театрально вздыхает, будто ее это и вправду огорчает. Никаких соитий с Кристианом не было. Лишь долгие ночи с теплом от его рук, сопровождающиеся легким сопением у самой макушки. Еще в брачную ночь он сказал: – Можешь не переживать, ничего не будет вплоть до рождения ребенка. Единственное, что ты должна, так это делить мою постель. Забудь, что у тебя есть отведенная комната. Теперь моя комната – твоя комната. Это уберегло их от многочисленных перешептываниях слуг. Нет, безусловно они есть. Всегда. Но чаще они о самой Деви: О том, как она может стать хозяйкой этого дома? Как они, англичане, могут подчиняться ей, индианке? Ненависть в расе не дает разглядеть в другом человека не представителя, а личность. По большей части, люди не хотят видеть что-то большее, то что скрывается за человеком. Для слуг Деви – не более, чем скот на убой. Правда положения неравноправные, что и позволило до сей поры дышать. Еще давняя проблема – менструация. По прошествии свадьбы слуги в доме Кристиана заподозрили неладное, думая, что на их бесшумный дом падет новость о маленьких топающих ног. Деви забыла, что если бы и в самом деле не была в положении, то у нее была бы менструация. А слуги не видели на белье капель крови, что и послужило дальнейшим спорам. Теперь у Деви имеется флакон со свиной кровью – помог выкрутиться из ситуации Кристиан. Она незаметно капает ее на белье и одежду в срок, чтобы более слухи не продолжались. В брачную ночь Кристиан сам использовал флакончик с кровью, чтобы никому и в голову не приходило, что Деви оказывается вовсе и не непорочна, как все думают. И Деви действительно благодарна Кристиану, что он продумал и такие нюансы, иначе ее бы давно раскусили и прогнали с позором обратно в Индию. А Деви совсем не готова встречаться лицом к лицу с Камалом вновь. Не была готова к реакции Камала, когда тот узнает, что Деви понесла от него. Чтобы он сделал? И ее догадки ее вводили в ступор. – Знаешь, как пришла, так сразу заметила, как щеки твои увеличились. Ух, а руки-то как растолстели, – Клара ухмыляется. – Небось бока наела, вот и прячешься за слоями юбок. Кристиану, наверное, неловко, вот и просил не шить корсет. Смотри, как бы на другую не засмотрелся. На более стройную и сдержанную в еде. – Язва, сама не более чем курица, уготованная на жертвенник. Слышатся шаги, повернув голову, Деви замечает Кристиана, вальяжно проходящего сквозь зеленеющие кусты. Перепалка между девушками замолкает, словно ее и не было. Клара за все время соизволяет наконец-то прикоснуться к налитому чаю – уже остывшему. – Я подготовил комнату для отдыха, чтобы вы смогли выдохнуть после дороги. Бернард, кажется, уже прошел в нее, – подзывает рукой одну из служанок. – Тебя проводят. Встретимся на ужине. Клара с отвращением окидывает напоследок Деви, невольно фыркая. Подняв подолы платья, проходит за служанкой, которую Деви взяла с собой из Индии. В доме Кристиана отныне прислуживали индианки, а иногда и индийцы. Видеть лицо Клары в момент, когда заметила слуг иных кровей – отдельное удовольствие. В другой ситуации, не в доме Кристиана, она бы переживала за служанку или слугу. Мало ли что придет в голову Кларе. В руках Клары все еще есть власть, а это значит, что может одним взмахом руки утащить жизнь неугодного ей на дно болота. Ненависть Клары к людям иных кровей злит. Чем люди из Индии отличаются от людей из Англии? Они, индийцы, не заслуживают унижений, угнетений, ненависти за то, где родились, и чья в них кровь течет. Семья Деви пала от рук англичан. Смерть брата все еще стоит перед ее глазами стоит сомкнуть глаза. Она отчетливо помнит обжигающие огненные языки, лижущие стены, отчаянные крики матерей, потерявших детей в глубине толпы. Она помнит запах гари, что забивал легкие и заставлял по долгу откашливаться. Всё еще ощущает холод, что поразил ее тело, стоило телу брата бездыханно пасть на полумертвые земли. Вспоминает алые реки, льющиеся по лестницам, словно живые змеи, тянущиеся к живой плоти, дабы утолить