Часть 4

Глава 4.

  Оставаясь на холодном полу на астрономической башни, то место которое теперь превратилось из уютным уголка для них двоим, в самую холодную точку мира. Нет здесь больше не будет слов нежности и поддержки. Не будет смеха и шуток. Не будет поцелуев. И уже точно они никогда не признаются друг другу во взаимной любви.    Спустя несколько дней стоя в ванной комнате в своей спальне, где Гермиона могла не притворяться что все хорошо, ведь для остальных ничего не произошло, они ведь ничего не знали. И стоя перед зеркалом, Гермиона в прямом смысле рисовала себе счастливое лицо. Наносила макияж на тёмные круги под глазами, и красные от слез глаза маскировала чарами. Она чувствовала, как внутри всё рушится - словно под ногами исчезла земля. Его слова «Ты мне не нужна», проникли в самое сердце, как холодные стрелы. Было ощущение, что вся её любовь и надежды растворились в пустоте, оставив только горечь и обиду. И больше не за что бороться. Если все наладиться, то они уже не смогут быть вместе. Не после того, что он ей сказал. Слёзы не шли - казалось, что вся боль стала настолько тяжёлой, что просто притупила чувства. Внутри  тёмная пустота, где раньше жил свет и тепло. Она пыталась вспомнить, как это было -  когда он смотрел на неё с нежностью, когда обещал быть рядом. Но теперь эти воспоминания только мучили, напоминая о том, что потеряно навсегда. Сердце разрывалось между болью и непониманием. Её охватывала злость — не столько на него, сколько на себя, за то, что поверила, за то, что отдала ему столько любви и получила в ответ лишь холод и слова, способные убить. Она боялась остаться одна. Ей даже не с кем было поделиться. Ведь никто не знал. И это убивало еще сильнее, ведь все это она должна была нести внутри себя. Но больше всего боялась забыть себя, потерять ту девушку, которая когда-то верила в счастье. И хотела бороться за будущее. А с нынешнем положение в школе, они не смогу ничему научиться и у нее уже был план. И, где-то глубоко внутри, маленький голос шептал :  «Ты сильнее, чем думаешь».    Организовав отряд Дамблдора  они стали тренироваться. Много тренироваться. Гарри был отличным учителем. Да и Гермиона много чего знала и умела. Они нашли место в Выручай-комнате. И тренировались почти каждый день, обходя при это и прячась от Филча , Амбридж и Инспекционной дружины, куда вошёл как никто иной как Драко мать его Малфой.  Они стали следить за ними. Хоть по коридорам, и Гермиона всегда ловила себя на мысли, что возможно что он следит не для того чтобы узнать где вход в выручай-комнату, а просто потому что он всегда наблюдал за ней. Но все таки быстро приходила в себя и вспоминал слова сказанные им. И быстро запутав его по коридорам исчезала из поля его зрения.    Драко же вздохнув с облегчение, что она не страдает и лицо ее более чем здоровое и глаза не заплаканные. Знал бы он, что каждый день она проводит ритуалы, по созданию счастья. Проходили недели. Драко наблюдал из далека вступил специально для этого в эту чёртову инспекцию, чтобы отмести от себя подозрения если он будет слишком долго засматриваться или следить за ней. Ну ещё в случае если они будут пойманы со своим отрядом, то он поможет ей избежать наказание Амбридж. Амбридж сумашедшая. Он уже слышала, что она сделала с Поттером. И так боялся, что Гермиона попадёт туда же. И ему не оставалось ничего кроме как сидеть и собираться с силами, чтобы не сказать ей не злить эту женщину. Но он также гордился ею. Она не боится. Девушка, которая боится темноты, не боится быть наказанной за правду, которую она говорит. Он знал, что они тренируются. Хорошо. Она должна быть готова. Он слышал от отца, что скоро прибудет тетя. А она у него одна. В Азкабане. И знания о том, что Гермиона будет готова защитить себя, предавали больше уверенности. Дальше он сам. Он вытащит ее. Но чуть позже. Когда отведёт от себя наблюдение. И сможет дать ей защиту или помочь ей в войне. Он даже знал, где конкретно находить вход в комнату, но конечно, не сдавал никого. А еще чисто случайно, когда Захария Смит выходил из теплиц после урока травоголии, Драко заметил, что у него что-то выпало. Подняв он увидел галлеон. Но этот галлеон был не обычным. Словно отдавал какой-то магией. Позже выяснилось, что эти монеты создала Гермиона. С помощью протеевых чар, чтобы члены ОД, могли общаться. Так Драко узнавал в какой части замка они будут заходить в выручай-комнату и специально вёл всех  к другим. Конечно чтобы не вызвать подозрений приходилось ловить некоторых учеников, которые нарушали правила. Но ради неё он готов. Главное она в безопасности. Гермиона видела его каждый день и каждый день сдерживалась, чтобы не подойти и не сорваться на него. Она все еще не могла отпустить ту мысль, что он обманул ее. Он не считает так на самом деле. Для чего это было все? Каждый раз, когда она слышала его насмешливый смех, когда он с ухмылкой молчал, пока его друзья отпускали оскорбления в её адрес, она понимала: перед ней больше не тот мальчик. Не тот, кто когда-то казался другим. Теперь перед ней был истинный чистокровный волшебник. Один из тех, кто презирает её кровь. Кто считает её грязной.