22. лей водку прямо в суп

Никогда бы ты не узнал, на каком языке тебе довелось бы говорить, если бы ты строил Вавилонскую башню. Ведь тебя, трудоголика, она бы убила при разрушении.

***

Площадь Леопарда находилась на стыке Старого города и Нового и называлась так в честь герба Ариго, чей особняк находился на ней. Его, трёхэтажный, уже было видно, когда к ним прискакал гонец. Всадник обогнал колонну и выехал перед факельщиками, возглавлявшими её. — Монсеньор, — понятно, кого он искал, — мы на подходе! — Спасибо, Роже. — Кажется, Алва помнил по имени всех, с кем единожды говорил. — Мой генерал ждет приказаний. — Где вы? — Сейчас, — Роже на мгновение задумался, — должны быть около Ларрины. — Прекрасно. Ваше дело — промыть Олларию от предместий через Верхний город к Данару и дальше к Нижнему. Мародеров — на фонари. Переусердствуете — не беда, но к полудню должно быть тихо. Отправляйтесь. — Слушаюсь. Роже заворотил коня, Алва проводил его взглядом. — Людей Савиньяка можно узнать по посадке, не правда ли, Ричард? Он пожал плечами. Кто он такой, чтобы спорить с профессионалом? Алва хмыкнул. — Скоро всё закончится. «Скоро»? — А те, кто всё это устроил? — Ну, господин комендант, думаю, не отвертится. — Отвертится, — буркнул он. Порой быть всезнающим в некоторых мелочах было настоящей пыткой — он бы предпочёл не знать вовсе. Казалось, что если бы он не знал, он бы прожил эту жизнь… честнее, что ли. К самому себе, по крайней мере. Алва снова хмыкнул, но промолчал. Так они и дошли почти до места. — Монсеньор! Откуда-то со встревоженным видом выскочил полковник Ансел. — Доброе утро, полковник. — Какие приказания? — Судя по голосу, Анселу утро добрым совсем на казалось. Алва начал невозмутимо давать инструкции. — Наступать по Желтой улице и теснить лигистов от домов к центру площади. Теньент Давенпорт идет Фонтанным проездом, теньент Варден — улицей Святой Моники, я — Битым проулком. Стража со своими бочками готова? — Они здесь! — Мы снимем лигистские заставы, и сразу же — сразу же! — беритесь за соседние улицы. Если что — ломать крыши. Пожаров нам не нужно. — Но… Монсеньор, хозяева будут недовольны. — Лучше жаловаться кансилльеру, чем Леворукому. Вы — комендант Олларии, вы и за пожары ответите. — Но там дворец Манриков! Какая, к чертям, разница, если вся столица из-за этого может сгореть? — Да хоть Леворукого! Хватит, Ансел. Чем дольше будете страдать, тем меньше шансов унять огонь. Ветер на вашей стороне, полковник, — засмеялся Алва и, больше не обращая внимания на коменданта, пошел вдоль переминавшейся с ноги на ногу роты. На чьей стороне ветер ещё мог быть? Подбежал какой-то капрал с докладом — у Давенпорта всё было готово. Алва кивнул, оглянулся на солдат, помянул Леворукого и кошек его, и они пошли вперёд. Когда до площади было шагов двести, Алва заговорил: — Это будет нетрудно, хотя и неприятно. Оставалось только поражаться точности оценки Первого маршала — фанатики толком не умели драться, а караулы вокруг площади выставили для ловли убегающих. Разумеется, смели их в момент, и за десяток минут «святое воинство» превратилось в смирное стадо. Их предводитель —Авнир собственной персоной — грозил Давенпорту всеми смертными и посмертными карами. Давенпорт смотрел на это с пофигизмом атеиста по отношению к языческим суевериям. На площади было тихо. Никого, кроме стада фанатиков. Никто не рыдал, не пытался вылезти из окон горящих домов, и даже трупа не было ни одного. Сбежали, очевидно. Заранее. Вокруг дома Ариго ограда была снесена, клумбы вытоптаны, двери распахнуты настежь. При таком притоке воздуха огонь быстро сожрёт дом. — Ричард, вам не кажется, что в этих местах гнездились трусы? — Алва стоял рядом и тоже смотрел на тот же особняк. — Пророки, монсеньор. Алва в очередной раз хмыкнул, развернулся и пошёл к фонтану. — Монсеньор, что дальше? — подал голос Ансел. — Дальше? — Алва отцепил шпагу и сунул её Дикону, затем снял колет и бросил на бортик фонтана. — Дальше вы будете ждать меня, и не вздумайте отпускать наших праведников. Ансел недоумённо на это смотрел, Дикон молчал. Алва стянул сапоги и залез в фонтан. Ансел посмотрел уже на него, с выражением лица «он сошёл с ума!» Дикон слегка усмехнулся: — Если Первый маршал кажется безумным, значит, всё идёт как надо. Вымокнув до нитки, Алва выбрался из фонтана и так и пошёл к особняку — босиком. — Монсеньор! — перепуганно заорал Ансел. Алва проигнориовал вопль и начал лезть по стене особняка с обезьяньей ловкостью. Залез на балкон и, разбив окно (осколки, монсеньор! Берегите ноги!), нырнул внутрь