14. оставляя нас, идиотов, в полной темноте

Он проверил пистолеты уже трижды — грёбаная тревога грызла его так, будто он был любимой игрушкой для жевания. Как он и предсказывал, ночью он достаточно часто вскакивал — повезло ещё, что на фоне ужасов дня из головы вылетели все ужасы ночи. Алва, по случаю баталии нацепивший поверх чёрной кэналлийской рубахи маршальскую перевязь (Дикон неприлично сильно скучал по бронежилету. Можно даже сказать, отчаянно сильно — а то убьют чудо Олларии в лице Ворона, и что делать тогда? Да солдаты на спины лягут и лапки сложат — кто ещё достаточно безумен, чтобы сражаться при таких исходных данных, и достаточно искусен, чтобы действительно победить, кроме Алвы? Господи, он начинает звучать, как фанат), рассеянно кивнул и повернулся к Бонифацию, которого Дикон даже сначала не узнал. Толстый и краснолиций (опять пил с утра?), епископ выглядел воякой — как будто и раньше он не слишком сильно напоминал епископа, подумал Дикон. — Будь благословен, чадо! — товарищ отнюдь не пасторским жестом тряхнул руку Алве. — Всё упорствуешь в своём безумии и скверномыслии? Ещё бы ему не упорствовать, товарищ епископ. Отступи он сейчас, все здесь поляжем, но это же Алва. Упрямый, как мул, идиот с навыками. — Упорствую, — подтвердил Алва. — А вы упорствуете в своём решении командовать обозом? — Если Создатель дозволил своим чадам воевать, негоже пастырям укрываться за спинами паствы. — Хороший вы человек, Бонифаций, и говорите мудрые вещи. — Давненько я не брал в руки пистолета. — А шпагой, отче, вы владеете? — поинтересовался подошедший Савиньяк. — Нет, — покоянно вздохнул Бонифаций. Дикон подумал, что в этом не было такой уж большой трагедии. Он шпагой тоже совершенно не владел. — Грешен я и несовершенен, тыкаться толком не обучен, а вот книжки воинские читал. В них написано, что по всем законам тактики и стратегии ждёт нас поражение неминучее. Умеете вы подбодрить, отче, Дикон слегка побледнел. — Если по законам, — кивнул Алва, — то ждёт. Так что, господа, прошу о законах забыть. Что Лис нам может противопоставить, кроме численного превосходства? Да ничего! Да как будто этого мало. Ладно, всё, стоп. Соберись, тряпка, Дикон тряхнул головой. Алва ведёт их в этот бой, пусть у Алвы об их положении голова болит — он у нас светило для солдат, он ночь, он день, он море, он ураган, он… в общем, всё. Хотя, последнее зачеркните — у Дикона такое сентиментальное настроение только из-за близости смерти в бою. — Мне б твою уверенность, — раздражённо откликнулся Савиньяк. — Тебе легче, ты уже влезал в подобные драки. — Нет, — оскаблился Алва, — я тоже не влезал. Если ты намекаешь на Альтхекс, нас там было не больше чем один к семи. — Я имел в виду Винную улицу. Дикон мысленно выругался. Он, к своему великому сожалению, знал, что значит «Винная улица» для Алвы. — А, так ты о поединках, — лениво протянул Алва, и Дикон в очередной раз пожалел, что с Эгмонтом у них было буквально одно лицо. Генетика, беспощадная ты сука. — Предел человека — двенадцать, в крайнем случае четырнадцать врагов, если они, конечно, умеют держать шпагу. Впрочем, не знаю, можно ли подобную комбинацию назвать поединком. Называйте вещи своими именами, монсеньор, — конкретно этот случай «убийством». — Не лукавь, ты уложил раза в два больше. — Ну, там были свои обстоятельства, — хмыкнул Алва. — Но вернёмся к нашим казаронам. Я остаюсь с пехотой, его преосвященство защищает «беззащитный» обоз, а ты, Эмиль, со своими ждёшь на опушке. Окделл, отправляйтесь с Савиньяком. Вы столь рьяно рвались на скалы, что не могу я и теперь не дать вам возможность проявить себя. — Рад служить, монсеньор. Прислуживаться