И это резало по сердцу. Гермионе было больно. До невозможности. Сегодня она не выдержала. Когда он снова прошёл мимо, бросив в её сторону лишь холодный, насмешливый взгляд, Гермиона шагнула вперёд. Сердце колотилось, как перед дуэлью, но она не отвела взгляда. - Ты больше не притворяешься, да? - тихо, но твёрдо спросила она. Он остановился. Медленно повернулся к ней. В его лице — ни капли удивления, только ледяное спокойствие. -  А зачем? -  пожал плечами он. -  Ты сама всё поняла. - Поняла, -  прошептала Гермиона. - Поняла, что ты ничем не лучше тех, кто шепчет за спиной и кидает проклятия исподтишка. Он усмехнулся. Больная, знакомая усмешка. Та, что раньше была частью маски. Теперь -  часть его самого. -  Я просто открылся, Грейнджер. Ты не выдержала правды. -  Нет, - голос её дрожал, но она не отступала, - ты просто снова выбрал лёгкий путь. Прятаться за идеями, за чистокровием, за презрением. Потому что боишься быть собой. Мгновение тишины повисло между ними. Что-то мелькнуло в его взгляде - неуверенность? Грусть? Или это ей только показалось? Но он ничего не сказал. Развернулся и ушёл. А она стояла. И чувствовала, как внутри всё рушится — медленно, с хрустом. Как ломаются иллюзии, как умирает вера. Он всё же был не тем, за кого она его принимала. Когда она заговорила с ним — по-настоящему, впервые за долгое время — он будто вновь оказался там. На астрономической башне. Снова с ней. Снова свободный. Счастливый. Её голос снова был рядом — такой знакомый, такой родной. Но теперь слова были другими. Не теми, которые он мечтал услышать. В её голосе — боль. И он знал, чья это вина. Будь я проклят. Он снова солгал ей. Сказал, что она — ничто. Что он обманул её. И снова — показал всем своим видом, что она ему безразлична. Хотя сердце рвало на части от крика: нет! Он даже не вслушался до конца в её упрёки. В её обвинения, что он прячется, что сбежал, выбрав лёгкий путь. Лёгкий? Если бы только она знала… что это был самый тяжёлый выбор в его жизни. Что каждое слово против неё — как удар по себе. Что каждый шаг прочь — словно шаг в пропасть. Он уже не мог больше слушать. Не мог слышать, как дрожит её голос. Как вот-вот сорвутся слёзы с её ресниц. Потому что если он увидит это — он не выдержит. Он прижмёт её к себе. Закроет от всего мира. Прошепчет, что всё будет хорошо. Что он рядом. Всегда. И что, как бы он ни пытался, он уже давно принадлежит ей — полностью, без права на возвращение. Но он не сделал этого. Он отвернулся. Потому что так было правильно. Наступили рождественские каникулы. Гермиона, Рон и Гарри уехали на площадь Гриммо, чтобы встретить праздник в кругу семьи. Дом был полон — приехали все Уизли, Сириус, несколько членов Ордена. Смех, хлопоты, запах имбирного печенья и огней — всё, как должно быть в Рождество. Но как бы Гермиона ни старалась улыбаться, часть её оставалась где-то далеко. С ним. Он не должен был быть здесь. Он не имел права быть частью их праздника. И всё же, как бы ей хотелось, чтобы он был рядом. Хоть на миг. Вечером она забрела в одну из комнат. Там, в пыльной тени старого гобелена, висел портрет — его лицо, вписанное в древо Блэков. Без слов. Без насмешек. Без боли. Он был молчалив. Спокойный. Почти чужой. Но её сердце сжалось. Потому что именно это лицо каждую ночь приходило к ней во сне. Там он был не холодным и не лживым. Там он держал её за руку. А теперь — только немой силуэт на стене. Гермиона почувствовала, как подступают слёзы. Панически оглянувшись, испугалась, что кто-то может войти, увидеть её — и задать вопросы, на которые она не готова отвечать. Она выбежала прочь. Поднялась по лестнице и закрылась в комнате, где жила с Джинни. Долго лежала молча, пока тишина не сменилась сном. На следующее утро дом на Гриммо огласил крик. Что-то случилось. Они сбежали. Девять заключённых. Девять самых опасных. И среди них — Беллатриса Лестрейндж. Вся магическая Британия была в ужасе, а весь гнев пал на Сириуса. Конечно — Беллатриса была его кузиной. Конечно — тень подозрений легла сразу на него. Но Гермиона знала: это не он. Слишком много совпадений. Слишком уж чисто всё было организовано. Она молча слушала