Глава 12. До касания.

С того самого момента, когда ко мне приходил сам Герцог Ларен, прошла уже целая неделя. Точнее, целых восемь грёбаных дней, как я лежу в этой богом забытой палатке. Первые пару дней я теряла сознание - довольно часто, но спихивала это на недостаток крови и жутко переломленные кости. Если быть ещё точнее: сломана была рука, пара рёбер и вывих коленной чашечки. Остальное занимали порезы, синяки и несколько шрамов, расположившихся под грудью и на ноге. Выходить мне не разрешали. Лаура была строгой надзирательницей, которая постоянно крутилась возле меня. Она приносила еду, меняла бинты и с такой болью вставляла кости на место, что временами хотелось выть. Хотя в этом ей помогал Айрик - он отлично умеет вставлять кости на место и совсем не безболезненно. С этих дней наши отношения безвозвратно изменились. Оказалось, Лаура была ещё той болтушкой. Если первые дни она держалась сдержанно, то теперь её было не остановить: болтала о всём подряд, и мы часто смеялись. С Айриком же у нас сложились, пожалуй, самые доверительные отношения. Хотя он всё ещё был молчалив и серьёзен, уже не мог удержаться от колких замечаний и подколов в мою сторону. И я могла позволить себе отвечать ему тем же - легко улыбаться и смеяться. Я не видела, что именно происходило в лагере, и как он вообще выглядел, но со слов Лауры он действительно был как участок земли, на котором располагалось только самое необходимое: палатки, небольшие склады, тренировочная площадка и кучка очагов для приготовления еды. Ничего лишнего, ничего для красоты - только то, что нужно для выживания и ведения войны. Я узнала, что знания Айрика здесь оказались весьма кстати. Он нашёл себе дело - обучал солдат, объяснял им тактики, работал с оружием, и его уважали за ум и терпение. Лауру, хоть и не любили с самого начала, теперь воспринимали как должное: она всё так же строгая и требовательная, но её мастерство и решительность заставляли считаться с ней. Всё же до сих пор к ней относились привзято, кто-то с недоверием, кто-то с уважением, но игнорировать её было невозможно. То, что я лежала в отдельной палатке, а богиню приняли в общество, было во многом заслугой Айрика. Правда, он имел здесь вес - даже как бывший главнокомандующий. Со слов самого Айрика, который кстати совсем не стесняется своего нового положения, многие его боятся и советуются с ним. Не удивительно. Я сама стала свидетелем того, как сам Герцог общается с ним. Когда же на пятый день я не выдержала и начала допрашивать Айрика рассказать мне все подробнее, он просто тыкал меня по лбу и говорил, что как только я встану на ноги, сразу всё расскажет. Поэтому каждый день я получала от Лауры, которая видела, как я мучаюсь, пытаясь хотя бы сесть, всю палку: она укладывала меня обратно, обматерив с ног до головы, но с какой-то заботой, которая, по странной привычке, заставляла меня улыбаться. С каждым днём я всё больше привыкала к этому странному порядку. Лаура, хоть и бесконечно болтала и перевязывала меня, постепенно становилась частью моего нового дня: её голос, её резкие руки, её шутки - всё это стало для меня странно привычным. Айрик же появлялся изредка, тихо, но уверенно, будто он был частью лагеря не меньше, чем эти палатки и солдаты вокруг. Его взгляды и редкие комментарии подбрасывали мне информацию и напоминали, что я ещё не вернулась к жизни, но уже почти дома в этом мире. Но даже короткая прогулка могла бы стоить мне новых шрамов, а я только научилась обходиться без боли в собственных мыслях. И всё же, каждый день я чувствовала, как мир вокруг меня медленно растёт, становится ощутимее: шаг за шагом, голод за голодом, разговор за разговором. Всё это давало странное чувство, что я снова учусь жить, пусть и под строгим присмотром, и пусть весь этот лагерь для меня пока только за стенами палатки. Герцог больше не заходил ко мне, и слава богу. Я не хотела снова смущаться от его взгляда и постоянного напоминания о том, что я не знаю правил этикета. Пусть это удовольствие достанется Айрику. Его нежность в голосе постепенно стала для меня привычной, почти успокаивающей. Мне было приятно. Теперь я смотрела на него иначе: не как на убийцу или человека, который когда-то хотел меня продать, а как на верного друга, который не бросил меня в самый трудный момент. Кто бы мог подумать, что жизнь повернётся так странно, и бывший палач теперь станет для меня почти родным? Я не была против. Я даже начала замечать, как дыхание сбивается, когда Айрик садится рядом и аккуратно поглаживает бинты на моём животе. Сначала я застывала и переставала дышать вовсе, а теперь позволяла себе кривую улыбку и внутренне трепетала, когда его ореховые глаза задерживаются на мне. Наверное, это можно назвать симпатией, но голос в голове всё ещё кричит, что это просто физиология. Хотя... его оголённый торс всё ещё не выходит у меня из головы. Лаура закончила перевязывать моё плечо и с шумным выдохом села рядом на край койки. Бинтов на моём теле за эти восемь дней стало меньше, но её противная мазь всё ещё неприятно жгла кожу. Я почти не ощущала боли, только сломанные кости, которым нужно было больше времени для заживления, ещё напоминали о себе. Как только Лаура закончила, мне снова захотелось сесть. В этот раз я почти с мольбой посмотрела на неё. Восемь дней... Я пролежала здесь восемь дней. Хотелось хотя бы подняться и почувствовать себя немного живой. - Эй, ты чего удумала? - резко спросила Лаура, хватая меня за локоть. - Просто сесть, - возразила я. - Я ж не побег устраиваю. - Ага. Вот только сначала падаешь с лошади, потом шатаешься как пьяная, а теперь ещё и в позу героя садишься, - она буркнула что-то себе под нос, а потом уже в полный голос: - Я, между прочим, богиня, а не нянька для упрямых девиц. Мне вообще-то нельзя прикасаться к смертным без причины. Нарушаю полмира ради тебя, а ты... Я хмыкнула, стараясь не рассмеяться, и села, кряхтя. - Ну, извини, божественное ты наше... Лаура закатила глаза, но не отстранилась. Наоборот, внимательно наблюдала, как я сажусь, беспокоясь. Когда я наконец устроилась, немного откинувшись назад, я взглянула на свежие бинты. Они были уложены с почти ювелирной точностью. - Лаура, - начала я, глядя на неё, - Ты так и не ответила, почему богов здесь не любят? Её лицо дернулось. Но не так, как у человека, которого застали на горячем, а скорее как у того, кто снова слышит старую рану. Лаура на мгновение задумалась. Казалось, она ищет не слова, а границы, которые не стоит переступать. - Они ненавидят нас всех, - сказала Лаура, скрестив руки на груди. - Не потому что боятся - страх они давно пережили. А потому что Равар сошёл с ума из-за богов. Ну знаешь, теперь они призирают каждого бога, думая, что именно мы причина их страданий. А не потому что какой-то старый хрен решил забрать у нас силу. Мы здесь ни при чём. Лаура подняла руки в знак капитуляции, словно показывая: "Вот такова правда, а спорить бессмысленно". Я нахмурилась - Король Равар... окончательно сошел с ума? - Не знаю, - ответила она. - Сначала он начал "видеть" больше, чем позволено человеку. Потом перестал спать. Потом начал говорить на языке, которого не знал никто. И потом... стал неузнаваемым. Ларен винит нас. Всех. Хотя никто из нас к нему не прикасался. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжалось. - Понятно. - Мне, если честно, наплевать, - отмахнулась Лаура. - Сильно. Он может злиться, может смотреть, как будто разрежет меня взглядом, но нападать на богиню здесь никто не рискнёт. Жизнь, как ни крути, всем дороже. Я опустила ноги на пол, хотя Лаура моментально зашипела. - Да что ж ты за ураган такой? - всплеснула руками она. - Я прошу тебя, ну просто пять минут полежать спокойно - ты уже на ноги встаёшь, будто тебе войну объявили! - Пять минут? Я пролежала здесь восемь дней, Лаура. Дай хотя бы просто сесть. Я тебе не подвиги совершаю. - Ну-ну, - пробормотала она, но всё-таки не удержала лёгкой усмешки. Я потёрла пальцем повязку на плече и, после короткой паузы, продолжила: - Айрик обещал мне рассказать о себе, как только я встану. Лаура ухмыльнулась. - Обещал, значит, - фыркнула Лаура. - Ну, держись, милашка, с твоей скоростью ходьбы, пока ты встанешь, он уже трижды успеет всю историю переписать. С чего ты так рвешься узнать о его прошлом? Влюбилась что ли? Я смутилась и повернула голову, скрывая покрасневшие щёки. Лаура довольно хмыкнула и хлопнула меня по колену. - Я... не знаю, о чём ты говоришь, - пробормотала я, стараясь спрятать улыбку. - Просто интересно. - Ну да, интересно. А ему просто интересно заходить в палатку под причиной "просто проверить". - Что, ты решила что я ему нравлюсь? - я вдруг вспыхнула и повернулась к ней. - Ну... то есть... хах... нет, конечно! Я имею в виду, я ему жизнь спасла, вот и всё. Вот он и ходит проверять, чтобы я не сдохла. - Ага, ага, именно поэтому, ни в коем случае иначе, - Лаура улыбнулась еще более хищно, подмигнув мне. Она подтянулась и медленно встала, собираясь покинуть палатку. Напоследок кивнула мне и строго указала: - Не вставай. Я кивнула в ответ. Если перетружусь сейчас, вряд ли когда-нибудь снова поднимусь, а вместе с этим - и все ответы от Айрика останутся тайной. *** Я лежала на грубоватом, но мягком подстиле, уставившись в потолок палатки, в который вонзались стежки и нити, как будто специально, чтобы раздражать. Всё внутри было тускло-коричневым, однообразным, и даже полоска света от щели у входа казалась насмешкой. Сколько можно лежать? Сколько можно ждать? Ни телефона, ни книг, ни даже чего-то, что можно было бы ковырять от скуки. Я уже перебрала все швы на одеяле, пересчитала количество дощечек под ногами и попробовала уснуть - тщетно. В голове крутилось сто вопросов, а тело начинало зудеть от безделья еще больше. Ощущение, что я как будто застряла в чьей-то игре, где моё участие временно приостановили. И пусть меня потом будут отчитывать, пусть ругаются или снова мажут мазями - мне нужно было хоть что-то. Хоть одно ощущение, что я всё ещё существую вне этой палатки. Я прекрасно знала, что Лаура взвоет, узнай она о моём решении. Она будет кричать, материться и, скорее всего, лично затащит меня обратно на койку. Но лежать дальше я уже не могла. Каждая минута в этой проклятой палатке казалась пыткой. То, что я уже могла сидеть без помощи, только раззадоривало мою уверенность: если могу сидеть - значит, могу и встать. Я повторила всё то же самое, что делала при Лауре: медленно поднялась, чувствуя, как ломит рёбра, стиснув зубы, чтобы не застонать. Потом неловко ухватилась за деревянный каркас, поддерживающий палатку, и, шатаясь, всё-таки поднялась на ноги. Ноги дрожали, в груди тянуло болью, а равновесие было таким шатким, что, казалось, лёгкий порыв ветра мог опрокинуть меня обратно на землю. Но я стояла. Стояла, и у меня была только одна мысль - выйти отсюда. Выйти и наконец увидеть всё своими глазами. Я, стараясь не шуметь, сделала осторожный шаг. Под босыми ногами натянутая грубая кожа, которой был устлан пол палатки, неприятно цеплялась и тянула стопы. Я морщилась, но всё равно двигалась вперёд, будто в какой-то глупой надежде, что за пару шагов боль в ребрах исчезнет. Каждое движение отзывалось в теле пульсирующей болью, но я не останавливалась. До выхода оставалось всего несколько шагов. Ткань полога колыхалась, пропуская внутрь полоски вечернего света. Я протянула руку, коснулась прохладной ткани - и на миг замерла, боясь, что снаружи меня сразу поймают на горячем. Я осторожно отдёрнула полог. Кожа, натянутая на каркас палатки, скрипнула под пальцами, но никто снаружи, кажется, не обратил на это внимания. Я приподнялась на цыпочки и выглянула, стараясь не выдать своё присутствие. Первое, что я почувствовала - тепло. Оно шло от большого костра, который полыхал почти в центре лагеря. Его языки скакали вверх, отбрасывая пляшущие тени на лица тех, кто собрался вокруг. Людей было много - в основном мужчины, закованные в тёмные, потёртые доспехи. Не сверкающие, не церемониальные - настоящие, носимые в дороге, в бою. Некоторые сидели на бревнах или камнях, другие стояли, перекидываясь короткими фразами. Кто-то точил меч, кто-то скидывал с плеча запылённый плащ. Повсюду слышались приглушённые голоса, усталые и спокойные. Чуть поодаль, ближе к ряду телег с брезентовыми крышами, я заметила нескольких женщин. Они что-то перебирали - бинты, травы, может быть, снаряжение. Одна смеялась, закинув голову, вторая - коренастая и с коротко остриженными волосами - несла ведро, от которого шёл пар. По периметру лагеря стояли высокие факелы, укреплённые в землю - их пламя колебалось от лёгкого ветра. За огнями, на границе света и тьмы, дежурили часовые: я различила тени людей с луками и мечами, спокойно двигающихся по кругу, внимательно следящих за границей. Где-то левее фыркнула лошадь. Я