9. твоё дикое сердце однажды от тебя сбежит

Одинокая башня рвалась к раскалённому вечернему небу. Кто бы мог подумать, что здесь ей будет место, сам Дикон представить не мог — и не хотел думать, если честно. Он отвернулся, и одинокая и таинственная постройка, на вершине которой, как на блюдце, лежал кровавый круг солнца, осталась за спиной — перед глазами стояло совсем другое, не менее странное зрелище. Одинокий всадник, юноша лет шестнадцати, застыл в седле своего коня, который нетерпеливо перебирал ногами — Дикон вздохнул, и медленно, неторопливо двинулся ему навстречу. — Кто ты? — на грани шёпота спросил юноша. Дикону даже было его немного жаль: юноша выглядел бледным, как смерть, перепуганным, как кролик в пасти волка, и Дикон даже не мог представить, что могло так его напугать. Быстро темнело, и внезапно он понял, что глаз в его правой глазнице отсутствует — ему пришлось повернуть голову, чтобы увидеть, как ветер лениво колышет травы с той стороны. — Ричард Окделл, — представился он, и юноша стал ещё бледнее, хотя он искренне не понимал, как это возможно. — Или, по крайней мере, так меня звали, когда я ещё был герцогом. Он снова обернулся на башню, и в голову пришло, что он понятия не имеет, о чём говорит. Грубая материя на плечах оказалась темничными лохмотьями, и он с каким-то болезненным интересом принялся их рассматривать, совсем не удивившись, что они были в крови. Он поднял руку к глазам — глазу — с обреченным любопытством её рассматривая. На трёх пальцах не хватало ногтей, указательный был сломан и зажил неправильно, напоминая скрученную птичью лапку — как долго они его пытали? «Не долго», подсказало сознание, «Рокэ Алва вернулся в столицу, как и обещал». Надо же, подумал он, монсеньор «обещал» вернуться? Но разве это не само собой разумеется? Как он может не вернуться в столицу после войны? Но ведь война была три года назад. Разве? Разве она уже закончилась? Они ведь едва перешли берег Рассанны. — Этого не может быть! — крикнул юноша с каким-то надрывным отчаянием, и Дикон перевёл свой взгляд на него. — Это неправда! — Я ищу Рокэ Алву, своего монсеньора, — продолжил он, будто и не слыша его слова. — Он сказал: «Клянусь, я спасу твою семью». И он спас, понимаешь, Узурпатор приходил и спрашивал, знаю ли я, где они. Я не знал, я знал только, что он спас их, спас моих сестёр, и это было всё, что имел значение. Он сказал: «Клянусь, Дикон, я вернусь». И он вернулся. Я стоял на эшафоте, я видел, столица сдалась без боя — да и, как она могла? Её Ворон вернулся, чтобы её завоевать. Конечно, она сдалась бы ему. Он сказал: «Клянусь, я спасу тебя». — его голос перешёл в крик, но в какой-то странный: будто говорило сразу десятки людей, одни шёпотом, другие обычным тоном, а третьи кричали так, будто их резали. — И он не успел. Узурпатор, что назвался Раканом, выстрелил мне в спину, и я умер у него на руках. — Нет… — по щекам мальчишки текли слёзы. — Я умер у него на руках, — ветер метнул его волосы, и он поднял свои раненные руки, чтобы убрать их с лица. — Я умер никем, потому что Узурпатор забрал у меня титул. Я умер, не предав свою клятву, не предав своего монсеньора, не предав свою столицу, не предав своего короля, и пусть его имя было Оллар. Я умер, и перед смертью я спросил его, куда он увёз моих сестёр, чтобы я мог знать, что они в порядке. Я умер раньше, чем успел поблагодарить его за их спасение. Он поднял свой взгляд, и мальчишка — Дикон, Ричард Окделл, но почему у него тёмно-русые волосы? — отшатнулся от него. — Так скажи мне, — голоса внезапно исчезли, и его собственный прозвучал неожиданно громко в тишине степи. — Так скажи мне, Ричард, герцог Окделл. Где я могу его найти? Где мне найти Рокэ Алву, моего монсеньора? Где мне искать ответ на свой вопрос? И как долго мне бродить в своих поисках? Юноша открыл рот будто бы для крика, но потом на них выскочило что-то светлое и большое. Лово?.. — Отыскался, жабу их их соловей! — Дикон услышал голос Коннера, повернулся к нему и от неожиданности засмеялся. Смех был освобождающим: рождаясь в глубине груди, он полз вверх по глотке и рассыпался искрами фейерверка по щекам. И он смеялся, пока адуаны ругались, смеялся, пока эти люди молились своему Создателю и Четверым, смеялся, как сумасшедший из-за их страха, страха их лошадей, лая их собаки — смеялся так сильно, что у него заболело тело, а голос охрип. — Надо же, Дикон! Какая ирония! — крикнул он напоследок в чужое, но такое похожее бледное лицо. — Примешь смерть из рук Альдо Ракана через три года, помяни моё слово! И он истаял, как дым на рассвете, как плохой сон, смеясь над чужими и своими слезами. Проснулся он с головной болью, не имея ни малейшего понятия, отчего хочется ржать, как сумасшедший, и ещё отсыкать монсеньора, чтобы довести до его сведения, что седой Окделл намного лучше одноглазого. Приснится же всякая фигня на такой жаре.