особняка.. — Что он делает, что он делает… — потерянно бормотал Ансел. — Зачем он туда полез? Что он ищет? Да какая разница, Господи? Дым из распахнутой двери валил всё гуще. Забил набатный колокол, но не беспорядочно, как ночью, а размеренными ударами, оповещая, что стража взялась за дело, защищая город от огня. Треснуло одно из окон — из него вырвалась чёрная птица — ворон, определённо ворон! Полковник Ансел осенил себя знаком, из разбитого окна начали вырываться языки пламени. — Улетел! — заорали слева. — Как есть улетел… Ворон-то! А? В смысле, нет, не может быть! — Молчать! — гаркнул полковник. — Это ворон!.. То есть не… Ариго держал ворона, он улетел. А-а-а. Сзади кто-то шумно вздохнул, что-то орал Авнир. Алва появился на балконе, когда уже во всех окнах второго этажа мелькало пламя, а кое-где вообще наружу лезло. Рубашка была в серых и чёрных разводах, лицо выглядело так, будто герцог решил податься в трубочисты, но двигался Алва так, будто находился на прогулке. Окинув взглядом небо, Алва уселся на перила, привязал к ним алый шнур (видимо, добытый в доме) и соскользнул по нему вниз. — Господа, не стоит изображать из себя статуи, это весьма утомительно, — сказал Алва, возвращаясь к фонтану. Дикон протянул ему обратно шпагу. — Вы сошли с ума! — почти кричал Ансел. — Вы могли расшибиться, сгореть, задохнуться… — Спасибо, Ансел, — хмыкнул Алва, зачерпнув воды для умывания. — Здесь довольно-таки жарко… Однако у меня не так много родичей, чтобы я мог позволить жечь их заживо. — Родичей? — Бедный-бедный Ансел, связался с Алвой. — Я имел в виду ворона, — демонстративно захохотал Алва. В особняке что-то зазвенело, пламя вырвалось на балкон, охватило балконную дверь. Алва недобро усмехнулся, всё-таки смыл с лица копоть, обулся и пошёл к Авниру. — Ваше преосвященство, — Алва отвесил вежливый поклон, издеваясь, — я нашел в доме кое-что интересное и намерен показать вам свою находку. Думаю, это именно то, что вы искали. Что вы там ему хотите показать? Смерть в багровых тонах? Епископ молчал, с ненавистью глядя на Алву. — Монсеньор, — опять не выдержал Ансел, — вы не должны возвращаться в дом. Это опасно! — Первый этаж вполне доступен, — отмахнулся Алва, не отрывая взгляда от лица епископа. — Отродье Леворукого! — зашипел Авнир. — Пособник еретиков! Изыди! — Не хочу. — Алва улыбнулся. — Ваше преосвященство, вы должны это увидеть. Идёмте, я провожу вас. Епископ высокомерно вздёрнул подбородок и направился к крыльцу, Алва шёл рядом. Дикону вдруг почудилось, что в балконной двери мелькнула лошадиная голова. Мелькнула и тотчас исчезла. Это… это что такое было!? Нет, он не мог отпустить Алву туда в одиночку с этим чем-то внутри — он не сумасшедший, так лишаться своего эра. — Ричард, — Алва обернулся, не замедляя при этом шага, — вы слишком молоды для некоторых вещей. Подождите на улице. Скрипнув зубами, он остановился. Разум, будь милосерден хоть раз к нему самому, подскажи, что это за хуйня была вообще? — Осторожно, ваше преосвященство, — Алва вёл себя словно на светском приёме, — впереди ступеньки. Надо было идти следом. Надо было идти следом. Нет ничего хуже, чем ждать! — Что он мог там найти? — Давенпорт был бледен, несмотря на жар от пожара. — Что-то, — нервно пожал он плечами. Надо было идти следом, плевать. Но на этот раз Алва вернулся быстрее, разумеется, в одиночку. Он оглянулся, поднял брошенный кем-то из черноленточников лом и продел сквозь массивные бронзовые ручки, соорудив подобие засова. Поднял голову, глянул на нависающий над крыльцом балкон. Что-то хлопнуло в стороне, Дикон бросил взгляд туда, а когда повернулся — на двери алел отпечаток руки. Левой. Шуточки у вас, господин Первый маршал… Алва, не торопясь, спустился с крыльца и отошел к фонтану. Все молчали. — Ричард, — обратился к нему внезапно Алва, — вы не одолжите мне платок? Он полез в карман. К счастью, платок оказался на месте. — Благодарю вас, — кивнул Алва, зажимая рану на руке. Он с каким-то мрачным настроением полез к нему: — Монсеньор, позвольте… Алва хмыкнул и дал перевязать руку. Платком и кое-как, но на безрыбье и стрекоза — щука. — Монсеньор, — у полковника Ансела стучали зубы, — где епископ Авнир? — Отправился в путешествие, и довольно-таки дальнее. — Монсеньор, — на лице полковника отразилось немыслимое облегчение, — значит, оттуда был другой выход! — Был, — усмехнулся Алва. — Я счёл своим долгом показать епископу Олларии то, что видел в доме маршала Ариго, и показал. — И что?.. Что это было? — Смерть. — угадал, бля. — Отойдемте, господа, сейчас обрушится балкон…