повернула голову и увидела небольшую загороженную территорию, что-то вроде походной конюшни. Лошади были крепкие, выносливые, вперемешку с парой совершенно черных и одной серебристой - она выделялась так сильно, что казалась нарисованной. К ней как раз подошёл кто-то в длинном чёрном плаще и приложил ладонь к её шее. Серебристая замерла, будто узнала его. Чуть дальше, за костром, возвышалась основная палатка. Она отличалась от остальных - выше, шире, с флагом на древке. На тёмном полотне алел герб: переплетённые кольца над остроконечной башней. Возможно, знак рода Ларена. Вдоль лагеря стояли ещё десятки палаток, все выстроенные с почти геометрической точностью. Всё казалось строго организованным: путь от телег к костру, от костра к штабу, часовые на каждом фланге. Даже случайные разговоры, казалось, звучали так, будто каждый знал свою задачу и своё место. Это был не просто лагерь. Это был военный порядок. Чуждый, строгий, но в чём-то красивый. И пугающий. И я, босая, в одной рубашке, потертых кожаных штанах и перевязках, чувствовала себя в этом строе чем-то... совсем другим. Лишней деталью на чужой шахматной доске. - Я просила тебя лежать, - раздалось справа тихо, но с нарастающей суровостью. Я вздрогнула и обернулась. Лаура стояла чуть дальше палатки, скрестив руки на груди, бровь изогнута, взгляд - чистое разочарование, вперемешку с тенью беспокойства. Я широко улыбнулась. - Я просто посмотрела. Никаких подвигов. Как и обещала. - Ага. А сейчас случайно поскользнёшься, попадёшь в штаб, станешь главнокомандующей. По ошибке, - она шагнула ближе и, ворча, поддержала меня под локоть. - Ну иди уже, раз такая умная. Хочешь - смотри. Но если упадёшь, я тебя лечить не стану. Лично позову Ларена - пусть он бинтует. Всё равно на что-то же он тут нужен. Я тихо засмеялась, опершись на неё, и вновь взглянула на лагерь. Пахло дымом, жареным мясом, металлом и ветром. Всё это казалось странно реальным - пугающе настоящим. Лаура вывела меня из палатки, будто я хрустальная ваза, которую боятся уронить, но я мягко убрала её руки, дав понять: я могу идти сама. С каждой секундой я ощущала, как мази действительно работают - в ногах была слабость, но уже не боль. Под босыми ступнями земля была сухая, тёплая, и в этом было что-то особенно реальное. Я оглянулась и почувствовала на себе взгляды. Сперва один, потом второй, и, как по команде, почти каждый, кто находился в пределах видимости, обернулся. Кто-то чуть прищурился, кто-то сжал губы, кто-то вовсе отвернулся, словно не хотел даже признавать моего существования. И всё же они смотрели. Мурашки побежали по спине. Ощущение, будто я хожу по минному полю, где каждая минута - проверка на выносливость. Я быстро отвела взгляд и пошла вперёд, рядом с Лаурой, вглядываясь в толпу - ища одного единственного - Айрика. - Сколько мы... - я наклонилась к Лауре, не закончив фразу. Мне казалось, что слова застряли где-то в горле. Но она всё поняла без пояснений. - Моими руками убито пятеро, - спокойно, почти буднично ответила она, будто речь шла о чем-то простом. - Айрик покалечил... тоже где-то столько же. Она замолчала, посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно, и голос её стал мягче: - А ты... - Лаура на секунду прикусила губу, словно решая, стоит ли говорить. - В общем, тоже не мало. Тишина нависла между нами. Я чувствовала, как от этих слов внутри меня что-то холодеет. - Но, - наконец добавила она, - это показывает только одно: против нас трудно устоять. Очень трудно. Я даже не знала, как на это реагировать. Как на то, что теперь сражения происходили не где-то "там", на экране, а во мне. В теле, в силе, которая вырвалась наружу. Я съёжилась. Резко. Тупо, как ребёнок, который не хотел, чтобы на него кричали, но знал - заслужил. Лаура продолжила: - Но, как сказал Ларен, они сами напали и не знали, на кого нарвались. Тем более... - Лаура фыркнула, потом не удержалась и прыснула от смеха. - Если они против нас устоять не смогли, то что они смогут противопоставить серым богам? Она закатила глаза и махнула рукой: - Идиоты. Всегда ищут виноватых не там. Я чувствовала себя не просто чужой. Я была среди тех, кого мы неделю назад почти уничтожили. Лагерь, где меня лечили, поили, укрыли... как же все сложно. И каждый взгляд, направленный на меня, напоминал мне о том, что я убийца. Ночь опустилась над лагерем густо, как чернильное пятно, разлитое по земле. Темнота была не пугающей - скорее, скрывающей, затихающей. Только костры горели теплом, трещали неспешно, а пламя рисовало блики на лицах солдат и палаток. Воздух был тёплым, пах гарью, конским потом и чем-то пряным. Шаг за шагом, с Лаурой рядом и тут же почувствовала, что сделала ошибку. Многие всё ещё смотрели. И, может, уже не с яростью, но с тяжестью. Я опустила глаза, прошла дальше, стараясь держаться уверенно, но внутри всё сжималось. Чуть поодаль, в полумраке, рядом с открытой палаткой стояли двое. Айрик и Ларен. Оба были в тени, но я мгновенно узнала его. Айрик стоял с прямой спиной, напряжённый, неподвижный. Глаза его блеснули, когда он поймал мой взгляд и будто насквозь прожгли меня. Ларен, заметив нас, снова повернулся к нему и заговорил о чём-то, тихо, спокойно, будто ничто в мире не торопило их разговор. Мы с Лаурой подошли к костру. Я устало присела на бревно, стараясь не выглядеть сломленной. Лаура тоже села, закатив глаза, но ничего не сказала. Мешать разговору Ларена и Айрика мне не хотелось. Да и сил не было. И всё же... любопытство во мне шевелилось, как живое. Я огляделась. Лагерь, наполненный чужими лицами. Суровые, грубые. Кто-то смеялся вдалеке, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел в задумчивости. Я рассматривала их всех - как чужой ребёнок в новом мире. Здесь не было экрана. Всё было на ощупь. И всё было по-настоящему. У ног я заметила инструмент, что-то наподобие гитары, только с длинным тонким корпусом и выгнутыми струнами. Хотелось провести по ним пальцем, послушать, как он звучит. Но едва я потянулась - передо мной возникла тень. Я вскинула голову. Молодой парень - совсем юный. Может, даже младше меня. Светлые волосы спадали на лоб, глаза - яркие, небесно-голубые. Круглое, почти детское лицо, но с чётко очерченными скулами. Небольшой шрам пересекал его щёку, придавая дерзости. Он смотрел с интересом - и на меня, и на Лауру. Она хмыкнула, приподняв бровь. - Ты богиня? - спросил он вдруг, и голос его был