Глава 14. Улыбнись.

Платас - столица Эверлейна - оказался не просто городом. Он был глыбой времени, вырезанной из скал, из веков, из чего-то древнего и могучего, что не поддаётся описанию простыми словами. Сначала я была уверена, что Платас - самостоятельное королевство, такое же, как и другие, о которых рассказывал Айрик. Но вскоре оказалось: я ошибалась. Эверлейн - это не просто земля, это родина Айрика, одна из шести частей огромного континента. Каждое королевство здесь имело свои границы, свои стены, свою гордость. И Платас был вовсе не отдельным государством, а столицей Эверлейна. Несмотря на то что город слыл закрытым, с его непреступными стенами и суровыми порядками, торговля здесь не прекращалась. Караваны всё равно входили и выходили через ворота, принося прибыль в казну. Остановить её полностью - значило бы разорить не только Платас, но и всю страну. Сначала я увидела замок, зажатый между двух исполинских гор, будто сами горы держали его в ладонях, охраняя, пряча и одновременно подчёркивая его величие. Он возвышался, как каменный великан, с множеством башен, мостов и зубчатых стен, будто наращивал свою силу веками. Его тени падали на долину, и даже солнце выглядело почтительно скользящим по его стенам, не осмеливаясь ослепить его. Под замком раскинулся город. Гигантский, окружённый толстыми, крепкими каменными стенами, которые, казалось, могли выдержать любую осаду. На башнях развевались чёрно-серебристые флаги с гербом - лев, стоящий на задних лапах, держит в когтях меч, опоясанный цепью. Дома внутри - всё в средневековом духе: острые крыши, кованые вывески, мостовые из гладких камней, дым из труб, запах хлеба, металла, мокрого дерева и конского навоза - живой, настоящий город, дышащий и бурлящий. И чем ближе мы подходили, тем ниже я себя ощущала. Как будто я становилась всё меньше и меньше, а Платас - всё выше, масштабнее, весомее. Он был монументом, напоминанием: ты - здесь чужая, гостья... или искра, которая может всё изменить. Моя лошадь фыркнула, будто ощущая, что мы на пороге чего-то важного. И я тоже это ощущала. Мы подошли к огромным вратам, возвышающимся, как сама судьба. Они были чёрные, обшитые массивными полосами металла, и от них веяло стужей, хотя солнце всё ещё ярко светило. По обе стороны стояла стража - не просто охрана, а целая живая стена. Их броня сверкала при каждом движении - смесь закалённого металла и алмазного сияния. Она не выглядела тяжёлой, но внушала трепет, будто в ней скрывалась древняя мощь. Латные наплечники, налокотники, нагрудники - всё сияло, переливаясь, как зачарованные доспехи. Мечи, прикреплённые к поясам, и арбалеты за спинами. И от этого по моему позвоночнику пробежал ледяной мурашечный зверёк. Неужели все они зачарованы? Как арбалет, который мне кинул Айрик в погоне? Как только мы подошли ближе, стража одним слаженным движением выставила оружие. Глухой, металлический лязг прошёлся по воздуху, как грозовое предупреждение. Я опустила капюшон ниже. Паника подступила к горлу. Лаура, хоть и богиня, сделала то же самое. Её лицо исчезло в тени плаща. Я увидела, как её рука слегка дрожит у поводьев. Значит, она действительно переживает. Значит, здесь богов боятся или ненавидят. Или что еще хуже - хотят заполучить их силу. Айрик же шёл вперёд, будто ничего не случилось. Спокойно. Чуть лениво. Весь этот алмазный блеск и угроза смертоносного приветствия будто его не касались. Каменные стены поднимались высоко, и от одного их вида у меня в груди стало тесно. Мы втроём натянули капюшоны глубже, пряча лица в складках ткани. Но скрыть Айрика было почти невозможно - его фигура выделялась даже сквозь тяжёлый плащ, широкие плечи и военная выправка сразу бросались в глаза. Я же, наоборот, съёжилась на седле, наклонившись вперёд, словно стараясь спрятаться в гриву лошади. Нервозность жгла изнутри, и я чувствовала, как сердце стучит так громко, будто его можно услышать даже за каменными стенами. Во всех движениях Лауры исчезла богиня. Осталась только женщина - запылённая, сгоревшая солнцем, с трещинами на губах и мозолями на пальцах. Без сияния. Без силы. - Запомни, - её голос стал другим. Ни эха, ни золота, ни ветра. Только усталость. Только земля. - Мы беженцы. Простые. Голодные. Ничего лишнего. Слова легли мне в грудь тяжело, как груз, который нельзя сбросить. А сердце билось так, будто сейчас разобьёт рёбра. Я чувствовала, как тьма шевелится под кожей, как дышит во мне страх. Что, если они увидят? Что, если заметят не человека, а то, что притаилось внутри? - Откуда идёте? - голос стражника был хриплым, натянутым, как канат перед разрывом. Его копьё взметнулось и встало крестом - знаком отказа. Он был широкоплечим, с длинными усами и пухлым лицом, и всё же его глаза смотрели холодно, без тени усталости. За его спиной остальные гвардейцы синхронно скрестили оружие, перекрыв нам путь к воротам. И чем ближе мы подходили, тем чётче проступал герб на его броне: лев на задних лапах, сжимавший в лапе меч. Мои глаза распахнулись, но уже не от страха. Меня переполнял дикий восторг, такой сильный, что грудь сжало изнутри. Я стояла перед королевством. Настоящим. Видела гвардейцев - живых, суровых, непоколебимых. Это был не фильм, не книга, не массовка на съёмках. Всё происходило наяву, и я... я действительно видела это своими глазами. Лаура склонила голову. Превратилась в пустоту, в безликую массу ткани и тени. - Из деревни у Чёрного брода, - сказала она. - А что там? - Сожгли, - ни эмоции. Ни дрожи. Но в этой ровности была бездна. Такая, что даже стражник вздрогнул. - Мертвецы? - Нет. Люди, - ответ прозвучал как плевок на землю, как истина, которую слишком долго жгли внутри. -Да, слышали. Охотники небось. Деревня у Чёрного Брода. Я вдруг застыла, как будто сама мысль ударила меня по голове. Это ведь она. Та самая. Та, в которой Лаура жила до того, как мы с Айриком оказались там. Сердце больно сжалось, но вместе с этим - внутри разлился холодный, трезвый расчёт. Это алиби. Безупречное. Айрик молчал. Стоял, как камень, занесённый на вершину холма, на грани падения. Его пальцы были близки к ножу, но не трогали его. Я чувствовала, как в нём просыпаются счёты, тактический холод. И боялась, что стража это тоже видит. - А ты? - копьё качнулось, указывая прямо на меня. В горле стало сухо. Я открыла рот и тишина. Пусто. Как будто язык остался по ту сторону ворот. - Сестра, - резко сказал Айрик. - После того, что было, она почти не говорит. -Ну понятно, - ответил сухо стражник. Айрик спрыгнул с лошади, тяжело ступив сапогом по камню. Его силуэт возвышался над нами, и даже скрытый плащом, он всё равно притягивал взгляды. Он шагнул чуть впереди меня, и я ощутила, как тень его фигуры заслонила меня от пронизывающих глаз стражи. Стражник у ворот смерил нас долгим взглядом и скорчил гримасу, будто перед ним стоял не живой человек, а мертвец, поднятый из земли. - С какими целями в столицу? - голос его прозвучал сухо и колко. Айрик чуть склонил голову, опуская голос ниже, как будто не желал, чтобы его слышали лишние уши: - Просим убежище. Хотя бы на пару дней. В столицу, насколько я помню, принимают всех. Стражник фыркнул и скривился, усмехнувшись уголком рта: - Давно ли это было? Сейчас каждый встречный просит убежище. Айрик сделал шаг ближе, его плащ чуть качнулся, открывая рукоять меча. Голос его остался спокойным, но в нём зазвенела та холодная сталь, от которой мурашки пробегали по коже: - Думаю, Платас и так принимает слишком многих. Но у тебя есть выбор. Сделать вид, что мы всего лишь трое усталых странников или поднять шум и потерять время. Стражник замер, глядя на мешочек в руке Айрика. Его суровое лицо чуть смягчилось, словно ледяная маска дала трещину. Он кашлянул, поправил ворот доспеха и, бросив быстрый взгляд на напарника у ворот, шагнул ближе. Айрик ненавязчиво вложил сумку в его ладонь. - Нам просто нужен ночлег и немного еды, - добавил он негромко. Стражник на секунду задержал взгляд на Айрике, потом сделал шаг в сторону, открывая проход. - Проезжайте. И держите языки за зубами. Айрик коротко кивнул и снова сел в седло, будто всё произошло само собой, а мы втроём двинулись вглубь города, пряча лица под капюшонами. Ворота разомкнулись тяжело, с гулом, будто трещал камень. За ними открылся город. Каменный. Глухой. Наблюдающий. Платас принял нас, но казалось - не меня и Лауру, а только Айрика. Я повела лошадь вперед, пряча лицо в тени капюшона, и всё же чувствовала: чужие взгляды скользили мимо нас и снова возвращались к нему. Я украдкой посмотрела на Айрика, словно впервые. В его поступках было что-то новое для меня: хитрость, холодный расчёт, умение склонить даже стражников на свою сторону. По коже пробежала тень тревоги. Я думала, что он просто приведёт нас в город под именем главнокомандующего, что двери распахнутся сами собой, едва его узнают. Но вместо этого он выбрал путь подкупа. И я поняла - слишком громко было бы объявить, что в Платас вернулся дезертир. Как много в Айрике от того человека, с которым я пошла бы в огонь - и как много от того, кто этот огонь разжигает? Огромные железные двери сомкнулся за нами, как пасть древнего зверя. Ворота глухо прогремели, и шум внешнего мира сменился другим - чужим, городским, почти ошеломляющим. Сквозь толщу воздуха здесь пахло тем, что жило и