Омакэ. Никогда не было и не будет

Окделлы никогда не были Повелителями Камня. Так что и Дикона Окделла, Одного из Призванных, тут тоже никогда не существовало. Вместо него был светловолосый зеленоглазый бродяга, когда-то практически случайно спасший жизнь герцогу Алве.

***

Вся столица была уверена в том, что Ринальди — Леворукий. Бродяга, неведомой милостью заслуживший титул рэй, Ринальди находился при особе Первого маршала в самом непонятном широкой публике качестве — он не был слугой, но и солдатом при герцоге он тоже не было, даже если был вооружён парой пистолетов. Не кэналлиец, но говорящий на кэналлийском, не надорец, но с впечатляющей фигурой, Ринальди был ходячей загадкой, ответ на которую знал разве что сам маршал, — подобное лишь подстёгивало слухи. У Бродяги было два неестественно ярких, как изумруды, зелёных глаза, и некоторые готовы были руку дать на отсечение, что видели, как эти глаза светились. Поистине кошачья ухмылка вселяла ужас — не находилось идиотов, кто готов был верить в искренность Ринальди. Верно следующего за левым плечом Алвы, Бродягу порой боялись даже больше Ворона. Несмотря ни на что, Алва всё ещё оставался человеком. Да, держащим в узде Леворукого, да, удачливым, как все закатные твари, да даже если у Алвы было шестнадцать жизней, как у кошки, он всё равно был человеком. Про Ринальди Риджа такого сказать было нельзя.

***

Бродяги, как известно, обычно появляются из ниоткуда. Хосе моргнул, не больше, и вот уже появился один. Достаточно высокий, что Хосе пришлось бы задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, со спутанными пыльными волосами, изначальный цвет которых было бы трудно угадать, он явно был не из местных — слишком высокий и слишком тихий, слишком незаметный даже для местных бродяг. Хотя его одежда была более или менее в порядке, может, недостаточно чистая, но и не настолько грязная, как можно было бы ожидать — бродяга мог бы сойти за путника, если бы не его босые ноги и видимое отсутствие хоть каких-либо вещей. Было в нём что-то… что-то. Бродяга застыл, как статуя, даже не моргал, и от его полной неподвижности становилось не по себе. — Ищешь кого-то? — спросил Хосе, решив всё же быть вежливым в привличении его внимания. Всё же, человек, даже если и бродяга. Даже если Хосе немного переживал из-за пристального внимания человека к улице. Тот повернулся, и Хосе увидел два ярко-зелёных, как у кошки, глаза. — В каком-то смысле, — подтвердил бродяга. У него был небольшой акцент. — Скажите мне, любезный незнакомец, а какой сегодня день? Хосе всё ещё не мог оторвать взгляд от колдовских глаз незнакомца. — Так третий день недели, сеньор. — А месяц? Хосе, если честно, не ожидал этот вопрос. — В какой же глуши вы были, сеньор, — Хосе покачал головой. — Месяц Зимних Скал, первая неделя. Больше так не теряйтесь, сеньор, это говорят, вредно для урожая. — Благодарю, любезнейший, — ответствовал Леворукий. Хосе снова моргнул. Бродяга двигался стремительно, но теперь он мог отследить его движения, пусть и с трудом: играючи обойдя охранников, мужчина буквально через секунду оказался возле соберано. Бродяга схватил чёрное чудовище под уздцы, явно не боясь ни его, ни гнева его хозяина, — окружавшие соберано воины споро обнажили оружие, люди на улице заволновались, и лишь бродяга что-то с серьёзным лицом втолковывал раздражённому соберано. Что бы соберано ни собирался ответить, его прервал громкий грохот — что-то с оглушительным треском сломалось, и на улицу упала фасадная стена одного из домов, из-за чего земля содрогнулась. Раздались крики. До Хосе донёсся запах старой гнили, пыли и влажного камня, пока он во все глаза смотрел на острые углы обломков. Как легко было бы умереть под этой стеной, под этими обломками, даже если она всего лишь опрокинулась — тяжёлая кладка держалась скорее по привычке, и никого не убила чисто случайно. Хосе вновь обратил взгляд на Леворукого. Случайно и по чьей-то воле. Бродяга отпустил поводья, низко поклонился и уже собрался уходить, когда соберано его окликнул. Хосе облегчённо выдохнул. Соберано лучше держать рядом с собой силу, способную спасти его жизнь.