звонким, живым, почти певучим. - Нет, - ответила я, чуть сев ровнее. Меня не покидало ощущение, что сейчас мне устроят допрос. Он нахмурился. Наклонил голову чуть вбок, будто изучая меня по-новому. Я напряглась сильнее. - Но ты не отсюда, - он прищурился. - И ты сделала это, с силой. С чёрной. Как? Кто ты такая вообще? Я покачала головой и взглянула на Лауру, которая была абсолютно равнодушна к любым лицам лагеря и ответила чуток глуповато: - Я Изакиль. Он прыснул со смеха, будто я сказала самое тупое, что можно было. Потом выпрямился, будто принял решение, и медленно закатал рукав. На внутренней стороне его предплечья вращалось нечто - словно ожившая татуировка. Чёрное, тёмное, как закопчённое стекло, пятно двигалось, будто живое, плавно перетекало, пульсируя странной энергией. - Оно появилось после. От тебя, - сказал он, чуть тише. - У всех, кто оказался рядом, оно есть. Только у тех кто выжил. Ты оставила на нас след? Я всмотрелась в пятно и поняла, что не понимаю ничего. Но где-то под кожей у меня что-то ёкнуло. Чуть-чуть. Как будто я знала. Только забыла. Я моргнула, не сразу находя слова. Сколько ему на вид? Семнадцать? Восемнадцать? И таких юнцов они отправляют в мясорубку? Возможно, мы и не были серыми богами, но ведь именно на это был расчёт: бросить против нас тех, кто может держать оружие. А если верить его словам - эти странные пятна появлялись только у тех, кто выжил рядом со мной. Значит, он мог умереть? Превратиться в прах, исчезнуть навсегда? И он стоит тут, передо мной, так спокойно, будто я не могла заживо сожрать его своей силой. Будто мы просто встретились на улице и завели пустой разговор. Его лицо не выражало ни злости, ни страха. В глазах же, наоборот, горел огонёк - опасно любопытный и по-детски дерзкий. Как будто он смотрел не на чудовище, оставившее метку в его плоти, а на загадку, которую так и хочется разгадать. Я всплеснула руками, махая перед ним, словно отгоняя комара: - Да я ничего не оставляла! Парень хихикнул, непринуждённо плюхнулся рядом на бревно и легонько стукнул меня по плечу. Это было не больно, но неожиданно. Я поморщилась, машинально потёрла это место и, криво улыбнувшись, посмотрела на него с укором, но без злости. - Ну-ну, - усмехнулся он. - А метка сама на меня прыгнула? - Я ничего не оставляла, ни на ком, - снова ответила я, потихоньку отшатываясь от него. Он говорил так, будто мы с ним уже знакомы тысячу лет. То смотрел на меня с азартом, то кидал короткие взгляды на Лауру, явно пытаясь понять, кто из нас главная. И чем дольше он болтал, тем больше мне казалось, что он просто не умеет молчать. - Меня зовут Кеан Тэйвель, - наконец сказал он, понизив голос, будто произнёс что-то важное. - Здесь я недавно. Доброволец. Сам пошёл воевать, без разрешения родителей. Те, конечно, чуть с ума не сошли. Мать вообще хотела за мной в лагерь приехать, выволочь за ухо, как в детстве, прикинь? Он широко улыбнулся, отчего шрам на щеке чуть потянулся, делая его ещё моложе. Я чуть кивнула, всё ещё не веря, насколько легко он со мной обращается. Я - та, из-за кого половина лагеря в бинтах, кто-то в земле, и все носят это странное чёрное пятно. А он ведёт себя, будто это не имеет никакого значения. - Его Высочество сказал вас не трогать. Вас обоих, богинь, - он ухмыльнулся, глядя на меня, будто нарочно цепляя этим словом. Лаура фыркнула, отвернувшись. - Не богиня я, - я вздохнула. - Ну как скажешь, - он подмигнул. - Только выглядишь иначе. По-другому ты... И не только снаружи. *** Я сначала отвечала ему осторожно, взвешивая каждое слово. Но он продолжал говорить - с каким-то неостановимым, подростковым весельем. И вдруг я поняла, что улыбаюсь. Что чувствую себя нормально. Будто мы и правда друзья, с каким-то странным прошлым, которое просто случилось и теперь осталось позади. Постепенно и взгляды вокруг стали мягче. Люди, сидящие у других костров, начали отворачиваться, снова погружаясь в свои дела. Похоже, если Кеан был рядом со мной - и не боялся, - то и другим становилось легче. Мы болтали без умолку - о всякой ерунде, о странной еде, о бойцах с дурацкими прозвищами, об оружии, которое ломается в самый неподходящий момент, а потом и о самом Герцоге Ларене. Кеан вдруг стал серьёзнее, хотя это у него получалось с трудом: - Он необычный. Я как-то видел, как он одним взглядом заставил командира изменить приказ. Даже слова не сказал. Просто посмотрел. Вот это, я понимаю, сила. А с тобой он, говорят, вообще разговаривает. Мягко. Ты ему нравишься, да? Я фыркнула, но отвечать не стала. Проще было сменить тему. Кеан всё не унимался: - Всё равно не верю, что ты не богиня. Уж больно не похожа на нас, обычных. Даже когда злишься, всё равно как-то по-другому. Светишься что ли. А может это от силы. Раньше я бы снова вспылила, но теперь мне просто было лень. Я устало вздохнула, махнула рукой и снова перевела взгляд в сторону костра, на инструмент, лежащий рядом с бревном. Он напоминал гитару, но был вытянут в длину, из тёмного полированного дерева, со струнами, натянутыми над выгнутой декой. Я бросала на него взгляды уже не в первый раз. Кеан, конечно же, заметил, но понял всё по-своему: - Ты голодна? Смотришь туда, будто еду там прячешь. Я чуть не рассмеялась, но живот сам напомнил - да, я реально голодна. - Ну-ка подожди тут! - сказал он и почти прыгнул со своего места, исчезнув где-то за палатками. Вернулся он с невероятной гордостью в глазах и теплыми, ещё дымящимися пирожками в руках. Один он протянул мне, второй оставил себе, а третий зачем-то сунул в карман. - На всякий случай, - подмигнул он. На вкус они были странно пряные, но вполне съедобные, даже вкусные. Я откинулась на спину, чувствуя, как тело, наконец, получившее еду и тепло от костра, будто бы оттаивает. Я могу говорить, улыбаться, быть собой. Ни герцога, ни прицелов, ни крови. Рядом человек, который просто болтает. Не изучает. Не угрожает. И это было бесценно. Оглянувшись, я вдруг заметила, что Лауры уже не было. Исчезла так, будто её и не было вовсе. А Айрика - того и подавно. Палатка, где он стоял, была тёмной и тихой. - Кеан, - сказала я, решив всё-таки спросить. - А что это за инструмент? Он проследил за моим взглядом, хлопнул себя по лбу: - А-а, вот ты на что всё время поглядывала. Это ж тиэла. Музыкальная штука. Струны, деревяшка - вон, как блестит. Только я сам играть не умею, всё руки не доходят. Хочешь подержать? Он подал её мне с