Глава 2

ГЛАВА 2

1954

      Медосмотр – рутина. Он проходит его после каждого задания, и всегда его проводит одна и та же угрюмая медсестра с мутно-рыжими волосами и ленивым глазом. Она делает пометки в папке, которая всегда при ней. Ви раздевается до майки и боксеров, затем без приглашения садится на смотровой стол.       – Идентификационный номер? – спрашивает она, не отрывая взгляда от бумаги, и Ви диктует его.       Когда он заканчивает, она впервые поднимает на него глаза, словно не узнала его, пока не услышала цифры.       – Добро пожаловать обратно, агент Вронски. Я надеюсь, ваша миссия прошла успешно?       – Все прошло по плану, – отвечает он просто, как будто мог сказать ей что-то другое, и медсестра кивает, принимая этот стандартный ответ.       – Очень хорошо. Ложитесь, пожалуйста. – Она зажимает папку подмышкой, натягивая пару белых латексных перчаток. Их пыльный запах – знакомый фимиам в смотровой.       Ви смотрит в потолок, свет над ним каким-то образом слишком ярок, даже когда выключен. Медосмотр никогда не бывает событием. Медсестра проводит визуальный осмотр, измеряет его жизненные показатели, задает несколько вопросов, а затем допускает его к следующему заданию — или подписывает его отгул. Единственный раз, когда осмотр отклонился от рутины, был после задания в Омске, когда покушение на кортеж пошло не так. Когда полицейскому удалось воткнуть спрятанное лезвие между плечом Ви и суставом его бионической руки, создав парализующий зазор, пока Ростова не ликвидировала его с крыши дома напротив. Тогда приехал сам доктор Карпов, чтобы лично провести операцию по повторному присоединению, и остался на несколько дней для наблюдения.       Медсестра защелкивает латекс на руках, и мышцы Ви напрягаются в ожидании боли. Волосы на затылке встают дыбом, хотя он не уверен, почему. Возможно, дело в остаточном адреналине и повышенном сердцебиении после допроса Фёдорова. Здесь нет никакой опасности, напоминает он себе.       Ви вздрагивает, когда холодный металл стетоскопа касается его кожи, и ему приходится сдержать себя, чтобы рефлекторно не схватить медсестру за запястье и не вывернуть ей руку. Он глубоко вдыхает через нос, считая удары сердца.       Медсестра хмурится.       – Больно?       – Нет.       – Когда у тебя был последний стресс-тест?       Проверь свои многочисленные записи и скажите мне.       Он моргает. Его не создавали для неподчинения. Его создали — обучили — быть покладистым и послушным. Мысль промелькнула в его голове, как скрытый кадр на киноплёнке, и исчезла прежде, чем он успел как следует её рассмотреть.       – Расслабься, пожалуйста, – говорит медсестра и защипывает кожу на его локте, отыскивая вену. – Все как обычно.       Он чувствует укол, когда игла катетера входит в кожу его руки.       Он устал. Он мог бы заснуть прямо здесь, на смотровом столе, если бы не электрический разряд, который пронзает все его тело, когда медсестра подключает диагностический аппарат к его бионической руке. Электричество бьет по нервам, и в горле стоит металлический привкус желчи. Это длится слишком долго — дольше, чем обычно — а свет над головой ослепляет. Когда она включила лампы? Сколько часов он не спал? Слишком много, полагает он, наблюдая, как свет отражается в стеклянной бутылке, подсоединенной к катетеру в его руке. Он чувствует себя рыбой в аквариуме. Где-то наверху включается вентиляция, и он вздрагивает, кожа покрывается мурашками.       – Замерз?       Медсестра не ждёт его ответа. Она натягивает на Ви одеяло, такое тяжелое и неподатливое, что он подозревает, что оно скорее для защиты от радиации, чем для тепла. Кажется, будто она укладывает камни на его рёбра, с тихим свистом медленно выжимая из них воздух. Свет становится голубым там, где лучи собираются, а затем преломляются сквозь бутылку капельницы.       Не засыпай.       Его тело дернулось, ощущение такое, будто он пропустил ступеньку. На мгновение ему показалось, что он вот-вот съедет со стола и упадёт в пропасть. Одеяло соскользнуло и мягко упало на пол. Совсем не тяжелое.       Медсестра, стоящая у стойки, оборачивается. В ее руке шприц, торчащий из резиновой крышки флакона, наполовину заполненного жидкостью.       – Расслабься, – повторяет она, и её голос звучит сдавленно.       – Что ты мне даешь? – спрашивает Ви. Во рту пересохло, но он всё ещё чувствует вкус меди.       – Это глюкоза, – отвечает она. – У тебя низкий уровень сахара в крови.       Его зрение туманится, и он моргает. Он что-то знает... что-то о глюкозе и холоде. Может быть, он когда-то читал об этом, хотя он даже не может вспомнить последнюю книгу, которую брал в руки. Может быть, ему кто-то рассказал, когда он был маленьким. Хотя он не чувствует, что когда-либо был молод. Его голова опускается, и он закрывает глаза. За его веками кто-то улыбается ему, губы обрамлены ярко-красной помадой.       – Подождите!       Ви резко приходит в себя. Медсестра вздрагивает, чуть не роняя флакон.       Ростова врывается в дверь, запыхавшись, одной рукой цепляясь за раму.       – Не сейчас, – пыхтит она медсестре, вскидывая руку. – Вы должны подождать.       Медсестра хмурится.       – Извините, агент, у нас сейчас медосмотр в самом разгаре.       – Вы должны подождать! Вы не можете... – Ростова бросает взгляд на Ви, распростертого на смотровом столе, затем возвращается к медсестре. – Пожалуйста. У меня есть информация, которая может всё изменить. Ему нужно прийти в себя.       Медсестра непоколебимо щелкает пальцами по шприцу, выгоняя пузыри воздуха вверх.       – У нас есть график.       – Я понимаю это.       – И мы уже начали.       – Я тоже это понимаю.       – У меня есть приказы—       Ростова не выдерживает и вскидывает руки.       – У тебя есть приказы, у меня есть приказы, у всех нас есть приказы, у всех, кого я знаю, есть чертовы приказы, ты не особенная!       Ви перестаёт слушать спор двух женщин и снова пялится на свет, пытаясь вспомнить, что он знал о глюкозе. Свет, проходящий через бутыль капельницы, теперь меньше похож на аквариум и больше на…Он не может вспомнить. Может быть, на самолет, взлетающие огни, скользящие по беззвездному небу, и он, наблюдающий за ними из-за стеклянного листа. Это было стекло?       Но его резко возвращает к спору имя их директора.       – Карпов подписал разрешение на «чистый лист», – говорит медсестра, – перед вашим отъездом—       – Что такое «чистый лист»? – Ви удается приподняться на локтях, хотя конечности кажутся опухшими, а кожа слишком натянутой. – Что Карпов велел тебе со мной сделать?       Медсестра перевела многозначительный взгляд на Ростову.       – Вот поэтому, – говорит она, тыча в сторону Ви кончиком шприца, – именно поэтому уже пора.       – Он не... – Ростова сжимает кулаки, подавляя волну гнева, ее челюсть сжалась так сильно, что на виске выступила вена. – Вы не можете отменить процедуру, как только она начнется, но вы можете подождать. Пожалуйста. – Слово выходит сдавленным, ее губы едва шевелятся. – Просто. Подождите.       Медсестра смотрит на бумажную ленту с черными линиями показаний, медленно распечатываемые аппаратом, подключенным к руке Ви.       – У вас есть время, пока не закончится диагностика. Затем я продолжу выполнять свои инструкции.       Ви снова закрывает глаза. От давящего в них света у него пульсирует голова. Просто дайте мне поспать, – думает он. Ему все равно, что с ним сделают. Пусть напичкают его сахаром. Пусть он замерзнет насмерть. У него не хватает сил задуматься, почему эти две вещи связаны. Течение уже затягивает его в пучину мрака.       Затем кто-то дает ему пощечину.       Он вздрагивает, чуть не падая со смотрового стола. Медсестры нет, а Ростова склонилась над ним, держа его лицо в своих руках и мягко тряся.       – Ну же, Вронский, просыпайся, ещё не время спать.       Он пытается оттолкнуть ее от себя, но руки его едва слушаются.       – У в отпуске.       – Ещё не совсем, счастливчик.       Она подхватывает его под руку, усаживая на столе. Как только выпрямляется, Ви тут же оседает. Все его тело кажется тяжелым, как свинец.       – Я устал.       – Я знаю, я тоже. Мы все устали. Вся эта чертова страна устала, но мы все равно продолжаем. – Она пережимает трубку капельницы, затем вытаскивает катетер из его руки, прижимая к ней марлевую салфетку, пока не пошла кровь. – Подержи-ка.       