***

Родриго был уверен, что бродяга, назвавшийся Ринальди Риджем, был самым необычным человеком, которого он когда-либо встречал. Каким-то неведомым для Родриго образом Ринальди нашёл дорогу в окружение соберано, даже не стараясь. Он, разумеется, думал, что чудесное спасение соберано играло в этом свою роль, но всем, у кого были глаза, было понятно, что Ринальди не собирался извлекать хоть какую-то выгоду из этого — в поношенной, даже если чистой одежде, босой и со слишком худой и острой от голода фигурой, Ридж не хотел ничего. Он мог бы, конечно, никто бы его не осудил, попроси он что-нибудь у соберано в награду, да даже еды, — видит Создатель, мужчина даже выглядел голодным — но он просто ушёл. Он выглядел, как человек, который нуждался бы и который попросил бы награды. В пыли и дорожной грязи, у него были слишком худые лодыжки, как на взгляд Родриго. Ходячий соблазн — и надо быть слепым, чтобы не видеть красоты мужчины — ноги у него были сбиты в кровь, руки покрыты мозолями и волдырями, а острота скул заставляла беспокоиться о его здоровье, но от него невозможно было оторвать взгляд. Родриго знал бы, он пытался, в конце-то концов. Было в Ринальди что-то. Что-то твёрдое, как камни, что-то назыблемое, как будто бы ему было много сотен лет и все тайны мира лежали перед ним — Ринальди смотрел, а Родриго видел в его глазах море звёзд на хвойным лесом. Дело, наверное, было в том, как он себя держал — как будто был равен соберано. И он всё равно умудрился оставаться бродягой. Даже отмытый и накормленный и в новой, пусть и простой одежде — щедрость соберано по отношению к своему случайному спасителю не знала границ — он держал себя свободно, пусть и был вежлив, не стеснялся ни своей нищеты, ни своей наготы, ни своих ран. Родриго никак бы не смог его получить, как бы не хотел. А он хотел. На одну ночь или что-то более серьёзное, чем он мог бы ему предложить, будучи мужчиной, Родриго хотел бы получить этот соблазн, эту вечность, хотел бы посмотреть, как бы эти колдовские кошачьи глаза выглядели бы, затуманненные удовольствием, как эта крепкая худая спина мягко выгибается в его руках, хотел бы узнать, как эта кожа и эти светлые, золотистые волосы ощущались — кошки раздери, он даже был уверен, что Ринальди ему не откажет! Мягкий в своей вежливости, Ридж не делал различий между дворянами и простыми людьми, мужчинами и женщинами, и он знал, что Ринальди был открыт для предложений — да и, с его глазами он мог бы получить любого не слишком набожного человека, что в Кэналлоа буквально означало каждый. Люди, которые не открыты для предложений, не шутят о сексе. Люди, которые открыты для предложений, не шутят о сексе, говоря про себя и «злобного бывшего партнёра, неспособного даже целоваться без самовосхваления». И вот, пока Ринальди вежливо перебрасывался с соберано колкостями, ловко и порой прямым текстом (соберано, когда хотел, вообще не воспринимал уловки) говоря о своём нежелании говорить о своём прошлом, Родриго чётко понял, что Ринальди ему не получить. Вообще. Была в этой мысли доля сожаления. Если бы за одно лишь желание прогоняли в Лабиринт, множество людей оказались бы там по вине этого мужчины, даже когда он выглядел так — голодным нищим бродягой без дома и родины — и Родриго собирался быть там вместе с ними. Но Ринальди был из другой лиги. Органичнее он бы смотрелся в короне — или подле короля. Соберано умел плевать на королей с высокой башни, так что Родриго не слишком сильно сожалел, что жизнь и смерть Ринальди достанется соберано — в конце концов, тот был порядочным человеком и ценил верность. И также ценил тех, кто спасал его от смерти. Ведь Родриго желал всего лишь тело. Что ещё можно было ожидать от Леворукого во плоти? Конечно, он будет соблазнительным. А соберано, в отличие от него, сумеет сдержать его в узде.

***

Больше, чем за плечом Алвы, столица боялась видеть Бродягу только в одиночестве, ведь обычно одиночная прогулка Риджа по столице заканчивалась трупами. Редко кто признавал, что всё это происходило лишь из-за того, что на Риджа всё время пытались напасть во всех тёмных переулках — в конце концов, Воплощение Зла пугал лишь до первого набожного безумца, готового пожертвовать своей жизнью ради очищения мира от скверны. Таких безумцев каждый раз находилось поразительно много. Мало кто из них в моменты своей праведной ярости обращал внимание на внушительный рост и жилистую фигуру Ринальди, ещё меньше кто вспоминал о том, что тот был вооружён, пусть даже и пистолетами — привыкшие к шпагам, мало кто из столичных ожидал пули в лицо. И Бродяга раздавал эти пули без всяких сожалений. Разумеется, никто не признавал права Леворукого на самооборону, пусть и понимали, что Повелитель Кошек навряд ли бы сдался без боя — тот был далеко не святым мучеником, чтобы покорно принять смерть. И из-за Бродяги Ворона Талига боялись даже сильней, чем самого Бродягу. В конце концов, человек, способный укротить самого Леворукого, был явно намного страшней.

