Глава 8. Погоня за правдой.

Рассвет ещё только касался земли, будто разливаясь по ней бледно-золотыми пальцами. Амбар наполовину тонул в тени, воздух был ещё прохладным, но чувствовался уже лёгкий запах приближающегося зноя. Я проснулась резко, будто внутри сработала какая-то тревожная пружина. Села, потёрла глаза и сразу же заметила: Айрик уже не спал. Он стоял чуть поодаль, разминал плечи, покачивался на пятках, как будто ждал. Или готовился к чему-то. Лаура, сидя на корточках у стены, методично перебирала что-то в своём мешочке: сухие травы, свернутый бинт, плоский камень. Она даже не посмотрела на меня. Для неё быть бодрой до рассвета - обычное дело. Я вскочила, неуклюже спрыгнув со своего импровизированного спального места. - Так! Я готова! Давайте учиться ломать лица! - бодро выдала я, похлопывая себя по щекам, как будто это прибавляло решимости. Айрик приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто подошёл ко мне, протянул руку и ткнул пальцем в мой лоб. - Ты вот этим лбом будешь ломать лица? - Ага. Желательно не своим, - буркнула я, выпрямляясь и стараясь казаться уверенной. Он хмыкнул, как будто сомневался в жизнеспособности моего плана, и резко махнул рукой: - Вставай вот так. Нет, вот так. Локти ближе к корпусу. Ты же не хочешь, чтобы тебе выбили ребра в первую же драку? - Я пока не определилась, - ответила я. - Может, в этом мире у меня есть фетиш на страдания. Он смерил меня тяжёлым взглядом, но в уголке губ всё же дёрнулась тень улыбки. - Ладно. Сначала блок. Я бью - ты закрываешься. Просто. Поехали. Постарайся не умереть, Безместная. Он назвал меня Безместной. Это слово пронзило меня сильнее, чем удар. Прозвище, которое он бросил мне ещё там, на горе, когда поймал, теперь звучало, как клеймо. Я ненавидела его - и само прозвище, и то, что оно означало. Оно подтачивало меня изнутри, усиливало пустоту, которую я и без того чувствовала в этом мире. Безместная. Будто у меня нет ни дома, ни корней, ни даже права на имя. Я стиснула зубы так, что челюсть заныла, и в груди разрослась ярость. Она заполнила лёгкие, вытесняя воздух, и стала огнём, которому тесно в клетке моего тела. Айрик будто специально бил по самому больному, словно проверял, сколько я выдержу, сколько смогу вынести, прежде чем сломаюсь. Он стоял напротив меня на заброшенном дворе амбара, где мы остановились. Руки он выдвинул перед собой, немного потряс, как бы показывая, что он вот-вот нанесет удар. Я чувствовала прилив решимости и странной самоуверенности. Если я правда по своему желанию разрушила целую гору, то справиться с убийцей мне было по силам. Во всяком случае, я так думала. Я была худой, но все еще здоровой, крепкой, как тогда, когда Марья сделала этот вывод обо мне. Ну может я и скинула несколько килограмм в голодном пути, но все еще могла крепко стоять на ногах, а значит и ответить тоже могла. Я пожалела о том, что так и не пошла на секцию бокса в своем городе, хотя мне правда давно хотелось. Буду сильной и смогу повалить его. Вот как он потом запоет, когда я покажу ему свою силу. Я подняла руки выше и попыталась поймать любое движение Айрика, но тот с такой скоростью ударил меня по руке, что я чуть не отлетела. Это было настолько больно и в голову пришла мысль, что, возможно, это даже не половина его силы. - Ай, БЛЯДЬ! - заорала я, держась за ухо. - Ты сказал бью, а не выбью к хуям! - Ты тормозишь, - без особых эмоций сказал он. - Ты стояла и думала о чем-то. Возможно, снова про мои руки. Не делай так. - И снова дурацкая усмешка. Откуда он...заметил тогда что ли? Как долго он смотрел на меня в ответ, пока я рассматривала его руки? Я, красная как свёкла, сжала зубы: - Не думала я про твои руки! Ну может чуть-чуть... но неважно! Он не ответил. Только махнул рукой снова: - Ещё раз. И следи за ногами. Ты стоишь, как пьяный паук. - Пьяный паук, между прочим, тоже живуч, - пробормотала я и встала по-новой. Мы тренировались, наверное, минут двадцать. Я всё делала неуклюже, злилась, сбивалась, падала. В какой-то момент Айрик раз за разом бил по моим предплечьям, проверяя блоки, все еще называя меня Безместной. И ладно - это я терпела. Но потом, звонкий шлепок по моему лицу и я почти отключилась от этого удара. - СУКА!!! - Я отшатнулась назад, схватилась за лицо. - Ты чё, ебанулся?! Айрик стоял абсолютно спокойно. - Если бы хотел, ты бы уже лежала. Это не удар. Это щелчок. - Это был пиздец какой щелчок! - я прикрыла нос, чувствуя, как в глаза начинают наворачиваться непрошенные слёзы. Не от обиды, от боли. - Ты мне нос оставь, пожалуйста, я им дышу! Ладно ладно, пять минут! Все в порядке. - Отошла к стене, всё ещё держась за лицо, села прямо на землю и зло фыркнула. - Вот это, блядь, обучение. Хотела быть воином, получила жизнь по щам. - Лучше сейчас, чем потом, - равнодушно произнёс Айрик, вытирая ладонь о штанину. - Поверь, враги спрашивать не будут, готова ли ты морально. - Да мне морально сейчас всё равно, у меня психика уже ушла пить. Я услышала сдавленный смешок. Лаура не смотрела в нашу сторону, но она всё слышала. - Неплохо, - сказала она. - Ты хотя бы не расплакалась. - Не расплакалась? - Я подняла палец. - Я внутренне разрыдалась! Прямо сейчас во мне умирает