гнило веками - не только городом, но самой памятью о нём. Мы вели лошадей медленно, будто боялись потревожить ткань этой новой реальности, в которую вошли, как в холодную воду. Копыта звякали по булыжникам, и каждый звук казался громче, чем был на самом деле. Мы шли среди множества, но чувствовали себя отдельно. Незамеченными, но не незримыми. Толпа кишела. Старики с тележками, женщины с корзинами, дети с липкими руками, чумазые, носившиеся между прилавков. Голоса - десятки, сотни - накладывались друг на друга, создавая гул, похожий на рой. Мы были частью его, но не принадлежали ему. Мы все втроем спешились и повели лошадей рядом. Лаура шла впереди - не спеша, будто точно знала, куда ведёт, будто Платас был её домом. Но что-то в ней изменилось. Та, кто ещё недавно звучала, как буря, теперь двигалась, как человек. Не как богиня. Капюшон скрывал её лицо, и никто не мог бы сказать, что за этой тенью скрывается нечто большее, чем просто выжившая. Айрик держался рядом со мной. Его взгляд был острым. Он не смотрел на дома - он сканировал. Людей. Проулки. Потенциальные угрозы. Его ладонь - тёплая, тяжёлая - едва касалась моей спины, как предупреждение: "Иди. Держись рядом. Не думай слишком долго". Я знала, что если бы что-то пошло не так, он бы уже схватил меня и исчез с места. Он умел исчезать. А я... я просто смотрела. На город, что был слишком большим, слишком живым. Дома были высокими, вычурными, каменными, как замки, но при этом жили в них не знати, а те, кто знал, как выживать. Окошки светились мягким светом, чьи-то руки выбивали пыль из ковров, кто-то лил помои прямо на улицу. Это был мир, что не притворялся. Но и не прощал. Когда мы прошли мимо виселицы, я не сразу поняла, что это она. Сначала - просто странный запах, металлический, терпкий. Потом - силуэты. Почерневшие. Растянутые. Ветер терзал их одежду, а может, кожу. Я отвела взгляд, но слишком поздно. Они уже остались в памяти. Мы шли глубже, в сторону, которую знал только один из нас. Лаура не оборачивалась, но время от времени чуть замедлялась - позволяла нам не теряться. В её движениях была какая-то волчья уверенность: если идёшь - иди. Не оглядывайся. И когда она свернула, это было почти незаметно. Один шаг - и она исчезла в узкой тени между двумя домами. Мы последовали за ней без слов. Проулок был тёмным, влажным, брошенным. Стены дышали плесенью, и над головой, где-то далеко, виднелись лоскуты неба. Лампы - тусклые, коптящие - давали мало света, но достаточно, чтобы не врезаться лбом в стену. Здесь пахло иначе - злее. Старым мясом. Гнилыми тряпками. Забытыми грехами. Я старалась не думать, на что наступаю. Когда лестница ушла вниз к двери, я чуть замялась, но Айрик шёл за мной, и его тень толкнула меня вперёд. Каменная дверь с символами, что казались живыми, приняла нас. Мгновение - и мы были внутри. Запах. Первый удар - это всегда запах. Полынь, пепел, тлеющая смола. Пространство казалось живым - словно стены дышали, а полки наблюдали. Каждый предмет, каждая связка трав, каждый череп казались частью организма, созданного не для нас. И там женщина. Она не просто была старой. Она была временем. Лицо, как выжженная карта. Глаза, как колодцы. Речь её царапала не уши, а внутри - где-то в груди, между страхом и инстинктом. Но она знала Лауру. Или знала, кем та была. И, кажется, всё равно приняла нас. Комната внизу была похожа на забытую склепом. Каменная, тёмная, без окон. Только свеча и чужая тишина. Но всё равно - лучше, чем улица. Айрик улёгся, как зверь в берлоге - не расслабляясь. Лаура закрыла дверь, опустилась на неё, будто впервые за долгое время позволила себе устать. А я просто сидела и слушала. Город не спал. И мы, должно быть, тоже не будем. Я слышала каждый шорох за этими дверьми. Лаура приказала спать, завтра нам надо будет пройти к другой части города, а пока гулять здесь по ночам - тоже самое что оказаться со всеми монстрами вместе взятыми. Я присела на другую кровать. Находится здесь было еще тяжелее, чем на открытом воздухе. В военном лагере было спокойнее. Я попыталась уснуть, но спокойный сон мне всегда давался тяжело в этом мире. Лаура нырнула за дверь. Боги не спят, но я уверенна она найдет чем заняться. После продолжительной тишины, я все таки села и поджала ноги под себя. Айрик перевел на меня взгляд, он тоже не спал. - Ты не спишь, - сказал Айрик. - И ты - пробормотала я в ответ, не поднимая глаз. Он хмыкнул, тихо, почти беззлобно. - Ты не очень хороша в ответах на очевидное. - Ты тоже, - я всё же взглянула на него. В полумраке лица почти не видно, только блики на его клинке, который он не убирал даже сейчас. - Боишься? Я пожала