тошно, как говорится. — Пресвятая Октавия, — раздался вопль, от которого он вздрогнул. Одарил же Господь человека глоткой. — Уж не сквернавца ли паонского я зрю?! — Нет, Ваше Преосвященство — невозмутимо сообщил Алва, пряча усмешку в уголках губ, — это всего лишь генерал Шеманталь. Просто он, как и вы, сегодня сменил туалет. Сорочья радость это была, а не смена туалета — трофейная корона на башке жеребца, какие-то подвески, браслеты, кольца, амулеты, да и сам Шеманталь украсил свою голову короной, лихо сдвинув золотой обруч набок. На шее у Жана болталось несколько ожерелий, а на поясе бренчали связки колец — если бы вороны были размером с корову, существовала бы реальная опасность быть похищенным такой дурой. Хорошо блестит, Дикон слегка прищурил глаза. Ловец солнца ходячий. — Ну как, монсеньор? — пропищал великан, кокетливо закатывая глаза. — Очаровательно, — согласился Алва, — надо поднять вопрос о новых мундирах для авангарда. Надеюсь, ваши люди выглядят не хуже? — Корон на всех не хватило, — Шеманталь явно с трудом сдерживал смех, — а так ничего. Кони, когда их обряжали, молчали, а двуногие, те ржали — в лисьем лагере слышно было. — Не сомневаюсь, наши кагетские друзья вас оценят, — возвратил усмешку Алва. — Постараемся, Монсеньор. Уж мы им устроим перепляс, мало не покажется. — А почему, чадо, — внезапно подал голос Бонифаций, о сане которого сегодня напоминала разве что короткая стрижка, — не вздел ты на коня своего наперсный знак? Видел я клад, что взят был в Барсовых Вратах, и были там не только услады для женщин и властителей земных, но и эсператистские побрякушки. — Думали, Вашпрысвященство, но решили, что нехорошо это… Особливо при вас. В одного ж Создателя веруем! — Создатель-то один, но мы веруем правильно, — поднял палец Бонифаций, — а агарисские еретики — нет. Так что вздевайте, чада, их цацки на борзых коней. Хорошо блестят — далече видно будет. Да куда уж дальше-то.

***

Тишину разрушил бешенный стук копыт. Дикон вздрогнул, прогнав тягостную полудрёму, — ворвавшийся в рощу адуан тормознул у самых сапог лежащего Эмиля Савиньяка. Он азартно сверкал глазами и вообще смотрелся как кошак у норки со скребущейся мышью. Гнедой конь косился на ручей, хотя и знал, что пить ему сейчас никто не даст. — Идут? — поинтересовался севший Эмиль. — Скачут, — ухмыльнулся адуан. — Вприпрыжку. — Сколько? — Было много, — погладил своего коня адуан, на котором из золота оставалась разве что пара мелких колец в гриве. — Размазались, уроды, как сопли по рукаву. У кого кони поганые, у кого руки загребущие, кто к лагерю ломанулся… У нас на хвосте тысячи три, не больше, и еще тыщ восемь сзади растянулись. — Прелестно. — Эмиль поднялся и свистнул, подзывая своего коня. — Господа, по коням, нужно развернуть эту толпу и погнать на своих же. Нам такое не впервой. Более двух тысяч человек (и как только поместились в роще?) стремительно, но без суеты в последний раз проверяли сбрую и оружие и садились на коней, занимая своё место в строю. Дикон полез проверять свой палаш — по словам Савиньяка, шпага не была самым лучшим оружием для кавалерии — ременная петля, которую полагалось накидывать на запястье, была в норме, палаш в ножнах ходил свободно, выдёргивался удобно. Всё. Дальше бой, вместе с ним или победа или смерть — хотя, на их стороне был гений Алвы. Все тихо и быстро занимали оговорённые ещё ночью позиции. Эмиль поймал его взгляд, залихватски улыбнулся и подмигнул, затем развернулся к порученцам: — Напоминаю. Сигнал к атаке — мой выстрел. Затем — картечь. Пальнем в упор и вперёд! Врубайтесь где погуще. Орать так, будто нас десять тысяч. Команд не ждать, вперед не лезть, от