***

Вот уже почти три недели вся армия ходко двигалась вниз по течению Рассанны. Довольны были люди, лошади, даже Лово. Раздражён был один Оскар Феншо-Тримейн. Бухтел он на одну и ту же тему — почему Алва ничего не делает? — и его недовольства Дикон понять не мог. В конце концов, в отличие от всех остальных, за успех кампании Алва отвечал буквально головой, и суицидальных наклонностей Дикон за ним никогда не замечал — Алву, конечно, почитали сумасшедшим, но, по крайней мере, его сумасшедшие маневры приносили ему победу, так что некоторую эксцентричность мужчине можно было простить. Тем более, в этой войне. Дискуссии с молодым генералом плодов не приносили: Феншо был твёрдо уверен, что победителей не судят, Дикон — в том, что закона такого нет, а Проэмперадор, который в этой войне царь и бог в одном лице, осудить может кого-угодно, тем более, победителей, которые ещё нигде не победили. Доводы разума до Феншо не доходили. Дикон даже не считал себя сильно сведущим в военном деле, предпочитая следовать за мудрыми — тем более, апелляция к авторитету Первого маршала конкретно в этом случае зазорным не считалось — но даже он сомневался в гениальности плана Оскара, тем более в том, что «дикари» не выдержат пыток и всё-всё расскажут. Борьба с партизанами и разбойниками методом Феншо не казалась успешным предприятиям — но, как говорится, кто Дикон такой, чтобы сомневаться в чужой исключительности. Конечно, легко было понять, в чём дело. Во-первых, каждый второй молодой дворянин, тем более, влюблённый в королеву, страстно Ворону Талига завидовал и мечтал этого Ворона превзойти. Во-вторых, конкретно Оскара бесили нагло дразнящиеся бириссцы, которые подходили с каждым днём всё ближе, так, что их уже по лошадям начали различать. По подсчётам таких наблюдательных личностей — что-то около тридцати человек крутилось вокруг армии. Но это только тех, кого видели — а сколько просто дежурят вне поля зрения и ждут, когда кто-нибудь заманиться? Алва, конечно, на их трюки не вёлся — армия по его приказу неторопливо ползла вперёд, но то Алва. Оскар заманивался вполне успешно. Если бы не жёсткий запрет на попытки нападения на этих разведчиков и самочинные отлучки из лагеря — уже заманился бы. И мало того, что эта отлучка в итоге могла стать для него смертельной сама по себе, Дикон был уверен, что Алва такого неповиновения тупо не потерпит — и Оскар со всем пылом однажды нарвётся на обещание его расстрелять перед строем. В том, что Алва угрозу выполнит, кажется, был уверен один Дикон — Оскар на некоторую репутацию Алвы плевать хотел, то есть, на ту, где если Алва говорит, что сделает, значит сделает, неважно, как и какими методами. Разговоры шли по кругу уже неделю, и Дикон искренне не мог понять, каким образом он продолжал находить себя убеждающим Оскара не делать глупостей — по всем подсчётам, подобное должно было надоесть ему уже после первых трёх безуспешных попыток что-то сделать с тем, что Оскар хочет закончиться из-за естественного отбора в лице Алвы. Выходило, что пятилетняя борьба с суицидальными мыслями привила ему привычку бороться со смертью в любом её проявлении — даже с чужой смертью. — Оскар, надеюсь, ты не уйдешь без разрешения? — Я ничего не делаю исподтишка. Разумеется, я переговорю с герцогом, и лучше бы он меня отпустил! Ебать, а если начальство скажет «нет»? — А если он не разрешит? — Закатные твари, если он не разрешит, я возьму триста человек, и мы пойдем на охоту сами. Когда я приведу пленных, у Алвы не будет другого выхода, как прекратить этот дурацкий марш. — У Алвы не будет выхода? Такая ситуация вообще возможна? — Дикон, ты пойдешь с нами? — Нет, Оскар, это чёртово безумие и… Что «и вместе с тобой я на тот свет не пойду, несмотря на всю мою к тебе симпатию» Дикон сказать не успел, поскольку из-за одной из палаток появился Алва в компании адуанов и Вейзеля, которых он отпустил перед входом в свою палатку. — Это судьба, — хлопнул