голод. Она должна ненавидеть англичан. Ее все еще пробирает жгучая ненависть, стоит только вспомнить о последнем неживом взгляде ее любимого брата. У неё должна быть жажда мести. За жизнь брата, чьи теплые руки ласково обнимали, кто защищал ее с пеленок, чьи ласковые трепетные слова подбодряли, когда она падала с лошади, чьи большие пальцы смахивали капли соленых слез с ее пухлых детских щек. За того, кто был ее смыслом, ее утешением и поддержкой, ее семьёй и домом. Но, видимо, ей стоит пасть на колени перед могилой брата, умоляя о незаслуженном прощении. Стоя у алтаря, Деви клялась, что ни за что и никогда не позволит приблизиться англичанам на столько, что они бы поселились в ее думах и становились милы сердцу. – Надеюсь, Клара не доставила хлопот, – присел на стул, потянувшись к чайнику, и наполнил пустующую кружку Деви новой порцией теплого чая. Лучше бы ее муж ее ненавидел. Разорвал бы помолвку, как узнал о связи с иным или когда она понесла ребенка. Если бы был выбор, она бы не хотела получать от него, пусть и неидеальную, заботу, слышать по утрам легкое сопение, видеть его белоснежную улыбку совместно с легким прищуром, ощущать его ласковые осторожные, но обжигающие касания, слышать хрипловатый спросонья голос, смотреть в холодную гладь озера, за которой, порой кажется, мелькают переживания и тревоги. Будь это так, она бы смогла выполнить свои клятвы, и у нее бы не было чувство вины перед братом. Она пустила его достаточно близко, чтобы мнимая граница растворилась. Каждый шаг Кристиана рушит ее стены отрешенности, безразличия и равнодушия. Это нужно оборвать, остановить, запретить. Но, видимо, это уже невозможно. Англичанин, к которому при первой же встрече Деви прислонила нож к горлу, стоило тому спросить в порядке ли она. Англичанин, что посмел преподнести тигра, как подарок. Англичанин, что повенчался с ней, зная, что она понесла от другого. Англичанин, которого Деви подпустила так близко, что он посещает ее думы чаще, чем она думает о родине. Он – первый англичанин, к которому она испытывает нечто иное, а не равнодушие. Он тот, из-за которого она нарушила клятву, данную ей в день их венчания. И имя его Кристиан. – Беспокоишься о ней? – ее рука ложится на чашку, скрывая нервозность. – Знаю ее давно. Предполагаю, какие чудеса может натворить, – и вот на его лице проскальзывает та улыбка, что ненавидит, но и в то же время любит Деви. – Клара переживает за тебя, – щурит глаза Деви, поднося чашку к губам. – Ваша давняя дружба и вправду крепка. Полугорячая жидкость протекла по горлу, оставляя на языке привкус трав и специй. Чаинки, оставшиеся на дне, собрались в кучку, изображая рисунок. – Переживает? Разве есть о чем? – он смахивает волосы, убирая их со лба. – О твоей репутации. Хотя, – медленно тянет девушка, постукивая ложкой о края кружки, – если верить слухам, не сказать, что она безупречна, чтобы о ней переживать. – И что же ты слышала? Его глаза опасно свернули, стоило солнечному свету, пробивающему сквозь пышные облака, осветить его лицо. Солнце, словно только и ожидала такого исхода. – Тебе про новые или о старых рассказать? – Деви наклоняет голову, доставая ложку из чашки. – Утоли мое любопытство. – Хм, – Деви закидывает ногу на ногу, – слагается, мол, стоило тебе узреть чужеземку, как ее чары и уволокли. Стоило тебе увидеть танец красавицы, как думы были заняты только ею. То и делала, что мелькала в твоих снах. На столько ты погряз в чарах, что знал каждую частичку тела чужеземки, что были открыты твоему взору. От дрожащих густых ресниц до кончиков пальцев ног. Но чужеземка лишь насмехалась над тобой, никогда не позволяла приблизиться к себе, изводила тебя, – с придыханием и некой страстью проговаривает девушка, вглядываясь в глаза Кристиана. – Чары на столько околдовали тебя, что ты сгорал от желания увидеть хотя бы одним глазком ее. Но с каждым днем желания все росло. Оно настолько выросло, что ты возжелал видеть ее возле себя каждый день. Чары одурманили твой разум