Часть 2. Дождливые пластинки

Шум и гам компании не утихали, пока развилка их не разделила. Шум остался с Мэнэбарой, Аканэ и мной: при входе в музыкальный магазин один из работников свалился со стремянки. Мы, обескураженные столь неожиданным падением и не решаясь помочь пострадавшему, смотрели, как тот, еле выдерживая нагрузку гравитации, медленно пытается встать на ноги. Из-за страха или безразличия я чётко сфокусировался на спине, которую работник потирал после ушиба: горбатая и тощая, прикрытая белой рубашкой, конечно, потерявшей в своём оттенке после соприкосновения с полом. — Вам чем-то помочь? — ясный голос улыбающегося до ушей консультанта будто вывел меня из сна. — Мне — нет, — отрезал я и принялся молча наслаждаться выбором пластинки. Аканэ от услуги не отказалась, и её провели в отдел CD-дисков — он был отделён от всех других: там играла приятная музыка и пахло какими-то цветами — не люблю их… Мэнэбара же тугим взглядом осматривал прилавок с новинками сезона, ясно давая понять, что зашёл сюда чисто за компанию. Он регулярно посматривал то на мою спину, то на спину упавшего работника. Выбирал, кого ему больше жаль? Вскоре мне стало душно, да и захотелось побыстрее уйти. Мэнэбара и Аканэ не были моими одноклассниками, и не то чтобы я находился с ними в близких дружественных отношениях. Но продолжать захламлять фантазии рыцарями — не хотелось. Размышления остановились на пластинке с каким-то разрушенным домом... или замком? По белым очертаниям на чёрном фоне было проблематично определить: дымоходная труба это либо же башня. Группу, исполнявшую песни с записи, я знал, да вот её саму — видел впервые. Подозвав консультанта, выяснилось, что это один из первых альбомов группы и лежит здесь довольно давно. Он включил мне куски песен и, что по звуку, что по оформлению, было похоже на побег от судьбы — да вот только замок намертво врос основанием в начерченный белым мелом кривой рельеф. Я быстро прошёл на кассу мимо Мэна, а затем раздвинул входные шторки и остановился на улице под полосатым навесом. Шёл ливень. Мимо проносились машины. Их фары несли тусклый свет вдоль тротуаров, освещая случайные части тел прохожих, заблудившихся в непогоду. По другую сторону довольно широкой дороги находилось пивное заведение, из абсолютно всех окон которого вырывались крики и вздохи, битое стекло и нежные прикосновения. — Как думаешь, он закончится? — нечаянно задела меня Аканэ, покончившая с покупками чуть позже меня. — Дождь? Думаю, ещё нескоро (а хотелось бы быстрее). Возле бара было припарковано несколько машин. Красная — наиболее заметная — прикрывала нижнюю часть тел двух человек, стоявших под зонтом. Пока они оставалось лишь чёрным силуэтами. Мужчина вроде что-то пылко доказывал. Жадно пытался высказать всё возлюбленной, пока дождь не разлучил их? — Канда… Что означает твоё имя? — А ты как думаешь? — небрежно отреагировал я. — Любишь говорить загадками... Хм-м-м, тогда... Полевые цветы? — Вообще, я точно не знаю. — Как это? Тебе не говорили родители или ты сам никогда не хотел узнать? — последняя часть фразы заглушилась в звуке брызг от мимо проехавшей машины. — Узнать то узнал, — пришлось собирать конец фразы по тем же брызгам в голове, — да вот не нравится оно мне... Значение это... — Тогда буду думать, что полевые цветы, — она сделала довольное выражение лица и закрыла глаза, будто представляя меня в виде маленького цветка, чей стебель запутался в густой траве, но всё-таки прорвался наружу и теперь научился разговаривать. Я промычал что-то ещё, но из-за очередной машины не расслышал даже собственную речь. — Ты что-то сказал? — Нет... — оборвал себя я. Между нами возникла пауза. Я высунул руку из-под навеса — она окрасилась в дождливо-тусклый цвет. Белые лучи настенной лампы высвечивали мелкие капельки на моей тонкой руке. Из-за преломляющихся теней она казалась ещё тоньше. — У тебя нет с собой зонта... — попробовал спросить я, как вдруг услышал своё имя. — Канда? — неожиданно начала она. — Да? — Меня не будет некоторое время. — Заболела? — нарочито отведя взгляд в сторону, спросил я. — Нет… Хотя можно и так сказать. Меня не будет около месяца. Мой отец — он живёт в другом городе… Он попал в больницу, — каждое слово с трудом вылетало из её уст. — Мама переживает, поэтому мы поедем его навестить. Мне одновременно стало как-то грустно и противно на душе, но я не понимал отчего. Вероятно, сравнил её ситуацию сво своим опытом. На противоположном берегу подле красной машины проезжающие фары наконец осветили лица таких же, как