своих больше чем на сотню бье не отрываться. Наше дело гнать, а не окружать! Ясно?! Пусть удирают, мы проводим. Услышите горн — всё, бал окончен. Всё. Пошли! Порученцы бросились к своим эскадронам, Эмиль снова повернулся ко нему. — Дикон, твоё дело — держаться за мной. Учти, это не дуэль, а свалка. Ударил и вперёд, дожидаться ответа незачем. Понял? — Да, — выдохнул, — один удар — один труп. Из рощи выскочили «золотые» всадники. Те шли ровно, держа строй, полумориски могли ещё скакать и скакать и, по словам Эмиля, их придерживали нарочно. Пронёсся последний десяток, в числе которого скакал Шеманталь, и появились преследователи — эти гнали лошадей всерьёз. Эти были настоящим зрелищем абсурда на лошадях, ведь назвать то, что вопя и сверкая на солнце, гналось за адуанами, кавалерией язык не поворачивался. Даже «знатоку» вроде него была видна разномастность лошадей и то, как некоторых нахлёстывали всадники. Какой там строй! Не было ни формы, ни единого оружия, вся эта толпа именно толпой и выглядела — случайным сбродом, случайно же собравшимся в одном месте, никто из них даже не покосился в сторону рощи, мимо которой они неслись. Эмиль засмеялся и поднял пистолет. Выстрел генерала слился с другими, промахнуться в валившую валом толпу было невозможно. Артиллеристы на минуту отстали, плюнули картечью четыре лёгких орудия, установленных на опушке, и ни одна картечина не прошла мимо — некуда было. Повалились наземь кони и всадники, на них налетели и рухнули те, кому не досталось картечи и пуль. Генерал Савиньяк рванулся вперёд, пока кагеты не сообразили, что к чему. Ему повезло, что Сона в бою уже бывала — в такой свалке ей не нужны были подсказки неумелого всадника, который старался не потерять собственную голову в этом бардаке. Было громко — не раз он порадовался петле на палаше, удержать скользкий от крови и пота палаш без этого было бы чем-то невозможным. Звуки слились в непонятную какофонию, крики, лошади, звук оружия — он чувствовал себя слепым и глухим, но кто-то умирал от его рук, пока он, хранимый, блять, жестокими богами всё ещё был в седле и даже при всех своих конечностях. Безумно радовало наличие формы и чёрно-белый её цвет — казароны были одеты во всё подряд, но не в чёрное и не в белое. Кровь, кровь, мелькало оружие, он почти не думая разрядил в кого-то один из пистолетов, звон, лязг, грохот, выстрелы, крики, ржание, фырканье, шум. На несколько секунд вроде стало потише, он нашёл глазами генерала Савиньяка — он и его конь были забрызганы кровью, явно чужой, он, должно быть, был не лучше, но тут промчался какой-то адуан, вопивший в голос «пора» и «Шеманталь», Савиньяк кивнул и полуминутное затишье рассыпалось, схватка снова набрала силу. Всё больше и больше врагов заворачивало коней, пытаясь спастись бегством, и наконец паника стала всеобщей — недавние преследователи, совершенно потеряв голову, бросились назад по своим же следам. Савиньяк гнал бегущих без всякой жалости. С каждым мгновением становилось очевидней преимущество их боевых коней над кагетскими, даже самыми лучшими, — опьяняющий вкус близкой победы сделал с ним что-то странное. Он скакал рядом с Савиньяком, крича что-то дикое и счастливое, и было неважно, что конкретно он кричал, — в этот момент он был всесилен и бессмертен, в этот момент они все были такими, и врага следовало догнать, уничтожить, плевать, никто из них не был человеком. Копыта Соны выбивали дробь, сердце бешено билось в груди, и ему показалось, что немного впереди и справа он увидел странного всадника на белом коне — тот смеялся, как сумасшедший, и казался до странного знакомым. Через секунду он исчез — с поля боя и из его головы.