окончательно. Ты запросил ее руки, зная, что она иных кровей, но чужеземка оказалась госпожой. Ей не нужна была твоя любовь. Власть, земли, деньги – всё, что она желала, ты ей отдал взамен на брак. По сей день ты в ее власти, твои уста – её уста. Каждый твой приказ – приказ той, кто охмутала тебя. Тебе никогда не избавится от темных чар, очернившие твой разум. – Так злодейкой в этой истории являешься ты, – кивает сам себе. – Что ж за чары ты использовала, жена? – выделяя последние слово, он наклоняет голову, следя за каждым движением Деви. Словно кот, играющий с мышкой. – Хочешь избавится от чар? – А что, если нет? В образовавшей тишине слышится тягучая мелодия прилетевших птиц. И вот он снова рушит ее невидимые стены только сейчас, кажется, уже окончательно. – На тебя посягает другая особа. Всё пытается спасти, а ты будто слеп. – Под чарами невозможно смотреть на кого-то другого. – Как в любой хорошей сказке, только принцесса снимет чары злодейки, посмевшей украсть ее принца. – Лишь через поцелуй. – Как в хорошей сказке, – заканчивает Деви, опуская взор на дно чашки. Кристиан приподнимается, тем самым отодвигая стул со скрипом, намереваясь уходить. На звук Деви поднимает глаза на место напротив, где сидел Кристиан и встречается с ним глазами. Доля секунды и рука мужчины с силой кладется на стол, а тело перегибается через небольшой круглый стол с чашками. Вторая рука Кристиана находит затылок Деви, настойчиво тянет ближе к себе. Их дыхание соединяется в единое. Взгляд Кристиана находит приоткрытые губы Деви, останавливаясь на них. Взор Деви обращает внимание на голубые глаза мужчины. Всегда, вглядываясь в очи Кристиана, она сравнивала их с ледяным спокойным озером. Глубоким и затягивающим. Сейчас от спокойствия и следа не осталось. Зрачки увеличили, а дыхание участилось. Кажется, словно и радужка глаз потемнела. Мгновение и горячие губы Кристиана впиваются в губы Деви, утягивая в мокрый поцелуй. Рука сжалась на затылке, несмело утягивая копну волос ближе. Деви приоткрывает губы, отвечает, углубляя поцелуй. Лорд неторопливо, но с жадностью изучает ее губы, проводит языком, вызывая невольные мурашки по коже у девушки. Внутри все плавится, сжимается. Рука лорда сильно впивается в края стола костяшками, по пути опрокидывая чашку, из которой пила Клара. Чашка звонко разбивается, мелкие осколки разлетаются по террасе. Деви кладет холодные ладони на пылающие щеки Кристиана, поглаживая большими пальцами, не отвлекаясь на звук. Придвигается к нему ближе, чтобы ему было удобнее. Мычит ему в губы, сталкиваясь с его языком. От нехватки воздуха Кристиан отстраняется, вглядываясь в туманный глаза напротив. И утягивает вновь. В более смелый и настойчивый поцелуй. Скользит языком по ее нижней губе, немного прикусывая и вызывая шумный вздох Деви. Перемещает руку с затылка на шею, где пульсирует вена. Отчетливо ощущает ее пульс, ее колотящееся сердце. Деви также обхватывает руками его шею, проводит по ней холодными кончиками пальцев, вызывая легкую дрожь. Отпускается ниже проводя по плечам, скрытых под одеждой. Отстраняясь, Кристиан покрывает ее губы легкими поцелуями, словно оставляя следы. Сталкивается с ней лбом, пытаясь отдышаться. – Кажется, чары поселились глубоко в сердце, – выпрямляясь, улыбается лорд с красноватыми, немного опухшими губами и румяными щеками. – Дабы чары снять, целуют принцесс, – облизывает губы, что отдают легкой пульсацией, – а не злодеек. – Но мне нужна лишь жена. Моя жена, – бросает Кристиан, прежде чем опуститься на пол, собирая крупные осколки. Деви уже тянет руку к полу, чтобы помочь собирать осколки, как ее мягко перехватывают, укладывая обратно на колени. – Поранишься, аккуратнее, – собирает осколки возле ее ног, – подожди немного. – Ты тоже можешь порезаться. Оставим это на слуг, – кладет руку ему на плечо. – Я уже всё, – убирает осколки Кристиан. – Но, все таки попрошу потом подмести, – задумчиво проговаривает Кристиан. – Ты сама в порядке? – Всё в порядке, пойдем уже в