Она берет его бионическую руку и прижимает пальцы к марле, затем отворачивается к столу рядом. Его голова падает вперёд невероятно тяжёлым грузом на шее, подбородок упирается в грудь.       – Нет, нет, ничего подобного. – – Ростова снова дает ему пощечину, на этот раз мягче, затем достает его одежду из корзины рядом с смотровым столом.       Она бросает ему футболку, но он не успевает среагировать и поймать её. Ком плотной ткани попадает ему в грудь и следом на пол. Ростова вздыхает.       – Давай, ты же великая гордость СССР. Мне нужно, чтобы ты работал хотя бы на пару дополнительных цилиндров, прежде чем мы увидим Карпова.       Ви подбирает свою рубашку. Он чувствует, будто пробивается сквозь бурю.       – Карпова здесь нет.       Ростова ухмыляется.       – Он только что приехал.       Ви протирает тяжелые глаза предплечьем.       – Почему Карпов...?       Ростова отвечает на вопрос прежде, чем он успевает закончить.       – Потому что я его вызвала. Потому что ты был прав — Метрополь это не ничего. Ты был... – Она замечает, что он с трудом пытается натянуть футболку, одной рукой все ещё придерживая марлю. – Ох, ты такой жалкий, – говорит Ростова с нежной усмешкой. – Вот.       Она помогает ему натянуть футболку через голову, и он упирается лбом в её плечо.       – Я хочу спать.       – Нет, не хочешь. Тебя просто накачали наркотиком, поэтому ты думаешь, что хочешь.       Ви резко поднимает голову.       – Что?       – Не слушай меня––я тебе вру. – Ростова щипает его за щеку достаточно сильно, чтобы оставить синяк. – Ну же, открой глаза. Дыши глубже. Сколько пальцев я показываю?       – Нисколько.       – Хорошо, это был вопрос с подвохом. – Она шлепает его по щеке ещё раз, быстрый, резкий шлепок тыльной стороной ладони, затем хватает его за шею и целует в макушку. – Мы почти закончили, Вронски. А теперь надевай штаны, и пошли.

————————

      Когда они приходят, Карпов уже ждёт их в комнате для брифингов, сидя в конце длинного стола для совещаний и перелистывая папку. Он всегда меньше, чем ожидает Ви, особенно когда он не освещен операционными лампами и не возвышается над хирургическим столом. Он лысый, с аккуратной острой козлиной бородкой, и сложением солдата, который не видел поля боя много лет, но никогда не терял военной выправки. Даже в одиночестве он сидит прямо, как клинок.       Карпов отрывает взгляд от папки, когда входят Ростова и Ви, но указывает только Ви на кресло рядом с собой.       – Агент Вронский, пожалуйста, присаживайтесь.       Ви садится, а Ростова проскальзывает за спину Карпова, пытаясь заглянуть в папку, лежащую перед ним на столе. Ви тоже, но старается туда не пялиться. Это медицинская карта? Его медицинская карта? Он всё ещё чувствует себя замерзшим и вялым после того, что дала ему медсестра –– накачала ли она его наркотикам? Карпов ей велел? Ростова? Его бионические пальцы подёргиваются на столе.       – Прошу прощения за внезапное изменение планов, – говорит Карпов, и его голос прорезается сквозь размышления Ви. – Как ты себя чувствуешь?       – Я в порядке, – без колебаний отвечает Ви.       Стоящая за спиной Карпова Ростова одобрительно показывает большой палец.       – Я знаю, это… – Карпов бросает взгляд на Ростову, которая быстро прячет руки за спину, – дольше, чем мы обычно держим тебя на поле без перерыва.       – Он справится, – вмешивается Ростова.       Карпов игнорирует ее. Он достает из папки лист бумаги с прикрепленной к углу размытой фотографией и передает его Ви через стол. Ви отодвигает фотографию в сторону, чтобы прочитать напечатанное вверху имя.       – Первоначальная оценка агента Ростовой признания Александра Фёдорова заключалась в том, что он говорил «Вида Метрополь», – объясняет Карпов. – Сначала мы подумали, что это может быть шифр или кодовое имя. Но недавно стало ясно, что на самом деле он сказал «Рига Метрополь».       Ви поднимает глаза с папки. Карпов и Ростова оба наблюдают, как он читает, Ростова прикусывает костяшку пальца.       – Это что-то меняет? – спрашивает Ви. Для него это всё ещё ничего не значит.       – «Метрополь» – название отеля в Риге, Латвия, – говорит Карпов, подчеркивая два ключевых слова. – Изначально это не считалось важным, пока один из наших агентов не сфотографировал этого человека возле этого отеля. – Карпов протягивает руку через стол и постукивает пальцем по фотографии.       Ви вертит фотографию, пытаясь разглядеть какую-нибудь отличительную черту, которая превратит его из размытого силуэта человека на дождливой улице во что-то большее.       – Кто он?       – Агент английской разведки, – отвечает Карпов. – Во время войны он занимал высокий пост в Управлении специальных операций Великобритании. Он вербовал молодых людей, заканчивающих старшую школу, чтобы они по поддельным документам учились в университетах Германии, а затем сообщали о политических движениях внутри учебных заведениях. МИ-5 тестировала эту программу в Советском Союзе; Александр Фёдоров был одним из их кротов. На завтрашний вечер у Фёдорова зарезервировано место в баре отеля «Метрополь». Мы полагаем, он должен был встретиться с этим человеком.       Ви просматривает информацию. Имя, возраст, рост, адрес этого человека — всё это для него ничего не значит, но он знает, что к тому времени, когда Карпов попросит вернуть листок, от него будет ожидаться, что он запомнит всё. В последней строке досье перечислены известные связи этого человека: Управление специальных операций, МИ-5, МИ-6, проект «Фуга».       Проект «Фуга».       Ви моргает.       – Агент?       Ви поднимает взгляд. Карпов подсказывает:       – Ты знаешь протокол «сброса».       – Конечно, – говорит Ви.       Он хочет спросить, что именно он должен получить от этого человека, что такое проект «Фуга», но это не его забота. Причина его работы не имеет значения. Важно то, что он её выполнит.       Но это напоминает ему о чём-то. О чём-то, чего он не может вспомнить. О чём-то из того времени, когда он ещё не был здесь, из его... юности? Правильно? Он чувствует себя старше. И моложе. Как он может быть одновременно и старше, и моложе?       Его мозг будто перекатывается внутри черепа, и когда Ви смотрит на свои руки, на мгновение они кажутся ему чужими. То же самое щемящее чувство тревоги, что и в смотровой, ползет по его шее.       Всё в порядке, – твёрдо говорит он себе. Ты просто устал.       Он измотан и так давно не видел неба. Он перемещается между форпостами, прямиком в комнаты без окон, где прикованные к батареям люди маринуются в лужах собственной мочи и крови ещё до того, как он вообще прикасается к ним. Его сопровождающие ездят на бронированных грузовиках с тонированными стёклами. Он спит на заднем сиденье, пока Ростова за рулем, а когда просыпается, часто не может вспомнить, как добирался. Он не сможет указать на карте место их базирования, и подозревает, что они предпочитают это именно так. Ни в одной из этих темных камер нет возможности отметить время – сейчас может быть полночь, или полдень или три часа дня. Может быть, следующий год. Другое столетие. Какая разница?       – Ты займешь место Фёдорова для получения информации, – говорит Карпов. – Его контакт из МИ-5 покинул Британию ещё до того, как завербовали Фёдорова, поэтому мы полагаем, что они никогда не встречались. Заберите любую информацию, которая у него была для Фёдорова, и принесите сюда. После этого мы дадим вам заслуженный отпуск, который вам обещали. – Карпов улыбается, хотя это выглядит как скверную имитация выражения, которое он когда-то видел, но пока не может убедительно воспроизвести. – У вас есть какие-нибудь вопросы, агент?       Проект «Фуга». Это застряло у него в голове, как песня. Карпов все ещё говорит, но какое-то мгновение Ви не может его понять. Кажется, он забыл каждое слово на русском.       – Агент?       – Кажется, я знаю этого человека.       Ви оглядывается по сторонам, на мгновение гадая, кто это сказал, прежде чем понимает, что это был он.       Ростова за спиной Карпова замирает. На какое-то безумное мгновение Ви представляет, как она сует руку под пиджак, достает пистолет и приставляет его к основанию черепа Карпова. Тот никогда не увидит ее приближения.       Бесстрастная улыбка Карпова не сходит с лица.       – Что?       – Я... – Ви снова заглядывает в досье, фотография становится четче, как будто он настраивает оптический прицел.       