***

Они шли обратно по улицам Олларии. Город потихоньку просыпался, встряхивался, осторожно оглядывался: всё? Закончилось? Камни тоже заснули. Эмиль Савиньяк ехал рядом с Алвой, отчитываясь о пойманных и застреленных. В Новом городе было намного лучше, чем на Золотой улице: да, конечно, отдельные дома пострадали, но это были отдельные, можно было проехать квартал и не заметить ни одного. Алва в своём неповторимом стиле очаровал немолодую симпатичную женщину с толстыми светлыми косами одной улыбкой, и нас провели в дом. Алкоголик несчастный, вина ему захотелось. Он привычно пошёл следом, а Эмиль, видимо, не захотел торчать на улице и оскорблять хозяйку отказом. Дом был какой-то холодный и промозглый. Холодный не как Лаик или родной замок в Надоре, а как-то неправильно. На улице уже тепло, даже топить не надо, а тут… — Не представляю, как можно жить в такой могиле, — шепнул Эмиль Савиньяк. — Хоть бы протопили, что ли. Как будто выходец проходил. Блядь, нет. Он не хотел этого знать. В полутемной комнате собралось несколько человек. В кресле у камина восседала тощенькая старушка в розовом, у окна стояли юноша и девушка, по-видимому, брат и сестра, а за столом примостились толстощекий мальчишка и девочка-подросток с глазками-вишенками. — Просим прощения за вторжение, — весело произнес Савиньяк, отвесив поклон старушке, — господа, у вас нет желания отдернуть шторы? Уверяю вас, ничего неприятного на улице не происходит. Невысокая, очень бледная и очень красивая девушка робко улыбнулась и тут же спряталась за брата. У нее были золотистые локоны и голубые глаза. — Селина, — церемонно произнесла розовая дама у камина, — моя старшая внучка. Селина покраснела и опустила ресницы. Красивая девушка. — А это, — продолжала старуха, — другие мои внуки: Герард, Жюль и Амалия. Мою дочь Луизу вы уже видели. Она вдова. Вдова Арамона, блядь, заткнись. Когда вообще капитан Арамона успел умереть?

***

Герард-Жозеф-Ксавье Арамона-ли-Кредон, сказал разум, ценный кадр, вообще-то. Будет жалко, если он затеряется в столице. Заткнись, заткнись, перестань. Уйди. — И давно ваш новый друг мечтает о военной карьере? — Всю жизнь! — Лицо Герарда пошло красными пятнами. — Значит, лет семнадцать. Весьма почтенно. Столько времени хранить постоянство не у каждого получится.

***

Раздались торопливые шаги. На этот раз это и впрямь был Морен. Алва отвернулся от порывавшегося что-то сказать Герарда. — Что нового, полковник? — Монсеньор, — объявил Морен, — король Висельников и его подручные пойманы. Согласно вашему приказу я незамедлительно доставил их в ваше распоряжение. — Какая прелесть, — Алва тронул перевязанную руку и поднялся, — что ж, пойдем поглядим на мародёрское величество, не тащить же этих ызаргов в приличный дом.