дом. *** Деви толкает дверь, ожидая найти Кристиана в его кабинете. Проснувшись утром, узнала, что он не спал в их спальне. Дверь отворяется, и Деви попадает под солнечные лучи от окна, что пробиваются из под светлых штор. Жмурясь, девушка оглядывает обстановку. По бокам кабинета огромные книжные стеллажи. Пробегая по названиям книг глазами, Деви разглядывает, что здесь книги и на бенгальском, и на английском. На тумбе находится небольшая темная статуя мужчины. Проходя дальше, девушка замечает стол с выдвижными ящиками из темного дерева, а на нем спящую темную макушка. Слева находится кипа бумаг, а по правую сторону лежат чернила с кистями. Со стороны Деви находится стул с кожаной обивкой. Девушка садится за стул, укладывая руки на подлокотники. Оглядывая комнату на последок, Деви замечает по правую сторону темный комод, а на нём, на стене, висит портрет некой девушки. Волосы темны, как непроглядная ночь. Прищуренные от улыбки голубые глаза. Пепельно-серая кожа с розовым румянцем на щеках. Густые брови. Аккуратный нос с небольшой горбинкой. Одинокая родинка над губой. Пунцовые лепестки губ, сложившиеся в белоснежную улыбку. Тонкие изящные пальцы, подпирающие ее заостренный подбородок. На вид 16-18 лет, не больше. За все месяца, проведенные в качестве супругов, Деви ни разу не заходила в кабинет лорда. Не считала это необходимостью или чем-то интересным. Но этот портрет… Деви знала, что до нее была иная невеста. Неужто это она? Милая, юная девушка с теплотой в глазах. Кто, если не она подходила бы под роль невестки лорду? Одежда на портрете явно не из низшего кроя. Деви подходит к портрету, проводя рукой по рамке. Пыли не оказывается. Как долго портрет весит у Кристиана? Зачем повесил его? Настроение ухудшается. Благо, Суинфорды уехали еще вчера и на мозги более никто капать не будет. Ком встает в горле. Словно плюнули в душу и растоптали. «Дура. Неужели думала, что для него ты больше, чем официальная жена?» Повелась на его сладкие речи, в итоге сама и в проигравших осталась. Их союз во благо людей, о каких таких чувствах идет речь? Неужели его забота тронула? Вдохнув, Деви тормошит Кристиана за корни волос. Довольно грубовато и сильно. В моменте, кажется, она даже не поняла, как грубо таскает его за волосы, пока не слышится громкое шипение. И пока не ощутила, как ее запястье придерживает мужская рука, чтобы, не дай бог, не выдернула волосы. Тогда она опускает взгляд на сонного и шокированного Кристиана, не понимающего что происходит. – Прощу прощения, задумалась, – невинно проговаривает Деви, приглаживая его по потрепанным волосам. Кристиан раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не находит что. Но рот так и держал в полуоткрытом состоянии. – Прошло довольно много времени, а про пустой документ ни слуху, ни духу. Надеюсь, ты все объяснишь. С подробностями, – отходя от Кристиана, сообщает девушка, чтобы сесть на стул напротив мужчины. – Ты для этого проникла в кабинет? – Почему же проникла? Проникают в чужие владения, а здесь я госпожа и хозяйка. Мне все двери здесь открыты, разве нет? – Бесспорно, – выдыхает Кристиан, протирая глаза. – Но вот понять не могу, лучше способа разбудить не нашла? – Кристиан хмурится, голос звучит хрипловато и грубо. И вправду, ужасное утро. – Я еще милостива, – с недоброй улыбкой, отвечает девушка. – Что за пустой документ, Кристиан де Клер? – Деви откровенно начинает злится. Реакция Кристиана также понятна. Ну, а кто бы проснулся в хорошем настроении, когда тебя буквально грубо поелозили по собственному столу за волосы? – Боги, Деви, ты что, не с той ноги встала? – искренне удивляется внезапным порывам Деви. – Пустой документ – моя ошибка. Заработался, вот и пропустил. – Не лги. Ты слишком ответственно подходишь к работе. Ты слишком упрям, чтобы позволить себе ошибку, – Деви сжимает подлокотники. – Лишними проблема забиваешь голову, – сжимает переносицу Кристиан. – В один из городов не дошел товар. Вообще, ни единой партии. Времени для отправки