8. я так сильно смеялся, что даже охрип

Чистосердечное признание господина кансилльера в том, как Люди Чести собрались поднимать восстание, подняла в груди волну такой ярости, что он впервые в жизни чувствовал себя монархистом — уже одно это стоило той жгучей ненависти, которую теперь вызывал Штанцлер. Раньше Дикон чувствовал, что ему надо просто смириться с неоднозначным товарищем — теперь, Дикон никогда не был хорошим патриотом, но. Но. Но. Искать выгоду в войне с ужасными последствиями для твоего собственного государства? Дикон… не мог больше игнорировать подобное. К сожалению, сделать с этим он тоже ничего не мог — если он в итоге уговорит себя убить Штанцлера, политические последствия будут просто отвратительными — и ладно он, он был готов иметь дело с рисками, но все остальные? Его сёстры? Дядя? Прости Господи, «матушка»? Сможет ли он жить с собой при таком раскладе? — Разумеется, вы всё-таки мой оруженосец, — Он вынырнул из своих мыслей. Монсеньор знакомым жестом прикрыл глаза ладонями, а потом резко их отнял. Дикон, в очередной раз подумав про последствия алкоголизма и недостатка сна, практически успокоился от привычного действия. — Собирайтесь — завтра мы выступаем… Хотя постойте. Я сейчас вас познакомлю с тремя молодыми людьми благородного происхождения. Им вместе с вами предстоит болтаться при моей особе в ожидании поручений. Постарайтесь отнестись к ним философски, особенно к одному. Уезжали ранним утром, по холодку. Дикон ехал на войну и думал о том, что придётся убивать людей — и постараться не умереть самому.

***

В первую очередь война оказалась проверкой на прочность его нервов — его почти не раздражала жара (хотя видит Бог, Дикон — северное создание, и люди, видимо, находили смешным его попытки не сдохнуть на жаре, забившись в самую тёмную и холодную тень), его не раздражал Оскар (хотя, наверное, должен был, со своей повесткой дня «Ворон уже не тот»), его не раздражал Манрик (вот ещё от криков он раздражаться будет), его даже не так сильно раздражал Понси (хотя мальчишка весь от макушки до кончиков пальцев был ходячим раздражителем для нервной системы любого, кто оказался в его присутствии дольше, чем на час или, упаси Господи, на два). Но в совокупности эти факторы давали весьма интересный коктейль — хотелось плюнуть на всё и окунуться в Рассанну с головой, даром, что случая ещё не предоставилось. День в ожидании переправы — Феншо уже успел ему сообщить, что она была почти наведена — почти ничем не отличался от остальных. Алва отдыхал, Феншо-Тримейн занимался делами, оставался Жиль Понси, но Дикон искренне предпочёл бы его отсутствие. Затем в прихожей раздался шум, и в приёмную ввалился его преосвященство епископ Варастийский Бонифаций, за спиной которого маячили двое высоченных мужчин весьма странного вида. Он встал, вежливо приветствуя епископа — тот был смешным пьяницей, хотя партия в лице Дикона не одобряла алкоголизм и разного рода зависимости. — Где Рокэ? — Бонифаций протопал к маршальскому креслу, в каковое и плюхнулся, с недовольством оглядев стол, на котором не оказалось ничего из выпивки. Спутники епископа остановились в дверях. Издали они могли сойти за близнецов, но вблизи разнились как день и ночь — настолько, что Дикон даже удивился, что вообще подумал, что эти двое похожи. — Эй, отроки! — вновь воззвал его преосвященство. — Призовите-ка сюда предводителя благочестивого воинства, где бы он ни находился. Сии достойные мужи — адуаны, они поведают о бесчинствах, творимых на том берегу Рассанны, и о нравах злокозненных безбожников. Понси, тоже поднявшийся при появлении епископа, не двинулся с места и исподлобья разглядывал гостей. Дикону пришлось словесно пнуть дежурного порученца в сторону, где сейчас находился Алва. Вот уж нет, чужие обязанности он исполнять не собирался. Жиль в ответ неодобрительно зыркнул на него, вздохнул и медленно поплёлся к двери, плюя на основной принцип бытия порученцем — быстрые ноги. Бонифаций проследил за ним взглядом. — Горе отцу и матери отрока сего, ибо чадо их изрядно головою скорбно. Как сталось, что оказался сей вьюнош при особе маршала? — Его дед был генералом от кавалерии, — Дикон пожал плечами. По кумовству, товарищ-священник. — От коня