его по плечу Оскар. — Сейчас или никогда. Идём! Да ёпт. В итоге он поплёлся следом за Феншо, но больше из мрачного любопытства, чем из рабочего рвения — если человек так яростно ищет свою смерть, он её, блять, найдёт, Дикон это говорил как эксперт в умирании. Алва встретил Оскара довольно любезно, но это не значило вот вообще ничего. — Рад вас видеть, генерал. Судя по облакам, завтра будет неплохой день. — Возможно, монсеньор. Я прошу вас уделить мне несколько минут для важного разговора. — Охотно. — Алва казался немного рассеяным, но и это ничего не значило. — Ричард, оставьте нас. — Монсеньор, я не скажу ничего, что было бы тайной от герцога Окделла. Да уж, тайной. Самая последняя собака уже в курсе, какая тайна? — Ричард, не оставляйте нас. Итак, Феншо, что вам угодно? Ну чёрт. Хотел бы выгнать, выгнал бы, несмотря ни на что, а значит — Алва не был против, если разговор станет достоянием общественности. Правда, а с кем Дикону об этом говорить? С адуанами? Так они и так, скорее всего, в курсе — даже если Оскар смотрит на них, как на грязь под ногами. — Мои люди устали от этой прогулки. Нихуя се. Это так надо просить высшего дозволения у Проэмперадора отпустить на вылазку? — Мы уже говорили об этом, — лениво откликнулся Алва. — Трижды. Ебать, Оскар. Какого чёрта? — Четырежды, — поправил внезапно охрипший Феншо. Ну, как говорится, не ищешь смерти — не умрёшь. Так бежать навстречу к Господу это ещё уметь надо. — Тем хуже, значит, вы на редкость непонятливы. Не лучшее качество для генерала, хотя перевязь мало что меняет. У генералов частенько остаются капитанские мозги. Логистика армии, Боже ж. Хотя, так намекать на блат ещё уметь надо. — То, что мне нужно понимать, — голос Феншо дрожал от ярости. — я понимаю. — И что же вы полагаете достойным вашего понимания? — действительно, хотелось бы знать, Оскар. — То, что жители Варасты ждут нашей помощи, а мы их предаем. Пока мы плещемся в Рассанне, у Бакры продолжают жечь и насиловать. Наш долг помочь людям, которые на нас надеются. Угу, барсы совсем идиоты что ли? Лапы, скорее всего, все подобрались, как только стало известно, кто идёт воевать. А то мало ли, грабишь деревню, и тут бац — войско в полном обмундировании. Ворон же. — Вы заблуждаетесь. — Алва в упор взглянул на собеседника. Щас пристрелит. — Мой долг — поставить бириссцев на место, а ваш — подчиняться моим приказам. Завтра мы продолжим движение вдоль реки… — И к осени упрёмся в Барсовы Врата? — вскинулся Феншо. — Раньше. Можете быть свободны… генерал. Ну, вот такой уровень угрозы до всех должен был дойти. До всех, кроме Оскара, конечно. — Монсеньор, я не желаю ставить интересы Талига в зависимость от вашей прихоти. Я требую, чтобы вы повернули в сторону Бакры, и я требую начать охоту на вражеских разведчиков. Нихрена. Да после такого последний рохля бы отказал, не то, что Алва. — Вы не можете ничего требовать, Феншо-Тримэйн. — отрезал Алва. — Вы не король, не забеременевшая девица и даже не глава какого-нибудь замшелого дома, как мой оруженосец. Оставьте ваши требования при себе и отправляйтесь отдыхать. Эй, обидно вообще-то. Пусть хоть один раз назовёт, когда он что-то требовал. — Мы только и делаем, что отдыхаем. — Выплюнул Феншо. — Если вы боитесь охотиться на разбойников, это сделаю я. Трёх сотен человек хватит, чтобы переловить их разведчиков, после чего авангард повернёт к горам. — Оскар Феншо… — Маршал и не подумал повысить голос, но если бы он заорал, было бы в сто раз уютнее. — Если вы нарушите приказ, я вас расстреляю перед строем, и на этом ваши подвиги закончатся. Вы меня поняли? Ну, вот и оно. Всё, как Дикон и говорил. И реально ведь расстреляет — таким тоном шутки не шутят. — Да, сударь, — поклонился Феншо, — я вас прекрасно понял. — Ваше счастье, если это так. Оскар исчез под утро. Что ж, если смерть не идёт к Магомеду, то Магомед бежит ей навстречу — так, по крайней мере, Дикон видел эту ситуацию.