***

Никто не ожидал, что Алва возьмёт оруженосца. Место за его левым плечом было плотно занято, и никто не сомневался, что Бродяга не постесняется отомстить мальчишке — Ридж умел быть мелочным, и столице было прекрасно известно, что характер у него был хуже характера Алвы. Доподлино было известно, что Бродяга умел хранить обиду годами. Что ему один мальчишка? Так что, когда Окделл дрогнул, посмотрев на Бродягу, каждый на той площади его понял. На его месте они бы развернулись и просто сбежали — тот хотя бы имел достаточно мужества, чтобы покляться в верности.

***

Леворукий уже отвернулся, но Дикон всё равно чувствовал тот пристальный, яркий взгляд зелёных глаз, прожигающих его насквозь. Даже предупреждение эра Августа не смогло бы подготовить его… Никакие слова ни за что на свете не помогли бы ему подготовиться к этому ужасу от встречи с Повелителем Кошек во плоти. Раньше, до этой встречи, он всегда думал, что ему немного преувеличивали Ринальди Риджа — даже имя этот сын кошки имел то же, что и проклятый Ринальди из легенд! — всегда готовил себя только к встрече с Алвой, совсем забыл, кто являлся настоящей угрозой. Леворукий за его плечом! Человека можно остановить, человека можно запереть, человека даже можно убить, но что делать с самим воплощением Зла? Он не совсем верил в ту историю, которую ему рассказал эр Август, не послушал предупреждения, которое ему со всем сердцем дали — отбросил его, как предрассудки и слухи, сказки. Как он мог быть так глуп? Эр Август рассказывал ему, как несколько добровольцев от церкви — пусть даже они были олларианцами, перед Зеленоглазым все были равны! Он сам не пощадит никого! — согласились убить Леворукого, эту страшную Тень за плечом Алвы. Шестнадцать доблестных людей ждали воплощение Зла на одной из его одиночных прогулок. Абсолютно ясно было, что он лишь притворяется, что они могут его удержать — как ещё бы поступил слуга Заката? И вот так, он позволил этим людям попытаться утопить себя в корыте — через три минуты под водой слабое тело воплощения перестало сопротивляться и обмякло. Они прождали ещё немного, прежде чем уйти. В тот вечер они веселились и пили, празднуя смерть Леворукого. И пока они были там, пока они наслаждались своим мнимым успехом, этот кошкин сын, их Повелитель, как ни в чём не бывало зашёл в трактир! Он был всё ещё мокрый, явно не успел переодеться, ведь воскрес совсем недавно, а вместе с ним были кэналлийцы. Он указал на своих несостоявшихся убийц, и слуги Ворона схватили их. Судя по всему, все шестнадцать смельчаков исчезли один за другим. Никакие увещевания церковников не смогли спасти их бедные жизни. Оставалось только молиться за их души в Рассветных Садах. Как вообще можно бороться с тем, кому смерть — досадное недоразумение? В дверь постучали, прежде чем войти, и Дикон постарался не сжаться на кровати. Конечно, Алва приказал ему отдыхать, а слугам — не беспокоить его, но как будто Леворукого волновали чьи-то приказы? — Добрый вечер, Ричард, — Леворукий прошёл вглубь комнаты, взял стул левой рукой и развернул его, прежде чем сесть на него, как на коня, сложив руки на спинке. — Нам надо поговорить. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — как мог резко ответил Ричард. В полутьме комнаты ему казалось, что глаза слуги Заката светятся, как у кошки. — Мне плевать, — равнодушно ответили ему. — Ты теперь подле Рокэ, и мне нужно, чтобы ты кое-что понимал, пока будешь у него в оруженосцах. Ричард старался не отводить глаза, хотя чужой взгляд был совершенно невыносимым. — Его жизнь принадлежат мне, — голос был твёрд, а само лицо настолько застыло, что было бы сложно отличить его от статуи. — Мне. Понял? И если ты отнимешь её у меня… Леворукий ненадолго замолчал, прежде чем выпрямиться. — …Если ты её у меня отнимешь, я возьму с тебя долг, — Ричард на секунду перестал дышать. — И не только с тебя. Мне будет плевать, с кого брать. С твоей семьи, с твоего эра Августа, со всех. Всех, ясно? Уж я обеспечу, чтобы у моего Рокэ была большая компания в Лабиринте, не сомневайся. Леворукий слегка усмехнулся, и усмешка вселяла ужас. — Его жизнь для меня стоит дороже жизни всех остальных вместе взятых, ясно? Если ты отберёшь её у меня, я возьму долг. Ничто и никто не сможет меня остановить, я тебе в этом клянусь, Ричард Окделл. Если же ты поможешь мне сохранить его жизнь… — Повелитель Кошек замолчал, будто бы подбирая достойную награду. — Если тебя попросят убрать Алву, убить его, например, ядом или кинжалом, а ты принесёшь их мне, я прослежу, чтобы ни ты, ни твоя семья никогда не оказались в Закате. Мы друг друга поняли? Ричард деревянно кивнул. — Отлично, — Леворукий встал, поставил стул на место. — Я надеюсь, что мы друг друга поняли. В конце концов, я не злопамятный. Я просто злой, и память у меня хорошая. Слуга Заката вышел из комнаты, а Дикон наконец-то смог дышать нормально. Во рту был кислый привкус страха и неофициальной сделки с Леворуким.

