Глава 3

ГЛАВА 3

1941

      Когда Баки получил официальную повестку в офис коммандера Кроуфорда — на бланке армии США и от армейского курьера, который, несмотря на то что накануне вечером они вместе играли в покер в комнате отдыха, при доставке называл его только мистер Барнс — он понял, что влип.       В голове у него промелькнуло с полдюжины дел, которые он совершил за последнюю неделю и которые могли бы заслужить строгий выговор от командира. Вполне возможно, что он «одолжил» Кадиллак Кроуфорда, чтобы свозить Дженни Мензел на свинг-танцы, а затем вернул его обратно с пустым баком. Или то, что он не выполнил ни одной из школьных заданий, которые обещал выполнить — может быть, Кроуфорд нашел пустую тетрадь по математике, которую Баки спрятал под матрасом в своей спальне в доме Кроуфордов, и его обещание прилежно заниматься дома быстро забылось, когда он вспомнил, насколько жутко неинтересными он считал почти все предметы. Или, если не пустая тетрадь, то призывные документы, которые он в очередной раз пытался подсунуть в список личного состава лагеря, с поддельной подписью регистратора внизу.       Он не ожидал, что, когда войдет в кабинет Кроуфорда, обычно аккуратный рабочий стол будет завален бутылками из-под спиртного, журналами, обертками от конфет и зеленым стеклянным флаконом дорогого лосьона после бритья. Широко раскрытые глаза пин-ап девушки, позирующей с выгнутой спиной на носу бомбардировщика, смотрели на него с обложки журнала, алые губы разошлись в вишневом придыхании. «Ой-ей, – словно говорила она. – Ты поймал меня.»       Мы пойдем ко дну вместе, подумал Баки.       Кроуфорд не поднял глаз, когда Баки сел напротив него за стол. Откинувшись в кресле и упершись ногами в один из ящиков стола, командир изучал кроссворд, напечатанный на внутренней стороне обложки журнала «Адам». Он вывернул корешок журнала и загнул обложку так, что с рекламы на странице выглядывала пышная блондинка со словами «ДЕВУШКИ ГОДЯТСЯ К БОЮ!» и номером телефона, написанным вдоль изящного изгиба ее спины.       Кроуфорд постучал карандашом по подбородку в преувеличенном раздумье, а затем спросил, не поднимая глаз:       – Как называется слово из семи букв, обозначающее официальный упрек или предупреждение за плохое поведение?       Баки подавил желание закатить глаза.       – Такого там нет.       – Начинается на В, – продолжал Кроуфорд, как будто Баки ничего не говорил. – Если только я правильно запомнил хит Дюка Эллингтона «Пустые маленькие слова».       – «Три маленьких слова», – подсказал Баки.       Его отец обычно напевал эту песню его матери на переднем сиденье машины, когда они с сестрой устраивались на заднем. Он брал ее за руку, когда по радио звучала песня, и напевал слова, которые никогда не запоминал, сколько бы раз их ни слышал.       Кроуфорд припустил обложку журнала так чтобы они с Баки оказались лицом к лицу через стол.       – Джеймс.       Баки ответил на мрачное выражение лица командира с такой же суровостью:       – Николас.       Кроуфорд вздохнул, затем захлопнул журнал и швырнул его на стол поверх остальной контрабанды.       – Как давно ты занимаешься этой аферой?       – Какой аферой?       – Ты не проведешь меня, Бак. Всему, что ты знаешь о неприятностях, ты научился у своего старика, а всему, что знал он, он научился у меня. Думаешь, на этом нет его следа? Он продавал пенни по десять центов, когда мы ещё учились в начальной школе. Говорил другим детям, что они стоят целое состояние, потому что были отчеканены в первый день нового столетия.       – Так вот как вы познакомились? – спросил Баки, хотя и знал реальную историю: дворы в пригороде Чикаго, стоящие спиной к спине, расшатанная доска в заборе, собака, которая никогда не сидела на привязи, и два мальчика, которые гонялись за ней туда-сюда, пока не переставали понимать, кто из них из какого дома. – Ты потратил все свои сбережения на столетние копейки? Ты расквасил ему нос, когда узнал, что он тебя провел?       Кроуфорд фыркнул.       – Единственная причина, по которой я мог бы врезать твоему отцу, это если бы он не вмешивал меня в дело. Но мы оба выросли из этой ерунды к твоему возрасту. – Он махнул рукой над своим столом, манжета его униформы зацепилась за горлышко пузырька аспирина «Байер», и тот покачнулся. – Да ладно тебе, Баки. Откуда все это взялось?       Баки разглядывал контрабанду, стараясь выглядеть так, будто видит все это в первый раз в своей жизни.       – Вы запаслись, когда были с супругой в городе на выходных, сэр?       