не родится ягнёнок, но от умного может родиться глупый, а от смелого — трусливый. Не дело ковать меч из глины и печь хлеб из песка. Какие у вас умные вещи мудрые говорят, ваше преосвященство. Почему скорый на расправу Алва держал при себе данное создание было загадкой столетия — одно из предположений являлось то, что герцогу нравилось слушать, как офицеры при виде длинного порученца отчётливо скрипят зубами. — Юноша, — епископ строго глянул на Дикона, — на улице жарко, прости Создатель, как у Закатных Врат, и томит меня и спутников моих жажда. Дикон усмехнулся. — Белое? Красное? Ликёры? — заслужить одобрительный взгляд пастыря было легко. — Вижу, ты на своём месте, на коем потребно, и будет из тебя со временем превеликий толк. — Бонифаций улыбнулся. — Красного! А вам, воины? И не подпирайте вы двери, входите да садитесь. Маршал даром что из старой знати, а человек толковый, дурью не мается. Не то что некоторые. С таким доводом можно было согласится. — И то, вашпресвященство, — подал голос один из адуанов, — потому мы к нему и сунулись. Дело-то делать надо. И с этим доводом тоже. Он отвернулся, чтобы заняться вином, но успел налить только епископу — дверь распахнулась, и на пороге образовался Жиль. На его лице отчётливо поступали красные пятна. Внук кавалериста остановился точно посередине приёмной, как будто специально вымерял, и с негодованием уставился в их сторону. — Что с тобой, чадо, и где Проэмперадор? — Бонифаций поднял седеющую бровь. Чадо втянуло ноздрями воздух, но ничего не ответило. Всем своим видом изображая возмущение, Понси повернулся и выплыл из кабинета в противоположную дверь. Да ёптать. — Ваше преосвященство, — торопливо сказал Дикон, — с вашего разрешения я вас оставлю и позову монсеньора. — Иди, чадо, — разрешил Бонифаций, — а мы пока утолим нашу жажду. Дикон помчался по полутёмному коридору. Он подозревал, что там мог вытворять Алва, что Жиль строит оскорблённую невинность. И вообще, Ворон молодой (ну почти), красивый, успешный мужчина. Как хочет, пусть так и проводит свой досуг — главное, чтобы никто не пострадал. Дикон пару раз стукнул по ухмыляющейся львиной роже. — Пожар? — осведомился из-за двери эр Рокэ. — Или потоп? — Никак нет, монсеньор, — Дик не делал попыток зайти в комнату. — Но приехал епископ и привёз каких-то таможенников. Говорит, важно. — Пожалуй, — откликнулся Алва. — Распорядитесь подать его преосвященству вина и соберите совет. Я скоро буду. Проследите, юноша, чтобы полчаса меня не беспокоили. — Слушаюсь, — отозвался Дикон. Успел вернуться как раз вовремя — кувшин как раз показал дно. Понси уже вернулся, но по своему обыкновению изображал столб. — Монсеньор очень занят, — заверил он епископа, — и будет не раньше, чем через полчаса. Понси, Проэмперадор собирает военный совет, очнитесь и пошлите за высшими офицерами. Ваше Преосвященство, ещё вина?

***

Алва и Вейзель появились одновременно, следом потянулись и другие. Епископ продолжал занимать хозяйское кресло, так что монсеньор, нисколько не смущаясь, устроился на раскрытом окне — Дикон на его месте тоже бы там сел, хорошее окно и вид из него был ничего. — Итак, ваше преосвященство, — невозмутимо произнёс маршал, — вы и эти господа хотели меня видеть. — Эти воины, — ворчливо изрёк епископ, — явились с открытой душой, предлагая помощь, но гордые их оттолкнули, а недальновидные не выслушали. Ничего себе драма. — Что может знать солдат, — бросился в бой Манрик, — бросивший свой пост? Товарищи этих скотов погибли в бою, а они удрали. Я обошёлся с ними излишне мягко, их следовало повесить за дезертирство! За что господина начальника штаба можно было похвалить, так это за преданность работе и государству. За что отругать, так за возможную поспешность в выводах. — Не судите опрометчиво, — блеснул глазами Бонифаций. Да действительно, судить опрометчиво не стоит. — Господа, — примирительно сказал Вейзель, — раз они уже здесь, давайте их выслушаем. — Не вижу в этом никакого смысла, — отрезал Манрик. — Вы не видите! — вскинулся Эмиль. Дикон каждый раз удивлялся, действительно ли у него с Арно была пятнадцать лет разница в возрасте. Впрочем, в опыте старшего Савиньяка сомневаться не приходилось. — Говорите, чада, — потребовал