плечами, обняв себя руками. - Здесь даже стены как будто смотрят. Конечно боюсь. А ты? Он повернулся ко мне чуть больше, опершись локтем о колено. - Я вырос в страхе. Он - как новая куртка. Сначала жмёт, потом привыкаешь. Я криво усмехнулась. - Привыкнуть к страху - странная цель. - А у тебя есть другие? - Айрик прищурился. - Ты ведь из другого мира, не так ли? Я не знала, как ответить. Всё звучало бредом, если начать с "я просто гуляла и провалилась в другое измерение". Поэтому я молчала. - Не отвечай, - он махнул рукой. - Знаешь, что самое страшное в новых мирах? - Монстры, - сказала я, даже не задумываясь. Он покачал головой. - Люди. Монстры хотя бы честны. Они не улыбаются перед тем, как зарезать тебя. Мы снова замолчали. За стеной скрипнула балка. Где-то наверху кто-то шептался. Или мне показалось. - Когда ты собираешься уходить? - спросила я, глядя в потолок, хотя знала, что он смотрит на меня. Пауза. Длинная. Тихая. Потом - движение. Он повернул голову, и я краем глаза уловила, как его тень колыхнулась на стене. Айрик приподнял бровь - чуть, почти лениво, но это движение почему-то задело меня сильнее, чем любой ответ. - Ты же говорил, - мой голос стал тише, будто я говорила вглубь кровати, а не ему. - Выпьешь, возьмёшь провизию и уйдёшь. Он не ответил. Не сказал ни "да", ни "нет". Только тишина снова легла между нами - холодная, как металл на коже. И она дышала. Я слышала, как он вдыхает, как медленно выдыхает. Как будто собирался что-то сказать, но не нашёл слов. Или не захотел искать. Мои мысли заскользили, цепляясь одна за другую, как листья по воде. Что, если он не хочет уходить? Что, если ему здесь нужно больше, чем он показывает? Что, если он, как и я, боится остаться один? Глупости. Он путник. Волк, что идёт рядом, пока дорога одна и та же. Как только тропы разойдутся - исчезнет, как исчезают все в этом мире. Без следа. Без обещаний. Платас был нашей точкой пересечения, не больше. Его цель - не мы. Никогда не были мы. Он молчал. И в этом молчании была не пустота, а что-то другое. Сложное. Слишком тяжёлое, чтобы вытаскивать его наружу. Я перевернулась на бок, отвернувшись, и натянула на себя плащ. Если он уйдёт - пусть. Если останется - тоже пусть. Я устала разгадывать людей. Особенно таких, как он. Где-то внутри всё ещё гудела тревога, но усталость была сильнее. Я чувствовала, как она тянет меня вниз, как глаза слипаются, а тело становится тяжёлым. Последнее, что я услышала - был не его голос, не шаги, не шёпот. А просто дыхание. Ровное. Спокойное. Он не ушёл. Пока. *** Утро было серым и холодным, воздух казался выдохшимся, будто сам город Платас дышал сквозь зубы. Мы оставили лошадей у той женщины, у которой ночевали. Она кивнула коротко, словно заранее знала, что это будет платой. Кобыла фыркнула, мотнула головой, будто прощалась. Я провела ладонью по её шее, испытывая странное сожаление, словно мы оставляли последнюю часть пути, пройденного вместе. - Пойдём, - коротко бросила Лаура, уже затягивая капюшон. Город встречал нас шумом и ветром. Улочки, узкие, как лезвия ножей, вились между домами, будто путались сами в себе. Каменная кладка под ногами была неровной, местами проросшей мхом, и я то и дело спотыкалась, поднимая глаза на фасады зданий - высокие, с облупленными ставнями, арками и резными балконами. Всё было живым, как будто этот город не стоял, а жил, дышал, смотрел на нас в ответ. Лаура неоднократно одёргивала меня, шипя зло, будто кошка: - Не зевай. Не пялься. Но мне было всё равно. Моё сердце сжималось от восторга. Я была внутри картинок из старых книг, в мире, который раньше жил у меня в голове, теперь он шуршал под моими шагами, обдавал запахом хлеба и дыма, пробегал по лицу ветром с моря. На одной из площадей играли дети, босоногие, в пыльных туниках, с деревянными мечами. В другом переулке кто-то торговал жареным мясом, и мне стало жарко от аромата. Айрик шёл молча, чуть позади, скользя взглядом по прохожим, крышам, теням. Он всё ещё был с нами, и я не знала, почему. Не спрашивала - боялась услышать, что он уйдёт прямо сейчас. За очередным поворотом мы вышли на огромную площадь. Судя по её размерам, это был самый центр Платаса. Город, каким бы бескрайним он ни казался, будто сжимался вокруг этого места. Торговцы перекрикивали друг друга, барды выводили песни, толпы метались то в одну, то в другую сторону. Но всё оживление сходилось в одну точку - к статуе. Она возвышалась так, что даже башни вокруг казались ниже. Величественный человек в алом плаще, с короной, сияющей в солнечном свете, словно вырезанной из пламени. Его лицо... грубое, искажённое, больше напоминающее морду свиньи - и