отчётов осталось мало. Не успел бы проверить что случилось, вот и отправил пустой документ. Не думал, что отец будет проверять, – Кристиан откидывается на спинку стула. – Сейчас всё выяснил и почти уладил. Довольна? – Почему товар не дошел? – Товар не пропустил в город. Так как вспыхнул конфликт между англичанами и индийцами. – Про какой конфликт речь? Что-то серьезное? – Только драка. Но пострадавших нет. Компенсации и штрафы уже выписаны. – А с товаром что? – Товар по обратной пути разграбили. Был завоз качественного фарфора, его украли. С этим я еще разбираюсь. Остальное уладил, не переживай. – Ситуации пошла на спад? – Ага. Виновных в не допуске товара арестовали, штрафы выдали. Деви кивает, надеясь, что в дальнейшем это не перерастёт в крупный конфликт. Девушка встает, собираясь выйти, как вспоминает о портрете. Бросает через плечо: – Ты.., – мнется, не зная как начать, – испытывал чувства к прошлой невесте? – Что? – Что у тебя было с прошлой невестой? – Ничего. Она умерла от болезни. – Если ничего, то почему ты держишь ее портрет у себя под носом? – Деви разворачивается всем телом, кладя руки на стол, тем самым нависая над столом и Кристианом. Деви указывает на портрет пальцем, не прерывая зрительного контакта. Портрет, как только заходишь в комнату, не виден – его прикрывают книжные стеллажи. Только подойдя к рабочему столу можно его узреть. – Это унизительно, когда твой муж хранит портрет прошлой невесты, – шипит Деви. – Меня злит мысль, что имея жену, ты публично хранишь портрет почившей невесты. Любой, вошедший в кабинет, может увидеть его. Мне было бы плевать, если ты скрывал портрет. Плевала я на то, что твои думы были бы заняты ею, – криво усмехается. – Я понимаю, что мы ничем не обязаны друг другу, но это оскорбляет меня. Кристиан встает с кресла, огибая стол, подходит к портрету. – Тебя бесы, случаем, с утра не кусали? – смягченно шутит Кристиан, поворачиваясь к портрету. – Это портрет моей матери, когда она только замуж выходила. Деви закусывает губу. Собственная, непонятно откуда взявшаяся, ревность ее погубит. Сейчас, когда Кристиан стоит около портрета, сходства видны отчетливо. О боги, чем она только думала? Накрутила себя, предъявила Кристиану и даже потаскала за волосы! Она ощущает жар, прильнувший к щекам, который наверняка выдает ее смущение мужу. – Боги, прости меня, я.., – Деви выдыхает, – мне очень жаль. – Деви, все в порядке, – успокаивает Кристиан, мягко улыбаясь, словно и ничего серьезного и постыдного не случилось. – Ты носишь дитя, целую новую жизнь. Перепады вполне нормальны. Но хватка у тебя железная, признаю, – его смех заливает комнату. Он поднимает руки, будто признает поражения. И это вновь изумляет Деви. – Вы и вправду похожи. Сходство на лицо, а я даже значение не придала, – сжимает пальцы на руках. – Гены матери победили отцовские, – усмехается Кристиан. – Я не помню, как выглядели мои родители. – Моя мама умерла во время родов Кэтрин, моей сестры. Прошло много времени, но я все еще помню ее. – Какой она была? – Я ее помню жизнерадостной, с вечной улыбкой на губах. В противовес отцу. Она уделяла много времени на Чарльза ведь он наследник, крошки внимания я с трудом выманивал себе. Я на столько жаден, что мне всегда было мало той любви, которую я получал. Как бы там не было я любил ее. И впал в горе, узнав о ее кончине. Чарльз похож на нее характером, быть может, поэтому отец более расположен к нему. – А Кэтрин? В кого характером пошла? – Она будто от всех взяла по частичке, – улыбается Кристиан. Тишина наполняет кабинет, где притихли две темные макушки, рассматривающие портрет и говорящие о былых событий, что до сих отзываются болью. * С приходом первых дней мая, Кристиан объявил о том, что совсем скоро им следует перебраться в уединенную усадьбу в лесу. Ведь в течении этого месяца у Дивии могут начаться роды. Дабы избежать лишних слухов, было заявлено о том, что они отправляются в свадебное путешествие. Сейчас самое время – на улице становится тепло