11. мир увидит, пусть увидит, как мы дойдём до конца

Шестьдесят три седых черноусых «барса» угрюмо смотрели перед собой. Они были крепко связаны, а за их спинами на всякий случай расположилась шеренга готовых к стрельбе мушкетёров — и правильно, мало ли что бандиты могли бы сделать. Поймали кошку — какие кошки из этих мужиков? Звери. Молчание затягивалось. Большие черно-синие мухи быстро поняли, что связанные люди не сделают им ничего дурного, и облепили тех, у кого были раны. Гудение обнаглевших насекомых в жаркой тишине казалось жутким. — Закатные твари, — поморщился Алва, — сюда что, слетелись все мухи Варасты? Да если бы, монсеньор. — Нет, — покачал головой Савиньяк, — это только авангард. — Не стоит дожидаться подхода основных сил. Ваше преосвященство, вы настаиваете на том, чтоб поговорить с этими красавцами? — Да по мне, гори они закатным пламенем, — буркнул взмокший в своём балахоне епископ, — но устав требует обращать язычников, буде они подвернутся под руку. — Они не понимают талиг, — напомнил Вейзель, обмахиваясь шляпой. — Вот как? — поднял бровь Алва. — Странно. Барсы всего лишь кошки-переростки, а «брысь» кошка разберет на всех языках. Что ж, поглядим на «ночных духов» поближе. «Брысь» настоящему барсу, скажете тоже, монсеньор. Дикон пока не настолько с ума сошёл, чтобы желать себе такой смерти. Алва потрепал Моро по шее и медленно поехал вдоль шеренги пленных, равнодушно разглядывая напряженные чужие лица. Свита маршала следовала за ним. — Сегодня довольно жаркий день, — светским тоном заметил герцог, поравнявшись с высоким бириссцем с разодранной щекой, — не правда ли? Довольно жарко, Дикон был с этим согласен. Даже чересчур жарко — хотя тактику Проэмперадора он пока не понял. Черные глаза сверкнули ненавистью, но пленник и не подумал ответить. — Прелестно, — с явным удовольствием произнес Алва. — Клаус, Жан, вы тут? — Да, монсеньор! — браво заявили таможенники. Им жара была нипочем, и Дикон им белой завистью завидовал — сам он хотел лишь блаженной прохлады и, может быть, арбуза. — Скажите, на что наши седоголовые друзья реагируют наиболее болезненно? — Монсеньор? — Клаус непонимающе уставился на Алву, Жан оказался догадливей. — То есть как их лучше обругать? Ну… Ну, если сказать, что вы, мол, их матушку, извиняюсь, того… — Закатные твари, — передернул плечами Алва, — это уже слишком. В чём, в чём, а в скотоложстве меня не обвиняют даже самые честные из Людей Чести. — Рокэ, — шепнул Вейзель, — они вас поняли, по крайней мере некоторые. Посмотрите на их лица! — Поняли? — Алва с сомнением оглядел пленных. — Не думаю, чтоб эти пастухи понимали человеческий язык, но… А! До Дикона наконец дошло. Договорить Алва не успел — пленник дернулся вперед и с рычанием плюнул в сторону Рокэ, но тот явно ждал чего-то подобного и легко уклонился от плевка, хлопнув артиллериста по плечу. — Вы были правы, Курт. Эти козопасы понимают не только козий… Ну, это было смешно. — Скорее козлы начнут охотиться на барсов, — прошипел пленник, — дождь пойдет вверх, а лягушка обрастет шерстью, чем дети барса начнут пасти скот! — Шерстью, говоришь? — Первый маршал Талига зевнул, прикрыв рот унизанной кольцами рукой. — Помнится, какой-то философ, запамятовал имя, не советовал связывать судьбу человеческую с капризами природы. Но почему бы каприз человека не поставить выше судьбы? Алва обернулся к адъютантам: — Мне нужны цирюльники. Все, кого найдете, и не штабные, а солдатские. Глаза молодых людей округлились, но задавать Проэмперадору вопросы не рискнули. Двое гвардейцев пришпорили коней и исчезли. Алва снова похлопал Моро по холеной шее и замер, глядя вверх сквозь кружевные ветви деревьев, не дающих тени. Деревья не спасали от солнца, ветер не приносил облегчения, поскольку был тёплым, даже горячим — на судьбу пленных ему было плевать, тем более, на судьбу этих пленных — Дикон не мог в себе найти даже толики сочувствия к разбойникам в своём сердце, тем более, к этим. Любое дело, кроме охоты и войны, были ниже достоинства «детей барсов» — Дикон считал ниже своего достоинства их существование. Что бы Алва не задумал сделать, пусть даже и поиздеваться, а потом всех этих, прости Господи, людей убить, то чёрт с ним — у Алвы есть план и риски, пусть у Алвы голова болит. Чёт он на жаре перегрелся, кажется. Немного мутило, но пока он был в порядке. Раздавшийся шум возвестил о появлении десятка ничего не понимавших цирюльников, Алва еще немного полюбовался на небо и вернулся на грешную землю. — Любезные, — синие глаза поочередно остановились на каждом мастере, — видите этих красавцев? Их надо обрить. Налысо. Усы и брови им тоже не понадобятся. На каждого из вас приходится по шестеро этих вошеносцев, и останется трое лишних. Ими займутся те, кто быстрее покончит со своей работой. Кто справится первым, получит десять таллов, второй — пять, остальные по таллу. Приступайте, а разведчики их подержат. — Рокэ, — закашлялся Савиньяк, — зачем такие сложности? — Сложности? Отнюдь нет. Зачем ждать, когда лягушка обрастет шерстью, проще вернуть уже обросших в исходное состояние. Дикон от неожиданности фыркнул. Ладно, такое издевательство