маленькая девочка, которая верила в доброту! Айрик молча протянул мне руку. Я посмотрела на неё. Сильная. Надёжная. Противная. Я всё-таки схватилась. - Давай. Доламывай. Только не по лицу больше. А то снова начну думать о твоих руках, но только так, чтобы сломать их, пока ты спишь. Он кивнул. - Постараюсь. Все продолжилось. И, как ни странно, я всё ещё хотела учиться. *** Тренировка оказалась дикой смесью боли, ярости, усталости и, на удивление, прогресса. Айрик не щадил ни меня, ни свои нервы. Он был резким, сухим, как камень, но в его движениях читалась чёткая логика, каждый выпад, каждое требование имело смысл. Он показал, как выставлять корпус, чтобы не открывать бока, как держать равновесие, если тебя толкнули, и даже как бить локтем - коротко, жёстко, не колеблясь. Я запоминала, повторяла, ошибалась, злилась. Где-то после десятого падения уже не было сил материться, только стонать. Но я не остановилась. Не потому, что хотела доказать что-то ему, мне нужно было доказать это себе. Что я могу быть кем-то большим, чем просто девчонкой, застрявшей между мирами. Что я смогу выжить, если эти двое меня оставят. Но лучше, если не оставят. Через час, когда рассвет уже вылил своё золото на траву, Айрик махнул рукой. - Хватит. Я выдохнула, тяжело сев прямо на землю. Всё тело гудело, как после драки с мельницей. Руки дрожали. Нос болел. Но внутри было странное чувство - гордость? Или это просто усталость и лёгкая форма сотрясения? Лаура, как всегда, появилась вовремя. Спокойно, почти без слов, она села рядом и достала что-то из мешочка: мазь, плотную ткань, узкий флакончик. - Будет жечь, - предупредила она. - Отлично, - простонала я. - Как раз чего мне не хватало в жизни. И зажгло. Я резко выдохнула сквозь стиснутые зубы, но не дёрнулась. А потом, когда она промокнула рану и мазнула мазью на сбитое предплечье, стало легче. - Синяков не будет, - сказала Лаура, как будто успокаивая ребёнка. - Но болеть будет. Я посмотрела на неё. Её голос был ровным, но взгляд мягким. - Спасибо, правда. Ты как единственный свет в этом гнилом мире. Она чуть улыбнулась. - Я лишь исполняю свою волю. Но приятно слышать. Мы молча собрали вещи. Лаура пошла за своим конём, а я осталась у стены, проверяя, насколько сильно болят ноги, когда я встаю. Ответ - очень. Я как раз шла к лошадям, когда Айрик подошёл. Без слов, просто вынул из-за пояса нож в ножнах. Тот самый, что точил у костра. Рукоять была отполирована до блеска, а на лезвии - светлая полоса металла. Красивый. Прочный. - У тебя нет оружия, - просто сказал он и протянул его мне. - Держи. Я моргнула. Несколько раз. - Это... - Просто возьми, - перебил меня Айрик. Он отцепил ножны и вложил их мне в руки. Всё было бы почти мило. Почти. Почти тот момент, где я могла бы смягчиться, выдавить искреннюю благодарность, сказать: "Спасибо. Это многое значит." Но... Я вспомнила. Не удар по лицу. Нет. А ту сцену, когда он предложил отдать меня своим людям. Пустить по кругу. Как мешок мяса. Эта мысль защемила внутри. Подарок не был подарком. Это был... практичный жест. Или попытка искупить вину? Или просто способ избавиться от лишнего ножа? Я взяла кинжал. - Спасибо, - тихо сказала я, не глядя ему в глаза. Он не ответил. Айрик еще раз взглянул на сталь в моих руках и прищурился, будто ждал чего-то, а после лишь кивнул и пошёл к своей лошади. Я стояла, сжимая в руках рукоять. Он был холодным. Не от холода, а потому что это оружие. Оно не создано, чтобы греть. Оно создано, чтобы резать. И я знала, теперь мне придётся научиться это делать. *** Со временем дорога будто стала менее колючей. Не в смысле троп, они всё ещё были изранены корнями, заросшими бурьяном и трещинами, в которых могла запросто сломаться нога. Нет, я про разговоры. Когда мы шли, иногда молча, иногда под аккомпанемент звона копыт, мне стало проще говорить с Лаурой. И даже с Айриком. Они не стали другими, просто я научилась не ждать от них тепла. И это, как ни странно, освободило. Потому что, как только ты перестаёшь тянуться к кому-то с просьбой "будь добрее", ты начинаешь видеть - они и так отдают, просто по-своему. Так я и начала узнавать больше о мире, в который ввалилась, будто с размаху сиганув в другой сон. Только этот сон - на зубах скрипел кровью и пеплом. Например, охотники. Люди ли это? В техническом смысле да. Но суть? Суть - звери. Дикие. Отдалённые от цивилизации настолько, что слова "торговля" и "деньги" для них звучали как бред городского сумасшедшего. Они жили в группах, не семьях, не кланах. Стая. И у стаи были свои правила: убил - съел. Поймал - прирезал. Новое лицо в их поле зрения, не повод для разговора, а сигнал: "мясо прибыло". В общем - каннибалы. Айрик как-то сказал, чуть усмехнувшись краем губ: - Ты хоть осознай, насколько тебе повезло, что первой меня встретила. Я хотя бы задумался перед тем, как убить тебя. Честно говоря, это было чуть ли не самым тёплым, что он мне сказал. Но каннибалы были не самой худшей частью. Этот мир кишел чудовищами, как гниющая рана червями. Ходячие мертвецы, криперы - да, я уже слышала о них. Видела. Они были противными, зловонными, опасными. Но, как оказалось, это только начало списка. Скелеты. Когда мне о них рассказали, я по