и солнечно, и как раз работы поубавилось. Сборы значительно утомляют Деви, и в конце дня она то и дело тяжело вздыхала, гладя живот. Вещей требуется много, но недопустимо, чтобы прислуга заподозрила хоть что-то. Вечером, лёжа в кровати, Деви наблюдает за тем, как Кристин раздевается. Только его голова касается подушки, она задает волнующий вопрос. – Куда мы поедем? – она поворачивается на бок, сопроводив это действие тяжелым вздохом. – Я нашел домик в нескольких милях отсюда, в глухом лесу. Хозяин дома думает, что мы счастливые молодожены и желаем передохнуть и насладится природой. – И как ты его нашел? – Я подыскивал нам дом уже давно, и вот наверное месяц назад шел мимо кухни и услышал, как наш посыльный рассказывал повару, что шел по лесу и видел дом – мол, зачем вообще в лесу дома строить. – Нагло подслушивал? – Деви усмехается, улыбаясь уголком губ. – Нагло, но во благо. Ну, я его расспросил, и отправил его на разведку. Мужчина там живет один, поэтому противиться не стал, тем более, что я отложил ему немалую сумму. – А что до родов? – Повивальная баба присоединится к нам в этот же день и поживет там, а так же заменит нам служанку, – Кристиан берет руку жены, слегка сжимая ее. – Она будет с тобой с самого начала рождения дитя. Произнесенные мужчиной слова ударяют по самому больному месту Дивии. Внутри нее пробуждаются страхи, заставляющие по телу бегать тысячам мурашек. Осознание того что скоро должно с ней произойти не укладывается в ее голове. – О, Кристиан, как же мне страшно.., – она утыкается лицом в подушку, сдерживая слезы. Вместо тысячи слов Кристиан поглаживает ее по голове, тихо бормоча что-то утешающее. На следующее утро, едва солнце твердо устанавливается над головами людей, Кристиан и Деви стоят у повозки, нагруженной вещами. На Дивии платье с широкой юбкой, расшитое в области живота. Кристиан специально выкупил для них максимально простую одежду, для отведения подозрений. Сам Кристиан одет в брюки в широкую полоску и ужасно неудобный, длинный пиджак, туго застегнутый на поясе. Пока Кристиан общается со слугами, видимо, раздавая последние указания, девушка смотрит вдаль. Ее жизнь меняется, и она должна поддаться течению и нырнуть в эти перемены. По приезде обратно с ней произойдут кардинальные перемены. И не смотря на то, что этот ребенок будет с ней недолго, Деви чувствует, что дарит жизнь ребенку. И как же ее это пугает. Наконец последние приготовления окончены, как только они садятся, повозка трогается. Приятное покачивание повозки быстро смаривает уставший организм, поэтому половину поездки Деви проспала, уткнувшись носом Тиану в плечо. Но стоит им свернуть в лес, как состояние дороги ухудшается. Голова девушки резко качнулась, заставляя ее открыть глаза. Стоит только колесу попасть в яму, как заднюю часть повозки трясет, заставляя сидящих буквально подпрыгнуть. Оставшуюся часть пути Деви проводит за разглядыванием однотипных пейзажей за окном. Вдалеке показывается дом, а уже буквально через минуту Кристиан и Деви стоят перед ним. Выйдя из повозки при помощи Кристиана, девушка осматривается. Вокруг стоит звенящая тишина, показывая полное уединение этого места. Растущие деревья уходят ввысь, создавая приятную тень. В доме два этажа, выкрашенные в белый цвет. Окна второго этажа расписаны цветами. Дверь распахивается, и на пороге появляется мужчина средних лет. Он одет в классический серый костюм, волосы аккуратно уложены, губы складываются в полуулыбке. Мужчина разводит руками, и уже через секунду жарко пожимает руку Кристиана. Поздоровавшись с Деви, он приглашает их в дом, а после того, как самолично провел им экскурсию, покидает их. Поднявшись в комнату, где они с Тианом будут спать ближайшие дни, Деви приглядывается. У центральной стены просторная кровать с красиво отделанной резной спинкой. Напротив кровати стоит шкаф, а по сбоку расположился небольшой столик. Оставшаяся половина дня для девушки прошла в неспешном разборе вещей и ожидании повитухи. Ей оказалась женщина в среднем возрасте, разговаривающая скромно и степенно. ** Шестой день пребывания в доме кончался. Деви сидит в спальне, наблюдая за садящемся солнцем. За время, проведенной здесь, ее тревога убавлялась. Кажется, что до рождения еще долго, дата родов, обозначенная лекарем, стоит на начало июня. Сейчас же лишь май. Погода, стоящая в эти дни, непривычно теплая. Деви ждет Кристиана в спальне. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, уверенная, что в случае чего он ей поможет. Поэтому все эти дни старалась не отходить от него на длительное время. С каждой минутой солнце садится все ниже, погружая лес в темноту. Оторвав взгляд от окна, Деви встает со стула, стоящего около столика. Снимая накидку с плеч, которую она одевает по вечерам, чтобы не мерзнуть, Деви садится на кровать. Острая боль пронзает низ живота. Боль на секунду дезориентирует, заставляя терять понимание происходящего. Несколько секунд живот девушки схватывает тупая боль. Рука девушки самопроизвольно ложится на живот. Осознание, не сразу доходит до мозга девушки, заставляя думать ее, что ей показалось. Какое-то время Деви сидит на кровати, ожидая цикличного повторения. Темы родов не всегда принято обсуждать в обществе, но в узких кругах, на приемах, где она уже успела побывать после свадьбы, замужние девушки обсуждали такое. Сейчас же девушка почти ничего не знала об этом, и жалела, что не принимала участие в таких разговорах. По истечению еще нескольких минут Деви пробует подняться. Тупая боль с большей силой поражает живот. Схватившись за живот и охнув, Деви оседает обратно. Стоило ей лечь на бок, как дверь спальни распахивается, и на пороге появляется Кристиан. Он затворяет дверь, проходит в комнату, параллельно поправляя прическу. Распахнув шкаф, он снимает жилетку и, обернувшись к жене, замечает ее состояние. – Мне кажется, я рожаю, – голос звучит непривычно хрипло. Разве это ее голос? И вновь рука девушки тянется животу, а выражение лица приобретает напряженный вид. В два шага пересекая комнату, Кристиан оказывается у изголовья кровати. Наклонившись, он оставляет легкий поцелуй на макушке. – Я сейчас, – погладив ее, он направляется прочь из комнаты за подмогой. * Воздух в комнате накален до предела. Единственным источником света служит лампа, отбрасывающая свет на край кровати. Жар, исходящий от тела на кровати, кажется осязаемым. Простынь на кровати сминается под женским телом, беспощадно мечущимся по нему третий час. На голове Деви влажная тряпка, охлаждающая лоб. Ноги ее прикрыты легкой простынкой, пропитавшейся запахом пота. Влажные волосы у лица прилипли ко лбу, остальная шевелюра разбрасываются по подушке. Мужская тень то и дело мелькает перед ней. Кристиан беспокойно шагает по комнате, поглядывая на жену. С самого начала родовой деятельности частота схваток не изменилась. Во всяком случае, для Деви это ощущается так. Усилились лишь боли. Спустя два часа боль становится сильнее, упорнее. При каждой схватке девушка беспокойно охает, приковывая к себе сразу две пары беспокойных глаз. Шепнув Кристиану на ухо, что нужно осмотреть Деви, повитуха выставляет его за дверь. – Ну что, моя милая, – предварительно освободив ее от нижнего белья, она задирает Деви рубаху, – еще второй палец-то не проходит. Ох, милочка, еще долго мучиться тебе. Даж к середке не подошли еще. Тяжело вздыхая, повитуха похрамывает к входной двери, дабы позвать мужчину. Усталость от боли, жар комнаты, давящий на лицо дают о себе знать. Деви периодически проваливается в дремоту, теряя понимание времени. Открывала глаза она лишь тогда, когда руки женщины сжимали ее за щеки, поворачивая лицо. Слова женщины не утешают ее, а лишь пугают, добавляя страха. Мало ли ей того, что роды преждевременны, так, по-видимому, и идут не по плану. Наполненная думами, девушка в очередной раз проваливается в сон. К разуму ее возвращает ненавязчивый шепот, доносившийся из угла комнаты. Сделав невероятное усилие, девушка отрывает лаза и замечает невнятные