Бонифаций и аккуратно водрузил пустой стакан на стол. Адуаны поднялись. — Мы, — начал светловолосый, — стало быть, отлучились… — Кто это может подтвердить? — скривился начальник штаба. — Никто! — Но никто не может и опровергнуть, — заметил Феншо-Тримейн. До несчастных ему, скорее всего, не было никакого дела, но противостоять Манрику на каждом шагу этот человек считал своим священным долгом и со всем рвением его исполнял. — Пусть они назовутся, — прекратил зарождающийся спор маршал. — Имя, звание, где служили. — Клаус Коннер, младший теньент таможни, пост Бакра. — Жан Шеманталь, младший теньент таможни, пост Бакра. Ричард Окделл, корнет, оруженосец Первого маршала Талига, приятно познакомиться. — Куда вы отлучились и зачем? — продолжил Алва. — На охоту, — потупился Клаус, — за тушканами. Господин капитан, Сады ему Рассветные, дичины добыть велел, а у нас, осмелюсь доложить, собака… Дикон вскинулся. Собака? — Где собака? — поинтересовался эр Рокэ, отцепляя от воротника рыжий волос. Господи, свояченица губернатора? Монсеньор, как вам не стыдно? — Собака? — не понял Клаус. — Наша, что ли? — Именно, — подтвердил Проэмперадор. — Я хочу её видеть. Дикон тоже хотел, впрочем, навряд ли по тем же причинам, что и Алва. Собака, по крайней мере, не ревнует, когда ты гладишь чужих котов. Жан и Клаус переглянулись, вновь став похожими, как родные братья. Интересно, это из-за поведения? — Если господин Прымпирадор не шутют… — выдавил Жан. — Не шутю. — Алва кивком указал Дикону на вино, епископа и гостей. Понял‐понял, подливаю уже… — Осмелимся доложить, пёс на улице… Дозвольте привесть? — Ведите, чада, — велел Бонифаций, принимая из его рук полный стакан. Адуан, всё ещё сомневаясь, скрылся за дверью и тут же вернулся, ведя за ошейник большого, грязно-белого, безухого и бесхвостого пса с чёрным пятном на морде. Охотник, безусловно, но скорее на большую дичь. Для тушканов большой слишком. Собака, как и хозяин, пребывала в полнейшей растерянности, не зная, то ли ей рычать, то ли вилять заменявшим хвост обрубком. Дикон подавил в себе жалание ворковать от неожиданного приступа миловидности. — На охотника за тушканами он не похож, — Заметил монсеньор, заинтересованного рассматривая куцего. — Я бы сказал, что это волкодав. — Так и есть, — подтвердил Жан, — бакранская псина, но, прошу меня простить, Лово в степи любой след отыщет. Чутьё — прям как у лисицы. — Прелестно. — Маршал одобрительно взглянул на пса, и тот в ответ нерешительно взмахнул своим обрубком. — Значит, Лово… Прикажите ему лечь и говорите дальше. Тушкана добыли? Таможенник положил руку на холку пса, и тот молча опустился на губернаторский ковёр. Клаус и Жан снова переглянулись. — Господин Прымпирадор, чего говорить-то? Тушкана-то мы добыли, а как возвертаться стали, глядим — дым. Подъезжаем, заместо поста — головёшки. Наших-то, прошу заметить, две дюжины, считая капитана и нас, грешных, а седунов, жабу их соловей, лапа целая навалилась. — Лапа? — не понял Вейзель. — Ну, седуны так отряды свои прозывают. Они ж того, прощения просим, вбили в бошки, что от барсов пошли. Качественно с ума сходят ребята, даром, что террористы и бандиты. — Седунами в Варасте зовут бириссцев, — решил пояснить Бонифаций. — Сии язычники и впрямь считают прородителями своими ирбисов, а изгнанные ими бакраны — и того хуже, полагают себя детьми козла. Бириссцы считают зазорным любое дело, кроме воинского, а как отрокам приходит пора воинами становиться, их безбожные жрецы что-то делают, отчего у юнцов волосы седеют. Оттого и седуны. — Взгляды присутвующих в комнате скрестились на Диконе, но он смог удержать равнодушное лицо. Что вы на него смотрите? У него официальным оправданием седины была «болезнь», не надо его приплетать к этим кошачьим детям. — Ходят они лапами, в каждой две сотни язычников, и над ними главный, в барсовой шкуре. Прочие человеки для них хуже скотов… Вот суки, а. — Вы, епископ, нарисовали прелестный портрет. Седые варвары в барсовых шкурах — это так романтично, мой оруженосец, без сомнения, будет в восторге. — Нормально вообще. Как этими людьми восхищаться, если ни один из них не коммунист? — Но, насколько мне известно, вышеупомянутые седуны по нашу сторону гор особых