оттого ещё страшнее. Меч, поднятый к небу, сверкал остриём так ярко, будто в самом металле горело солнце. Щит в другой руке казался непоколебимой стеной. У подножия статуи лежал гигантский камень, на котором сияла надпись, но сколько бы я ни щурилась, разобрать её было невозможно. - Кто это? - не удержалась я, обращаясь к Айрику. Он остановился. Его взгляд задержался на фигуре, и я впервые заметила - он словно стал другим. Лицо чуть смягчилось, а в глазах проступило уважение. - Легенда, - произнёс он тихо. Я хотела спросить ещё, но не решилась. Айрик снова двинулся вперёд, и мне оставалось только последовать за ним, чувствуя, как взгляд каменного воина провожает меня. Мы завернули за угол, потом ещё за один, и, наконец, остановились у невысокого дома, втиснутого между двумя другими. Казалось, его здесь быть не должно - слишком узкий, слишком незаметный. Вырезанный из серого камня, он выглядел усталым и старым. На его двери не было ни знаков, ни надписей, только несколько потёртых царапин у замка. Лаура постучала. Дважды, потом пауза, потом ещё раз. Прошло несколько мгновений, и дверь распахнулась внутрь. На пороге стоял мужчина в длинном, мешковатом плаще, лицо в тени капюшона. За ним - ещё один, невысокий, с курчавыми волосами и настороженным взглядом. Лаура подняла капюшон и всё изменилось. Мужчины вздрогнули, будто их ударило током. Один из них пискнул, второй вскрикнул, и оба упали на колени почти одновременно. Лица их засияли восторгом и священным страхом. - Владычица, - выдохнул один из них, прижав ладони к груди. - Вы... - Тише, - прошипела Лаура и шлёпнула его по плечу. - Поднимайся. И дверь закрой. Но её лицо было мягким. Светлым. В этом взгляде не гнев, а узнавание. Богиня, которая вернулась к своим. Она не требовала поклонов - они приходили сами, как дыхание. Мы вошли. Внутри было темно, только несколько щелей в стенах пропускали дневной свет. Комната встречала нас тёплым, затхлым воздухом. Всё было старым. Потолок низкий, балки над головой покрыты паутиной. Пол - скрипящий, деревянный, под ногами прогибался. Слева - небольшой зал с креслами, вытертыми до нитей. У стены стоял стол, заваленный свитками, пустыми бокалами, половиной высохшего яблока. Пыль в воздухе висела, как золотая дымка. В углу горела лампа на масле, бросая мягкий, качающийся свет. - Здесь вас никто не найдёт, - сказал один из них, провожая нас внутрь. Его голос дрожал от старания быть полезным. - Мы сохранили всё. Для вас. Айрик остался стоять у двери, как часовой. Он всё ещё не говорил ни слова, но я видела, как он смотрит. - Прибожки, - шепнула мне Лаура. - Осталось немного таких. Но они помнят. Я чувствовала, как стены этого дома хранят веру. Старую, как мир, забываемую, но живую. Прибожки суетились, словно стайка воробьёв, только и успевали кружить вокруг нас, подпрыгивать от каждого взгляда Лауры, кланяться, шептать что-то благоговейное. Казалось, я оказалась не в жилом доме, а в храме, где стены помнили древние молитвы, а воздух сам склонялся перед ней. Они почитали Лауру с таким трепетом, словно перед ними явилась сама живая легенда - не миф, не божество с далёких страниц, а та, кого можно было коснуться, взглянуть в глаза. Богиня среди смертных. Они бросились в хлопотах: кто-то тащил поднос с ломтями медовых лепёшек, кто-то нёс глиняную миску с сушёными фруктами, стелили покрывала в одной из комнат, хлопая подушками так, будто от их пуха зависела судьба мира. Всё пространство дома наполнилось запахами - сладким, тёплым, пряным, уютным. Всё оживало вокруг неё. Но Лаура была, как всегда, сосредоточенной. Она только позволила им немного повозиться, выслушала шёпот одного, коротко кивнула другому и вдруг произнесла: - Мы не можем терять времени. Я скоро вернусь. Никому не открывай. Сиди здесь. Она метнулась к двери, и её силуэт скрылся в полумраке. Звук закрывшейся за ней двери отозвался в груди странной пустотой. Айрик ещё некоторое время сидел на скамье, уронив локти на колени. Он выглядел отстранённым, как будто находился в другом месте - мыслями, телом, даже тенью. Потом, не сказав ни слова, встал... и ушёл. Просто так. Без взгляда, без объяснений, без "прощай". Сердце сжалось. Он ушёл. Навсегда? Так просто? Без следа? Я почувствовала, как в груди нарастает тяжесть - тёплая, тянущая вниз, как будто меня медленно затягивало в воронку. Мы прошли такой путь, сражались, выживали, делили хлеб, тишину, костры. И теперь он просто... растворился в улицах Платаса. Я осталась. За столом. Среди незнакомого дома и взволнованных прибожков, что всё ещё шептались, суетились, норовили подложить под локоть подушку или протянуть кусочек