***

Его мародёрское величество не тянуло на величество ни внешне, ни крысиными повадками. Ни силы, ни хитрости, ни ума, ни хотя бы харизмы — ни одного достоинства. Невзрачный человечек средних лет, с настороженно-нагловатым выражением лица, трудно было представить его способным держать в кулаке даже собственный конец, не то, что какой-то там Двор воров и убийц. Эмиль глянул на его очень скептическое выражение лица, хитро улыбнулся и повернулся к Морену: — Полковник, вы уверены, что поймали кого нужно? — Еще бы! Взгляните. Помощник коменданта указал на какой-то странный ошейник, украшавший не слишком чистую шею пленника. — Эта штука во Дворе Висельников вместо короны. — Очень удобно, — одобрил Алва, — с головы не свалится и потерять трудно. — Что поделать, Дикон, — делано вздохнул Эмиль. — Этот господин и вправду называется королем Висельников. Он же Ночная Тень и кто-то там еще. — Как он королём-то стал? — поделился он своими сомнениями, игнорируя хихиканье собственного разума. — Его же свои должны были скинуть очень быстро. — Крысы, Ричард, очень пронырливые и хитрые существа, — усмехнулся Алва. — Пронырливее и хитрее, чем вам кажется. Но крыса остаётся крысой. Как тебя зовут? — У Тени нет имени, — начал пойманный. Он явно собирался продолжить, но Алва остановил его брезгливым жестом: — Нет и не надо. Отдай эту штуку мне! Короткопалая рука метнулась к шее, коснулась ошейника и замерла. Ночная Тень искоса зыркнул на герцога, ещё больше напомнив крысу. Алва брезгливо прикусил губу: — Полковник Морен, повесьте-ка эту, гм, Тень вон на том фонаре. В подтверждение богословского тезиса о неминуемом торжестве Света над его противоположностью. — Монсеньор, — человечек дернулся и зачастил, одновременно пытаясь снять пресловутый ошейник. — Авнир нам проповедовал… он нас призывал… он дал отпущение… — И прекрасно, — кивнул Алва. — Предстанешь пред Создателем в отпущенном виде, это поможет твоей загробной карьере. — Авнир позволил, — взвыл громила в роскошном зеленом бархате. Этот вполне мог бы сойти за короля Отверженных, будь у него хоть чуть-чуть лицо отягощено интеллектом. — Нам сказали, нам ничего не будет! — Заткнись, Жернов, — взвизгнул Ночная Тень, наконец совладав с застежкой, и протянул свое украшение Рокэ: — Берите, монсеньор. Для нас слово первого воина Талига — закон. Алва тем временем с брезгливостью взял странное украшение. Он из любопытства сунулся посмотреть поближе. Это была золотая конская подкова. По размерам она вполне годилась для лошади, но в ней не было ни единого отверстия. Подкову крест-накрест обвивали две толстые золотые цепочки сложного плетения, намертво приторачивая к сделанному из плоских звеньев ошейнику. — Эмиль, — Алва протянул вещицу Савиньяку, — что скажешь? — В Агарисе за это сожгли бы! — Это вообще что? — уточнил он. Что-то настойчиво вертелось в голове, разум продолжал хихикать. — Слепая подкова, — невозмутимо откликнулся Алва. Дикон отшатнулся, как будто его ударили. Накликали, твари. — Мы — добрые олларианцы, — заныл повелитель мародеров. — Прелестный довод в пользу добра. Ты, Ночная Тень, или как там тебя… Кто прошлой весной хотел убить моего оруженосца? — Те, кто взялся, не вернулись… Монсеньор, я не могу знать всех заказчиков, у меня столько дел. Я… — Полковник, эти красавцы — свита этого недоноска? — Казалось, Алва потерял к пленному всякий интерес. — Да, монсеньор. — Ладно, пойдем поглядим остальных, хотя увидел одного ызарга — увидел всех. Развенчанный король и его приспешники порывались рухнуть на колени, обвиняли друг друга, скулили и визжали. Крыса, как есть. Прошлой весной, хм? Прошлой весной его вообще кто-то пытался убить? А, вспомнил. Та пятёрка между монастырями. — И скольких же ты убил этой ночью? — Алва стоял перед смуглым человеком с рассеченной бровью, разглядывая его, словно мориска на конской ярмарке. Что-то ярко сверкнуло на солнце, что-то лиловое! Он лишь сейчас заметил, что за спиной эра вместо знакомого морисского кинжала был меч Раканов. Некогда тусклые