привычке усмехнулась: - Что, ходячие кости? Ну хоть кого-то можно будет завалить одной палкой. Нет. Ошибочка. Скелеты были меткими стрелками. Не просто "прицелился и шмальнул" - нет. Они стреляли сразу, точно, молча. Их черепа поворачивались резкими движениями, а луки были натянуты в секунду. Прежде чем ты подбежишь - у тебя уже в плече стрела, а пока ты орёшь - в животе вторая. Чтобы их убить, нужно подойти. А чтобы подойти - выжить. Неприятные существа. Ещё одни в этом мире, где каждый шаг может стоить жизни. И всё же, в глубине себя я надеялась, что нам не придётся столкнуться с ними. - Каждый их выстрел точен. Они не промахиваются, если видят цель. Не путай их с людскими воинами: скелеты не знают усталости, у них нет сомнений, они не дышат, - как-то сказала Лаура. Её слова рисовали образы слишком явственно. Я представила фигуру, сложенную из костей, как из обнажённого механизма, и лук, который тянет не рука, а пустота. В темноте свист стрелы, холодный и быстрый, и падение тела. Моего тела. Айрик, не открывая глаз от дороги, произнёс коротко: - Стрела, которая летит в тебя, - уже твоя ошибка. Пауки. Я думала, ну пауки, ну и что? Маленькие или даже ладно, с ладонь. Ага. С корову. И это - маленький. Бывали размером с повозку. Они не разговаривали. Не смотрели. Не предупреждали. Увидели - прыгнули. Прыжок и всё, когти в шею, яд в лёгкие. Один раз и ты уже мясо. Враг неугодный? Паук его съел. Свой заблудился? Паук его съел. Эти твари не знали жалости. Не знали даже страха. Я слушала всё это и чувствовала, как внутри стынет. Не от страха. Нет. А от осознания, где я теперь живу. Это не был мир, где можно выжить на везении. Здесь или учишься, или умираешь. Быстро. И желательно без лишнего крика. И всё это я понимала теперь лучше. И чуть больше ценила тот кинжал у бедра. Пусть и подарком он не был. От Лауры я узнала многое. Теперь она часто говорила в дороге, когда усталая тишина между шагами становилась слишком плотной А один раз она все таки рассказала: - Магией можно овладеть. Но плата за это - душа. Или тело. Я замерла, не сразу поверив, что это не метафора. Она говорила ровным голосом, будто речь шла о покупке хлеба. - Если хочешь колдовать - отдай себя. Целиком. Здесь не будет: "ну я чуть-чуть". Здесь не получится: "только на крайний случай". Магия забирает всё, и навсегда. В её голосе не было ни презрения, ни страха. Только знание. И тем не менее - люди соглашались. Кто-то из отчаяния. Кто-то из жажды власти. Кто-то - просто потому что хотел почувствовать себя сильным хоть раз в жизни, а на цену плевать. Да, они могли колдовать. Гнуть реальность. Властвовать над ветром, огнём, разумом других. Но потом... Потом их начинало жрать изнутри. Сначала мысли. Потом тело. Потом что-то глубже. У некоторых кожа начинала светиться изнутри, у других появлялись голоса, что шептали безостановочно. Были и те, кто переставал умирать. И это не дар, а проклятие. - А боги? - как-то спросила я у Лауры. - Им, значит, не надо платить? Она лишь кивнула. - Вот почему нас и называют богами. Сколько бы мы ни использовали, от нас ничего не забирается. Нам всё сходит с рук. Всё сходит с плоти. Поэтому боги не только сильны, но еще и прекрасны. Лаура правда была очень красиво и значило ли это, что и все другие тоже? Я вспомнила белоглазого, он тоже был божественно красив, значит ли это, что он бог? Хотела бы я спросить у Лауры, но точно поняла, что она не хотела говорить об этом рядом с Айриком. Надо поймать момент и поговорить с ней. Но артефакты - совсем другое дело. Вот они не требовали души. Ни клятв, ни проклятий, ни внутреннего гниения. Хочешь использовать? Пожалуйста. Сколько хочешь. Без платы. Без расплаты. Но есть нюанс. Сначала найди. А потом пойми, как работает. И вот пока ищешь, пока разбираешься, пока не убила себя случайно, активировав не то, или не привлекла кого-то, кто хочет твой артефакт - у тебя есть шанс. Небольшой, правда. Мизерный. Зато шанс. Откуда брались эти артефакты или кто их создавал, Лаура не знала. Да и ответила она так, что и знать бы не хотела. Некоторые артефакты убивали, как только ты их касался. Другие, связывались с тобой, и уже никогда не отпускали. Были такие, что заставляли забыть своё имя. Или голос. Или способность чувствовать. Лаура говорила об этом спокойно. Как о законах природы. Здесь всё крутилось на смерти. Живые завидовали мёртвым, потому что те, уже всё отдали. А мы ещё в процессе. Еще я узнала о других королевствах. Узнала это не от Лауры, она в политике, как оказалось, не сильно шарила. Её интересовало, какие боги с кем переспали, где бы найти другую хижину для укрытия и чтобы травы под рукой. А вот Айрик... Он, конечно, не рвался в разговор, но в какой-то момент, когда мы обсуждали Платас - ту самую землю, куда мы держали путь, он всё-таки вставил свои пять копеек. - Вообще-то, Платас не единственное королевство. Их шесть. Было семь, но одно сожрали изнутри. Неважно, - сказал он, будто обсуждал прогноз погоды. Я повернулась к нему, прищурилась: - А, ну конечно. Просто ещё пара королевств, ничего особенного. Он продолжил, как ни в чём не бывало: - Фейр - север. Там холодно, правит Совет. Но Совет это просто куклы. Настоящую власть