мы — заложников по непогоде: накрашенная дама с китайской заколкой в аккуратно уложенных волосах — я видел такие раньше; мужчина с местами порозовевшим лицом в остроконечной шляпе. Внезапно она, кажется на эмоциях, села за руль красной машины и, скользнув колёсами по мокрому асфальту, умчалась неизвестно куда. И вот опять — пронизывающая до костей неизвестность. Мы остались втроём. Со временем зонт опустился, и мужчина забежал внутрь, закрывая открытые участники кожи при помощи пальто. Я остался с ней. — Насчёт значения имени... Мама говорила, что хотела, чтобы я был более терпеливым и хозяйственным. По правде говоря — терпение делало меня более чёрствым, а хозяйственность — зацикленным на вещах в узком радиусе. Это создавало трудности в общении с другими людьми и... повсеместную Неизвестность. Однако совсем огрубевшим меня назвать нельзя — я всего лишь искал подход. Она подняла глаза с мокрого асфальта на мои слова — голубые огоньки засветились в звуке фанфар от промчавшегося лимузина. — Вот, это мой домашний номер в Сакаянаги, — она протянула мне из кармана кусочек свёрнутого тетрадного листа. — Позвони на него, когда посчитаешь нужным. Может ответить дядя, так что просто назови моё имя. Я хотел спросить о Мэнэбаре, но в моменте импульсивно спрятал листок в карман брюк. — Ладно, я пойду. Мэнэбаре ничего не говори, — прочитала мои мысли Аканэ. — Почему? — Не хочу с ним делиться. Он всё легкомысленно воспринимает и идёт туда, куда вздумается. Она положила портфель на голову. Несколько неуверенных шагов превратились в бег. Аканэ всё быстрее и быстрее отдалялась от магазинчика. В моменте я поймал себя на мысли, будто она бежит в такт музыки с пластинки, только что мной купленной. Мэн вынырнул из-за штор через пару десятков секунд и несколько сотен пролитых капель дождя. — У того работника, кажется, перелом, — понуро сказал он. — Как он дойдёт до дома... Хотя из-за такого дождя, может быть, и идти не придётся. — А не плевать ли? — с уложенными в карманы руками выпалил я. — Не говори так, Канда. На его месте мог быть и ты. — Да, мог бы… Например, если бы подставился, и он расплющил меня. — Жертвенность, Канда, жертвенность! — старался поддержать спокойствие диалога Мэнэбара. — Причём здесь это? — Ну, ты бы пожертвовал собой, получил травму. А тебе бы потом премию выписали, да отблагодарили. — Я похож на придворного рыцаря? А тот свалившийся — на короля? — А почему нет? Всё бывает. Главное, оказаться в нужное время в нужном месте — и твоя жизнь обеспечена. — Очень любезно с вашей стороны, Карл Тридесятый, давать мне такой совет. — Ты же видел те руины на пляже? — всё больше склонял меня Мэн. — Они не просто так притягивают взгляды прохожих. Свидетелями их возникновения мы стать не можем, однако явно знаем о том, что там происходило. — Вот только не нужно меня мучить этими россказнями. Мэн проигнорировал мои слова и продолжил: — В этом месте рыцари проливали свою кровь за возлюбленных. Бились не на жизнь, а на смерть. Однажды, когда в очередной раз прогуливал школу, я случайно забрёл туда, и, знаешь… у меня возникло сильное желание биться. Биться за свою любовь! Тогда я вернулся в школу и сильно отдубасил парня, который подкатывал к Рейно. — А ведь тебя после этого чуть не попёрли из школы, — поддался его ностальгии я. — Вот у меня подобного желания не возникало. Но, зная тебя, ты бы с удовольствием примерил рыцарский доспех вместо школьной формы. — От алтаря остались лишь руины, да и не средние века на дворе, но… Вот что я тебе скажу: обычаи остались. — Они мне не нравятся. Нет в рыцарях романтики… — я замешкал, но тут же про себя добавил: — есть только паршивость на душе, — мысли заглушились мотором приехавшей мимо тачки, из которой к тому же на полную звучали фанфары. — Кажется, эта машина уже проезжала... — я кинул слова в непроглядный воздух. Не имея понятия, что ответить, Мэн перевёл разговор в более интересующее его русло: — Аканэ ведь уже ушла? — Да… только что. Убедившись, что никто не способен кроме меня внемлить задуманным словам, он расправил плечи и набрал воздуха от прибитой к земле пыли в лёгкие. — Слушай, не подходи к ней больше, а? — тихим голосом пригрозил Мэн, но в моменте показалось, что его слова разорвали мои перепонки, заглушая шум дождя, и я внезапно упал, истекая кровью. — Просто предупредил тебя, Ясухита — произнёс тот вслух мою фамилию. С этими словами он положил сумку на голову и, ускорившись от моего взгляда, побежал в ту же сторону, что и Аканэ, ловя свет от фар и бьющееся о землю стекло.