Глава 1

ГЛАВА 1

1954

      Агент вздрагивает, когда Ростова срывает капюшон с его головы. В комнате царит полумрак, но агент провёл послёдние несколько дней в темноте, со завязанными глазами, пока его водили между подвалами, транспортными грузовиками и лёдяными бетонными камерами. Даже тошнотворно-желтое свечение единственной лампы над головой кажется прожектором, достаточно ярким, чтобы заставить его отпрянуть. Либо так, либо он ожидал удара.       Голая лампочка над головой мерцает, все тени в комнате подпрыгивают, как помехи на экране телеви-зора. Стул, к которому прикован мужчина, прикручен к полу, так что когда он начинает раскачиваться, хрипя от страха, стул не двигается вместе с ним. Металличе-ские наручники впиваются в воспаленную кожу на за-пястьях, старые раны уже кровоточат. Его губы потрес-кались и покрылись корочками запекшейся крови. Свежие струйки стекают из разбитого носа в рот и красят его зубы. Один глаз распух так сильно, что кажется, будто ему засунули под кожу век половинку грейпфрута.       Ростова отходит назад, не мигая изучая на агента, который пускает слюни и всхлипывает. Она была снайпером на Восточном фронте и провела самые кро-вавые дни войны, лёжа неподвижно, укрытая сосновы-ми ветками и засыпанная снегом. Её дыхание было по-верхностным, а сердцебиение медленным, до того мо-мента, когда она не нажимала на спусковой крючок винтовки. Теперь неподвижность и тишина остаются ее оружием. Изменилось только поле боя.       Когда Ростова не шевелится, агент начинает что-то лепетать по-русски, кровь и сопли в горле сбивают слова в кашу. Никто не может долго молчать после недель изоляции и ожидания, не имея никакой компании, кроме собственных жутких фантазий. Когда они добираются до этой комнаты, нескольких секунд неподвижности Ростовой достаточно, чтобы фантазии, не сговариваясь, неслись в признаниях.       – Александр Фёдоров, – внезапно произносит Ростова, и из агента вырывается захлебывающийся всхлип удивления. Он поднимает на неё взгляд, и она улыбается, обнажая зубы. – Можно я буду называть тебя Алекс? – спрашивает она на чистом русском. – Или Саша? Кто-нибудь называет тебя Сашей? И да, я знаю, – она отмахивается от возражений, которые он не высказал, – Александр — это не твоё настоящее имя, но почему бы нам не соблюсти приличия? Ты зашел так далеко.       Фёдоров упирается ногами в кафельный пол, пытаясь откинуться на стуле, который никак не сдвинуть с места.       – Кто вы? – спрашивает он, его голос сорвался. – КГБ?       Улыбка Ростовой становится шире.       – Нет, нет, мы гораздо хуже.       Нога Федорова задевает слив в полу, и он отшатывается от скользкого месива, оставшегося от послёднего человека, прикованного к этому стулу.       – Я н-никто, – заикается он, уставившись в пол. – Я не знаю, зачем я здесь. Я студент. Я ничего не знаю— вы взяли не того.       – Так, мы оба знаем, что это не правда. – Ростова тянет за одну из своих перчаток, стягивая ее палец за пальцем. – Ты работаешь на МИ-5, не так ли? – Она бросает взгляд на Фёдорова, но тот по-прежнему упрямо смотрит вниз. – Ты давно в России, но любая маска рано или поздно спадает. Твоя мать - она была русской. Твой отец был британским солдатом. Они поддерживали связь после того, как он вернулся в Англию, и когда ты стал достаточно взрослым, он завербовал тебя в свою подпольную деятельность. Не надо притворяться, – говорит она, когда Фёдоров качает головой. – Он сам нам рассказал. Перед тем, как мы его застрелили. Ну, не мы. КГБ. И помни – мы хуже. – Она сняла первую перчатку и шагнула вперёд, позволяя кончикам пальцев пройтись по сальным волосам Фёдорова. – Ты должен гордиться, Саша. Ты продержался гораздо дольше, чем он.       