держат монахи. Они вроде как "божественные". Сами себе придумали титулы, веру, порядок. Платас - куда мы идём - юг. Власть там у Тарийского рода. Вроде бы мир, вроде бы порядок. Но внутри всё гниёт, и каждый страж мечтает стать генералом, а генерал - верховным. Есть ещё Ветхар - на востоке. Половина болот, половина - гиблая магия. Там маги как раз главные. Души у них уже давно нет, зато амбиции выше неба. Истария - запад. Королевство-пустыня, но с огромными городами и рынками. Торговля, золото, древние реликты. Но за всем этим правят Тени - скрытые кланы, которые не боятся убивать даже детей ради власти. Брадан - юго-запад. Там живут потомки кочевников, теперь называются Домами Песка. Сильные, закрытые. У них нет королей, но есть Вождь. Один. Его слово - закон. Ну и Тирвен. Он был на севере, за горами. Пропал. Исчез. Или его стерли. Даже короли о нем не говорят. А я не хочу. Он говорил с такой уверенностью, будто сам видел каждую столицу, знал каждого правителя. И вдруг меня резанула одна мысль: Айрик не просто знает, он жил в этом всём. Был внутри. Может быть, не просто солдатом. Может быть, выше? Я смотрела на него, но он, конечно, уловил мой взгляд. - Не спрашивай, - сказал он хмуро, глядя в сторону. - Я не буду рассказывать. - Круто, раскрываемся друг другу, как настоящие друзья, - фыркнула я. - Почти как в плохом романе. - Это не роман, Безместная. Это жизнь, - буркнул он. И больше за эту поездку, он не сказал ни слова, будто у него закончился лимит на бесплатные слова. Болота начали чувствоваться задолго до того, как мы их увидели. Воздух стал плотнее, будто липкий. Влажный, насыщенный запахами гнили, плесени и чего-то, что я даже не могла идентифицировать. Мы спешились, лошадям стало тяжело идти с нами дальше. Земля под ногами постепенно становилась всё мягче, пока однажды мой сапог не засосало до щиколотки в тине. Я выругалась, и Лаура с усмешкой обернулась. - Привыкай. Через них надо пройти. В обход - неделя пути. А времени у нас нет. Лошади фыркали, не желая идти дальше. Пришлось взять их за поводья и вести рядом. Айрик не сказал ни слова, только внимательно всматривался вперёд, как будто уже чувствовал, что дальше будет хуже. Шаг за шагом, и каждое движение отдавалось в спине. Под ногами то и дело хлюпало, будто болото с неохотой отпускало нас. Один раз я чуть не упала, когда мимо проскользнуло нечто - либо змея, либо проклятая тень. Я пробормотала что-то недовольное. - А как тебе идея построить тут курорт? Массаж болотными пиявками и всё такое? - Только если ты первая на процедуру пойдёшь, - буркнул Айрик, не отрывая взгляда от топи. Мы так шли долго по ощущениям, вечность. Болото всё глубже, деревья всё кривее, тишина всё подозрительнее. Пока вдруг, чуть поодаль, я не заметила в просвете среди кривых деревьев хижину. Она стояла на длинных деревянных балках, поднятая над водой, вся обвешанная какими-то тряпками, верёвками, косточками. И выглядела так, будто сама давно сгнила. - Она жилая, - тихо сказала Лаура, щурясь. - Откуда знаешь? - спросила я. - Вон там, смотри, трава под хижиной примята. Кто-то недавно срезал кувшинки. А ещё дым, слабый, но он есть. Она указала пальцем вверх. Действительно, едва заметная струйка дыма тянулась от выщербленного дымохода. Айрик тут же достал меч. Без слов. Его движения были быстрыми, отточенными. Я, вдохновившись примером, опустила руку к своему кинжалу, ладонь скользнула по холодной рукояти. Сердце билось быстрее. Кажется, сейчас будет... что-то. Мы двинулись вперёд, медленно, стараясь не хлюпать болотной водой. Я уже почти наступила на ступеньку, когда изнутри раздался жуткий, скрипучий голос, как будто ржавые петли сами начали говорить: - Что за шум, что за гости... Неужто мясцо принесло мне болото само? Из хижины, покачнув занавеску из костей, вышла ведьма. Высокая, сухая, с длинными седыми волосами, свисающими, как водоросли. Глаза - два черных угля, улыбка слишком широкая, слишком зубастая. На поясе у неё болтались какие-то стеклянные склянки, полные дрожащей мерзости. - Ох, как давно у меня не было гостей, - она облизывала губы, будто бы уже пробовала нас на вкус. Айрик сжал меч. Лаура вытянулась во весь рост, будто бы внутри неё зажглась другая, древняя сила. Я стояла, рука на кинжале, и только одно слово проносилось в голове. Пиздец. Она была точно такой, как ведьмы из фольклора моего мира. Один в один. Будто сказка, забытая в старой книге, шагнула наружу и теперь стояла передо мной, вся в тряпках и зловещей ухмылке. Её одежда была фиолетовой, тяжёлой, словно сотканной не из ткани, а из самих болотных испарений. Сотни мелких безделушек болтались на её наряде: засушенные травы, косточки, куски стекла и непонятные узлы из верёвок. Они звенели при каждом её движении, будто шептались между собой. Пальцы её были длинные и кривые, скрюченные так, словно кости сами собой выворачивались в неправильную сторону. Она держала в руках глиняный кувшин, из которого тянулся резкий запах кислоты и гнили. Нос её был огромен, покрыт бородавками, а зубы - кривые, чёрные, словно сгнившие, но от этого не менее острые. Когда она улыбнулась, во мне что-то дрогнуло: в этой улыбке было слишком много знания и слишком мало