чего-то сладкого. Лаура приказала не выходить. "Очень опасно," - сказала она. Город дышит злом, особенно сейчас. И я знала - она права. В переулках этого города было нечто, что не щадило даже богов. А я всего лишь человек. Когда дыхание выровнялось, а боль в груди отступила, я поднялась и пошла по дому. Сначала медленно, будто боялась спугнуть эту хрупкую безопасность, потом увереннее. Прошла мимо узкого коридора, заглянула в комнату, потом наткнулась на полку, уставленную книгами. Настоящими. Старые переплёты, кожаные и тканевые, сбитые, с углами, исписанными временем. Я потянула одну наугад, с трепетом раскрыла. Чернила выцвели, но символы были чёткими - закрученные, с вензелями, красивыми линиями. И совершенно непонятными. Слова не складывались. Страницы были заполнены строками, но я не понимала ни одного. Я нахмурилась, закрыла книгу и повернулась к прибожкам, что стояли поблизости - двое, не сводя глаз, словно охраняли. - Что за язык? - спросила я. Они переглянулись, удивлённые. - Наш, - ответил один. - Разве... вы не умеете читать? Я не ответила сразу. Где-то внутри всё холодело. Они сказали это просто, без осуждения, без насмешки. Но в их голосах звучало искреннее недоумение. Я опустила взгляд на книгу. Значит, даже письменность здесь была другой. Этот мир не просто отличался от моего - он не собирался подстраиваться под меня. Всё, что я знала, переставало иметь значение. И я должна была учиться жить заново. С полного, холодного и беспощадного нуля. Раньше мне казалось, что самое трудное - смириться с тем, где я оказалась. Но теперь я осознала: я абсолютно безграмотна в Эверлейне. Я не могла прочесть ни единой надписи, ни одного указателя, и даже крючки на карте оставались для меня всего лишь непонятным набором знаков. Словно я - слепая в мире, где все умеют видеть. Язык здесь был тем же самым, но буквы - иные. Мир словно нарочно оставил мне шанс говорить, но лишил возможности понимать. Я поставила книгу на место. Не знала, сколько ещё мне предстоит пробыть в этом мире и насколько долгим окажется это странствие. Когда-то я верила, что всё закончится быстро - ну, может, через несколько дней. Но теперь в груди зрело предостережение: мне нужно учиться. Не только защищаться и разбираться в травах, но и постигать культуру, язык, историю этого места. Иначе я так и останусь слепой, тогда как на кону стоит не только моя жизнь, но и Лауры. Я провела пальцами по корешку книги, задержавшись, будто надеялась через прикосновение уловить её тайну. Что в ней скрыто? Какие ответы ждут там, за непонятными знаками? Мысль об этом щекотала сердце, но я заставила себя отойти и продолжила исследовать дом. За одной из старых, тяжёлых дверей я наткнулась на ванную. Сердце дрогнуло - впервые за всё это время у меня появилась возможность по-настоящему смыть с себя пыль дорог и грязь, въевшуюся в волосы. Я провела пальцами по краю деревянной ванны, по тёплым на ощупь медным трубам, по облупленным кранам и раковине. Всё казалось древним, будто выдранным из другого века, и всё же рабочим. Я с сомнением провернула вентиль - и в тот же миг с облегчением услышала плеск. Вода пошла. Сначала я просто зачерпнула ладонями и обмыла лицо. Холодная влага коснулась кожи, и я почти застонала от наслаждения. Мир вдруг перестал давить. Стало легче дышать, легче быть. Я потянулась за полотенцем - но взгляд споткнулся о зеркало. Я замерла. Передо мной была я. Но не та, какой я помнила себя в своём мире. Это было первое настоящее отражение за всё время, что я застряла здесь. И оно меня ошеломило. Лицо словно стало чужим - черты острее, жёстче, взгляд глубже, будто глаза потемнели и набрали вес. Щёки осунулись, исчезла та мягкость, к которой я привыкла. А губы... они горели красным, припухлые, полные. Я почти удивилась, что не утратила краску, а наоборот приобрела её. Конечно, вспомнились тренировки с Кеаном: его удары в лицо, рассечённые губы, кровь. Но и травы Лауры, её отвары - всё это помогало заживать. Я склонила голову набок. Волосы упали вперёд - и я ахнула. Они потеряли прежний золотистый оттенок. Стали светлее, тоньше, почти выгорели под этим солнцем. Когда-то они казались яркой короной, а теперь больше напоминали пепел, высветленный до призрачного сияния. Я меняюсь. Не только внешне. Мир, в который меня забросило, вплетался в меня, переписывал каждую деталь. Я больше не была прежней. И, возможно, уже никогда ею не стану. Я провела пальцами по щекам, по подбородку, будто проверяя - это действительно я? Или чужая девушка смотрит на меня из зеркала? На миг мне даже показалось, что черты лица мне незнакомы. И в голову закралась мысль: А что бы