II. «Пенная вечеринка»

      Я проспала несколько часов после того, как мы распрощались с Давидом возле моей каюты. Джин-тоник ударил в голову настолько, что стоило мне коснуться подушки, как я тут уже уснула.       Когда я проснулась, каюта уже погрузилась в полумрак. Я резко села на кровати, и комната тут же поплыла перед глазами.       «Черт, сколько времени?» — подумала я, судорожно потянувшись за телефоном. 20:15. Вечеринка уже началась, а я благополучно опоздала.       На пенную вечеринку я собиралась в спешке. Быстро приняла душ, после вывалила содержимое чемодана на кровать, выискивая что-нибудь подходящее. Черное платье? Слишком официально. Джинсовые шорты? Слишком банально. В итоге остановилась на бирюзовом сарафане, который подчеркивал легкий загар и цвет глаз.       «Не то чтобы я старалась для него…» — убеждала себя, пока смотрела на свое отражение в зеркале.       На палубе царило безумие. Громкая музыка, толпы танцующих людей и пена. Горы пены. Она была повсюду. Искрилась под разноцветными прожекторами, оседала на плечах гостей, пузырилась под ногами и пахла просто изумительно — чем-то ягодным, сочным. Я застряла в дверном проеме, внезапно осознав, что не имею ни малейшего понятия, где среди толпы искать Давида.       — И зачем я вообще сюда пришла? Зачем согласилась? — пробурчала себе под нос и уже собиралась разворачиваться, как вдруг чья-то рука мягко обвила мою талию.       — Опоздала всего на двадцать минут, — проговорил Давид сквозь шум музыки. — Я уже начал волноваться.       Он стоял босиком, в мокрой от пены все той же гавайской рубашке, прилипшей к торсу. Я ненароком пробежалась глазами по прессу. Появилось небольшое желание прикоснуться к нему, но, конечно же, я себя сдерживала. Его волосы были взъерошены, а в глазах читалось оживленное веселье.       — Ты же обещал выдающиеся танцы, — крикнула я в ответ.       Он улыбнулся во весь рот, обнажив белоснежные зубы, и, не говоря ни слова, втянул меня в водоворот музыки и пены. Стоило мне ощутить ягодный запах всем телом, началась летняя зажигательная песня, от которой по палубе прошлись довольные голоса присутствующих.       Диджей что-то прокричал в микрофон, после чего из специальных пушек вырвался новый поток пены. Искристые горы росли буквально на глазах, закапывая танцоров по колени. Некоторые девушки начали стягивать с себя одежду, оставаясь в купальных костюмах. Я тоже позаботилась об этом на случай, если сарафан будет мешать.       От латиноамериканской песни тело невольно начало выполнять хаотичные танцевальные движения. Пена липла к коже, музыка пульсировала в висках, а где-то на краю сознания теплилась мысль: «Вот оно. То самое „жить полной грудью“».       В эту секунду — полную радости и ощущения наслаждения — я поняла, что не зря воспользовалась возможностью отправиться на трехнедельный отпуск на круизном лайнере. В последний момент мне хотелось отказаться, ведь я летела в Турцию одна, без подруг или знакомых, но все же пришла к выводу, что я заслужила этот отпуск. Даже в одиночестве.       И сейчас, когда Давид кружил меня под ливнем из мыльных пузырей, я ловила каждый момент этого безумия. И, признаться честно, мне не хотелось, чтобы оно останавливалось. Я будто попала в свою среду обитания.       — Лови! — Давид внезапно швырнул меня снежком из пены, и я заливисто рассмеялась, впервые за долгое время не думая об отчетах и документах.       Песни сменялись одна за другой. И каждая из них была энергичной. У меня билось бешено сердце, но я продолжала танцевать, цепляясь за Давида и между этим стреляя друг в друга пеной. Сарафан полностью намок, потому уже через несколько секунд я осталась в слитном купальнике.       Глаза Давида зажглись.       — Mi diosa, ты решила привлечь внимание всех пассажиров лайнера? — проговорил он, приближая губы к моему уху так близко, что дыхание обожгло кожу.       — Почему бы и нет? — Я выгнула бровь, чувствуя, как кружилась голова — то ли от танцев, то ли от запаха пены, то ли от его взгляда.       — Me temo que estaré celoso, — пролепетал Давид.       — А теперь скажи то же самое, но так, чтобы я поняла, — ухмыльнувшись, я схватила облачко пены.       Он наклонился ближе, и на секунду мне показалось, что его губы соприкоснутся с моими прямо здесь, среди толпы, но вместо этого он прошептал:       — Я сказал, что ты сводишь меня с ума, Одри.       Сердце бешено колотилось, но внезапно тело предательски дрогнуло. Мне стало душно и дурно. Урчал живот, а голова начала кружиться еще сильнее. Перед глазами поплыли темные пятна. Черт. Я забыла поесть.       — Давид, — сказав, я схватила его за руку, чтобы не упасть, — мне нужно… Кажется, мне плохо…       Его улыбка мгновенно сменилась на обеспокоенность.       — Vale, vale. — Он подхватил меня под руку. — Немедленно идем тебя спасать.       И прежде чем я успела опомниться, он уже вел меня прочь от палубы, крепко прижимая к себе, будто боялся, что я исчезну.       Когда ядовитого ягодного запаха больше не было, я жадно начала поглощать свежий воздух.       — Это… это из-за голода, — с трудом промолвила я. — Забыла поесть, вот и результат.       — Тогда срочно идем ужинать.       — Прямо так? Мокрыми, липкими?       — Можем заказать доставку еды с ресторана в каюту, — предлагал альтернативу Давид, все еще держа меня, чтобы я не свалилась на пол. — В твою или мою — без разницы.       — Снова пытаешься всеми силами затащить меня в свою каюту? — решила пошутить я.       — Я подумаю об этом на досуге. Сейчас я хочу, чтобы mi diosa чувствовала себя лучше и как можно скорее поела.       Я слабо улыбнулась и кивнула.       Через несколько минут мы прибыли в мою каюту. Давид, мокрый и взъерошенный, разговаривал по телефону с рестораном, заказывая что-то сытное и «немедленно». Я же приходила в себя в ванной комнате, включив прохладный душ.       Вода смывала липкую пену, но не могла смыть хаос в моей голове.       «Что вообще происходит?»       Еще несколько дней назад я и не думала, что смогу подпустить к себе незнакомого человека. А теперь же этот настойчивый испанец заказывал мне ужин, называл непонятными испанскими словами, которые — я уверена — не имели никакого плохого подтекста, и смотрел так, будто готов разнести весь лайнер, если со мной вдруг что-то случится.       Снаружи раздался стук в дверь — вероятно, принесли еду. Я быстро завернулась в плюшевый халат, все еще капая водой, и вышла прямиком в объятия Давида, который стоял на пороге ванной с аппетитным подносом в руках.       — Греческий салат, паста с морепродуктами и… — сказав, он торжественно поднял бутылку, — минеральная вода. Без алкоголя.       Я рассмеялась.       — Ты что, всерьез решил меня спасти?       — Нет. — Давид поставил поднос на стол и вдруг стал серьезным. — Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.       Он отвернулся от меня, расставляя тарелки с таким видом, будто сервировал ужин в мишленовском ресторане, а не в обычной и ничем не примечательной каюте. Его мокрая рубашка прилипла к спине, очерчивая рельеф мышц.       — Садись. — Мужчина галантно отодвинул стул. — Прежде чем ты грохнешься в голодный обморок.       Я закуталась в халат поплотнее, опустившись на край кровати вместо стула.       — Ты же не собираешься смотреть, как я ем? — хмыкнула я, потянувшись к вилке. Паста пахла невероятно, из-за чего желудок предательски заурчал.       — О, — он приложил руку на грудь, где покоилось сердце, — ты ранишь меня, mi dosa. Я же не какой-то маньяк, а…       — Архитектор из Лос-Анджелеса с испанскими корнями и склонностью спасать девушек на пенных вечеринках, — с набитым ртом закончила я.       Давид рассмеялся, плюхнувшись рядом, отчего матрас прогнулся. Наши плечи соприкоснулись.       — Все еще думаешь, что я маньяк?       Я покачала головой, внезапно осознав, что ем его пасту, пью его воду, и он… пахнет теперь моим шампунем, потому что вытер лицо полотенцем, которое я оставила на тумбочке.       Странная близость… Но она не пугала. Наоборот, притягивала и дурманила голову.       — Почему архитектура? — спросила я, чтобы перевести тему.       Он задумался, уставившись в пол.       — Когда мне было десять, мы впервые приехали в Калифорнию. Мама решила вместе со мной прошвырнуться по улочкам Лос-Анджелеса, пока мы не наткнулись на Центр Гетти. Тогда меня привлекли белый бетон, стекло, линии. — Он сделал выразительный жест руками. — И именно в тот момент я понял, что здания — это застывшая музыка. По своему прекрасные, утонченные, красивые.       — Поэтично, — улыбнулась я.       — Mi dosa, а теперь поведай мне, кем являешься ты.       — О, ничего интересно. Я всего лишь навсего бухгалтер. Это не так романтично. Цифры меня не предают. Два плюс два всегда четыре.       — В отличие от людей, — закончил Давид за меня.       Тишина повисла между нами, но она не была неловкой. За иллюминатором плескалось ночное море, а где-то вдалеке гудок лайнера звучал, как приглушенный вздох.       Давид вдруг потянулся ко мне и стер большим пальцем каплю соуса с подбородка.       — Все еще кружится голова?       Я покачала головой, хотя это было неправда. Голова кружилась, но точно не от голода.       Внезапно телефон на тумбочке загорелся. Всем пассажирам в общий чат пришло сообщение от капитана:

«Завтра пребываем в Санторини. Рекомендуем встать пораньше для встречи рассвета».

      — Еще один повод встретиться, mi dosa, — улыбнулся Давид.       — Значит, увидимся в шесть утра на палубе? — Я подняла бровь, стараясь звучать небрежно, хотя внутри все переворачивалось от собственной смелости. — Чисто из вежливости, раз ты меня спас.       Его улыбка стала шире.       — «Из вежливости»? — Давид приложил руку к груди с преувеличенно раненным видом, но глаза явно смеялись. — Mi reina, если бы хоть видела, как краснеют твои уши, когда ты врешь.       Он намеренно понизил голос и продолжил:       — Но я принимаю твое… благодарственное предложение. Так уж и быть. Только учти — мои рассветы требуют полной отдачи. Никаких зевающих и сонных лиц.       — Это угроза? — Я прищурилась.       — О нет. — Давид отступил к двери, ловко ловя ручку за спиной. — Это обещание. Придешь — узнаешь. Все элементарно, прямо как сложить два плюс два.       Он исчез за дверью, а я же не удержалась и закатила глаза. Губы вытянулись в легкой улыбке.        Я всегда умела холодно отшивать назойливых поклонников, но Давид был другим. Его обаяние, природная харизма и искрометный юмор пробили мою защиту в первую же секунду нашего столкновения в атриуме.        Похоже, этот круиз станет для меня исключением из всех правил.