человеческого. - Гостииии... ох, как вы вовремя! - зарапотала она, протягивая длинные пальцы, черные под ногтями. - Надо же вас срочно накормить, напоить, уложить спать, согреть кости, унять страх... - И сожрать, - прошептала я, склонившись чуть ближе к Лауре. Та не ответила, но я чувствовала, как она напряглась рядом. Ведьма скосила на нас взгляд и хихикнула так, будто слышала всё. Может быть, и слышала. - Не бойтесь. Я ведь не ем богов, предателей и чужачек. Она произнесла это с таким нажимом, что воздух как будто изменился. Стал тише. Острее. Моё сердце стукнуло громче, и я поймала её слова. Чужачка - это я. Значит... Я резко повернула голову к Айрику. Он стоял чуть впереди, между нами и ведьмой. Рукоять меча была в его руке, сжата до побелевших костяшек. Он смотрел на неё, не мигая. Ни страха, ни удивления. Только напряжённое, тяжёлое молчание. - Айрик, - начала я, но он не обернулся. Глупо было даже начинать, он все равно не рассказал бы ничего. Это не в его стиле. Я видела это в его лице. Он не оправдывался. И тем более не каялся. Он просто принял, что я теперь знаю чуть больше. Мои мысли закрутились. Предатель. Что это значит в её понимании? Он нарушил клятву? Сменил сторону? Был кем-то иным до этого пути? Или всё ещё кем-то остаётся? Лаура молчала. Смотрела на него. В её взгляде не было паники или недоверия, она явно понимала о чем речь. Ведьма, как ни странно, не бросалась на нас, не рассыпалась в стаю ворон и не проклинала род наш до десятого колена. Вместо этого она снова хихикнула и развернулась к своему дому: - Ну чего вы, детки, проходите. Косточки отогрейте. Хоть бы кто спасибо сказал. Лаура первой шагнула за ней, не обнажая оружия, но и не расслабляясь. Я не понимала, почему она идет, но если она доверяет старухе, то и нам стоит. Айрик остался позади, и только когда я пошла, двинулся следом. Дом, стоящий на узких балках над болотом, кряхтел под каждым нашим шагом, но не рушился. Дверь за нами захлопнулась с глухим щелчком. Внутри пахло сырой древесиной, болотной травой и чем-то сладким, почти карамельным. И магией. Я не знала, как пахнет магия, но это точно было оно. Ведьма зажгла тусклый масляный светильник, и комната окрасилась янтарным сиянием. На полках банки с глазами, порошками, косточками, тканью, подвешенные связки трав. Всё в беспорядке, но в живом, диком ритме. Как будто дом дышал. Я, не сводя глаз с ведьмы, впервые подумала: Вот они, те, кто использует магию. И... чёрт подери, они выглядят так, будто магия вгрызлась в них. Её кожа была сероватой, как плоть, долго лежавшая в земле. Зубы редкие и кривые. Волосы - спутанный клубок соломы, а ногти острые, будто кости. Но глаза были живые. Слишком. Тёмные. И жадные. - Давно богиню травницу не видала, - прошептала ведьма, подходя ближе к Лауре. - От тебя пахнет чистым зельем. Ты редкость. Ты не для улиц. Лаура кивнула, не растерявшись. - Ты тоже пахнешь силой. Ведьмы впредь редкость...еще живые. Они нюхают друг друга как собаки? - Я знаю, что у тебя есть то, что не растёт просто так, - сразу перешла к делу Ведьма. - Ты про белую вепровую шляпку? - спросила Лаура, сдвинув сумку и начав перебирать травы. Ведьма защёлкала языком, как старый ящер. - Вот она! Она мне и нужна. Шляпка за артефакт. Честно. Справедливо. Тебе - игра, ей - шанс. Мне - дело. Богам верить нельзя, но я-то даю свое честное слово. Богам нельзя верить? Я доверяю Лауре. Лауре же можно верить? Лаура цокнула и заметила мой пристальный взгляд. Она опустила взгляд и снова обратилась к ведьме. Слово "игра" тоже меня смутило, но прежде чем я успела спросить, Лаура достала аккуратную высушенную грибную головку, белоснежную и тускло переливающуюся, будто впитала лунный свет. Она положила её на старый стол, и ведьма тут же выудила из загаженного сундука нечто странное. Это был амулет. С виду обычный кусочек чернёного металла на кожаном шнурке, но стоило поднести его ближе, как я почувствовала лёгкий укол, будто воздух рядом стал колючим. - Не сожрёт. Не треснет. Только щепотку возьмёт силы. Душу не тронет, - захрипела ведьма, кладя его на стол. - Сама поймешь и призовешь. Услышишь. Если повезёт и ответят. Я взяла его в руки, и ледяная тяжесть сразу пронзила ладонь. Будто не вещь я держала, а кусок чужой судьбы. Сердце на миг замерло, и я резко, почти неуклюже, отдёрнула руку, бросив амулет обратно на треснувшие доски стола. Внутри всё вспыхнуло тревогой: слишком свежи были слова Лауры, её рассказы о том, что артефакты никогда не бывают простыми, а чаще всего - коварны и опасны. Амулет упал с глухим звоном. Лаура закатила глаза так выразительно, будто я - глупое дитя, которое, несмотря на предупреждения, всё равно сунуло пальцы в огонь. Ещё недавно она сдержанно объясняла мне о природе артефактов, о том, что их сила никогда не бывает одинаковой, что каждый несёт свою историю и свою жертву. И вот теперь один из них лежал передо мной - не легенда, не слух, а реальность. Я ожидала чего-то страшного: изломанных форм, тёмного сияния, дыхания смерти. Но этот артефакт был похож на обычный человеческий амулет - металл, камень, шнурок. Слишком простой. Слишком узнаваемый. Я сама не заметила, как вслух прошептала: - Все артефакты так выглядят? Лаура