***

Вечер выдался дивный, в отличие от дневного перехода. Жара была просто невыносимая, и, в отличие от Алвы, который с ней вырос, Дикон не мог дремать в седле, пока его тело активно боролось за жизнь — поднимающийся ветерок скользнул по холодному поту на шее, и он искренне понадеялся, что не обгорел. Такое с ним, к сожалению, уже случилось, и ходить сначала с красным болезненным лицом, а потом с кусками кожи, от этого лица отваливающимся, было одно удовольствие — Дикон на жизнь вперёд наслушался про северный организм и северные порядки, впрочем, гуляющие шутки и анекдоты про Окделла, который с большим удовольствием утонет, чем загорит на солнце, не были такими обидными, как могло бы показаться. Достоинство не так сильно страдало, если честно. А то, что жара для него практически губительна, он понял ещё давно — в Надоре тоже не всегда было блаженно прохладно, и в такие моменты лес со своим обилием тени становился Раем на земле. Увы, в степи количество тени было ограничено. Приходилось спасаться количеством выпитой воды — Дикон предпочёл бы взопреть, чем получить тепловой удар. Как господин епископ на такой жаре ещё умудрялся алкоголь хлестать, вот в чём была загадка поколений. Дикон сделал бы один глоток его пойла и упал бы — не замертво, но близко. То ли дело ночь — блаженное время. Дневная жара наконец уходила восвояси, и Дикон каждый раз с некоторым облегчением следил за тем, как круг солнца скрывается за горизонтом — земля остывала быстро, и вот после в степи было даже комфортно существовать. По крайней мере, ему. — Монсеньор, дозвольте доложить. Дикон вздрогнул и открыл глаза. Сумерки совсем сгустились, и стало даже хорошо. Ну, голова после дрёмы не болела, и то радуемся. — Всё, жабу их соловей! Можно ехать. Ну классно. А куда? Вы не подумайте, он за любой движ кроме движа в штанах, так что ведите, любезнейший. — Жан там? — Голос Алвы был твёрдым, без следа лени. — А где же ещё? Караулит в лучшем виде. Кажется, Дикон связал точки. Оскар убёг, и на него, скорее всего, кого-то поймали. По крайней мере, это была его лучшая догадка. — Сколько их? — Как и думали, три лапы. Свеженькие, отожравшиеся… — А что наши? Ну, как он и думал. — Дрыхнуть наладились. В рощице у ручья. Нашли место, жабу их соловей! Десять из десяти, аплодисменты господам. Простите товарищей, они в степи просто никогда не воевали, а адуанов они бы с собой не взяли — как же, существа ниже их достоинства. Тьфу, конечно, перед смертью все равны. — Успеем? — Запросто, — заверил Коннер. — Туда на рысях часа три, не больше, а седуны раньше, чем под утро не полезут, знаю я их. — За нами следят? — Следили, — хмыкнул адуан. — Трое. Больше не следят. — Ты? — Двоих я, третьего — Лово. Я, Монсеньор, ваших сразу упредил, как вы и наказывали. Хорошая собака. — Хорошо. — Алва вскочил с земли и подхватил лежащий рядом плащ. — Идёмте, Ричард, нам предстоит прогулка под звёздами. Ну раз предстоит, то идёмте, монсеньор. Дикон послушно спустился за своим эром и Клаусом в овраг. Внизу уже были кэналлийцы и адуаны с лошадьми. Небо было ясным, но луна едва начала свой путь, так что давала совсем мало света. Видно не было нихрена, и Дикон ехал практически наощупь — вернее, ехала-то Сона, уж ей окружающий мрак никак не мешал, а Дикон с циничным равнодушием наблюдал за голубоватыми искрами, которые то вспыхивали, то снова гасли впереди и по бокам. Поскольку никто ничего не спросил, он тоже промолчал — первопроходец он что ли, о странном спрашивать? Адуанам нормально, значит, подобное было в порядке вещей, а он не физик, в логику явлений погружаться. Завели разговор про бакранов, и Дикон честно всё выслушал — после, правда, осталась кисловатое ощущение обиды за яги, но и оно быстро прошло. Дорога пошла под уклон, раздалось журчание воды, впереди небо заслонила чёрная стена. Коннер остановил лошадь и едва слышно свистнул. Лово молча метнулся вперёд и растворился в темноте. Сона нервно фыркнула и переступила