обсуждения. Слушала, как звучат знакомые имена. И когда назвали фамилию "Малфой" — сердце в груди сжалось. Его отец точно был в числе тех, кто помог. И Драко несомненно знал. Он выбрал сторону. После каникул Драко вернулся в Хогвартс в мрачнейшем состоянии. Он был измотан. И не только телом — душа была изранена до предела. Он никогда не видел свою тётку раньше. Только слышал — обрывки страшных рассказов, шёпотом в коридорах. Безумная. Жестокая. Преданная Лорду до одержимости. Но Беллатриса Лестрейндж оказалась хуже, чем он мог себе представить. А после пятнадцати лет в Азкабане — гораздо безумнее. И теперь она взялась за него. Обучение, как она это называла. Окклюменция. Темная магия. Дуэльные бои. И наказания. Систематические. Бессердечные. «Круцио» — звучало так буднично, как будто речь шла о чашке чая. Он не кричал. Почти никогда. Не потому что был смелым. Потому что внутри себя держал её. Гермиону. Как щит. Как якорь. Он вспоминал её голос. Её запах. Её взгляд. То, как она говорила его имя — тихо, по-другому. Она была его единственным светом. Даже если он больше никогда не сможет дотронуться до этого света — он держал его внутри. Он был природным окклюментом. Мать обучала его защищать память с детства. Особенно те уголки разума, куда никто не должен был заглядывать. Он закрыл воспоминания о ней. Надёжно. Так, что даже Беллатриса, рвущаяся к ним как хищница, не могла пробиться. И это бесило её до безумия. -  Что ты прячешь, мальчишка? - шипела она, впиваясь взглядом в его лицо. - Что за секрет ты охраняешь с таким отчаянием? Но он молчал. Всегда молчал. Он знал: она не должна узнать. Ни её имени. Ни её глаз. Ни одного прикосновения. Он мог потерять всё, что угодно. Но не её. "Хотя бы в моей голове... хотя бы здесь... ты будешь в безопасности." Хогвартсе дни полетели с большой скорость. Драко выдохнул увидев ее, что она в порядке. А Гермиона только сильнее сжимала зубы, когда Драко попал в поле ее зрения. Но теперь она возненавидит его еще больше. Однажды, когда отряд Дамблдора тренировался в выручай-комнате и уже неплохо освоил новые приёмы, вдруг послышался стук. Затем второй, третий… А потом взорвалась стена. В проходе возникла Инспекционная дружина во главе с Амбридж. И за руку Драко держал Чжоу Чанг. Он скривился, едва увидев Гермиону — словно испытал физическую боль. Он не хотел, чтобы их обнаружили. Чертов Гойл поймал Чжоу, когда она шла на тренировку, а Амбридж тайком подсыпала ей в чай сыворотку правды. Она рассказала всё - и Драко ничего не смог сделать. Все, кто были в комнате, бросились разбегаться в разные стороны. Инспекторы погнались за ними. Драко  следом за Гермионой. Он надеялся, что она успеет спрятаться там, где её никто не найдёт. Остался только Поттер - он не сбежал. Драко слышал, как за ним неотступно бежала Паркинсон. Нужно было как-то избавиться от неё, чтобы дать Гермионе шанс сбежать. Драко не мог позволить, чтобы Гермиону поймали. Он должен был действовать быстро. На мгновение его разум прояснился, несмотря на весь хаос, который творился вокруг. Он видел, как Паркинсон мчалась за ним, с её тупыми, жестокими глазами, полными ярости и нетерпения. Каждый шаг, каждый её вопль о том, что «нужно поймать их всех» - раздражал его всё сильнее. Но если она останется рядом, если она будет следовать за ним, они оба окажутся в ловушке. План. Надо придумать план. Как только он услышал быстрые шаги Паркинсон, его инстинкты сразу сработали. Он резко свернул в боковой коридор, мельком взглянув на Гермиону - она уже была на грани поворота, почти исчезла за углом. Драко ускорился. Он не мог её оставить, не мог подвести её снова. Паркинсон не отставала. Он выдохнул, вонзая палочку в карман и выхватывая её в последний момент. Мысленно закрыл глаза - сосредоточиться. Подсознание подсказало решение. Он ударил палочкой по воздуху перед собой. - Импедимента! Сгусток синего света ударил в коридор. Паркинсон замедлилась, её шаги стали неуверенными. Она чуть не упала, но вскоре привела себя в порядок, злясь и крича, чтобы он не ушёл. Но Драко не собирался тормозить. Он знал, что нужно выиграть хотя бы пару секунд. Ещё один удар. -Силенцио Молниеносный заклинание сработал точно по цели. Рот Паркинсон захлопнулся, и она не могла издать ни звука. Она пыталась кричать, но выходило только тихое «мммм». Это даст ему время, чтобы продлить её задержку. Теперь, дождавшись, когда её ступни окончательно замедлятся, он повернулся к Гермионе. Она стояла у дальней двери, готовая уже скрыться за углом. Но в её глазах читалась тревога. - Беги! - почти выкрикнул он, но его голос не был жестоким, он был сдавленным. Это не было требованием. Это