не ответила. Она просто взяла амулет. Лёгким движением, без тени страха, словно касалась не проклятой вещи, а обычного камешка с дороги. Она перевернула его в ладони, посмотрела на свет и даже чуть улыбнулась. Ведьма в этот момент цокнула языком, недовольно, как хозяйка, чьё дитя схватили без спроса. Казалось, трогать амулет было дозволено лишь на её условии, и условие нарушили. Но Лаура только кивнула ей в ответ - коротко, как равная равной. И этого оказалось достаточно. Ведьма сразу оживилась, с явной радостью схватила вепровую шляпку, прижала к себе и ловко сунула за пазуху, словно величайшее сокровище. Я смотрела на это и понимала: я оказалась свидетелем сделки, смысл которой мне до конца был непонятен. Но в этой сделке моя рука уже коснулась того, чего лучше бы не касаться. - Что он делает? - спросила я. - Усиливает зов. Кто бы ты ни была, что бы ты ни носила - зов станет громче. Может, тебя даже услышат. Или что-нибудь другое. Это уже как повезёт. Лаура кивнула мне, намекая, чтобы я забрала его. В голове проскользнула мысль, что этот амулет возможно будет маяком для Лауры, чтобы я не терялась, но я все еще не сильно понимала его значение. - Отлично, - буркнула я, убирая его в сумку. - Я люблю, когда всё зависит от везения. Это ж вообще мой конёк. - Ты не первая, кто так думает, - хихикнула ведьма. Она пригласила нас к столу, и всё происходило так резко, что казалось, сама хижина подрагивала в такт её движениям. Она металась между закопчённым очагом и низким шатким столом, с такой лёгкостью и скоростью управляя ржавыми котелками и деревянными ложками, будто у неё не две руки, а целая дюжина, скрытая в складках фиолетового одеяния. Я села, и тяжесть влажного воздуха болот придавила плечи сильнее, чем сама усталость. Доски в этом жилище были почерневшими, прогнившими и заросшими зелёным грибком, который местами свисал даже с потолка, будто жилище само росло и умирало одновременно. За единственным окном не было видно ничего: стекло было таким грязным, заляпанным и мутным, что за ним скорее угадывался густой мрак, чем мир. Стол, за который она нас усадила, оказался сущим испытанием. Древесина источала запах затхлости, кисло-сырой, словно тряпка, которой его вытирали, была тем самым полотнищем, что уже лет двадцать служило хозяйке и для пола, и для рук, и для всего остального. Я поморщилась, невольно передёрнула плечами, но тут же заметила взгляд ведьмы. Он был тяжёлым, настороженным, и в нём мелькнула угроза, скрытая под привычным выражением лица. Я резко выпрямилась, постаравшись придать себе вид беззаботный, будто меня всё это не волнует и я прекрасно вписываюсь в её чёрное логово. - Как вас зовут? - вырвалось у меня слишком поспешно. Я пыталась вложить в голос вежливость, но даже мне самой он прозвучал неуверенно. Женщина резко повернулась, и её глаза, маленькие и колючие, впились в меня. Она вскинула бровь и вытянула лицо, будто я задала самый нелепый вопрос, который только мог прийти в голову в её доме. Под этим взглядом я сжалась, съёжившись в кресле так, что мои пальцы сами собой спрятались в складки плаща. И тогда она заговорила: - Мара-Плетельщица, - её голос заскрипел, словно старые двери, и в каждом звуке чувствовалось, что имя это несёт больше, чем простое обозначение. - Просто Мара. Плетельщицой меня зовут местные. Я машинально скользнула взглядом по Лауре. Та сидела прямо, спокойно и не торопилась объяснить ни смысла прозвища, ни того, кто эти "местные". Я же ловила себя на мысли: а есть ли здесь вообще деревня или городок поблизости? Или Мара называла "местными" голоса в болотной тьме, тех, кого только она одна и слышит? И от этого вопроса внутри похолодело. Айрик ни разу не расслабился. Даже когда мы ели, а еда была, кстати, вполне нормальной. Горячее рагу с болотной курицей и тмином. Айрик сидел так, будто вся эта хижина могла в любую секунду рухнуть ему на голову, или же сама хозяйка - вонзить нож между рёбер. Его спина не касалась спинки стула, ладонь всё ещё лежала рядом с рукоятью меча, даже когда Мара поставила перед ним глубокую деревянную миску с густой, тягучей похлёбкой. Запах от неё был терпким, тяжёлым — смесь болотных трав, сушёных кореньев. Лаура же сидела спокойно, словно в доме ведьмы была гостьей не впервые. Она кивнула Айрику - коротко, уверенно, без слов, как будто тем самым взяла ответственность на себя. Айрик нахмурился, долго смотрел на ложку, а затем, словно выполняя боевой приказ, поднёс её к лицу и осторожно втянул запах. От этого зрелища мне стало смешно - убийца, привыкший к крови и стали, боялся супа. Я едва сдержала смешок, прикусив губу, и тоже подняла ложку. Лаура встретилась со мной взглядом - холодным, уверенным, но в нём было что-то успокаивающее. "Всё в порядке", - говорили её глаза, и я поверила. Я поднесла ложку ко рту и осторожно пригубила. На вкус похлёбка оказалась не такой ужасной и выглядела хорошо: солоноватая, горькая, с запахом болотных трав, но горячая и сытная. И этого было достаточно, чтобы мой желудок, стянутый пустотой, ответил благодарным рыком. Я опустошила первую ложку, и в тот же миг Айрик, наблюдавший за мной боковым взглядом, двинулся. Словно только убедившись, что я жива после первого