Всхлип слетает с губ Фёдорова. Ростова наклоняется к нему, заглядывая в лицо.       – У тебя ведь есть задание, не так ли? Как захватывающе! Твоё первое задание! Ты ждал этого — сколько? — почти год под прикрытием. Не хочешь рассказать мне о нём? Или о том, куда ты ездил?       Фёдоров дрожит, пот и кровь на его шее собираются в капельки и стекают вниз. В тишине каждая капля ударяется о плитку со звоном, словно выдернутая чека гранаты. Ростова приседает на корточки перед ним, поворачивает голову, чтобы её лицо оказалось в поле его зрения.       – Наверное, это такой тяжелый секрет. Ты даже не сказал своёй девушке — погоди, невесте, не так ли? Ты сделал предложение на Пречистенской набережной в прошлый Новый год. Возле реки. Разве не так?       Фёдоров молчит. Ростова смотрит на него, и эта жуткая неподвижность снова охватывает её.       – Разве не так? – повторяет она, и её голос становится острее бритвы.       Зубы Фёдорова стучат, когда он дрожит, но он ничего не говорит.       Ростова крепко хватает его рукой в перчатке, вжимая пальцы в лицо и запрокидывая его голову назад. Его шея выворачивается, когда она всаживает Фёдорова в стул, затылок ударяется о металлический подголовник.       – Саша, если мы хотим быть друзьями, – говорит она, её тон – тревожное сочетание веселья и опасности, – тебе придется посмотреть на меня.       Ростова садится верхом на его колени и поворачивает его лицо к своему.       – Это из-за глаза? – Она упирает локоть ему в горло и наклоняется вперёд, давая ему возможность разглядеть повязку на её правом глазу. – Я знаю, это сбивает с толку. Некоторые не знают, куда смотреть.       Лицо Фёдорова блестит от смеси крови, слюны и слез.       – Я ничего не знаю. Я просто студент. – Слова выходят наружу, сдавленные хваткой Ростовой. – Я изучаю экономику. Я родился в Ленинграде. Мой отец был—       – У меня к тебе вопрос, Саша. – Ростова отпускает его лицо и вместо этого обхватывает его шею руками, по-прежнему сидя у него на коленях, их лица оказываются очень близко друг к другу. – За всё время, что ты провел в моей стране, ты когда-нибудь слышал о проекте «Зимний солдат»?       Фёдоров моргает, на мгновение сбитый с толку таким поворотом разговора.       – Это... – Он с трудом сглатывает, стараясь не отводить взгляда от лица Ростовой. – Его не существует.       – Это то, что ты слышал?       Любой цвет, оставшийся на щеках Фёдорова, сползает.       – Это просто россказни.       – Расскажи мне. – Она убирает прядь мокрых волос с его лба. – Я люблю истории.       – Зимний солдат… – Он бросает взгляд на дверь за спиной Ростовой, затем снова на неё. У него перехватывает дыхание. – Он убийца. Безмозглый и жестокий. Неизменно преданный Советскому Союзу и его невозможно пошатнуть. С ним невозможно бороться.       Ростова театрально вздрагивает.       – Ты не сказал мне, что это страшилка.       – Он Суперсолдат. Как Капитан Америка.       – Не совсем. – Ростова вскинула палец. – Эта часть как раз таки миф. Нашему солдату не потребовались никакие химические улучшения, чтобы получиться смертоносным.       – Его не существует, – шепчет Фёдоров.       – Значит, история о приведениях. – Ростова наконец соскальзывает с его колен, подбирает с пола уроненную перчатку и снова надевает её, изучая Федорова. – Я впечатлена, Саша. Я предполагала, что проект «Зимний солдат» будет выше твоей зарплаты. МИ-5 продвинулась дальше, чем мы думали. Они платили тебе? МИ-5, я имею в виду. Не верь никакой их чуши про делай это ради опыта. Никогда, – она показывает на него пальцем. – не работай бесплатно, Саша. Я говорю тебе это как друг. Ничто не выглядит так хорошо в резюме. – Она ухмыляется ему. Один из ее коренных зубов золотой.       Фёдоров прерывисто вдыхает.       – Я не имею никакого отношения к проекту «Зимний солдат».       – Я знаю. Думаешь, я этого не знаю, Саша? – Она смеётся. – Мне не сказали, что ты забавный. Дальше ты скажешь, что думал, будто всё это время мы были одни.       Фёдоров дико озирается по сторонам. Тень у двери шевелится, и он вжимается в спинку стула, съёживаясь. Наручники на его запястьях звякают, словно монеты, падающие в щель таксофона.       Ростова оглядывается через плечо, проследив за его взглядом.       – Ой, простите, забыла вас представить. – Она хлопает себя по лбу, затем отступает, давая Фёдорову возможность впервые беспрепятственно увидеть фигуру, прислонившуюся к единственной двери камеры. – Александр Фёдоров, – говорит Ростова с торжественным видом. – Это Зимний солдат.       Солдат шагает вперёд.       Фёдоров дёргается на стуле, отчаянно брыкается, пытаясь вскочить с места. Ниточки крови из вновь открывшихся ран на запястье просачиваются между пальцами и стекают вниз по ободку забитого слива.       – Довольно жуткая история о привидениях, не так ли? – Говорит Ростова, и Солдат чувствует, как она хлопает его по плечу кулаком так, что у него грохочет бронежилет.       Каким-то образом она всегда сильнее, чем ударопрочные волокна, которые, как ему говорили, вплетены в его жилет.       – Может, мне оставить вас двоих, чтобы вы могли еще поговорить о твоем новом задании и о всех тех вещах, которые ты не знаешь? – Спрашивает Ростова, переводя глядя то Солдата, то на Фёдорова, который все еще извивается привязанный к стулу.       Фёдоров хнычет, как испуганный котенок, но резко замолкает, когда Солдат кладёт руку на спинку его стула. Кибернетические пальцы блестят даже при тусклом свете. За спиной Солдата Ростова уже направляется к двери.       – Мы подумали, что стоит посвятить тебя в ещё один советский секрет, Саша. – Она оборачивается на пороге и лениво заглядывает в комнату, одной рукой держась за ручку. – Иначе тебе нечего будет унести с собой в могилу.       

————————

      Когда Ви выходит из комнаты для допросов, Ростова уже ждёт его, перекатывая в зубах зубочистку. Она оттягивает рукав и демонстративно проверяет свои тонкие часы на запястье.       – Двенадцать с половиной минут. – Она постукивает ногтем по циферблату, словно проверяет лёд на прочность, прежде чем ступить на него. – Разочаровываете, агент Вронски. Я надеялась, что ты закончишь меньше чем за десять. Если ты все же закончил.       – Закончил.       – Он действительно мало что знал, да? Пустая трата времени.       Она отталкивается от стены, и он следует за ней в комнату за камерой; она узкая, с длинным столом, заставленным электронным оборудованием. Приземистый телеэкран в одном углу показывает прямую трансляцию из комнаты допросов, картинка с зеленоватым оттенком и искажена помехами. Ростова плюхается в шаткий стул на колесиках, берет со стола наушники и подключает их к магнитофону, нажимая кнопку перемотки назад до тех пор, пока кассета не зазвучит.       – Уборка потребуется? – спрашивает она, глядя на экран. – Он обоссался? Выглядел готовым, а я всего лишь сняла перчатку.       Ви качает головой. Ростова снимает свою меховую шапку, чтобы прижать наушники к уху. Ее тёмные волосы с проседью коротко подстрижены в небрежную прическу, короче, чем у Ви. Его собственные волосы отросли – они касаются подбородка. Он уверен, что это самые длинные волосы, которые он когда-либо носил. Каждый раз, когда они касаются задней части шеи, его тело ощущает странность.       Ростова поднимает взгляд от медленно вращающихся катушек магнитофона на Ви, стоящего в дверном проёме, и машет на него шапкой.       – Не смотри на меня так. У меня от этого зуд.       – У него ещё не было имени для своего нового контакта, – говорит Ви.       