был приказ самому себе. Если она не уйдёт, если они останутся вместе - он потеряет её. Гермиона выдохнула и в последний момент скрылась в тени коридора. Скрылась так, как он надеялся. Драко не оглядывался. Он знал, что теперь единственное, что он мог сделать - это выиграть несколько минут. Точнее, несколько секунд. Отвлечь всех, дать Гермионе шанс. Он резко подскочил, бегущим шагом пошёл дальше, максимально ускорив шаги, чтобы скрыться в одном из боковых коридоров. Он не мог вернуться. Даже если он заденет кого-то, даже если его поймают - он не мог вернуться. Он дал слово себе. И, возможно, кому-то ещё. Гермиона была в безопасности. Как только он услышал, что Паркинсон наконец-таки отвлеклась, оторвалась, он быстро нашёл укромное место. Руки сжались вокруг палочки, сердце колотилось, а в голове все мысли метались в панике. Но он не мог позволить себе поддаться страху. Гермиона была рядом. Она была почти спасена. Когда Драко вернулся в гостиную Слизерина, он был полностью вымотан, но чувствовал, что находит в себе силы, чтобы успокоиться. Всё позади. Он оттянул момент, когда должен был столкнуться с Паркинсон. Но в этот момент дверь распахнулась, и она ворвалась внутрь, словно ураган, готовая сорвать с него кожу. - Ты сволочь, - её голос был хриплым от ярости, она буквально бросилась на него, хватая за плечи, и начала трясти, как ненормальная. - Ты что, с ума сошел? Ты её упустил! Мы могли её поймать, а ты... Драко отпихнул её рукой, но с таким бешенством, что она едва не упала. Его глаза, холодные и безжалостные, встретились с её, а губы чуть скривились в презрительной усмешке. - Ты не должна была вообще быть там, Паркинсон, - его голос был жёстким, сдавленным от гнева. - Ты не в деле. Ты вообще не должна была лезть в это. Паркинсон на мгновение замолкла, но тут же рванула к нему снова. Её кулаки летели в его сторону, но он отразил их с такой силой, что она отшатнулась, тяжело дыша. - Ты сдохнешь за это, Драко! Ты мог бы сделать всё иначе, мог бы остановить её, пока она не скрылась! Мы упустили её из-за тебя. Драко смотрел на неё, как на жалкую насмешку. Он не собирался сдерживаться, и когда она снова бросилась к нему, его терпение лопнуло. -  Чертова сука, - он оттолкнул её так сильно, что она чуть не упала на пол. - Зачем ты за мной бежала?! Ты только все портишь! Ты даже не могла держать рот закрытым, чтобы не угробить всё. Ты мне помешала, поняла?! Паркинсон отступила, её лицо исказилось от злости. Она рычала, готовая на всё, но, видя его ненавистный взгляд, она замерла. Драко был слишком холоден, слишком жесток. Его слова пронзали её, и она не могла ничего ответить. Все попытки вернуть контроль над ситуацией были тщетными. И что бы она ни говорила, она уже проиграла. Паркинсон сделала шаг назад, её дыхание было тяжёлым, глаза широко открыты. Она не ожидала такого грубого отпора. Но Драко не был готов быть её другом. Он был готов лишь уничтожать, если это было нужно. Она повернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Драко долго стоял, окаменев, перед тем, как двинуться дальше. В голове его всё ещё крутился один вопрос: Гермиона... Но он знал — он должен действовать. И он не мог позволить никому, даже Паркинсон, помешать ему. В тот день Гермиона сидела в Большом зале, который был превращён в один гигантский класс. Вокруг неё было почти всё школьное сообщество — только Слизерин остался на своём месте, не двигаясь, не участвовал в общей атмосфере ужаса и боли. Гермиона не могла не заметить, как это место превратилось в тюрьму, где каждый был в клетке, каждый был уязвим. Тонкие перья, которые Амбридж раздавала ученикам, сжигали руки. Но Гермиона всё равно писала, потому что не было выбора. И хотя её рука горела от боли, а перо, впитывая кровь, записывало на бумаге ужасные слова, она продолжала. Даже когда огонь жёг её изнутри, она не могла остановиться. За её плечами стоял тот самый список — список отряда Дамблдора. И её имя было на первом месте. Каждый шрифт, появляющийся на её руке, был как маленький удар в сердце. Как напоминание о том, что её жизнь больше не принадлежала ей. «Я буду честно выполнять приказы Министерства магии.» Но в голове её не отпускала одна мысль, которая с каждым моментом становилась всё более отчаянной. Почему он не отдал меня Амбридж? Вчера, когда Инспекционная дружина ворвалась в выручай-комнату, она всё ещё не могла понять, что произошло. Драко... он не выдал её. Не схватил, не сдал. Он мог бы сделать это. Он мог бы сказать, что она тут. Мог бы спокойно отвести её прямо к Амбридж, и тогда получил бы свою награду. Его бы похвалили, ему бы дали всё, что он хотел. Но вместо этого... он