глотка, он позволил себе сделать то же самое. Мы не умирали с голоду - Айрик действительно был охотником, и умел добывать пищу, но ели мы редко, только утром и вечером. Так что голод уже стал привычным спутником, а сейчас, с каждой ложкой, он отступал, оставляя в теле тяжесть и странное тепло. Ведьма молча накладывала похлёбку, не делая различий: одинаково нам, одинаково себе. Это почему-то пугало сильнее всего. Словно она подчеркивала, мы для неё не гости и не враги, а всего лишь уравнённые в одной линии, как ингредиенты в её вареве. Я подумывала пошутить про это, но потом решила - нахуй. Лаура спокойно беседовала с ведьмой о травах, о проклятиях, о каком-то "корне завихря", который вызывает сны, полные боли. А я... сидела рядом с этим всем, сжимала странный амулет в сумке и впервые чувствовала - я начинаю входить в этот мир. Не просто как гостья. А как часть чего-то странного, страшного, и, блядь, настоящего. Лаура встала и подошла к печи, её силуэт золотился в мягком свете масляных ламп. Она обсуждала с ведьмой отвары, корни, заклинания и их голоса плелись в один, как старинная песня на чужом языке. Удивительно, как органично она вписывалась сюда, в этот странный, тёплый и пугающий угол мира, будто всегда была частью его. Богиня среди людей. Или, как ведьма сказала, та, кто не спит. Я отвернулась от них, и взгляд сам нашёл Айрика. Он уже стоял в углу, как всегда в тени. Прислонился к стене, руки скрещены, меч под рукой, привычный силуэт, почти успокаивающий. Почти. Мне хотелось спросить о нём самом. Кто он. Что натворил. Почему ведьма назвала его предателем с такой уверенностью. Но я знала, что не стоит. Айрик не тот, кого можно "разговорить" с помощью сочувствия или давления. Он как старый замок: начнёшь ковырять - сломаешь лезвие. Или пальцы. Я заговорила тихо, не глядя на него прямо: - Почему богам нельзя верить? Он не ответил сразу. Тень его лица дрогнула. Только глаза сверкнули. Он смотрел не на меня, куда-то в щель между досками, как будто там, в болотной темноте, была та самая причина. - Потому что они знают всё, - сказал он наконец. - И многое себе позволяют. - Я молчала. Слишком короткий ответ. Но слишком точный. Он добавил, почти шепотом - Иногда они и сами подталкивают. Я почувствовала, как внутри меня рождается протест, но Лаура... Лаура ведь богиня. Она спасала меня. Она вела нас, защищала, понимала. Ну или следовала своим интересам, но никогда не бросала. - Но Лауре я верю, - сказала я, осторожно. - Не знаю, как это, но я чувствую. Всем нутром. Она... - Не стоит, - перебил он. Его голос был тихим, почти вежливым, но в нём звучала сталь. - Что, даже ей? - спросила я. - Даже ей? Он только взглянул на меня. Долго. Словно прикидывал, есть ли смысл говорить дальше. Потом, наконец, сказал: - Особенно ей. Я перевела взгляд обратно на Лауру. Мне никогда не казалась она коварнее Марьи и Геннадия, которые в принципе были обычной супружеской парой... с секретами. Лаура была открытой, дружелюбной, всезнающей, как старшая сестра. Даже Морена тухла на ее фоне. Моя родная сестра не так тепло ко мне относилась, как богиня и я просто не могла поверить в то, что говорил мне Айрик. - А тебе? - спросила я. - Тебе можно верить? Между нами повисла пауза. Странная. Липкая. В ней было всё: и недоверие, и что-то похожее на интерес, и ещё усталость. Он не отвёл взгляд. И вдруг на его лице появилось что-то, похожее на почти усмешку. Но усталую, без веселья. - Попробуй, - сказал он. - Посмотрим, через сколько ты пожалеешь. Я выдохнула сквозь нос, не улыбаясь. Не сдвинулась. Просто осталась рядом с ним, под этой крышей, в этой жуткой хижине на болотах, где ведьмы прячут амулеты, богини говорят с травами, и предатели не прячутся, просто не объясняются. Я чувствовала себя ребёнком, которого учат ходить заново. Всё в этом мире было чужим, непонятным, словно меня бросили в глубокий омут и велели плыть, а я захлёбывалась на каждом вдохе. Айрик и Лаура знали дороги, знали существа, знали, как выжить здесь, а я только спотыкалась о собственное невежество. Каждый раз, когда я задавала очередной "глупый" вопрос, щеки наливались краской, и мне хотелось провалиться сквозь землю. В глубине я понимала: это нормально, ведь я никогда не жила в этом мире. Но всё равно оставалось ощущение, будто мой мозг отказывается работать на полную силу, будто я не включаю его до конца, и за это расплачиваюсь постоянным стыдом. Мы шли всё дальше к Платасу, и с каждым шагом я начинала понимать чуть больше. Но чем дальше - тем острее осознавалось: я знаю слишком мало. И в этом незнании было не только раздражение, но и страх. Что ещё мне предстоит увидеть? Каких тварей? Я вспоминала слова Лауры о скелетах. Меткие стрелки, охотники без усталости. Не легкая добыча, а убийцы. Я пыталась убедить себя, что не встречу их никогда, но это казалось слишком наивным. А если встречу? Смогу ли я хоть что-то противопоставить? И тогда мысль перескочила дальше - пауки. От одной только картинки в голове у меня зубы начинали стучать. Огромные, волосатые, с глазами-бусинами и челюстями, полными яда. Я поёжилась, будто эти лапы уже ползли по моей коже. "А если они вместе?" - вдруг мелькнуло. Скелет, верхом на пауке, - зрелище