над пленными он мог даже одобрить. Маршал обернулся к нему и усмехнулся тоже: — Смотрите, Ричард. Редкая тварь без шерсти и перьев выглядит пристойно. Действительно. А уж как потешно выглядят волосатые лягушки, кто бы видел. Пленные сопротивлялись как бешеные, вся их невозмутимость как в воду канула, зато среди талигойцев стали раздаваться смешки. Один из цирюльников вскрикнул — бириссец изловчился и впился ему в руку, отточенная бритва сорвалась и резанула «барса» по уху. Брызнула кровь. По крайней мере, можно было быть уверенным, что изначальным намерением это не было — Алва мог быть гораздо более жестоким, никто бы его не осудил. А так лишь повесит лысыми, можно сказать, легко отделались. — Истинно сказано, — прогудел Бонифаций, прикладываясь к походной фляге, — что зло, лишенное пышных покровов, слабеет. — Как бы вы сами не ослабели, отче, — с укором произнес Савиньяк, — по такой-то жаре. Дикон был согласен, жара действительно была просто адская — или закатная, на местный манер. — Кто крепок духом, — возвестил, завинчивая крышечку, епископ, — тому ничто жар летний и хлад зимний. Насчёт хлада он был согласен, а вот с жаром Дикон собирался спорить. — Воистину, — завершил с усмешкой Алва. — Заканчивают. На кого из мастеров вы б поставили? Я на кривоногого. — На которого? — уточнил Савиньяк. — Их тут трое. — На того, что в жёлтом. — Нет, — возразил Бонифаций, — его язычник вертляв, как пиявица. — Пожалуй, — согласился Савиньяк. — Монсеньор, — завопил маленький человечек с грушевидным носом. — Я закончил! Я первый! Я! Как мало человеку надо для счастья. — Очень хорошо, — кивнул мастеру Алва, — я обещал десять? — Да, монсеньор. — Получишь пятнадцать. За неудобство. Тоже мне «барсы». Вопят, как драные кошки. — У кошке достоинства больше, монсеньор, — откликнулся Дикон. — Монсеньор, — разом выкрикнули ещё два брадобрея, — мы тоже! — Отлично. Поделите оставшихся, и получите каждый по десять. Отличная мотивация, монсеньор. Возликовавшие цирюльники под одобрительные выкрики гвардейцев бросились к новым жертвам. Солдаты откровенно наслаждались зрелищем, подначивая то мастеров, то пленных. Вывалянные в пыли, лишившиеся роскошных седин бириссцы представляли собой куда менее внушительное зрелище, чем час назад. Они по-прежнему зло блестели глазами, но это не пугало, а смешило. Гордые воины, ведущие свой род от Бога-Зверя, исчезли, осталась кучка дурацкого вида людишек с загорелыми лицами и исцарапанными белыми черепами. Первый маршал невозмутимо повернулся к Шеманталю. — А теперь — повесить. По очереди. Начиная с, — Алва ненадолго задумался, — с самого ушастого. — Всех? — деловито уточнил новоиспеченный генерал. А как же. — Всех, — кивнул Проэмперадор и пояснил: — В любезном отечестве знать так и норовит облагодетельствовать родичей за казённый счет. Я следую общему примеру и намерен накормить досыта местное вороньё. Только не за счёт моего короля, а за счёт его врагов. Чувствуете разницу? — Но почему вы решили начать с ушастого? — Вейзель не зря славился своей обстоятельностью, но сейчас Дикон его понять не мог. Ну какая разница? Точно так же Ворон мог сказать «с самого высокого» или «самого толстого». Всё равно объективная оценка. — Все должно иметь свой смысл, Курт, а еще лучше — два. — Хорошее это дело — «смысл», монсеньор. — Мы их уже обрили, значит, надо это обстоятельство использовать. Да, прикажите собрать шерсть, не пропадать же добру! Епископ Бонифаций шумно втянул воздух и почесал в затылке. — Герцог Алва, я взываю к вашему милосердию. — Зачем, отче? — улыбнулся Алва. — Мне положено, — пояснил священник, — сначала воззвать к милосердию сильных мира сего, а потом попробовать обратить язычников, но, — товарищ Бонифаций брезгливо скривился, — они не обратятся… Кстати, о милосердии, у вас нет при себе касеры? — А у вас уже кончилась? Помнится, мы наполняли фляги одновременно. — Увы, сын мой, — скорбно покачал головой олларианец, — все прекрасное в этой жизни быстротечно… Так пить-то, конечно быстротечно! — …как сама жизнь, — закончил герцог, протягивая флягу. — Шеманталь, чего вы ждете? — Его Преосвященства… Мешки-то им на бошки надевать или как? — Нет, — отрезал герцог, — эти кошки как-никак воины, пусть умрут с открытыми глазами. Ну, воины так воины, как скажете, монсеньор. — Будет сделано, — откликнулся таможенник и отъехал. — Вы меня спасли, — заявил епископ, засовывая флягу маршала в седельную сумку. — Пора кончать, — сказал Вейзель, утирая лоб, — проклятая жара… — Согласен, — откликнулся Дикон. — Рехнуться можно. — Окделл, — внезапно окликнул его Алва, — вы ничего не хотите сказать? Ну там, по примеру его преосвященства, воззвать к моему милосердию и предложить отпустить несчастных? Дикон недоуменно моргнул. — Зачем? Нет, в смысле, — перебил он. — зачем мне это, если, во-первых, их судьба меня не волнует, а во-вторых, вы уже всё решили? — Какая кровожадность, юноша, право, я даже удивлён. — Простая констатация факта, монсеньор. А вы внезапными вопросами так не пугайте. А то ненароком Дикон таки, как в том анекдоте, дойдёт до фазы «дальше так нельзя», и сбежит в леса. В степь не сбежит, слишком жарко.