позволил ей сбежать. И даже больше — он помешал Паркинсон, отвёл её, чтобы дать Гермионе шанс. Её рука снова сжалась в кулак, перо едва не выпало из неё. Почему? Почему он мне помог? Почему он не выдал меня? Он был тем, кто мог бы легко поступить так, как все остальные. Как его отец. Как его семья. Всё бы пошло по привычному сценарию. Он бы просто сдал её. Но вместо этого он позволил ей уйти, хотя всё могло закончиться совсем по-другому. Он был частью той же системы, той же нечестной, жестокой игры. Почему он... защищал её? Почему он отдал ей шанс на побег? Время тянулось медленно, как ядовитая паутина. Гермиона не могла сосредоточиться. В её голове крутились мысли, она пыталась найти ответ на этот вопрос, но не могла. Что с ним случилось? Что это было? Он что, действительно изменился? Или это просто один из тех моментов, когда он сам запутался в своих чувствах и хотел доказать себе, что он не такой, как его отец? Но в тот момент, когда она снова почувствовала, как перо нацарапывает слова на её руке, сердце сжалось. С каждым письмом она чувствовала, как её жизнь теряет смыслы, как в неё впиваются эти слова, как скальпель, который разрывает её изнутри. И вот теперь, в этом мрачном, переполненном зале, когда каждый сидел с опущенными головами, думая о своём, Гермиона поняла одно — ей не хватало только одного ответа. И этот ответ был у него. Почему Драко её не выдал? Она чувствовала, как тяжело ей дышится, как сложно понять эту причину, но одно было ясно — ответ был где-то рядом. Только вот могла ли она поверить в то, что он изменился? Могла ли она довериться тому, кто вчера был её врагом, а сегодня вдруг стал... защитником?       Только она не знала, что он всегда был для нее защитой. Когда Гермиона вернулась в свою комнату, её рука не просто болела - она пульсировала. Каждый миг, каждый жест приносил новые мучения. На её коже были свежие шрамы, оставшиеся от перо Амбридж. На тыльной стороне руки выжжены слова, которые оставляли не только следы крови, но и следы на её душе. Эти слова не исчезали, они продолжали гореть, выжигая её изнутри. Но то, что её мучило больше всего, это не только физическая боль. Это было ощущение, что всё вокруг стало чужим и чуждыми стали даже её собственные мысли. Каждое движение, каждый взгляд на её руку напоминал, что она больше не может контролировать свою жизнь. Она чувствовала, как этот шрам поглощает её, и вот она снова начинала задаваться тем же вопросом, который мучил её всё время: Почему? Почему он не выдал меня? Она почти не заметила, как время пролетело. Шумный день, разговоры, уставшие лица - всё это сливалось в одно. Её мысли возвращались к Драко и его поступку. Почему он не передал её Амбридж? Почему он её защитил? Он, который был всегда на стороне тех, кто её ненавидел, почему вдруг стал её союзником? Ответа не было. Тот, кто мог бы её выдать, отпустил её. Гермиона не могла понять, что заставило его сделать это. Что изменилось в нём? Тем временем, в коридорах Хогвартса, где всё казалось таким же мрачным и чуждым, как и её чувства, Драко не мог больше думать ни о чём другом. Он рвался к ней. Он не мог больше просто смотреть на то, как она страдает. Её раны, её боль… он не мог выдержать этого. Когда он узнал, что Амбридж запретила мадам Помфри обработать раны учеников, всё внутри него разорвалось. Он не был готов оставаться в стороне. Он должен был помочь. И вот, стоя у дверей зала, он заметил её — Гермиона шла, поглощённая своими мыслями. Она двигалась, как бы не замечая его, и в тот момент он не мог больше сдержаться. Он подскочил к ней, схватил её за руку так сильно, что она не успела ничего понять. Она едва успела вздохнуть, как он уже затащил её в маленькую уборную комнату для швабр, и закрыл за собой дверь. Гермиона едва могла поверить в то, что происходило. Он схватил её, как будто её жизнь зависела от этого. В её глазах отразился полный ступор. - Драко! Что ты делаешь?! - её голос был полон недоумения и страха. Он не отвечал. Он стоял перед ней, глядя на её руку. Рука, которую сжигала не только физическая боль, но и что-то большее -ощущение, что она не может бороться, не может сопротивляться. Он схватил её за руку  и достав из кармана лечебное зелье стал капать на ее шрам. И тот стал понемногу затягиваться. - Ты не можешь просто так оставить это, Гермиона. Ты должна понять, - его голос был холодным, но в нём сквозила ярость и дрожащими руками капал зелье, - они не имеют права делать с тобой это. Она буквально замерла, её лицо отразило полное непонимание. - Ты… ты что, с ума сошел? - её голос был полон растерянности и гнева. - Ты же сам тот, кто меня ненавидит! Ты что, вообще