с ноги на ногу, но дурить не стала. Ну и, чёрт. Наконец внизу раздалось какое-то пыхтенье и он дёрнулся, не сразу сообразив, что это вернулся Лово, а с ним вместе — Шеманталь. Алва спрыгнул с коня, подавая пример остальным. — Ричард, ваше дело — лошади, — Алва говорил очень тихо, но очень чётко. — Оставайтесь с караульными и не вздумайте соваться вперёд. Приглядите за Моро. Он шагнул вперёд и растворился в темноте, как недавно Лово, а следом и почти весь отряд. Какой-то идиот попытался потрепать Моро за гриву, мориск в ответ взвился, попытавшись достать наглеца передними копытами. — У какой! — с восхищением прошептал незнакомый адуан, будто не его только что попытались убить. — Прям как хозяин. Ответить, что у Алвы характер получше, Дикон не успел: душная тишина взорвалась сухим треском. И без того раздражённый Моро дёрнулся, фыркнул и принялся рыть землю. Это оказалось заразным, стоящие смирно кони заволновались, и караульные бросились к ним. Дикон, понятия не имевший, как успокоить чёрную бестию, осторожно шагнул к Моро, тот окрысился, и он шагнул обратно, не желая, чтобы ему самому голову отгрызть попытались. Голова ему была дорога, как память, в конце концов. — А монсеньор совсем съехал, — посетовал один из варастийцев, — а ну как шальная пуля, и что? Что мы без него? — Развылся! — огрызнулся другой. — Ты не собака, Ворон — не покойник. — О, хорошее выражение, надо запомнить. — Ничего с ним не станется, заговоренный он, за ним сам Леворукий приглядывает, не иначе. И вообще помолчал бы, слушать мешаешь. — А чего слушать, — отозвался первый, — и так ясно. Или мы их, или они нас. — Ой, сейчас как вдарю! «Они нас»?! Думай, что говоришь, чучело. «Чучело» обиделось и замолкло, стало тихо. Ночь кончалась, непроглядная тьма стала синей и прозрачной. На краю степи стремительно набухала оранжевая полоса, предвещавшая восход, и Дикон на секунду подумал, что никак не может привыкнуть, как быстро солнце падает и встаёт в степи. Сона вздохнула и положила голову ему на плечо — это было ужасно приятно, но не менее тяжело. Моро сосредоточенно ковырял копытами жесткую, сухую землю — лишиться пальцев не хотелось, поэтому Дикон оставил его в покое со своими нервами. — Эй, — раздалось из чащи, — вы тут? — Тут, — откликнулся кто-то, — чего орешь-то? — А того ору, что господин маршал требуют коня и оруженосца. Ну раз требует, значит получит. — Побили этих, что ли? — А то! Взяли, прости Создатель, тепленькими, словно с бабы. — А бабой Фенша наша оказалась? — Дикон от неожиданности хрюкнул. Шутка была резкая, и от того смешная. — Она, родимая. Седуны токмо на нее нацелились, а тут мы… Сударь, — пришедший ловко отдал честь, — вы б поспешили, а то маршал и озлиться могут. Да он бы с радостью, но… — Куда идти? — А как сквозь кусты продеретесь, так и поймете. Тут недалеко, да и костры горят, не промахнетесь. — Спасибо, — Дикон кивнул и повернулся к чёрному демону. — Ну что, дашь тебя проводить? — Сударь, — подсказал какой-то адуан, — а вы его в поводу ведите, а кобылка ваша следом пойдет, куда денется. Дикон с сомнением покосился на коня, но всё же благодарно кивнул и отвязал мориска, который, сменив гнев на милость, всё же позволил себя вести. Тропка была узкой, Моро недовольно косился, а при виде какой-то тёмной лужи и вовсе встал — он сначала не понял, а потом увидел лежащего на земле серого человека. Тот был мёртв, и мёртв основательно, и Дикон, как мог, поздравил себя с тем, что труп у него не вызвал особо сильных чувств, кроме головокружения — пока его не тошнило. — Ну бля, — сказал он в тишину, и тишина ничем не ответила, разве что теперь стал заметен тяжёлый рыбный запах. Моро фыркнул, но с места сдвинулся, Сона, дрожа, послушно шла следом — кусты кончились, впереди лежала ложбинка, только мёртвые стояли не с косами, а лежали, причём весьма странно: ноги были на берегу, а головы в воде. — Окделл! Окрик Алвы оторвал его от созерцания. Нашёлся, жабу их соловей.