вольностей себе не позволяли. Алва повернулся к адуанам. — Губернатор доносит, что в Варасте сейчас больше двадцати тысяч бириссцев — это правда? Что ж, если Ворон не идёт к информации, то информация идёт к нему. — Враньё! — отрезал Клаус. — Хорошо если лап двадцать наберётся. Да им больше и не надо — нагрянули, пожгли, порезали, и назад. Их дело такое, разбойничье. Чтоб побыстрей да потише, большими стаями они не ходят. Что ж, разумно для разбойников. — Очень хорошо, — кивнул эр Рокэ. — Лово, если что, их учует? — Ещё бы! — Клаус любовно взглянул на своего пса. — Он у нас такой, кого хошь выследит. — Почему вы меня искали? — Господин Прымпирадор… — начал Жан, но Бонифаций не дал ему договорить. — А потому, что сии воины, зная многое, что родившимся не в Варасте неведомо, желают отплатить злокозненным язычникам за их непотребства. Жан и Клаус собрали таможенных стражей, охотников и пастухов, коих судьба привела в окрестности Тронко, дабы оказать посильную помощь. Хорошая новость. Помощь людей, для которых эти степи — дом родной, им явно не помешает. Однако начальник штаба был другого мнения. — Мои разведчики обойдутся без дезертиров, — скривился Манрик. — Я не верю этим людям. Нам внушают, что против нас не больше четырёх тысяч, но, пусть господин губернатор допускает некоторое преувеличение, мы можем с уверенностью говорить, что о в Варасте действует пятнадцатитысячная армия. Ну офигеть. Товарищ генерал, а вы эксперт в разбойниках? Тем более, в этих разбойниках? — Вам бы, сударь, прошу прощения, с такой верой в то, что сами не видели, клириком быть! — выпалил рассерженный Жан. — Нет там пятнадцати тыщ и не было никогда. Седуны не числом берут, а наглостью да нашей глупостью… — Ещё одно слово, дезертир… — Манрик вскочил, его лицо стало красным. Собака подняла голову и глухо заворчала. Епископ поставил стакан, намереваясь ответить, но не успел. — Сядьте, генерал. — Алва и не думал повышать голос, но начальник штаба буквально упал обратно в кресло. — Никто вам этих людей не навязывает. Значит, хотите с армией идти? — Так точно! — выпалил Шеманталь. — Оба решили? — поинтересовался Алва. — А то как же, — удивился Клаус. — Мы ж всё на пару. — Приказ о вашем производстве в капитаны и введение в командование двумя отрядами разведчиков из числа бывших адуанов будет готов через час. Господа, — Маршал уже всё решил. — утром мы выступаем. Кроме адуанов, со мной пойдут девять тысяч человек — пять конных полков, три пехотных, кэналлийцы и часть артиллерии. Генерал Манрик принимает командование над остальной частью армии. Ваше дело — защищать Тронко и особу губернатора. Начальником штаба у вас остаётся Хэвиленд. Маро, Шенонсо, Монтре поступают в распоряжение командующего. Вейзель, Савиньяк, Дьегаррон, Феншо-Тримейн, Бадильо, прошу вас отдать соответствующие распоряжения своим людям и к полуночи вернуться ко мне за дальнейшими указаниями. Ваше преосвященство, примите мою благодарность, вы нам очень помогли. — Я отправлюсь с вами, — не терпящим возражения тоном заявил епископ, — дабы укреплять дух богобоязненного воинства и нести многомерзким язычникам свет олларианства. — Как пожелаете, но удобств не обещаю. Какие удобства на войне, монсеньор? Солнце, жара и река рядом? — Тело наше подчиняется душе нашей. Ну, если так говорят мудрые, товарищ епископ, то конечно. Бонифаций тяжело поднялся и направился к выходу. Алва с невозмутимым лицом пропустил клирика вперёд и вышел вместе с Дьегарроном и Бадильо. Следом ушли таможенники со своим псом. — Надеюсь, господин генерал, вы с двадцатью тысячами удержите врага за Рассанной до нашего возвращения? — Феншо «нежно» улыбнулся Манрику. — Если вы вернётесь, — огрызнулся генерал. — эта парочка заведёт вас в ловушку, это так же верно, как… — Как то, что вы попадёте из пистолета в пролетающую корову, — Заметил Эмиль, натягивая перчатки. Нихрена себе. У вас тут реально коровы летают? — Дурной пистолет, — буркнул Манрик. — Вы это знали, потому и предложили пари. — Я и впрямь знал пистолет, — кавалерист пожал плечами, — и ещё я знал стрелка. — Уймитесь, господа, — вмешался Вейзель. — Может быть, мы расстаёмся навсегда. Не стоит вспоминать на прощание всякие глупости. Вот это похоже на мудрость.