не понимаешь, что делаешь?! Почему ты вдруг решаешь помочь мне? Она отдёрнула руку, как если бы его прикосновение стало для неё чем-то чуждым. Она не могла этого понять. Его поведение было совершенно нелогичным, оно не укладывалось в картину того, как она его знала. Драко посмотрел на неё с таким выражением, что ей стало ещё сложнее разобрать, что он имел в виду. Но его взгляд был напряжённым, и его пальцы, сжимающие склянку с лечебным зельем, дрожали. -  Я не могу тебя ненавидить Гермиона. - Его голос звучал теперь почти шепотом, но с глубокой внутренней борьбой. — Я не знаю, что происходит, но я не могу смотреть, как ты страдаешь. Не могу позволить им сделать это с тобой. Я должен тебя ненавидить. Но не могу. Её глаза наполнились неуверенностью и болью. Она все ещё не могла поверить, что слышит. Это был Драко. Этот Драко. Он что, серьёзно говорит? - Ты не должен был этого делать, - она сжала губы, пытаясь не дать своим чувствам выйти наружу. - Ты просто обязан был меня выдать. Ты же так поступал всегда. Ты… ты и теперь это мог бы сделать. Почему ты не сделал этого? Драко повернулся к ней, как если бы его слова были вырваны из его сердца. - Я не могу, - резко сказал он. - Я не могу больше быть тем, кем был раньше. Я не могу… смотреть на тебя когда они... Гермиона смотрела на него, всё ещё не веря в происходящее. Но он не мог оставить её в покое. Он взял её руку с раной и осторожно снова начал наносить лечебное зелье, будто пытаясь загладить не только её физическую боль, но и свои собственные чувства, которые до конца не понимал. - Я не могу дать тебе страдать из-за меня. - Его голос был тихим, почти невидимым, как если бы эти слова были его личной пыткой. Гермиона молчала, её мысли были разбиты. Она не могла понять его поступки, но она уже знала одно: его слова разрывали её изнутри. И, несмотря на всю свою горечь и недоверие, она не могла отвести взгляд от его руки, которая теперь бережно касалась её раны. - Только именно это ты и делаешь! Ты заставляешь меня страдать! - Гермиона взмахнула рукой, и её лицо искажалось от страха и боли. Глаза, которые днем светились здоровьем и счастьем, теперь стали опухшими, красными от слёз, как если бы все её внутренние силы иссякли, а этот момент стал последней каплей. Каждое слово, которое она произносила, было как крик, вырвавшийся из самой глубины её души. Каждый ночь эти глазами наполнялись слезами из-за него. Из-за его слов и действия. А утром делали вид и претворялись. И это зрелище стало последней искрой для Драко. Он не мог больше смотреть на неё так — на эту сломленную девушку, которая была готова исчезнуть, сгорать от боли, которая стала частью её жизни. Он потерял контроль, и, прежде чем понять, что делает, схватил её и притянул к себе. И плевать на весь мир. Она так нужна ему, а он так нужен ей. Она не сопротивлялась. Не могла. Всё вокруг словно исчезло. В этот момент он был единственным, кто мог остановить её падение. Он был её опорой, даже если она не могла это осознать. И как бы она не сопротивлялась своим чувствам, как бы не пыталась скрыть свою уязвимость, она вдруг почувствовала, как её тело растворяется в его руках, как будто на самом деле она не была одна. Всё, что она чувствовала, вырвалось наружу — слёзы, которые она скрывала весь год. Слёзы, которые были полны боли, горечи и страха. Гермиона взорвалась слезами. Схватила его за плечи, как будто только он мог удержать её от падения в бездну. Она не могла понять, что происходит, не могла разобраться в том, как всё изменилось, почему теперь её тело ищет утешение в его близости, несмотря на все слова, которые он говорил ей раньше. Он шептал её имя. И каждый его шёпот был полон кающейся боли. Он начинал говорить ей все те слова, которые он пытался скрыть от неё весь этот год. Все, что он скрывал за холодной внешностью, за пренебрежением, за всем этим отчуждением, которым он пытался защитить её, защищать себя. Он, по сути, хотел уберечь её от себя, и для этого отдалялся, потому что думал, что так будет лучше. Он не знал, что будет так тяжело, что его решение приведёт к этому моменту. — Прости меня... — его голос едва слышен, как будто он сам боится своих слов. — Я не знал, что ты будешь страдать от этого... Я думал, что так будет легче. Я пытался... защитить тебя, Гермиона. Я думал, что ты будешь в безопасности, если я держусь подальше. Но я ошибался. Я просто уничтожил тебя. И я просто.... во всем виноват я. Её сердце колотилось в груди. Странное ощущение — вроде бы оно вернулось, но так больно. Так тяжело. Как если бы оно снова начало работать после той ночи на астрономической башне, когда оно остановилось, поглощённое