***

Остатки кагетской кавалерии, кажется, уже в третий раз проскакали по своим же следам. Эмиль Савиньяк расхохотался в голос и стряхнул с клинка кровь. — Жизнь прекрасна, Дикон! Но мы несколько увлеклись. Надо найти Алву. Найти Проэмперадора оказалось легко — он был вместе с мушкетёрами. Измазавшийся в какой-то гари, живой и здоровый Ворон стоял рядом с такими же живыми и здоровыми Бонифацием и Шеманталем. Он облегчённо выдохнул. Алва смотрел в подзорную трубу на кагетский лагерь, Бонифаций с наслаждением расписывал, как именно нарвались на «беззащитный» обоз сребролюбивые казароны. —…за грехи свои были ввергнуты из огня земного в пламя закатное. — Воистину! — Алва опустил трубу и повернулся к Савиньяку. — Рад тебя видеть. — Господин Первый, чтоб тебя, маршал… — с чувством высказал Эмиль, отдавая честь. — Приказ выполнен. Не прошло и часа, как вся толпа удалилась с поля боя, теряя что можно и что нельзя. — Не обольщайся. — Алва нашёл его взглядом, скользнул, отмечая, видимо, отсутствие ран, и начал вытирать своё лицо какой-то тряпкой. — Мы разогнали тушканов, это верно, но я почти уверен, что Адгемар того и хотел. — Хотел?! — Савиньяк явно ничего не понимал. Дикон нахмурился. Наркотическое удовольствие от победы сменилось чем-то более горьким — хорошо хоть, не последующим от близости смерти кислым страхом. — Если не хотел, значит, он полный профан в военном деле, а это неправда. Лис очень прилично воевал и с Холтой, и с собственными мятежниками, он разбирается и в тактике, и в стратегии. Так ошибиться его величество просто не мог. Два генерала и епископ смотрели на Первого маршала, ничего не понимая, и Алва развил мысль: — Почему казар не попытался остановить давку и не удержал на цепи хотя бы резервы? Почему не бросил их в бой в нужный момент? Почему не ударил из лагеря в тыл нашей пехоте, ведь возможность была сказочная? Почему так распределил силы? И последнее почему. Почему вообще он собрал такую ораву? — После Барсовых Врат… — начал Бонифаций. — Барсовы Врата ни при чём, — отрезал Алва, — собирать ополчение Адгемар начал, когда получил ультиматум, а перевал мы взяли неделю назад. За это время разве что гонцов разошлешь. — Когда так говоришь, это и впрямь кажется странным, — задумался вслух Савиньяк. — Ты, Эмиль, отменный генерал, но интриган, извини, никакой. — Как и ты. — Не скажи. Уверяю вас, борцы за свободу Талигойи, как столичные, так и сидящие в Тронко, озаботились сообщить союзнику и единоверцу о нашей армии всё, что знали сами, так что Лис точно знает, что у нас есть, а чего у нас просто не может быть. Итак, в своей победе он уверен, о численном перевесе знает, так почему б не сыграть двойную игру? Бедняге надоело быть первым среди многих, и он с нашей помощью избавился от лишних казаронов. Остаётся только выиграть сражение, только… Первый маршал весьма недобро усмехнулся. — Он его не выиграет. Дикон прикрыл глаза. Пусть Алва их ведёт — тот, кажется, знает, что делает. Не то, что он сам.