***

Мелкая серая пыль скрипела на зубах, лезла в глаза и нос, а при малейшем дуновении ветра взмывала вверх — за какие-то полчаса смоляные волосы монсеньора сделались совсем седыми, как у него самого. В общем и целом, их отряд походил на вооружённых до зубов безумных мельников — зрелище, конечно, опасное, но до нелепости абсурдное. Из-за вездесущей жары Дикон потел больше обычного, так что меловая пыль мелким слоем грязи прилипла ко всему — из-за этого он чувствовал себя немного маленьким и самую малость униженным. Хотелось смыть с себя грязь, но пока они в этих горах, он будет вынужден терпеть — рассчитывать на однодневную поездку не приходилось. К сожалению. — Любопытное место, — задумчиво уронил Алва, — эти горы, похоже, сложены из очень мягкого камня. Мел, если не хуже. Лично я предпочитаю гранит. И что, наши бедные бакраны вынуждены здесь жить? — А куда им деваться? — пожал плечами Клаус. — Супротив седунов, жабу их соловей, бедолагам не выдюжить, а те велели им жить здесь. Конечно, те, кто посмелее, гоняют стада за Регалону, но баб с детьми держат тут. Правда, повыше пыли поменьше… Дикон чихнул. Ну, будем надеяться, что меньше. — Не сомневаюсь, — кивнул Алва, — потому что больше не бывает. Представляю, что тут во время дождей творится. Господи, во время дождей тут, скорее всего, полный ахтунг — болото обыкновенное, подвид меловой. — Тонут, — обрадовал Коннер, — как в болоте. И люди, и козлы. По весне поедешь, как пить дать, на костяк наткнешься. Видите скалу — на мертвую голову похожа, — так мы с папашей покойным на ней неделю ждали, пока просохнет, чуть кобылу мою не сожрали. А сразу за скалой и дорога будет, верней тропа, но проехать очень даже можно. Там нас козлятники и встретят. — Странное место эта Сагранна, — задумчиво произнес Алва, — почему-то здесь звери больше, чем в других местах. Тушканы эти ваши, ежаны, тергачи, козлы… Говоришь, в холке до пяти бье? — Вроде того. Людей запросто таскают. Странно, это да. Обычно зверьё в степи мельче, ну да Бог с ними, может, реально какой Творец местный постарался — по-другому Расанну нельзя было объяснить, так что, почему бы и нет? Призраки есть, синие огоньки в степи есть, дома почему-то живые — может, и бог какой местный найдётся, после последнего суматошного года Дикон больше не был твёрдо уверен в своём и так хлипком атеизме. В этом плане его отец был скептиком намного больше его самого. — Ричард, — синие глаза Алвы казались пугающе яркими, будто по-кошачьи горели, особенно в этом блекло-сером месте. — вы не желали бы прокатиться на козле? — Желал бы, — хрипло отозвался Дикон. — Ожидаю, правда, что сразу с этого козла упаду, если шанс выпадет, ну так опыт — сын ошибок трудных. — И опыт говорит нам, что недооценивать козлов опасно, переоценивать барсов глупо, — задумчиво откликнулся Алва. Коннер захохотал, и тут откуда-то сверху донесся гнусавый воющий звук. — Насколько я понимаю, мы на месте, — заметил Алва. — Действительно, впечатляет. Ричард, взгляните на этих животных, разве они не прекрасны? Что ж, маршал был прав. Могучие создания, лишь отдалённо похожие на деревенскую мелочь. Всадники на их спинах смотрелись так же естественно, как Алва на своём мориске. — Точно свалюсь с них, монсеньор. Монсеньор хмыкнул, выехал вперед и в знак приветствия поднял над головой сцепленные руки. Всадники, которых было десятка полтора, ответили странным жестом, словно очертили левой рукой круг. — Нас ждут, — объяснил Клаус, — заночуем в нижней деревне, как раз к закату доберемся, а завтра, жабу их соловей, поднимемся в главное село. Бакна обещал собрать всех старейшин, а он всегда держит слово. — Эти, на козлах, к нам спустятся? — Нет, будут провожать поверху и отгонять каменных духов. Монсеньор, — видно было, что таможенник колеблется, — если седуны прознают, что бакраны с нами спознались, их всех вырежут. Подчистую. — Они, — Алва махнул рукой в сторону бакранов, — это понимают? — Ещё бы! — И всё-таки решились на встречу. Это хорошо.