такое абсурдное и чудовищное, что мне стало дурно. Я поняла: если бы когда-нибудь такое появилось передо мной, я, наверное, умерла бы сама, не дождавшись ни стрелы, ни укуса. И на этом воображение не остановилось. Криперы. Я поняла, что они живут в пещерах, но что если они бродят и снаружи? Что если однажды, ночью, когда мы будем спать, в тишине появится мертвец - и не будет никакого спасения? Каждый поворот дороги был для меня как лотерейный билет, только вместо выигрыша там скрывалась смерть. Я всё время гадала, откуда она выскочит: из-за камня, из-за дерева, из самой земли. И всё равно шла дальше, потому что другого пути у меня не было. Но раз Лаура и Айрик выжили, значит, и я смогу? Я пыталась внушить себе эту мысль, как мантру. Лаура - понятно, она сама словно из другого измерения, носительница силы, которая для меня была сродни мифу. Она могла пережить любое болото, любую тварь, и это даже не вызывало вопросов. Но Айрик? Он не выглядел героем. В нём было много силы, да, но силы человеческой, обыкновенной, той, что рождена привычкой бороться за жизнь каждый день. Кто он был раньше? Просто житель деревни? Ремесленник? Чей-то сын, брат, может, муж? Была ли у него семья? Друзья? Женщина, которая ждала его дома? И главное - как семьи вообще существуют в этом мире? Как матери растят детей, когда рядом кишат монстры, когда ночь полна угроз, а сама жизнь похожа на испытание? Но люди всё равно живут. Всё равно любят. Всё равно рожают детей, словно это естественно - продолжать род, даже если за стеной дома бродит смерть. Значит, они привыкли. Смирились и приспособились. Для них чудовища - то же самое, что для меня когда-то были пробки на дорогах или гул соседского ремонта. Норма. Я же жила в мире, где угрозы были невидимыми: тревожность, депрессия, поиск психолога, разговоры о "гармонии с собой". Если бы раньше на меня навалились такие мысли о смерти, я бы записалась на приём к специалисту и уверяла себя, что всё не так страшно. А теперь? Теперь мне казалось, что наше прежнее общество было слишком просветлённым, даже избалованным. Мы тратили жизнь на то, чтобы копаться в страхах, вместо того чтобы жить. Я хотела вернуться туда, встряхнуть каждого и закричать: "Люди, одумайтесь! Живите, любите, ешьте, дышите! Жизнь одна!" Потому что здесь я узнала: ожидание смерти - страшнее самой смерти. Оно точит изнутри, жжёт в висках и не отпускает даже во сне. Каждый день я думаю о ней. Каждый чёртов день. И всё время попадаю в стресс, который разрывает меня изнутри. Вот почему я цеплялась за Лауру и Айрика. Отчаянно, бездумно, так, как голодный волк хватается за овцу. Я понимала, что они не мои. Что я для них никто. Но рядом с ними у меня появлялась иллюзия, что я не одна. Что, если на нас обрушится этот мир, то, может, хоть кто-то прикроет меня щитом или даст секунду, чтобы вдохнуть. Я боялась остаться одна, потому что одна я уже видела, как легко потеряться в этом кошмаре. Я не знала, как долго мы останемся у этой ведьмы и действительно ли проведём здесь ночь. Внутри меня всё сопротивлялось этой мысли - спать в её доме, среди затхлых стен и запаха сырости, где каждая щель будто дышала чужой тайной. Но и мысль о том, чтобы выйти обратно на улицу, в болото, где под каждой кочкой могло шевелиться что-то живое и голодное, тоже не казалась утешением. Мы словно застряли между двух зол, и от этого становилось не легче. Мои пальцы снова и снова находили амулет в сумке. Я перебирала его, как ребёнок перебирает любимую игрушку, не в силах отпустить. В голове рождалась глупая надежда: а вдруг эта штука способна призвать меня обратно домой? К друзьям, к маме, к сёстрам. К миру, где было безопасно. Но как только в воображении появлялись их лица, меня тут же пронзала другая мысль - боже, лишь бы никто из них никогда не оказался здесь. Этот мир был слишком жесток, слишком тёмный, слишком настоящий для них. На глаза вдруг навернулись слёзы. Тепло подкатывало к векам, предательски жгло. Я торопливо смахнула их, стараясь сделать это незаметно. Если я расплачусь сейчас, это будет худшее, что я могла бы сделать. Слабость - то, чего себе нельзя позволять. Может, после этого меня и правда решат выставить за дверь, решив, что я лишь обуза. Но так отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь - хоть кто-нибудь - обнял меня и тихо сказал: "Да это пустяки, справимся". Я скользнула взглядом на Айрика. Он стоял у стены, плечи его были напряжены, взгляд устремлён вниз, словно он разглядывал трещины на полу, но на самом деле был далеко в своих мыслях. И всё же он заметил мой взгляд. Поднял глаза и прищурился, и в этом прищуре было что-то жёсткое, лишённое жалости. Я знала, как я выгляжу сейчас: грустной, жалкой, с покрасневшими глазами. Но, странное дело, мне даже захотелось показать ему эту свою сторону. Будто у меня были и сильные стороны. Я резко мотнула головой, будто сбрасывая с себя эту мысль, и уткнулась взглядом в стол, в стены, в какие угодно мелочи, лишь бы снова не встретиться с его безжалостным взглядом. Снаружи где-то закричала болотная птица. Лаура повернулась на звук, мельком взглянула на нас. Но ничего не сказала. Наверное, слышала. Наверное, знала. Боги ведь не спят.