***

По полю метались легкие тележки, запряжённые парой лошадей, с небольшими орудиями и крепостными мортирками, между которыми сновали конные мушкетеры и повозки с боеприпасами и калильными жаровнями — Алва походя изобретал то, чему время настанет спустя сотню, а то и две лет. Для выстрела тележка ненадолго останавливалась, «экипаж машины боевой» снимал с повозки носилки с орудием, устанавливал на земле, быстро наводил на цель, быстро заряжал, стрелял, тут же закидывал орудие обратно и заскакивал сам. Тяжёлые лагерные пушки не были рассчитаны на такое, попасть они могли разве что случайно, или стрелять нужно было разрывными… или выпускать в поле пехоту и конницу. Адгемар отправит их в бой, не может не отправить, а им остаётся выживать — и выжить. Алва метался зигзагами между пушечными тачанками, то и дело сам наводил орудие и стрелял, указывал новые цели остальным. Он менялся следом и ни о чём не думал — в этом сражении он гораздо лучше держал себя в руках. Он не успел толком осознать произошедшее в кавалерийской атаке, но прошёл час — и он всё время рядом с Алвой. — Ричард! — Монсеньор? — Ричард, мне надоела эта штуковина. Попробуйте в неё попасть. Он чуть ли не кубарем скатился с Соны. Алва указывал на торчащий в лагере шест, увенчанный здоровущим позолоченным шаром с ворохом оранжевых лент — то ли солнышко, то ли анемон. Пистолеты пока что заряжались так же, как и пушки, и он шагнул к ней. Закинул в дуло картуз с порохом, вздрогнул, когда просвистело чужое ядро, взялся за пушечный аналог шомпола. — Не спеши, — посоветовал Алва. — Бери пыж… Забивай туже… Хорошо. Теперь ядро. Алва глянул на шар, он — на пушку, пытаясь приноровиться. Вряд ли с первого раза получится попасть, хотя механизм был похож, да и целиться он умел. Но ведь это ядро, а не пуля! — Влево, — снова подсказал Алва, — ещё левее… Стоп! Хорошо. Он глянул вдоль ствола и ухмыльнулся, а затем неожиданно взъерошил ему волосы, как ребёнку. — Давай! Шар разлетелся вдребезги. Он восторженно глянул на Алву, незаслуженная гордость потекла по венам. Тот рассмеялся и взлетел в седло: — Браво, Дикон! Первый выстрел и такая цель… — он осёкся на полуслове, посерьёзнел. — Не выдержали… Ну и славно. Отходим! На них летела вражеская конница, отчего по спине пробежал холодок, но Алва был спокоен — из-за чего немного успокоился и он. Гарцевавший рядом с Алвой мушкетер, повинуясь приказу, высоко поднял на копье тут же подхваченный ветром синий шарф. Возницы хлестнули коней, упряжки полетели к ощетинившейся сталью пехоте, но Алва, остальные всадники и ещё несколько тачанок остались. Алва, не отрывая взгляда от приближавшихся бириссцев, медленно поднял шпагу, а затем резко опустил. Свистнул рассекаемый воздух, грянул залп, первые ряды конницы смешались, всадники перелетали через головы упавших коней, упавших сминали копыта несущихся сзади. — Чего стоишь?! — Алва был уже рядом. — За мной! Сона оказалась понятливей хозяина и бросилась за Моро. Они неслись, и тормознуть вырвавшуюся вперёд на полкорпуса Сону казалось глупостью. Сверкнули пики. Пехотинцы расступились, всадники и тачанки влетели внутрь каре. Алва спрыгнул с коня, и он метнулся следом за Первым маршалом, который, весело улыбаясь, неторопливо пошел сквозь ряды своих солдат. — Спокойно! Они разобьют о нас лоб… Рогатки вперед! Стрелять только по команде… Конница — это ерунда… Сейчас перезарядят пушки картечью… Стрелять только по команде… Только по команде. Там, где проходил Алва, у людей поднимались головы, а в глазах зажигался огонь. Солдаты не просто не боялись, они верили в победу и хотели боя. Маршала словно бы окружал ореол силы и уверенности, передававшихся другим — он хотел боя и победы в бою, и никто не сомневался, что он всё это получит. Враги были уже рядом. Бириссцы совсем не походили на разношерстную толпу, выскочившую утром к роще. Те были смешными, эти — страшными. Он нервно сглотнул и покосился на Первого маршала. Алва поймал взгляд, подмигнул и поднял шпагу. Когда он её опустил — раздался залп.