камни ярко блестели, вделанный в рукоять огромный аметист переливался всеми оттенками поздней сирени. — Так скольких? Разбойник молчал, с вызовом глядя на маршала. Алва засмеялся: — Моряк? — Был. — Моряки перестают быть моряками, только став мертвецами, — пальцы герцога ласкали эфес шпаги, — и как же альбатроса занесло к ызаргам? — Закатные твари! — выругался «альбатрос» и замолчал. — Закатные твари занесли? С них станется. Как тебя зовут? — Джанис, — буркнул смуглый. — С кем разговариваешь, дурак! — прошипел сосед Джаниса, явно не для него, а для маршала. — Это же маршал Алва! — Знаешь, что это? — упомянутый Алва поднес к лицу моряка подкову. — Знак, — пробормотал тот, — с короля сняли. — Он сам снял, — уточнил Алва, — значит, отрекся. Алва схватил растерявшегося Джаниса за плечи и стремительно защелкнул на его шее тяжелый ошейник. Джанис, едва его отпустили, рванулся назад. — Ты что! — зашипел потасканный красавец в алом камзоле. — Благодари монсеньора, невежа! Джанис упрямо покачал головой. — Почему? — Алва взглянул моряку в глаза. — Потому что не дело это. Тень не так выбирают… — Еще один почитатель гения Дидериха… — сообщил Алва. — Тень не выбирают, Тени позволяют стать Тенью те, кто зажигает фонари. Развяжите! Солдаты торопливо разрезали веревки. Новоявленный король Висельников медленно растер затекшие кисти, глядя на Первого маршала Талига. — Почему я? — Решил подыграть великому поэту, — доверительно сообщил Алва, — не все ж ему врать. Пусть хоть один король Висельников выглядит прилично… Моряк явно ничего не понял, Савиньяк с трудом сдерживал смех. — Я… — Ты сейчас отправишься в Дору и заберешь, — Рокэ сдвинул брови, что-то прикидывая, — каждого десятого из пойманных висельников. — И что? — захлопал глазами Джанис. — А ничего, — в тон ему ответил Рокэ, — что хочешь, то и делай. Попадетесь ещё раз, пеняйте на себя. Моряк кивнул, отвечая скорее самому себе, чем маршалу, но остался стоять. Алва вопросительно поднял бровь. — Монсеньор, а что будет с остальными? — То, чего не будет с тобой и теми, кого ты выберешь. Впрочем, если хочешь быть повешенным за компанию, оставайся. — Ну уж нет, монсеньор, — покачал головой бывший моряк, — если море отпустило, в луже топиться глупо. — Воистину, — кивнул Алва, — теньент Давенпорт, проводите новую Тень в Дору. Полковник Морен, оповестите жителей доброго города Олларии, что бунт подавлен, пожары погашены, виновные наказаны. — Будет исполнено. — Кроме того, — Алва заговорил медленно и чётко, словно диктуя, — обыватели, из мести либо из жадности присоединившиеся к погромам или же указавшие погромщикам на чужие дома, подлежат смертной казни через повешение на собственных воротах, а их имущество — передаче пострадавшим. Виновных в погромах и убийствах на Золотой улице и обитателей двора Висельников передать тессории для отправки на каторжные работы. За исключением тех, кого казнят незамедлительно. — Будет исполнено, — еще раз подтвердил полковник. — Приступайте, — Алва кивнул на бывшего разбойничьего повелителя и его помощников. — Где епископ? — Визг воровского короля как нельзя лучше вязался с его внешностью. — Это нельзя… Меня нельзя!.. Я требую!!! Нам обещали, что ничего не будет… — Эсператисты правы, когда называют олларианских епископов лжецами, — подавил зевок Алва. — Будет, и немедленно. — Монсеньор, — на лице Морена читалось сомнение, — он не врет, преосвященный Авнир проповедовал во Дворе. Может, и впрямь их к епископу? Трудновато это будет сделать, когда тот уже немного мёртв. — Именно это вы и делаете. В смысле препровождаете к епископу, — Алва всё-таки зевнул. — Простите, бессонная ночь… Ричард, отправляйтесь домой и развлеките наших гостей рассказами о моих зверствах. Я буду позже. Он кивнул. О каких зверствах следует рассказать, он уверен не был, но Наля нужно как можно скорее из особняка выпроводить, и он выдохнет, и Айрис. — А этих, — Алва вновь обернулся к полковнику, — повесить. Немедленно. Нет, пожалуй, я все-таки задержусь удостовериться, что дело сделано.