Кроуфорд крепко сцепил руки перед собой и облокотился локтями на стол. Муха описывала круги возле его уха, заигрывая с лямкой на плече его униформы.       – Один из наших новеньких рядовых зашел сказать, что посетил ротную библиотеку.       Баки мудрено кивнул. Не уступай им ни дюйма, — всегда говорил ему отец, мудрость, которая служила Джорджу Барнсу от школьных столовых до тоннелей под Соммой.       – Умно. Я слышал, что базовая подготовка выматывает человека, если он не находит способ занять свой ум.       – Он сказал, что нашел бутылку «Бакарди» за «Мадам Бовари».       Баки выпучил глаза, изображая, как он надеялся, шок.       – Правда? Странно.       Кроуфорд просунул палец под узел своего галстука, ослабляя его. Под воротником у него осталась темная полоска пота. Был только июнь, но воздух Вирджинии уже был насыщен влагой, а летнее солнце щедро припекало сверху.       – И когда он спросил об этом одного из других парней, тот сказал, что у них есть ротный мальчишка, который пробирается в город и привозит все запрещенные вещи, которые нельзя достать на базе. Всего пятьдесят центов за поездку. И я могу вспомнить только одного ротного паренька, который каждую неделю ездит в Арлингтон за комиксами, которые я никогда не видел, чтобы он читал. – Кроуфорд наклонился вперёд, сминая локтем упаковку жевательной резинки. – Так что я спрошу тебя снова, – твёрдо сказал он, – Как давно ты занимаешься этой аферой?       Баки уставился на потолочный вентилятор. Моторчик постукивал при каждом слабом обороте лопастей.       – Это не афера, это бизнес.       – Ладно. Тогда бизнес. – Кроуфорд взял одну из бутылок виски и взвесил ее на ладони, изучая этикетку. – Это не дешевый алкоголь.       – Только лучшее для наших парней в форме.       – Итак, пятьдесят центов за поездку. – Кроуфорд начертил в воздухе цифры, изображая умножение. – Сколько ты заработал?       Баки сунул руки между бедрами и сидушкой кресла.       – А это важно?       – Назови приблизительную сумму. Десять баксов? Двадцать?       Баки потер рукой подбородок. Муха, что вилась вокруг плеча Кроуфорда, теперь каталась на ветерке от потолочного вентилятора.       – Пятьдесят? – гадал Кроуфорд. – Пожалуйста, скажи мне, что не больше пятидесяти. – Когда Баки не ответил, Кроуфорд отчаянно вздохнул и сжал пальцами переносицу. – Ты меня доконаешь, Бак.       – Не говорите так, сэр, – возразил Баки, а затем добавил: – У вас будет сердечный приступ, потому что вы едите много масла.       Уголок рта Кроуфорда дрогнул       – Ладно, умник. Хочешь заключить сделку?       – Я думал, армия не ведет переговоров с вражескими бойцами.       – Ты расскажешь мне о своём бизнесе, и я позволю тебе оставить все деньги, которые ты заработал. По рукам?       Баки задумался. Он был прижат к стене, это было ясно, и было мало шансов, что он сможет возобновить свою операцию, даже когда новый взвод рядовых пройдет через лагерь Лихай — библиотека была скомпрометирована, и Кроуфорд держал Баки под прицелом. Он сказал бы сержантам-инструкторам тоже быть начеку — те, кто всегда надеялся, что их солдаты сделают что-то не так, только для предлога применить к ним санкционированное государством наказание, были бы в восторге. И у Баки почти хватало денег на первый взнос за мотоцикл. У него не было прав, но один из сыновей молочника в Арлингтоне был готов продать ему мотоцикл из-под полы.       Муха приземлилась на край коробки «Крекер Джек», судорожно подёргивая крылышками.       – Ладно, – Баки стащил из кучи контрабандного хлама на столе нераспечатанную бутылку Кока-колы и звонко открыл крышку о край стола. Он бы потянулся за виски, если бы думал, что это сойдет ему с рук, но глаз Кроуфорда уже дёргался. Баки решил, что лучше не испытывать судьбу. – Что вы хотите знать?       – Кто еще в этом замешан? – Спросил Кроуфорд.       – Никто. Только я.       – Тогда каким солдатам в моем лагере ты переправляешь выпивку?       Баки пожал плечами и сделал долгий глоток Колы. Она была комнатной температуры и безвкусная, с более лекарственным привкусом, чем должен был быть напиток, сваренный в этом веке.       – Я не знаю. – Кроуфорд снова бросил на него взгляд, но Баки поднял руки. – Серьезно! Я не скрываю— у меня нет никаких имен.       – И как это возможно, что ты не знаешь имен парней, для которых таскаешь контрабанду? – Кроуфорд ткнул на него конфетную палочку «Чик-О-Стик», словно дубинку. – Ты знаешь каждого солдата в этом лагере.       – У каждого из парней есть книга в библиотеке. – Баки снова поднес бутылку к губам, потом передумал и поставил ее на стол. Кроуфорд подсунул под нее одну из картинок Варгас-девушки как импровизированную подставку. – Они вкладывают свои деньги в них каждую неделю, и я достаю то, что они хотят.       – И как ты узнаешь, чего они хотят? – Спросил Кроуфорд.       – Они загибают страницу, соответствующую спискам в каталоге.       Кроуфорд потер виски.       – Еще и каталог?       – На внутренней стороне обложки «Войны и мира». Подумал, что никто никогда не будет читать эту книгу. Сейчас это кажется слишком ироничным. Итак, допустим, один из парней хочет пачку «Майк энд Айкс». Он смотрит каталог и видит, что «Майк энд Айкс» находятся на седьмой странице. Тогда он находят свою книгу, отгибают уголок седьмой страницы и кладут ее обратно в тележку, чтобы книгу вернули на полку. Если вам нужны две коробки, вы складываете страницу вдвое. Легко.       – А кто продает тебе выпивку? Ты всего лишь— хотя знаешь что, неважно. Я не хочу знать. – Кроуфорд бросил «Чик-О-Стик» на стол, обертка хрустнула, разворачиваясь. – Итак, насколько я понимаю, ты в течение нескольких месяцев проводил тайную операцию в моем лагере, используя код, который разработал на основе библиотечных книг, чтобы тайно переправлять моим солдатам предметы, не подлежащие реквизиции? ­­       Баки вытянулся ноги и уставился на пыльные отвороты своих брюк. Швы начали расходиться. Если миссис Кроуфорд увидит их, она оставит три новые пары брюк сложенными на его кровати до конца дня, независимо от того, попросит он или нет. А он бы не просил.       – Кажется, это упущение, не давать мне записаться, хах?       Кроуфорд откинулся на спинку с такой силой, поворотное кресло подпрыгнуло.       – Нет. Ни за что. У нас не будет этого разговора—       Баки подался вперед на своем кресле, ударившись коленями в стол.       – Я хочу быть готовым. Когда это произойдет—       – Если, – поправил Кроуфорд.       Баки закатил глаза.       – США не останутся в стороне от этой войны надолго. Когда придет время, я хочу быть готовым сражаться.       Кроуфорд провел рукой по своим редеющим волосам. Ему никогда не нравился этот разговор.       – Ты слишком молод. Тебе шестнадцать—       – Семнадцать в следующем месяце.       – И семнадцать – это все еще слишком молодо. Это не обсуждается. Ради бога, ты же ребенок!       – У вас тут прямо на улице полный лагерь детей, проходящих штыковую подготовку. – Баки махнул рукой в сторону открытого окна. Горячий ветер доносил крики сержантов-строевиков, когда их взводы пробегали круги. – Думаете, половина из них не солгала о своём возрасте, чтобы попасть сюда?       – Жаль, что никто не встал у них на пути. – Кроуфорд перегнулся через спинку кресла и захлопнул окно. – У них ещё будет много времени для борьбы. Ты будешь сражаться всю оставшуюся жизнь.       – Война закончится ещё до того, как я достигну призывного возраста.       – Если тебе повезет.       – Вы были в моём возрасте, когда записались. Вы с моим отцом соврали, сколько вам лет.       Кроуфорд откинулся назад в кресле, с мягким стуком уткнувшись спинкой в оконную раму.       – Мы с твоим отцом также засовывали петарды в почтовый ящик нашего соседа, так что нас нельзя назвать образцами здравого смысла.       – Я хочу воевать, – настаивал Баки.       – Почему?       Вопрос застал его врасплох.       – Что вы имеете в виду?       – Ты можешь говорить о патриотизме и Америке, и обо всем таком, пока не посинеешь, но нет ни одного шестнадцатилетнего подростка, которому было бы на это не наплевать. – Командор снова подался вперёд в своём кресле и наклонился через стол к Баки. – Ты не хочешь воевать, ты хочешь быть героем войны. И между этими двумя понятиями огромная разница.       – Это несправедливо.       – На глупости тратишься – по глупости и расплачиваешься. Как твой командир—       – Ты мне не командир, – огрызнулся Баки, а затем добавил, хотя и понимал, как по-детски это звучит: – И ты мне не отец тоже.       Кроуфорд резко выпрямился и отвернулся к окну. Баки вдавил кулаки в колени. Он чуть не извинился, просто чтобы заполнить мучительную тишину. Это не было неправдой, но это было грубо. Ему не нужно было этого говорить. Ему не всегда нужно хвататься за нож, когда он чувствовал себя загнанным в угол.       Но затем Кроуфорд снова повернулся к нему и решительно сказал:       – Ты прав. Я не твой отец. Но я настолько близок к этому, насколько это возможно для тебя, так что заткнись и слушай меня. Ты должен бросить это. – Он указал на контрабанду на столе. – Больше никаких «девочек Варгас», «Бакарди» и мятных лепешек. Ты испортишь зубы этой роте ещё до того, как они доберутся до Франции. Это ясно?       Баки попытался не закатить глаза.       – Да, сэр.       – И, – добавил Кроуфорд, сжимая подлокотники кресла, – если ты так хочешь помочь военным силам, возьми каждый цент, заработанный на этой схеме, и потрать его на покупку оборонных облигаций.       – Что?! Ты сказал... – начал протестовать Баки, но Кроуфорд поднял руку, прерывая его.       – Можешь оставить их себе, если хочешь — я знаю, что мы заключили сделку, и я выполню её. Но если бы я был на твоём месте и если бы я действительно хотел сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь военным, а не просто потешить собственное эго—       – Хорошо, я понял картину. – Баки ссутулился на своем кресле, стараясь не корчить недовольную мину. – Теперь я могу идти?       Кроуфорд посмотрел на него мгновение, а затем сказал:       – Я беспокоюсь о тебе, Баки.       Баки скрестил руки на груди.       – Ну, не надо. Я могу сам о себе позаботиться.       – Вот это меня и беспокоит. У тебя есть собственный ум. Из-за этого ты будешь паршивым солдатом. – Кроуфорд смахнул стопку журналов со своего стола в мусорную корзину. Баки поморщился, когда за журналами последовала пачка сахарных пакетиков «Лик-М-Айд». Если его операция провалилась и его собираются заставить пожертвовать прибылью, он надеялся, что, по крайней мере, получится оставить трофеи. – Твой отец был таким же, как ты, когда мы были молоды.       – Он оказался не таким уж плохим.       – Это так. Но он также знал, когда нужно заткнуться. С этим ты ещё не разобрался. – Кроуфорд уставился на картинку одной из девушек Варгаса с почти академическим любопытством. – Ты действительно организовал целую контрабандную операцию из библиотеки? – тихо изумился он почти про себя. – И никто из нас не имел ни малейшего понятия? Будь я проклят.       Баки стащил одну из пачек жевательной резинки со стола и сунул ее в карман куртки.       – Это было несложно.       Кроуфорд усмехнулся, мотнув головой.       – Мы должны найти тебе хобби.       – Дайте мне записаться—       – Я не это имел в виду, – перебил его Кроуфорд. – Ты должен быть в школе. Что ты думаешь о летнем семестре? В Арлингтонской средней школе он ещё не начался.       – Вспомогательные занятия, – проворчал Баки.       – Ну, у тебя давно нет практики.       – В школе?       – И в сидении на месте. Тебе следовало бы играть в бейсбол или ходить на выпускной бал, а не продавать солдатам пин-ап плакаты. Тебе скучно, а когда людям скучно, они глупеют.       Баки почувствовал, как краснеют его щеки.       – Я не глупый.       – Я этого не говорил.       – Я не вернусь. – Твердо заявил Баки.       Тот единственный семестр в старшей школе, который он пытался посещать после смерти отца, был чередой сплошных унижений — он уже учился на класс младше всех остальных его ровесников, и даже тогда не мог нагнать их, поэтому бросил попытки. На домашнее задание было легко не обращать внимания, когда за окном его спальни был лагерь Лихай; крики сержантов-строевиков и топот тяжелых ботинок по грязи в тандеме казались более привлекательными, чем ковыляние по «Алой букве». У Кроуфордов он все ещё плохо спал и часто засыпал на уроках, просыпаясь от того, что учитель выкрикивал его имя и требовал назвать год подписания Парижского договора. Большинство послеобеденных часов он проводил в классе после занятий - либо за то, что спал на уроках, либо за то, что сказал учительнице, что она может засунуть Парижский договор себе в задницу, либо за затевание драк со старшеклассниками, которые называли его тугодумом, потому что он все ещё не справлялся с математикой седьмого класса. К тому времени, как наступило лето, он был сыт по горло. Кроуфорд был его законным опекуном, поэтому Баки подделал подпись командира на документах об отчислении, прежде чем его унизительный табель успеваемости оказался в их почтовом ящике.       Кроуфорд взял со стола бутылку джина размером с ладонь и, прищурившись, посмотрел на этикетку. Его настойчивые заявления о том, что ему не нужны очки для чтения, становилось все труднее проглатывать.       – Ты когда-нибудь пробовал их, прежде чем доставить? – спросил он.       – Нет. Парни бы заметили, если бы пломба на крышках была сломана.       – Разве ты не знаешь трюк? – Кроуфорд поднял на него взгляд. – Мы с твоим отцом догадались, как обойти пломбу, когда были в твоём возрасте.       Баки наклонился вперёд, ожидая.       – Ну, вы собираетесь мне рассказать?       – Никак нет. – Командор положил бутылку в верхний ящик своего стола, затем задвинул его. – А теперь иди за своими деньгами. В приемной есть ящик для облигаций обороны.              