Он может разглядеть форму носа мужчины. Выдающийся подбородок. Очки.       – Я его знал?       – С чего бы тебе его знать? – говорит Карпов, его тон делает фразу несомненно риторической. – Этот человек - английский агент. Он никогда не ступал на русскую землю.       – До... - начинает Ви, но Карпов перебивает его.       – Нет никакого «до», агент. Есть только сейчас. Есть только эта работа.       – Но этот человек— Эдвард Флеминг—       Ростова резко вздыхает. Ви смотрит на неё, и она качает головой, хотя он не уверен, что сделал то, чего не должен был.       Карпов смерил Ви ледяным взглядом.       – Что ты сказал?       – Это же его имя, разве нет? – Он опускает взгляд на документ, но буквы как будто сами собой переставляются. Какое бы имя Ви только что ни выдернул из воздуха, это не то имя, что указано на бумаге.       – Какое имя вы назвали, агент? – Спрашивает Карпов.       – Я не помню. – Он смотрит на Ростову, но она лишь яростно мотает головой, как будто он ещё не понял, что наступил на мину. – Я запутался.       Мгновение тяжелой тишины, и Карпов выхватывает бумагу из рук Ви. Фотография выскальзывает и падает на пол.       – Всё отменяется.       Карпов резко встает, поправляя пальто, и разворачивается к двери, но Ростова преграждает ему дорогу. – Подождите—подождите!       Рука Карпова сжимает папку. Бумага скрипит.       – С дороги, агент.       Ростова бросает взгляд на Ви, и тот послушно опускает глаза на стол, делая вид, что не слышит их. Она понижает голос, но комната слишком мала для по-настоящему приватного разговора.       – Это оговорка. Просто оговорка. Ошибка. Даже ваш солдат не непогрешим, он иногда путается.       – Он скомпрометирован, – говорит Карпов, но Ростова шикает на него, как на ребенка. Шея Карпова краснеет. – Прошло слишком много времени. Вы знаете период полураспада.       – Он не скомпрометирован, – говорит Ростова. – Я пойду с ним. Клянусь, ничего не случится. Он не скомпрометирован.       – Я не скомпрометирован, – говорит Ви.       Они оба поворачиваются к нему. Карпов сжимает челюсть, изучая Ви, затем поворачивается обратно к Ростовой и тычет пальцем ей в лицо.       – Один промах—       – Я знаю.       – Он не может ошибаться. Наш солдат не может ошибаться. Вы слишком терпимы. Вы потакаете ему.       – Так назначьте кого-нибудь другого, – с горечью говорит Ростова. – За то время, что потребуется, чтобы взять с них клятву молчания и научить не мочиться от страха, эта возможность прийдет и уйдет.       Карпов суёт папку ей в грудь с такой силой, что она отступает на шаг.       – Если что-то пойдет не так, ты будешь секретаршей на Лубянской площади еще до конца недели. Если тебе повезет.       – Я понимаю. – Ростова кивает.       Карпов мгновение смотрит на неё, затем снова поворачивается к Ви, поднимает с пола портфель и ставит его на стол.       – Похоже, у вас появился защитник, агент Вронски, – говорит он, расстегивая защёлки портфеля. – Удивительно, какое влияние может оказать хороший куратор.       – Я не скомпрометирован, – упрямо повторяет Ви.       – Мы знаем, агент. Но в качестве меры предосторожности. – Карпов достает из портфеля блистер таблеток и выдавливает из него две – одну красную, одну белую.       Они падают на стол с мягким стуком, и Ви думает о шариках на асфальте, о кошачьем глазе, сверкающем в палящих лучах позднего августовского солнца—       – Поскольку мы не можем предоставить вам отпуск, эти таблетки помогут вам поддерживать силы, – объясняет Карпов. – Помогут с выносливостью на полевых условиях. Агент Ростова проследит, чтобы вы принимали их дважды в день.       Ви смотрит на таблетки. Что-то не дает ему покоя, словно зацепившаяся растяжка. Таблетки о чём-то напоминают ему. О чём-то, что он не может разобрать сквозь затуманенную дождем призму своей памяти. Что-то связанное с соловьем.       – Солдат. – Голос Карпова врезается в его мысли. – Какова твоя цель?       – Выполнять, – отвечает Ви.       – Именно так.       Ви закрывает глаза. У него перехватывает горло.       – Прими таблетки, солдат, – командует Карпов. –Выполняй.       Ви берет две таблетки и проглатывает их. Он чувствует, как они прокатываются вниз по его горлу.