очертания силуэтов. По видимому, говорит повитуха. – Так ведь, господин, беременность осложнённая. Как говорите вы, она у вас пол беременности промучилась с рвотными позывами. Так не по норме ж это. Ну, обычные девушки помучаются месяц, может, полтора и всё. Ох, боюсь я за нее, боюсь. Она ж сама-то еще вся такая худенькая, сухонькая. Таз у нее узок больно. И ребёнок вот, недоношенный, – говоря эти слова, женщина неловко мнется на месте, теребя руки. Мужчина молча слушает, но можно увидеть, как он хмурится, сдвигая брови. Спустя еще час, возможно подвижки. До этого боль росла постепенно, практически незаметно для самой Деви. По закону природы схватки сокращаются, повторяясь все чаще и чаще, с усиленной болью. И если до определенного момента это было терпимо, и Деви лишь изредка постанывала от боли, тяжело дыша, то теперь это представлялось невозможным. Тупая боль режет живот, отдаваясь в поясницу и во всё, что находится ниже. От каждой схватки она вскрикивает, цепляясь руками в мокрую простыню. Двигаться не представлялось возможности, поэтому она лежит на спине, расставив ноги. Повитуха, заподозрив то, что вполне скоро ребёнок начнет проходить родовые пути, выставляет Кристиана за дверь, пообещав сообщать ему всё, что случится. Осмотрев ее, она заявляет: – Милочка, три с хвостиком пальчика. К утрецу родишь. Наступающее лето приносит с собой короткие ночи, и скоро начнёт светать. Влажные тряпки перестают помогать, ведь весь лоб девушки пропитан испариной. Повитуха обтирает ее тело, старательно отгоняя навязчивых мошек, прилетевших на запах потного тела, от ее ног. Деви кажется, что она разрывается напополам. Жар и свет от лампы на столе обжигает глаза, заставляя девушку неловко жмуриться. Спустя еще около сорока минут боль становится невыносимой. Чувство, будто, тебя разрывают напополам усиливается в несколько раз. Матка растягивается максимально, и повитуха объявляет девушке, что та, судя по всему, рожает. Осмотрев и убедившись в этом, повитуха в последний раз обтирает ее тело тряпочкой. Происходящее позже покажется Деви страшным сном, который она постарается забыть. Все вокруг заполняется белой пеленой, стоящей у девушки в глазах. По резкой команде повитухи девушка начинает тужиться, моментально почувствовав в себе человека. С ее обсохших губ срывается крик, похожий на визг испуганного поросенка. Вторая и третья потуга не увенчаются особенным успехом. Силы Деви на исходе. Она продолжает раз за разом тужиться, стараясь вытолкнуть ребенка. Раз за разом с ее рта вылетает крик. В попытке облегчить свои страдания Деви хватается за подушку, вытаскивая ее из под себя. Почти что вгрызается в подушку зубами. Отбросив подушку, она истошно кричит, продолжая попытки произвести на свет жизнь. Слыша от повитухи о том, что показывается головка ребенка, Деви вжимается в кровать, хватается за простыню. Простыня ужасно мокрая и скомканная, и это единственное, на что девушка может отвлечься. Деви кричит, стуча кулаками по кровати. Каждое мгновение, каждая секунда дается для нее тяжелым испытанием. Ей кажется, что вот-вот, и она упадет в обморок. Потеря сознания представляется ей раем, блаженным забытьём, в которое она может окунуться и забыть, что с ней происходит. Каждое движение и потуга отдается в теле, возвращая к реальности. Она молча скрипит зубами, продолжая рожать. Она проживает всё, от мелкой боли в теле, до разрывающего тебя чувства. От радости рождения новой жизни, до ужаса, сковывающего тело. И вот наконец, последнее усилие сделано, и по комнате раздается громогласный крик новорожденного. Как только ребенок издаёт свой первый звук, как в комнату влетает Кристиан, со взглядом обезумевшего волка. Перерезав пуповину, повитуха укладывает ребенка, делая все необходимого для него, а мужчина приливает к Деви. Дивия обессиленно опускает руки, лишь сейчас ощущая насколько они были напряжены. Глаза девушки медленно закрываются, и последнее что она слышит – голос повитухи: – У вас девочка, мои поздравления.