————————

             Баки протопал через тренировочное поле к дому Кроуфордов. Миссис Кроуфорд настояла на том, чтобы выделить комнату специально для него, хоть это означало, что всем трем их дочерям пришлось делить одну. Но Баки предпочитал спать в казармах с солдатами вместо дома семьи, которая не была его, неважно сколько раз они утверждали, что это ничуть не хуже. Иногда их искренняя доброта лишь подчеркивала, как плохо Баки им подходит, словно лишняя книга, втиснутая в и без того забитую полку.       Он остановился, когда мимо него трусцой пробежал взвод новобранцев с пустыми винтовками над головами, а за ними их сержант, раскрасневшийся от неистового свиста. Более половины из них с трудом поспевали. Некоторые совсем сдались и шли, их конечности болтались по бокам словно веревки. Баки хотелось присоединиться к сержанту и крикнуть новобранцам прибавили шагу. Он мог поспеть за новичками в любой из их учений — он делал это много раз. Некоторые сержанты позволяли ему пробежать полосы вместе с их взводами, а иногда он делал это ночью сам, засекая время по старому секундомеру своего отца.       Шестнадцатилетие не должно было быть препятствием. Баки знал не так уж много ребят своего возраста, но и не чувствовал себя шестнадцатилетним. Он чувствовал себя в ловушке, словно золотая рыбка в кружке. Он мог бы вырасти вдвое больше, если бы у него был пруд побольше, в котором можно было бы плавать. Иногда ему казалось, что даже океан слишком мал для его неугомонности.       Дом Кроуфордов был пуст — девочки были в школе, а миссис Кроуфорд уехала на день в Арлингтон, чтобы сделать прическу, поэтому некого было избегать, когда Баки встал на унитаз в общей ванной комнате, отодвинул решетку вентиляции под потолком и достал спрятанную внутри пачку купюр. Она был толще, чем он помнил, и на мгновение он задумался, что сказал бы Кроуфорд, если бы он не сдал деньги. Вероятно, ничего. Что было бы хуже любого упрека.       Баки поплелся из дома обратно в командирский офис, одёргивая на ходу свою пропотевшую футболку, пока взбегал по ступенькам. Она влажно отлипла от его кожи.       Несмотря на открытые окна и электрические вентиляторы, гудящие на всех доступных поверхностях, в крошечном офисе было почему-то ещё жарче, чем на улице. Секретарша Кроуфорда оторвалась от своей пишущей машинки и тепло улыбнулась Баки, но он проигнорировал её. Он подошел к ящику для сбора оборонных облигаций, над которым висел цветной плакат с надписью «ТЫ СЛУЖИШЬ, СБЕРЕГАЯ!», сопровождаемой иллюстрацией ухмыляющегося Капитана Америки, одна рука которого была уперта в бедро, а другая – пробивающая насквозь нацистский флаг. Его поза выглядела скорее как на уроке балета, чем на тренировке в лагере, и художник изобразил его улыбку настолько широкой, что это стало испытанием для границ его лица. Его идеально белые зубы казались слишком прямыми и слишком скученными. Если бы Баки мог, он бы выбил все эти зубы.       Баки гремел ящиком для сбора облигаций, пока Командор не выглянул из-за открытой двери своего кабинета. Он поднял пачку купюр, чтобы Кроуфорд мог видеть, как они падают внутрь ящика. Пачка приземлился с громким стуком, эхо выдало его пустоту.       – О, Джеймс, это так великодушно с твоей стороны... – начала секретарша, но осеклась, когда Баки отдал Капитану Америке салют средним пальцем, после чего развернулся и, громко топая, вышел из офиса.