***

[Немного пояснений] Нет, стена на самом деле не была покушением, просто прошли дожди, кладка была старая и стояла на месте больше по привычке. Ринальди, из внутреннего человеколюбия, решил спасти молодого соберано по доброте душевной. Что он втирал Алве? Смотреть под ноги и наверх иногда, а то на незадачливого герцога такими темпами может упасть стена. И хоп — стена упала. Алва аж на секунду поверил, что Ридж — Леворукий. Потом подумал, что его послали втереться к Алве в доверие, поэтому и пригласил домой. А там они разговорились, и понеслась. Убила бы Алву стена, если бы упала на него? Да. Даже если она просто опрокинулась, а не упала, точечный обломок был бы смертельным: рёбра бы проткнули лёгкие, сломался бы позвоночник, череп или шея, вообще легко. В худшем случае Алва бы даже не умер сразу, лёжа под обломками и ждя бесполезного спасения. Почему тут Дикон назвал себя Ринальди? Смешно потому что. А оригинальный Ринальди на имя больше претендовать не может, так что этот Ринальди с удовольствием этим фактом пользуется. Ridge с английского переводится как горный хребет, отсылка, что он Повелитель Скал. Верит ли Алва, что Ринальди — Леворукий? Ну, он видел настоящего Леворукого, по его мнению, и этот Ринальди на него не похож вообще (кроме цвета глаз, и то, у этого Ринальди они ярче), так что Алва, конечно, думает, что Ринальди — закатная тварь или что-то в этом роде, но Алва проклят, а это его закатная тварь, так что все остальные должны держать свои липкие пальцы подальше. А кто Окделлы в этой истории? Вассалы Повелителей Скал. Так что, какая-то сила у них есть, но она не сравниться с силой самого Ринальди. Продолжит ли Ричард бояться Ринальди? Да. До самого конца он будет ощущать этот подспудный страх перед этим человеком. В этом есть и плюс — когда эр Август даст ему кольцо с ядом, Дикон отнесёт его Ринальди. Так что, никакого отравления! Е-е-е, профит. Разумеется, ходят слухи, что Ринальди — любовник Рокэ, ребят, без этого в этой серии никак. У нас через одного любовники Рокэ, бедный чел продохнуть от секса не может. Какие у них на самом деле отношения? Точно не романтические. Глубже, чем дружеские, недостаточно близкие для братских — они застряли между в системе. Правильнее было бы сказать, что они друг другу близки, но это и всё. По крайней мере, Алва считает, что проклятие не может распространяться на закатную тварь. Как Ринальди выжил в том покушении? Много лет прожив в Кэналлоа, тот научился задерживать дыхание на пять минут. Так что он притворился, что утонул, а когда они ушли, выбрался. Если бы нападавшие прождали бы дольше, у них вполне бы могло получиться убить Ринальди — но те ждать не стали, были слишком самоуверены. Ринальди на самом деле с Севера, он не родился в Кэналлоа. Ему было гораздо удобнее жить бродягой, ведь теперь всякие сны и вспышки знаний можно было бы просто оправдывать сумасшествием бродяги — а с Алвой он чувствует себя, как у Христа за пазухой. Да, он отличный стрелок. Общая характеристика, так сказать, ведь меня всё ещё возмущает отсутствие в книге дуэлей на пистолетах. Пистолеты есть, а дуэлей нет, что за бардак! В прошлой жизни у него глаза не светились, хотя, я думаю, мои дорогие читатели уже догадались, что мой попаданец-Дикон-Ринальди в прошлой жизни был зеленоглазым блондином. Присутствие Ринальди сделало столицу весьма суеверной — лол, наверное, это как если бы весьма религиозный человек встретил кого-то с рогами дьявола, прикольная с психологической точки зрения ситуация — а Ринальди всем своим существованием никак не помогает развеять слухи. Ну вот как-то так. Если честно, мне сложновато было развивать эту идею, мне в основном нравилась концепция Леворукий во плоти за плечом Алвы, не больше. Хотя мне нравится, что в итоге из этого получилось.