сказала мама, если бы увидела меня сейчас? Она бы, наверное, ахнула. Удивилась бы, что её дочь всего за месяц стала такой неузнаваемой. Будто прошла целую войну. Да и, если честно, это не так уж далеко от правды. Я видела слишком много дерьма - больше, чем могла себе представить. И знала, что впереди меня ждёт ещё. Я закрыла глаза и позволила себе вообразить её рядом. Маму - живую, настоящую. Её ладони скользят по моим щекам, осторожные, ласковые. Она тянет меня в объятия, в которых всегда было тепло, и говорит: "Я скучала. Я боялась потерять тебя". Я сжала губы, сердце рванулось. Нет, мам... ты не потеряла меня. Я просто... в другом мире. В мире, где есть королевства и войны, боги и чудовища, бесчисленные смерти. В мире, где я больше не та, кем была рядом с тобой. А что бы она ответила, если бы узнала правду? Что её дочь убивала. Что моя сила, та самая, которую я до конца не понимаю, без моего согласия, без контроля... калечила и убивала людей. Мама, ты бы смогла принять это? Я зажмурилась. Перед глазами снова вспыхнули образы: мечи, вгоняемые в глотки; люди, пожирающие друг друга, с хрипами и стонами; улыбки злодеев, прячущих истинное лицо за маской доброты; и наоборот - тех, кто был добр, но вынужден носить личину чудовища. Всё это я видела. Всё это теперь часть меня. Мама, не ты потеряла меня. Это я потерялась. Я потерялась в этом мире и в себе самой. Я открыла глаза - и впервые заметила, что по щеке скатилась слеза. Я не знала, когда заплакала. Просто вдруг оказалась с мокрыми глазами, глядя в отражение. В глаза, которые стали тёмными, тяжёлыми, потерявшими прежний блеск. Я смахнула слёзы и провела ладонью по лицу, будто одним этим движением могла стереть отражение в зеркале и вернуть себе прежнюю - ту, что жила дома, смеялась без оглядки и не знала, что такое кровь на руках. Но вместо этого со стекла на меня смотрела девушка с усталым взглядом и запутанными, давно выбившимися из косы прядями. Я вздохнула. Когда-то мне помогала Лаура - её пальцы ловко вплетали волосы в тугую косу, и она приговаривала, что порядок на голове помогает держать порядок в мыслях. Теперь же я плела их сама, кое-как. Я сняла кожаный шнурок, которым были перетянуты волосы, и распустила их. Бледные пряди рассыпались по плечам, чуть ниже, доставая до лопаток. Я провела ладонью сверху вниз, разделяя спутанные пряди - сухие, жёсткие, почти как солома. Неловкими движениями я снова заплела косу, туго, чтобы держалась дольше. Но, посмотрев на себя в зеркало, вдруг ощутила неприятное сжатие в груди: будто эта аккуратность делала меня ещё более чужой самой себе. Я поколебалась, а потом распустила нижние пряди, оставив косу только на макушке. Так волосы падали свободнее, обрамляя лицо, и отражение показалось мне чуть мягче, чуть живее. Красота сейчас ничего не решала - я это прекрасно знала. Но в ту секунду мне захотелось оставить хотя бы малую деталь, которая разбавит весь этот мрачный образ. Будто напоминание: я всё ещё девушка, я всё ещё живая, и во мне есть что-то помимо крови и битв. Я улыбнулась отражению - устало, но искренне, словно сама себе шепнула обещание: всё будет в порядке. Я вернусь домой. Мы уже почти у цели, и в королевских библиотеках обязательно найдутся ответы. Всё станет на свои места, и я снова увижу свою семью. Маму. Сестёр. Друзей. Моих любимых друзей. Я представила, как снова сижу за ноутбуком, лениво листаю ленту в телефоне, пишу кому-то в чате, и всё это - войны, кровь, чудовища, боги, проклятия - растворится, будто дурной сон. Но я сглотнула, понимая: нет. Я уже не смогу забыть. Не смогу вычеркнуть из памяти Лауру с её тёплым смехом и запахом трав. Не смогу забыть Кеана - его ехидную улыбку и кулаки, от которых у меня до сих пор ломит губы. Не смогу забыть друзей, что остались в лагере, и уж точно не смогу стереть Айрика. Я хмыкнула, чуть иронично. Наверное, он стал моим новым "типажом". В моём мире вряд ли найдутся такие, как он - строгие, упрямые, безумные и в то же время такие... настоящие. Но даже ради него я не останусь здесь. Не ради него, не ради кого-то ещё. Я вернусь. А всех их увековечу в воспоминаниях. Я напишу об этом книгу, или нарисую огромное полотно: с улыбкой Айрика, с каштановыми волосами Лауры, с высокомерием Ларена и с юношеским лицом Кеана. Пусть они будут жить хотя бы там. На бумаге. В моей памяти. А здесь - я не останусь. *** Прошло несколько часов, но казалось - вечность. В этом доме, полном тишины, сладостей и преклонения, делать было совершенно нечего. Прибожки продолжали сновать, несли воду, угощения, задавали глупые вопросы или молча кланялись. Они отвечали на всё с заученной вежливостью и