страхом и болью. Как если бы она снова начинала дышать, но не могла взять полный вдох, потому что его слова и его прикосновения вырывали у неё последние силы. — Я... не знаю, что делать, Драко. — её голос был прерван рыданиями, но она всё же говорила. — Ты причинил мне так много боли... Ты  не был рядом, а теперь... теперь ты тут. Ты бросил меня. Там на холодном полу. Наговорил все эти вещи... - всхлип. - Мне так больно. А я даже не могу об этом никому сказать. Её руки дрожали, когда она снова схватила его за плечи, пытаясь удержать его так, как если бы сама не могла доверять ни себе, ни ему. Как если бы это было её последнее спасение. Он знал, что было слишком поздно. Слишком поздно, чтобы исправить всё, что было сделано, и то, что они потеряли. Но, несмотря на всю его боль и несоответствие между словами и поступками, он не мог её отпустить. Он не мог оставить её одну с этим тяжёлым грузом, даже если сам был сломлен до конца. И когда её слёзы продолжали катиться, когда её тело сотрясалось от рыданий, он молчал. Он просто держал её, не зная, что сказать. В его глазах горела такая бездна, что его собственные чувства терялись в этом огне. Но он знал одно — он не мог уйти. Не мог снова сделать шаг назад. Не мог снова оставить её одну в этом мире, где всё рушится. И все рассказал ей. Все. Почему так поступил для чего. — Ты не имел права решать за меня. — Голос Гермионы дрожал, но в нем звучала твердость. — Я была готова на всё, лишь бы не испытывать ту боль, что ты мне причинил. Ты не должен был... Но их прервали громкие звуки из коридора — взрывы, крики, топот бегущих шагов. Оба отскочили друг от друга. Драко приоткрыл дверь, выглянул в коридор, и, повернувшись к Гермионе, тихо сказал: — Иди. Я за тобой. — Он пропустил её вперед. Гермиона накинула на себя маскирующее заклинание, скрыв слёзы и опухшие глаза, и побежала вслед за остальными. Вверху замка  летали Фред и Джордж, устраивая фейерверк и пуская хлопушки — как маленький светлый праздник посреди хаоса. В толпе она увидела Рона и Гарри и поспешила к ним. Но всё же обернулась и увидела, что Драко вышел из комнатки. Её охватило странное облегчение — слова, сказанные им в начале года, оказались ложью. Он никогда не оставлял её совсем. Он всегда был рядом, делал всё, чтобы она была в безопасности. И хотя мальчики из школы казались ничтожными по сравнению с Пожирателями Смерти, которые убили бы его за связь с «грязнокровкой», он не отступал. От этой мысли её пробрал холодок, но она отогнала страх и побежала за друзьями на улицу, где близнецы уже устроили настоящее шоу, скрываясь в клубах тумана. Смех, хлопки, аплодисменты... Но вдруг Гермиона услышала падение — Гарри упал, и в голове вновь всплыло видение. Это был Сириус. Они бежали в кабинет Амбридж — к камину, чтобы связаться с крестным Гарри. Но там был только домовик, который сказал, что Сириуса нет дома. В этот момент дверь резко распахнулась — Амбридж с инспекторами. Драко стоял рядом с Гермионой, крепко держал её, вдыхая её запах, и голова у него кружилась. Он тихо спросил ей на ухо. Драко не понимал, чего они хотели и что задумали. Но искренне наделся, что она не собиралась уходить. - Что вы хотели сделать? Уйти? - Нет... - шепнула Гермиона. - Сириус... у Гарри было видение. Он поймал Сириуса. И Гарри... - она замолчала, не в силах закончить. - Ты же не собиралась уходить с ним? - спросил он, догадавшись что Поттер не бросит своего крестного. - Я должна. - тихо ответила она. Никто не заметил, как Драко осторожно упёрся лбом в её затылок и шепнул: - Отвлеки Амбридж. Я видел, как вы ходили в лес с Хагридом. Видел великана. Скажи Амбридж, что-то должно быть сделано. Она сейчас готова применить непростительное. . - и не дождавшись пока Гермиона расскажет крикнул. - У Грейнджер есть информация. Она говорит о каком-то оружии. Гермиона, затаив дыхание, рассказала о якобы тайном оружии Дамблдора - и сразу же Амбридж переключила внимание на неё. И вот они уже вместе, направляясь в Министерство магии - туда, где решается судьба, где начинается борьба. Прибыв на место, они вошли в почти пустой атриум, тихий, затаившийся, словно предчувствующий беду. Шаги эхом разносились по высоким стенам, и напряжение висело в воздухе, как густая пелена. Они направились в отдел Тайн, где хранились самые важные и опасные знания. Там, среди мерцающего полумрака, стояла колыбель с пророчеством. Гарри уже протягивал руку, когда внезапно из теней вышел он. Пожиратель смерти в маске, голосом, холодным как лед, потребовал отдать пророчество. Гарри сжался, но не поддался — отказывался сдаваться. Тогда Гермиона взглянула в прорези маски и замерла: сквозь