***

— Всё, — выдохнул с облегчением Бонифаций. — Бегут — не остановишь! А я ведь, стыдно сказать, как они попёрли, думал, от нас мокрое место останется. — Да и я, признаться, тоже, — поклялся Савиньяк, — нет, я допускал, что мы как-нибудь извернёмся, доберемся до леса, не зря же там оставляли засеки, но на победу не надеялся. — Ну и зря, — гордо заявил Шеманталь. — Монсеньор знает, что делает. Наши так никто не сумлевался. Вот перед перевалом мы, признаться, подёргались малость, а тут — нет… Где монсеньор — там победа. — Вы мне льстите, Жан. — Алва прикрыл глаза ладонями и почти сразу же их отнял. Опять голова? — Вот ещё, монсеньор! — возмутился Шеманталь, — Что есть, то и говорю. — Он прав. — Тихий Бонифаций на себя как-то даже и не очень похож. — Вы, Рокэ, прямо чудеса творите. Нам бы ваше спокойствие. Я ведь до последнего не верил. — Я тоже, — Алва протянул руку, — епископ, дайте касеры, если она у вас есть. Сердце на секунду остановилось. Самое глупое было бы умереть после боя из-за слов собственного монсеньора. — Не верил?! — Савиньяк выглядел пораженным в самое сердце. — Но как же?.. — А вот так… Благодарю, Ваше Преосвященство. Наше дело было отвлечь Лиса от Вейзеля, дальше я не загадывал. Коннер и Бакна знали, что делать, а мы, господа, на три четверти были смертниками, так что поздравляю вас со вторым рождением. — Закатные твари, — поражённый Бонифаций забрал флягу и, в свою очередь, присосался к её горлу. Против собственных принципов, Дикону тоже захотелось глотнуть — с другой стороны, это была бы смерть в бою. В шестнадцать и навряд ли быстрая, но определённо благородная по местным понятиям. — Жан, это ваши люди? — Они. Шестеро всадников ехали кентером, и первым был адуан, в Барсовом ущелье проводивший к Алве и рассказавший о штурме. Таможенники осадили коней, шапочный знакомый вперевалку подошёл к Шеманталю. — Ну, — поинтересовался генерал, — чего? — Драпают, — лаконично сообщил основное адуан. — Впереди казароны. Скока — не знаю, но не до войны им, это точно. Сам я их не видел, но коней загнанных валяется тьма-тьмущая, хоть бы добивали, что ли… Уроды! — Значит, ожидать их возращения не следует? — уточнил Савиньяк. — Куда там, скачут, как тушканы. А вот седуны, те толково отходят. Их, я думаю, тыщ шесть уцелело, пешие и конные. Раненых много… Лис, понятное дело, в середке, а седунов кагеты прикрывают. Кто ведёт — не знаю, но в штаны не наложил. — Кагеты прикрывают бириссцев? — изумлённо уточнил Проэмперадор. — Что-то новое. — Ага, — кивнул разведчик, — самому странно. — Развернуться и ударить нам в спину они не могут? — Савиньяк невольно тронул эфес. — Они не станут разворачиваться. — Уверенно ответил Алва. — Лису сейчас одна дорога — в Равиат. Он потащит туда всех, кто у него остался. Такой правитель сначала о короне подумает, а потом уж о стране. — Мы будем их преследовать? — Нет, — медленно сказал Рокэ. Затем задумчиво повторил: — Нет, не будем. Сегодня все отдыхают, а завтра мы расстанемся. Генерал Савиньяк, принимай командование. Его Преосвященство тебе поможет. Возвращайтесь через Барсово ущелье, а потом поверните к горе Бакра, станьте там лагерем и дайте знать бакранам, пускай выбираются из своих укрытий. — А Бадильо? — Бадильо придется посидеть во Вратах ещё немного. На всякий случай. — И это всё? — Эмиль выглядел разочарованным. — Всё. Стойте и ждите приказа. Я вам дам знать, скорее всего, через неделю, в крайнем случае дней через десять. Жан, завтра утром ваши люди должны быть готовы. Мы выезжаем с рассветом. Ричард, вы едете со мной. — Что ты замышляешь? — поинтересовался Савиньяк. — Злодейство, — хмыкнул Алва, — разумеется, я замышляю злодейство, причем немыслимое. Ну, злодейство так злодейство. Положимся на ваше отсутствие совести, Первый маршал.