явным удовольствием. Я осторожно взяла инструмент, отложив пирожок, словно боялась повредить его, и провела по струнам пальцами. Тёплый, глуховатый звук отозвался в ночной тишине. Я узнала этот строй. Узнала ощущения. Это была она. Гитара. Просто другой формы, другой породы дерева, но всё та же. Моё сердце екнуло - будто на секунду я оказалась дома. Вокруг нас постепенно стихало. Смех, разговоры, лязг мисок - всё будто приглушилось. Будто сам воздух затаил дыхание, когда я провела рукой по струнам, и в ночной тишине раздался чистый, звонкий аккорд. Тиэла была идеально настроена. Настолько, что я почувствовала - она будто ждала, чтобы её кто-то взял в руки и дал ей зазвучать снова. - Кеан, а ты уверен, что я могу? Хозяин инструмента не будет против? - я спросила тихо, почти шёпотом, будто боялась разрушить эту хрупкую магию момента. Он фыркнул, отмахнулся: - Если сыграешь хорошо - не будет. А если плохо... ну, просто скажу, что это я. У меня талант - влипать. Я усмехнулась, приобняла Тиэлу ближе, как настоящую гитару, положила пальцы на гриф и тело само вспомнило. Я сыграла один аккорд, другой, немного перебирала струны, нащупывая звучание. Подбирала мелодию. В голове всплывали обрывки песен, но всё было не то - слишком весело, слишком личное, слишком чужое... пока вдруг не вспомнилась одна. Песня о том, кого боялись, проклинали, от кого прятали детей. Демоне, что бродил по мирам в одиночестве. Его называли чудовищем, хотя он никогда не поднял руку на невинного. Его страшили, потому что не понимали. А он просто хотел быть рядом. Пальцы сами нашли аккорды, голос - мелодию. Я пела негромко, но уверенно. Без дрожи. Ни стыда, ни страха. Эта песня, будто была моей всегда, будто родилась вместе со мной, только я раньше не знала об этом. "Он шёл по миру в темноте, С рогами, крыльями - как в сказке. Но взгляд его был тих, как свет, А сердце - в мягкой, тёплой маске." Струны отзывались мягким звоном. Песня звучала так, будто сама ночь решила спеть вместе со мной. "Он не спасал, не убивал, Он просто был. И это - много. Его боялись, он молчал. Но видел звёзды и дорогу." Вокруг стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в костре. Кто-то из солдат притих, кто-то встал, ближе подойдя, кто-то снял шлем, будто ему стало неловко слушать эту песню в железе. А я всё пела - про демона, который оказался добрее, чем целый мир. Я на секунду запнулась. Не потому что забыла слова - они, наоборот, лились из меня с пугающей лёгкостью, будто песня сама пела мной. А потому что заметила: все вокруг замолчали. Солдаты, раненые, даже те, кто только что смеялся у соседнего костра - теперь смотрели. Смотрели на меня. Я сглотнула, глаза на мгновение опустились, но голос не дрогнул. Я продолжила петь. Рядом Кеан подставил ладонь под подбородок и с каким-то светлым, даже трогательным вниманием слушал, не сводя с меня взгляда. Будто я и правда была богиней, но не той, перед которой склоняются, а той, чья песня почему-то кажется знакомой. Лаура стояла немного поодаль, прислонившись к опоре, словно тоже поддалась этому общему притяжению. Улыбка на моём лице родилась сама собой, теплая и настоящая, и уголки её губ ответили, дрогнули вверх, едва-едва, но достаточно, чтобы я поняла - она услышала. Она здесь. Я снова перевела взгляд, и вдруг замерла. Айрик. Он стоял в тени по другую сторону костра. Я не видела, как он подошёл, но он был здесь. Прямой, строгий, как всегда - но не напряжённый. Его глаза, блестящие в отблесках огня, были обращены прямо ко мне. К голосу. К словам. Я продолжила петь. Почти шёпотом, но этот шёпот будто проникал глубже. Я смотрела на Айрика и пела - не песню даже, а правду, скрытую в нотах. "Он не рождён был для страха, Он не хотел быть огнём. Просто в нём было… иное, То, что пугало всех днём." Я пела, глядя ему в глаза. О нём ли была эта песня? О себе ли? О нас? "Он строил мосты из мрака, Дарил цветы из теней. Он не был светом - но плакал, Видя, как убивает людей." Мой голос затихал. Последние ноты - как выдох, как сердце, замершие в груди. Я опустила взгляд. Пальцы ещё раз провели по струнам Тиэлы, и всё стихло. Точно весь мир на миг перестал дышать. Тишина. Чистая. Мягкая. Тёплая. И в ней - никакой оценки. Только присутствие. Но, конечно, не всё было так сладко. Первые голоса послышались тихо, почти неуверенно - кто-то одобрительно что-то шептал соседу, кто-то хихикал, кто-то просил сыграть ещё. Но следом за этим начали подниматься и другие - грубее, громче, с глухой враждебностью в тоне. - Это из-за нее. - Те пятеро погибли не просто так, говорю тебе... - С проклятыми силами, девка, слышал сам. - А если она и правда навела? - ...и Тиэль. Это она играла на Тиэле. - Примета дурная, вот увидишь. Кто-то плевался прямо в землю. Кто-то, наоборот, смеялся, будто ему в голову ударило вино или просто стало весело от всей этой неразберихи. Шум нарастал, как гул воды за плотиной - пока она не треснет. А я всё ещё смотрела на Айрика. Он не шевелился. Не отвёл взгляда. Вся эта толпа, слова, шум, страх - всё будто растворилось в темноте вокруг, и остались только его глаза. Они смотрели на меня, так близко, так глубоко, что я едва не дрогнула. Было в этом взгляде что-то до жути интимное, настоящее. Как будто он видел не просто меня, а всё, что я скрываю. И всё равно стоял. Рядом Кеан хлопал в ладоши, бодро приговаривая: - Ну ладно, не высший уровень, но для первого раза сойдёт! - и оглядывался, будто сам себе не верил, что защищает кого-то посреди лагеря. Но его голос тонул. Я слышала не его. Я слышала шёпоты. Проклятие. Наводящая. Ошибка. Девчонка рядом с главнокомандующим. Ошибка. Я съёжилась. Кеан мгновенно это заметил. Поднялся, начал с кем-то пререкаться, громко, с жаром, с руганью. Но я уже не слушала, потому что чувствовала, как тысячи взглядов впились в меня. Сжигали. Пронзали. Лаура напряглась, шагнула в мою сторону - я видела, как её рука скользнула вниз, будто готовая атаковать. И тогда, я даже не заметила, как он оказался рядом. Айрик. Вплотную. Тихо. Уверенно. Я поднялась на ноги - чуть неуклюже, как будто мои колени стали ватными. Между нами оставались считанные миллиметры. Его плечо почти касалось моего. Его дыхание смешивалось с моим. И всё остальное замерло. Зачем я вообще вышла. Зачем взяла эту проклятую тиэль. Пронеслось в голове, когда Айрик крепко взял меня за предплечье и буквально уволок прочь из суматохи. Он шёл быстро, не оглядываясь. Толпа за нами продолжала шуметь - голоса перекрикивались, кто-то всё ещё требовал песню, кто-то уже спорил, а кто-то, похоже, начинал ссориться не на шутку. Я обернулась через плечо и на миг застыла: к ним подошёл Герцог Ларен. Толпа мгновенно перекинула своё внимание на него, как будто он был костром, вокруг которого все вдруг вспомнили, как холодно. И всё. Больше я ничего не увидела. Айрик уже легонько затолкнул меня в палатку и отпустил только тогда, когда убедился, что мы одни. Он стоял у входа, прислушивался к утихающему шуму, как охотник, принюхивающийся к ветру. После он оглядел мое тело, проверяя не повредил ли он чего. И вот тогда на меня обрушилось его выражение лица. О да. - Ты не можешь усидеть на месте, верно?! - начал он, голос его звучал резко и слишком громко для замкнутого пространства. - Что тебе вообще в голову взбрело? Песня? Перед всей толпой? Босиком?! Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! Я хлопала глазами и стояла в центре палатки, словно меня застукали ночью на кухне с украденным пирогом. - Вообще-то я просто вышла. Немного воздуха. Немного музыки, знаешь ли. - На сцене себя найдёшь, а не в армейском лагере, - процедил он. - И обувь надела бы хоть, твою богиню за ногу! - Ты меня отчитываешь?! - я возмущённо прижала ладонь к груди. - Это что, допрос?! - Это здравый смысл, - отрезал он. - Ты не понимаешь, как... Я не выдержала, сделала шаг вперёд, подняла брови: - Айрик, прости, что испугала тебя своей босой анархией и пением под проклятую гитару тиэль. Я клянусь, в следующий раз надену броню и станцую с копьём, раз уж тебе так надо! Он замер. Пару секунд смотрел на меня, а потом, неожиданно, фыркнул. - Танцующая в броне, - пробормотал он, с трудом удерживая уголки губ. - Только если с кастрюлей на голове. Для эффекта. Я тоже не выдержала и прыснула со смеху. Я прикрыла рот рукой и заметила, что в этом моменте что-то изменилось. Он смотрел на меня уже иначе. Не как на источник бед и разрушений. Не как на опасность. А как на кого-то родного и бесценного. И в этом взгляде уже не было укора. Было тепло и тревога. И почти нежность. - Ты правда испугался, да? - тихо спросила я. Он опустил глаза. Плечи чуть опустились. - Конечно, испугался, - признался он хрипло. - Потому что ты меня удивляешь. И если с тобой что-то случится... - он не закончил. Я замолчала. Всё, что хотелось сказать - вдруг забылось. Только сердце стучало - громко, быстро, отчётливо. Мы стояли в тесной палатке, а мир за её тонкими стенками - казался далёким, неважным. Я тряхнула головой. О чем я только думаю? Домой бы вернуться, родители, нормальная жизнь, лапша быстрого приготовления, зарядка в 11 утра и видео про медитацию. А я тут стою с этим мужчиной. С этим чертовски красивым, сильным, харизматичным, с руками как у рыцаря, глазами как у греха и голосом, от которого можно растопить воск, - и стою как девчонка из подросткового романа, теку, черт побери. Я прикусила губу, резко сделала шаг в сторону, чтобы хоть немного подумать без ощущения, что он расплавляет меня взглядом. В палатке было тихо. Слишком тихо. - А ты, значит, вот так, - начала я с лёгкой иронией, будто просто разговариваю про погоду. - Главнокомандующий? Смотри, я стою. А ты обещал мне. Он хмыкнул. Без смущения, без пафоса. Просто утвердительно кивнул: - Раньше был. Лорд-маршал королевской гвардии. - Ага, - я выдохнула. - Ну, естественно. Конечно. Ну конечно. Я давно об этом догадалась. Этот взгляд "я всё вижу", эта осанка "я только что выжил в десяти боях и сделал зарядку", эта манера говорить, будто каждое слово с грамотой от Короля. Я медленно наклонила голову набок, чуть щурясь, как сова, пытающаяся прочитать инструкцию к микроволновке. - И ты вот это всё, - сказала я, разводя руками. - Вот эту важную военную репутацию спрятал? Я сделала шаг вперёд, изобразив преувеличенно торжественный поклон, как в театре: - Здравствуйте, Айрик Стормхолл! Большая честь иметь при себе живую легенду, не соизволившую даже намекнуть, что она когда-то была "командиром-не-подходи-умрёшь". Он приподнял бровь, будто это всё было даже немного забавно. - Ага. А ты что думала? Что я просто какой-то нервный красавчик в плаще? Я подняла палец: - Во-первых - да. Во-вторых - очень нервный. В-третьих - у тебя всё ещё остался этот плащ, между прочим, и ты им размахиваешь как драматичная ведьма в театре. Айрик на секунду застыл, а потом рассмеялся. Тёплым, редким смехом, от которого мне захотелось улыбаться и ещё чуть-чуть потечь, но уже в тактичных рамках. Он подошёл ближе и чуть склонил голову: - Тогда скажу честно. Я и правда не хотел, чтобы ты знала. - Почему? - я удивилась. - Потому что ты со мной разговаривала как с человеком, а не как с чинушей. Это чертовски приятно. Я замерла. Моя ирония вдруг замолчала внутри, уступая место чему-то мягкому и странно уязвимому. И только подумала: Чёрт, он ещё и скромный? Ну идеальный мужчина. Я прошла чуть дальше и села на койку с видом победителя. Стоять было тяжело, но я выдержала достойно - почти не шатаясь и с выражением лица "я сейчас сдохну, но гордо". Айрик, как ни в чём не бывало, остался у балки. Облокотился, сложил руки на груди, будто позировал для статуи в музее героических персонажей. - Слушай, - начала я, вцепившись в одеяло. - Почему ты бывший командир? Что, тоже как Ларен - "разочарование в монархии", "моральный выбор", "король меня не понимает", вот это всё? Он на секунду опустил глаза. Пальцы его медленно сжались в кулак, будто он вспоминал нечто неприятное. Кивнул. И замолчал. Я цокнула, да так громко и демонстративно, что, будь тут лошадь, она бы шарахнулась. Айрик поднял бровь, перевёл взгляд - с тем самым выражением "да что ты от меня хочешь, женщина". - Ну вот скажи мне, - начала я возмущённо, широко разводя руками. - Мы знакомы уже не первый день, а ты до сих пор ведёшь себя, как проклятая молчаливая статуя! - Я... - Нет, молчи. Даже Лаура со мной как с подругой разговаривает! А она богиня! А ты - стоишь, бурчишь, исчезаешь, потом снова появляешься и опять бурчишь! Айрик слегка прищурился, будто собирался что-то сказать в своё оправдание, но я не дала. - Так вот, - я гордо ткнула пальцем в его сторону, - ты мне должен! Он моргнул. - Что? - Должен! За спасение. Я тебе вообще-то жизнь спасла. Помнишь? Там, где тебя хотели всадить свои когти мертвецы. - Это не совсем так было. - Так, неважно, факт