***

[Неожиданный омакэ]

[Если бы Дикон таки убёг в леса]

Ударила полуденная пушка, и он слегка вздрогнул, прежде чем вздохнуть и собраться. На чёрно-белом прямоугольнике осталось четверо, и в каком-то ироническом смысле это даже было поэтично — четвёрка имела сакральное значение для жителей этого мира, из-за чего в глотке формировался непрошенный злодейский хохот. — Ричард, герцог Окделл, — ах ты сука. Ах ты сука. — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу. Ах ты сука. Дикон поднял глаза, задрал голову так, как строжайше запретили делать, слегка прищурился. Больше ничего не хотелось — хотелось убежать в леса, и яростная решимость текла по венам, разливаясь силой по рукам и ногам, принося тепло злости в груди. Он открыл губы, и, будто бы призраков в Лаик ему было мало, какая-то неведомая сила встала с левого плеча, злорадно хихикнула и помогла — так помогла, что голос его гулким эхом отразился от всех стен площади. — Да идите вы нахуй, — сказал он, прозвучало зло и немного отчаянно, а также чрезвычайно громко — стоящие рядом шарахнулись в сторону, кони испуганно загарцевали. Рокэ Алва же наоборот, внезапно любопытно поддался вперёд. — Я отказываюсь. Следуя странному порыву, он снял с руки перчатки, отстегнул от пояса шпагу, снял с себя унарский дублет и бросил всё добро рядом с собой на землю. Стало как-то легко и странно — он больше не злился, испытывая лишь довольство, ветер приятно трепал его за волосы, а неведомая сила продолжала злорадно хихикать, будто подначивая что-то сделать. — Долгих лет жизни Королю Талига, — сказал он с глубоким поклоном после всех действий. Выпрямился: — Доброго дня и прощайте. Я ухожу в леса. Он развернулся и чеканным шагом, как учили, пошёл прочь — с площади, из столицы, из этой жизни, которую он терпел пять долгих лет, как последний идиот. Груз свалился с плеч, так же, как и камень с сердца — в первый раз за пять лет он не думал о таких низких материях, как жизнь, смерть и последствия. Не было ничего, что его бы волновало в этот сладостный момент свободы от чужой и собственной судьбы — ни разбитое сердце дяди, ни возможное будущее печальное положение сестёр, ни солдаты, который погнались за ним. Его кинулись остановить — не успели. Решительный юноша шёл, но каким-то образом так быстро, что казалось, будто один его шаг был равен пяти обычным, стремительно удаляясь. Повернув за угол, Ричард, герцог Окделл, исчез, как сквозь землю провалившись, лишь разгулявшийся ветер смеялся его смехом. Его искали, но, будем честны, никто из них даже не подумал, что искать надо Дикона, надорского парня, а не Ричарда, сбежавшего опального герцога. Через некоторое время началась война в Варасте, и к тому моменту сбежавший герцог уже мало кого волновал. По крайней мере, до войны в Фельп, где внезапно найденный герцог Окделл умудрился спасти жизнь Первому маршалу Талига (который, зараза такая, его и опознал).