темноту ярко выделялся цвет глаз — ледяной, пронзительный, такой знакомый. Глаза, которые могла иметь только древняя и гордая кровь. Перед ней стоял Люциус Малфой. Внутри Гермиона боролась с собой. Битва была не только внешняя - это было противостояние чувствам. Она не могла поверить, что ей предстоит сразиться с отцом того, кого она так сильно любила. Он был жестоким, холодным, безжалостным — человеком, который не умел любить сына, а видел в нём лишь продолжение древнего рода. Когда вокруг неё сгустилась опасность, и из тени вынырнули другие пожиратели смерти, Гермиона отбивалась, сражаясь заклинаниями, уже чувствуя, как приближается выход. Её сердце сжималось от боли и решимости. Когда началась схватка, Гермиона металась между полками, отстреливаясь, защищая своих друзей, отчаянно борясь с заклинаниями, которые летели со всех сторон. Всё слилось в шум, в боль, в вспышки света и крики. Она не думала — действовала. До тех пор, пока не вынырнула к самому выходу. И тут он встал на её пути. Высокий силуэт. Белые как снег волосы. Взгляд, будто туманный, но с налётом превосходства. Он снял маску.Люциус Малфой. Отец того, кого она… любила. Его взгляд был почти мягким, обманчиво спокойным, как у зверя перед прыжком. -  Мисс Грейнджер, - произнёс он спокойно. - Какая ирония. Вы... против меня. Палочка дрожала в её руке. Внутри неё боролись ужас и что-то похожее на жалость. «Это же его отец… Человек, что отвергал сына. Человек, который хотел, чтобы он был как он. Человек, из-за которого Драко ломал себя весь год.» Но она не могла дрогнуть. Не теперь. Не здесь. - Отойдите, - выдохнула она. - Или я не пожалею. - Уверен, вы попробуете... - произнёс Люциус, и, склонив голову набок, как будто с ленивым любопытством, добавил: - Вопрос только в том, готовы ли вы к последствиям своей победы? Что случится, когда мой сын узнает, что вы подняли палочку на меня? Что случится, когда он поймёт, что вы готовы были уничтожить его кровь? И в тот момент всё перевернулось. Страх? Нет. Это было больше. Ужас. Ледяной. Жестокий. Всё её существо охватил леденящий ужас: Люциус знал. Он знал о ней и Драко.Всё кончено. Он расскажет. Он раздавит его. И её. Она стиснула зубы, едва не закричала — от безысходности, от ярости, от боли, с которой невозможно бороться. Люциус смотрел прямо в неё, и в этих глазах не было ни гнева, ни презрения. Только расчет. Он играл ею, как куклой. Он знал, что ударил по самому уязвимому месту. Шаг. Второй. И Гермиона, не раздумывая больше ни секунды, развернулась и побежала, что есть сил. Сердце колотилось, дыхание рвалось, будто от каждого шага зависела чья-то жизнь. Но... Он не пошёл за ней. Он просто остался стоять в тени, как паук в середине своей паутины, уверенный, что жертва всё равно не вырвется.

* * *

Он вошёл в камеру молча.  Снял перчатки. Встал перед ним. Тот же — и совсем другой. Всё внутри будто переломилось. — Ты не заставил себя долго ждать, — раздался голос из глубины камеры. Драко не ответил. Только медленно прошёл внутрь, глядя прямо. Без страха. Без покорности. Мать снова прибыла за ним в школу и сообщила новости об отце. Его должны посадить в Азкабан. Так что Драко должен был взять ответственность за мать на себя. И тем самым бросил Гермиону. Снова. Но так правильно. Люциус стоял у стены, в тени, как всегда. С видом человека, который уже выиграл партию, даже не начиная её. - Значит, это правда. - Люциус повернулся к нему. Голос ровный, почти усталый. - Я надеялся, что это просто юношеский каприз. Противостояние. Привычная глупость. Но нет. Ты действительно выбрал её. Грязнокровку. В ее голове только ты. Она думает о тебе. Плачет о тебе. Драко сжал кулаки. - Я никого не выбирал. Это не игра. Это не... - голос дрогнул, но он заставил себя продолжить: - Это не то, что ты можешь контролировать. - О, Драко, - Люциус усмехнулся холодно. - Всё в этом мире подлежит контролю. Вопрос лишь в том, насколько ты готов заплатить. - Не всё, - резко. - Не она. Молчание. Люциус оторвался от стены, не отрывая взгляда от сына. - Знаешь, что по-настоящему разочаровывает? - он подошёл ближе. - Не то, что ты предал наш род. Не то, что связался с грязью, которая тебя использует. А то, что ты стал таким слабым. Драко вздохнул. Тяжело, долго, как будто с каждым вдохом из него выходила последняя остаточная лояльность к отцу. - А ты - никогда не был сильным. Только напуганным. Пауза. - Она нападала на меня в Министерстве. Подняла палочку. Драко кивнул. Медленно. - И я бы сделал то же самое. Потому что она была права. - Ты... - Люциус шагнул к нему, глаза пылали. - Ты бы напал на меня? Из-за неё? - Я уже напал. Просто ты ещё не понял.