Ростова с показным видом перематывает плёнку назад, словно голосВи заглушили звук записи.       – Почему ты так уверен? Ему в Москве две недели зубы выдирали, и ты думаешь, что только потому, что он не сдал его тебе за тринадцать минут—       – Двенадцать с половиной.       –…у него не было имени?       – Я знаю, когда человек говорит правду.       – Правда? Ты теперь детектор лжи? – Она отвлекается от картинки на экране телевизора и обводит пальцем форму его бионической руки в воздухе. – А эта штука может жарить блины? Ловит радиосигналы? Вообще-то, это может быть полезно. Напомни мне упомянуть об этом Карпову.       Ростова нажимает кнопку на магнитофоне, затем откидывается на спинку шаткого стула. Когда Ви ничего не говорит, она продолжает, все ещё прижимая наушник к уху:       – Интересно, сколько бы это стоило, оснастить тебя какой-нибудь антенной. Ты мог бы накормить каждого мужчину, женщину и ребенка в России тремя порциями полноценного питания за цену этой технологии, висящей у тебя на плече, так что значат ещё несколько миллионов рублей? – Она закидывает руки за голову и потягивается, стул под её весом поскрипывает. – Именно этого и хотел бы Маркс.       – Кто?       – Тихо! – Что-то на записи привлекает её внимание, и она вскидывает руку, чтобы заставить Ви замолчать. Ростова смотрит в экран, напряженно вслушиваясь, затем вздрагивает.       – Ты действительно страшный, ты знаешь это? – Говорит она, скользнув взглядом по Ви.       Он молчит, пока она возвращается к записи. В комнате воцаряется тишина, за исключением тихо дребезжащего звука, льющегося из наушников.       Ростова внезапно хмурится, затем перематывает плёнку и проигрывает её снова. Она перекатывает зубочистку между передними зубами.       – Метрополь. – Она повторяет слово, которое Фёдоров выкрикивал, снова и снова на протяжении почти всех двенадцати с половиной минут. – Вида Метрополь. Что это?       – Я не знаю. Это всё, что я смог от него добиться.       Не найдя больше ничего стоящего в записи, Ростова сматывает наушники, затем швыряет их обратно на подставку.       – Ладно. Что-нибудь ещё?       – Он был под прикрытием как студент—       – Мы это знаем, – перебивает она. – Что он рассказал тебе о своём задании?       Когда Ви ничего не говорит, Ростова слишком сильно прикусывает конец зубочистки, и он раскалывается. Она сплёвывает обломок падает на пол, разминая его каблуком.       – Так близко, – пробормотала она, проводя рукой по лицу.       – Близко к чему? – спрашивает он. – Это не ничего.       Она одаривает его улыбкой, хотя и слегка натянутой.       – Нет, это не ничего, – соглашается она. – Но этого просто недостаточно.       – Это не ничего, – говорит он, в его голосе прорывается обида, граничащая со злостью. – Метрополь - это не ничего.       – Тогда что это? Кодовое название? Шифр? Место явки? Кличка его собаки?       Он с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.       – Дурацкая кличка для собаки.       Ростова снова перематывает запись, её палец на мгновение задерживается на кнопке воспроизведения, прежде чем она вынимает катушки из магнитофона и начинает дёргать плёнку, наматывая её на пальцы и натягивая, пока она не превратится в ленты.       – Ты выглядишь разочарованной, – говорит Ви.       – Это просто у меня лицо такое. – Она бросает ленты в мусорную корзину под столом, затем чиркает спичкой о подошву своей туфли и отправляет огонек на палочке вслед за плёнкой.       Пламя становится кроваво-красным, сопровождаемое едким запахом, поднимающимся с ленты, пока она чернеет и скручивается.       – Результат того, что люди всю жизнь тебя подводят. – Она шлёпает свою меховую шапку обратно на голову. Тень от неё делает повязку на её отсутствующем глазу похожей на пулевое отверстие. – Пошли, Вронски. Нам нужно вернуться на базу. – С тяжелым вздохом она поднимается на ноги, но останавливается, понимая, что он всё ещё блокирует дверной проём. – Пойдем.       – Это не ничего, – говорит он, и разочарование кипит в его голосе, как гнев на медленном огне.       Каким-то образом, даже после месяцев пристального изучения одного человека за другим, каждый столь же жалкий, испуганный и бормочущий, как Фёдоров, эта конкретная неудача, это ничто — или не совсем ничто, но это недостаточно, это так близко — бередит рану. Что-то в нём подсказывает, что это конец пути. Он не знает, что именно заканчивается с Фёдоровым, и даже откуда берется его собственная уверенность. Может быть, это наклон улыбки Ростовой. Может быть, это мышечная память о давней битве, которую он, должно быть, проиграл. Иначе он не чувствовал бы себя таким напряженным и ощетинившимся.       – Эй. – Ростова хлопает его по шее, поворачивая его лицо к себе. – Это не твоя вина, что он ничего не знал.       – Я знаю, что это не... – начинает он, но она шикает на него.       – Я занимаюсь этим дольше тебя, – говорит она, – так что могу сказать тебе по опыту – зацикливание не принесет тебе никакой пользы. Всё, что от этого будет – терзание. Оставь это и двигайся дальше. – Она похлопывает Ви по щеке. – Мы найдем другой способ проникнуть. А ты. – Она тычет его в грудь. – Возьми себе отгул.       – Я не хочу отгул, – бормочет он.       – Всё равно возьми, – твёрдо отвечает она. – Наслаждайся от моего имени.       – Займись этим.       Ростова щурится на него.       – Чем? Вида Метрополь?       – Это не ничего, – твердо говорит он, а затем добавляет: – Пожалуйста.       – Ты загораживаешь дверь, – говорит она, и тот же мягкий рык из допроса Фёдорова заползает в её голос. Он не боится Ростову. У него нет причин бояться. Он как минимум на десять лет моложе её, а также на шесть дюймов выше и, вероятно, на пятьдесят фунтов тяжелее. У него бионическая рука. У неё один здоровый глаз и правое плечо, ослабленное годами отдачи винтовки. Он дважды случайно вывихивал его во время их последних занятий по боевой подготовке. И они оба знают, что если она причинит вред ему — самому ценному солдату Советского Союза — её отвезут в поле под Москвой и застрелят в затылок. Если он причинит ей вред, она будет отмечена как «сопутствующий ущерб» и уберут в архив, как штраф парковку.       Но Ви отступает, и Ростова выходит из комнаты наблюдения, момент напряжения рассеивается, как снежная пыль. Она придерживает для него дверь и, когда он проходит мимо, насвистывает какую-то звучную мелодию, выжимая высокие ноты сквозь щель между передними зубами, как будто сплёвывает яблочные семечки.       – И как тебя до сих пор не застрелили? – Бормочет он.       – Потому что я стреляю первой! – Ростова поднимает вверх два пальца и большой в форме пистолета, и целится ему между глаз, прежде чем изобразить смертельный выстрел. – Бах! Они никогда не видят, как я приближаюсь. – Она снова начинает насвистывать мелодию, направляясь по коридору, но останавливается у двери комнаты для допросов. – Ты правда думаешь, что у него не было имени? – спрашивает она.       – Всё, что он знал, он рассказал мне.       – Ну что ж. – Она кивает в сторону двери в безмолвном указании. – Я жду тебя в грузовике. Убедись, что нет беспорядка. В этом здании нет уборщицы, и мне бы не хотелось привозить какую-нибудь бедную бабушку из Москвы, только чтобы пристрелить её, когда она закончит мыть полы.       – А ты никогда не промахиваешься.       Она смеется, возможно даже искренне.       – Отличная работа, солдат. – Ростова быстро отдает честь, приложив пальцы к виску. – Как всегда, твоя страна благодарит тебя.