зафиксирован. Я официально числюсь твоим спасителем, и ты мне должен тёплое отношение, объяснения, и, возможно, чай. Айрик, кажется, впервые за всё это время по-настоящему офигел. У него даже брови пошли вверх, как будто сейчас кто-то выкатит из угла торт и скажет: "Поздравляем, вы выиграли саркастичную девицу недели". - Ты вообще понимаешь, насколько ты наглая? - спросил он с недоверчивой усмешкой. - О да. И, знаешь, мне это нравится. Особенно по отношению к человеку, который, между прочим, пытался меня убить. Айрик усмехнулся, качнул головой, будто сам себе не верил. - Как так получилось? - Понятия не имею, - честно призналась я. - Может, у тебя просто лицо такое. Удобное для наглости. Он чуть наклонился вперёд, в его глазах скользнула почти тёплая искра: - Ты первая, кто говорит мне такое. - Ну вот и прекрасно. Первенство за мной. Я выдохнула и посмотрела в одну точку, будто всё, что я наговорила, вырвалось само. - Я просто устала, Айрик. - я опустила взгляд, потом снова подняла его на него. - Здесь все что-то скрывают. Одни молчат, другие убивают, третьи вытворяют какую-то неведомую херню так, будто это обычный день недели. А я... - я усмехнулась, - я играю на тиэле, как полная дура, и это даже не половина того безумия, что мне уже довелось пережить. Я выдохнула, словно сама над собой посмеялась. - И вот, ты хотя бы честный. Пусть с задержкой на дней десять, но всё же. Поэтому если вдруг я выйду босая и начну петь песни посреди лагеря - считай, это не позыв к безумию, а просто последствия всего того дерьма, через что я прошла. Не осуждай меня, ладно? Он не ответил сразу. Но смотрел внимательно. Словно в первый раз слушал не мои слова, а меня саму. Я вжалась глубже в одеяло, не потому что замёрзла, а потому что слова сами рвались наружу, и было ощущение, что если я не скажу их сейчас, то потом либо не успею, либо забуду, кто я вообще. - Понимаешь, мне до сих пор страшно, - выдохнула я, глядя в сторону. - Я очень скучаю по дому. По своим родителям, по обычным вещам. По гитаре. Да, не по этой вашей крутой мистической тиэле, а по старой доброй гитаре, которой максимум можно было разозлить соседей, но не разнести чей-нибудь череп. Айрик вздохнул. Пальцами медленно провёл по лицу, будто стирал напряжение, но оно возвращалось, как не отмытая краска. - Зачем тебе всё это? - наконец спросил он. - Зачем знать, кто я, кем был, что было? Что ты вообще задумала, а? - Я должна что-то задумывать? - прищурилась я, как будто он только что обвинил меня в заговоре против галактики. - Да я вообще в этом мире внезапно оказалась, как будто мимо шла! Я просто... - я на секунду запнулась, - ты один из немногих людей, которых я тут знаю. Ну, кроме Лауры. А она, конечно, богиня, но хотя бы разговаривает, объясняет, учит. А ты... ты как шкаф с замком. С крепким, хмурым, грозным замком, который иногда пинает меня морально. Айрик покачал головой, усмехнувшись. - Прекрасное сравнение. - Благодарю, я старалась. Он на секунду задумался, как будто взвешивал что-то внутри себя. А потом вдруг выдал: - Может, ты в меня влюбилась? Я зависла. - П-простите что?! - захрипела я, будто в горле застрял таракан. - Ч-что ты такое... - Ну, - продолжил он с невозмутимым лицом, - слишком ты уж лично интересуешься моим прошлым. - А может, я просто психолог по образованию! - выпалила я, махнув руками. - Или пишу биографию втайне, "Жизнь и борода Айрика Стормхолла"! Твою мать, твою мать, твою мать. Он рассмеялся. На секунду он стал менее грозным командиром и больше человеком. И, чёрт возьми, в его глазах вспыхнули звёзды, как будто его искренне развлекало моё метание. - Это просто платоническое, - я уже заговаривалась. - Ну знаешь. Уважение. Человеческое. Как... как к библиотекарю, который случайно спас тебя от минотавра. - Очень точное сравнение, - он приподнял бровь, - прямо моё второе имя - библиотекарь. - Ага! А я - девочка, которая просто хочет безопасного угла, - я вздохнула и уже тише добавила: - Я просто хочу кому-то доверять, и мне кажется тебе можно. Потому что, несмотря на всё твоё мрачное лицо, ты реально умеешь создавать ощущение безопасности. Но ты всё ещё скрываешься. Айрик на секунду опустил голову, будто прятал эмоции, а потом поднял взгляд, уже мягче, тише. Он подошёл ближе, так, что между нами остался всего шаг. Я напряглась - не от страха, а от непонимания. Он был рядом, но при этом всё ещё будто где-то далеко. - Я не скрываю потому, что не доверяю тебе, - сказал он, - я просто долго учился молчать. Это не от тебя. Это от меня. - Ну и я, получается, твоя терапевтка, - буркнула я, - Лечу одним цоканьем. Он усмехнулся и вдруг присел рядом на койку. Не опасно, не навязчиво. Просто как человек, который хочет побыть рядом. - Расскажи мне про свою гитару. Я удивлённо повернулась к нему: - Про гитару? - У нас тут нет гитар. Только тиэли и бубны, - он чуть наклонился. - Может, если ты мне расскажешь о себе, я расскажу что-то тоже. Это было по-домашнему уютно, что я едва не расплакалась. - Она была красная, со стикерами и порванной струной. Самой важной, конечно. Знаешь, как всегда бывает. - Ты её чинила? - Я её не бросила. - Вот это я понимаю - характер, - улыбнулся он. И в этот момент я вдруг поняла: может, он всё ещё загадка, но он начал раскрываться. А я, впервые за долгое время, чувствовала себя не просто залётной девчонкой в чужом мире, а кем-то важным. Важным для него и даже для Лауры. Я повернулась к нему, хмурясь, и выдохнула: - А ты... ты вообще можешь быть помягче? Ну хоть чуть-чуть? Не как эта скала, которую надо оттачивать динамитом? Айрик приподнял бровь, в его глазах мелькнуло что-то ехидное, а потом уголок губ дернулся в почти незаметной усмешке. - Все мужчины в твоём мире такие мягкие? - Ну, не все, - я закатила глаза. - Но как-то у нас всё полегче, понимаешь? Люди улыбаются. Разговаривают. Не швыряются друг в друга ножами и не прячут свою биографию, как государственную тайну. Ну и... иногда хотя бы спрашивают, как ты себя чувствуешь. Или, о чудо, делятся чувствами. Он чуть наклонился вперёд, и мне пришлось поднять голову, чтобы не потерять зрительный контакт. - Я уже достаточно мягок с тобой. Даже кинжал отдал, - прошептал он с полуулыбкой. - Это, между прочим, почти интимный жест у нас. - Интимный... - я захлопала глазами. - Ты только что сравнил передачу оружия с романтическим жестом? Айрик встал, снова облокотился на балку и спокойно продолжил: - Если бы ты была врагом - ты бы им воспользовалась. А ты - не враг. И я это знал. - Великолепно, - пробормотала я. - Не враг. Почти друг. Возможно, кошелёк с ножом. Он усмехнулся шире, но взгляд всё ещё оставался серьёзным, сосредоточенным. Эти глаза, будто читали между моими словами, не веря полностью, но слушая. - Но знаешь, - я резко встала, хотя ноги протестовали, - даже если ты отдал мне кинжал, ты всё равно бесишь. Вот прям реально бесишь. Ты всё равно сдержанный, угрюмый и... и... - И мягкий, - добавил он, без капли стыда. - Да ни фига ты не мягкий! - вспыхнула я. Он молча посмотрел. Долго. Слишком долго. А потом, тихо, почти неразборчиво: - Но и не камень, как ты думаешь. Я замолчала. Потому что в этом его признании было больше тепла, чем в любом прикосновении. Айрик снова приблизился, теперь чуть медленнее, без обычной резкости. Его глаза всё ещё были серьёзны, но голос стал ниже, мягче, почти бархатным: - Ты хочешь мягкости? - спросил он, и в его лице мелькнуло что-то опасное. - Тогда я могу тебе показать, что она значит по моим меркам. Я замерла. Нет, ну это было слишком. Он сидел совсем близко, его рука слегка дотронулась до моего локтя, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого хочется либо сбежать, либо, что гораздо страшнее, остаться. - Только не бойся, - добавил он и чуть склонился, как будто собирался... Я не знаю. Поцеловать? Обнять? Сломать всю мою систему координат? Я облилась потом. Не в переносном, а в буквальном смысле. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки, и я была готова исчезнуть в стыде, свернуться в клубок и прокричать в пространство: "МНЕ ВСЕГО ЛИШЬ НУЖНО БЫЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО УТЕШЕНИЯ, А НЕ ЭТОГО ВЗРОСЛОГО БЛИЗКОГО-НО-НЕ-СОВСЕМ НЕПОНЯТНОГО!!!" Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей щеки. Тёплое, обжигающее, оно щекотало кожу, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы не дрогнуть. Его губы были в опасной близости - всего несколько мгновений, и он мог бы преодолеть расстояние. Айрик смотрел прямо в меня, внимательно, требовательно, выжидая. Будто проверял: сорвусь ли я сама, шагну ли в эту пропасть. Внутри всё перевернулось. Остатки здравого рассудка яростно кричали, что этого нельзя, что это неправильно. Но тело предательски тянулось к нему, как к огню, который обещает не только обжечь, но и согреть. Почему нельзя? Кто сказал, что я должна себе запрещать? Почему его губы, такие близкие и такие чужие, казались мне сейчас самым желанным в мире? Я прикусила губу и задержала дыхание, ощущая, что ещё миг - и я либо сама прильну к нему, либо отпряну. И тут, слава всем богам этого мира, в палатку ворвался Кеан. - Эй! Я искал тебя. Ты нормально? Знаешь, я вообще-то волновался за свою подругу! Я повернулась к нему в растерянности, пытаясь не выглядеть так, будто только что едва не сгорела заживо от эмоций. - Подруга? - переспросил Айрик, глядя на Кеана, потом перевёл взгляд на меня. - Когда это ты успела найти здесь друзей? Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла. - Эм... как бы... ну мы... - Да не парься, Айрик, - весело вставил Кеан, подходя ближе и бросив взгляд на нашу очень близкую дистанцию. - Просто я классный. Люди ко мне тянутся. Даже девчонки, которые выпускают разную черную магию. Я застонала и закрыла лицо руками. - Заберите меня обратно на Землю, - пробормотала я сквозь пальцы. - Я передумала быть героем. Айрик же только усмехнулся и тихо, почти не слышно, сказал мне: - Если захочешь узнать, что я имел в виду, - просто скажи. Он встал медленно, почти лениво, и его ладонь скользнула по внутренней стороне моего предплечья - лёгкое, едва заметное движение, но сердце моё тут же дрогнуло, сбившись с ритма. Я поднялась следом, будто тело само приняло решение не отпускать это прикосновение, не дать ему раствориться в воздухе. Айрик шагнул к выходу, и ткань палатки мягко колыхнулась за ним, оставив меня с горящими щеками и ощущением, что дыхания в груди стало вдвое меньше. Тишину нарушил только Кеан. Он стоял неподалёку, растерянно моргая, словно случайно оказался зрителем чужой пьесы - неловкой, напряжённой, слишком личной. И от его взгляда мне стало ещё жарче: будто весь мир только что увидел, как я едва не сгорела в огне, который сам Айрик и разжёг. Я бросила на Кеана укоризненный взгляд, сжав губы. Он, конечно, не понял, что именно сорвал, то ли потенциальную драму, то ли романтический момент, то ли ядерный взрыв эмоций - но, как ни странно, выглядел вполне довольным собой. Он подмигнул, самодовольно, и я двинула его по плечу кулаком, чтобы хоть как-то разрядить напряжение в себе. - Ай! - усмехнулся он, - ну ладно тебе, подруга, я ж с добром! В этот момент в палатку вошла Лаура. Волосы её были собраны в небрежный пучок, лицо озабочено. Она быстро скользнула взглядом по мне, по Кеану и сразу нахмурилась: - Всё хорошо? Кто это? - спросила она, глядя на Кеана чуть подозрительно. - Кеан, - легко ответил он, - я друг. Её. Мы теперь, считай, в одной лодке. Я вздохнула и посмотрела на Лауру. Та удивлённо приподняла бровь. - Быстро ты находишь друзей, - проговорила она, явно намекая на что-то между строк. - Может, ты не такая уж и потерянная. Я только хмыкнула. А потом, спасительно, Лаура взяла командование на себя: - Всё. Закругляйтесь, - она уже доставала пузырёк с какой-то густой мазью. - Если ты не ляжешь сейчас спать, мазь не подействует, и зелье сойдёт насмарку. И я тоже. - Окей-окей, - подняла я руки, как капитулирующий солдат. - Я ложусь. - Рад был знакомству, - сказал Кеан, чуть склоняясь к Лауре и снова ко мне. - Я тут поблизости, если что. - Конечно, - пробурчала я, натягивая на себя покрывало и стараясь не думать о том, как бы выглядела концовка дня без его появления. Когда они оба вышли, я осталась одна. Палатка снова стала тихой. Пахло лекарствами, сухими травами и чем-то древесным. Но уснуть не получалось. Я лежала с открытыми глазами, уставившись в тканевый потолок, и думала. Айрик не выходил из головы. Что именно он собирался сделать? Какой у него был этот самый "мягкий по его меркам" вариант? И действительно ли он что-то чувствует, или просто развлекается? И почему, чёрт побери, я так остро это ощущаю, будто сердце само ищет в нём укрытие? Я вздохнула. Повернулась на бок. Потом на другой. Айрик Стормхолл. Вчера - угроза. Сегодня - защита. Завтра - кто он будет для меня?