такой предсказуемостью, что мне хотелось закричать. Всё, что я спрашивала, я и так уже знала или хотя бы догадывалась. Их ритуальное внимание сначала льстило, потом утомляло, а теперь стало почти невыносимым. Меня окружали не люди - фанатики. Часы растягивались, как вязкая патока, и каждая минута тянула за собой следующую, словно не желая отпускать. Мир снаружи звал - не громко, но настойчиво. Всё внутри подталкивало меня выйти, хоть на миг, хоть на шаг. Я решила: не убегаю. Просто выхожу подышать. Прогуляться немного по ближайшим улицам, увидеть настоящих людей, настоящую жизнь, а не этих вечно склонённых теней. В голове быстро сложился план. Сказать, что устала. Закрыться в спальне, ту самую, что они освободили для меня. Я произнесла это вслух - усталость, желание побыть одной - и юркнула в комнату. Прибожки, как и ожидалось, лишь закивали, отступили с лёгким поклоном. Я захлопнула за собой дверь, сдвинула перед ней старую палку - слабая, но достаточная преграда. Окно в комнате выходило на узкую улочку. Сбежать через него было почти детским поступком. Осторожно отворив створку, я перегнулась через край, цепляясь пальцами за выступы в кладке, выбирая, где поставить ногу. Двигалась медленно, бесшумно, не привлекая внимания. Стена была неровной, кое-где рассыпающейся, но мне удалось спуститься без лишнего шума. Когда ноги коснулись земли, я на секунду замерла, одёрнула капюшон ниже на лицо, и только тогда позволила себе двинуться вперёд. Ощущение было странное: как будто я сбежала из храма, но не из страха - от скуки. Улицы Платаса были другими - живыми. Грязными, шумными, пахнущими дымом и специями. Повсюду сновали люди: торговцы с криками расхваливали товар, дети носились, смеясь, старики сидели на каменных скамьях и спорили о чём-то, размахивая руками. Женщины в длинных юбках выносили воду, закрывали ставни, вытирали руки о передники. Люди. Такие разные и настоящие. Они жили, а не кланялись. Я сливалась с толпой, не привлекая внимания, лишь иногда поглаживая рукояти двух кинжалов у бёдер. Чисто для уверенности. Меня никто не тронет или пожалеет об этом. Двигаясь по узким улочкам, я то и дело бросала взгляды на дома: некоторые выглядели как обветшалые коробки, другие были украшены цветами в горшках, кое-где мелькали знаки - лавки, кузницы, чайные. Один раз я даже остановилась, просто чтобы подольше всмотреться в витражное окно - внутри кто-то играл на флейте, и свет изнутри мягко ложился на улицу. И вдруг я вышла на еще одну площадь. Она была меньше той, что мы уже проходили, но не менее широкой, вымощенной плиткой, затоптанной до чёрного. Здесь собирались торговцы, прохожие, музыканты и, конечно, гвардейцы. Они выделялись сразу. Высокие, в кольчугах, украшенных синим и чёрным, с плащами, мечами у поясов. Лица - суровые, насмешливые. В их глазах читалась не столько доблесть, сколько азарт. Те, кто не охраняет, а жаждет движения. Если бы рядом вспыхнула драка, я была уверена: они бы сделали ставку, а не вмешались. Они были как звери - вольные, наглые, с ухмылками тех, кому давно не страшно. И не стыдно. Я втянула голову в плечи, чуть пригнулась, прячась в складках толпы. Глаза гвардейцев скользили по прохожим - оценивающе, цепко. Им всё было дозволено. И я не хотела оказаться у них на пути. Но я уже была здесь. И теперь нужно было решить, что делать дальше. Я старалась не теряться - держала в голове, где находится дом, и знала, что при малейшей опасности смогу вернуться. Улица здесь не была лабиринтом, и я шагала уверенно, пока вдруг, на этой самой площади, прямо у одного из деревянных столов, выставленных на улицу перед кабаком, не увидела знакомую фигуру. Айрик. Он сидел, наклонившись над сжатой пивной кружкой, будто хотел раздавить её силой одной лишь руки. Его волосы растрёпаны, взгляд - в пустоту. Мрачный, серьёзный, уставший. В этом лице не осталось ни бравады, ни насмешек, ни тепла. Он выглядел... потерянным. Выпившим. Но не расслабленным, нет - скорее, будто он пил назло себе. Он ушёл, ничего не сказав. Ни прощай, ни "я скоро". Просто исчез. И вот он здесь. Словно и не уходил вовсе. Или ушёл, но вернулся. В груди заныло. Я нахмурилась. Значит, первый пункт своего плана он всё же исполнил - решил напиться, как последняя скотина. И что дальше? Просто сидеть и жалеть себя? Я уже хотела подойти, сказать что-то язвительное, возможно, даже вылить его пиво ему на голову, но ноги сами унесли меня в сторону. Я юркнула за ближайшую колонну, спряталась в тени, чтобы он меня не заметил. Сердце колотилось от обиды, от злости, от чего-то ещё, неуловимого. Я оказалась в узкой улочке, которая вела в тупик. Здесь было пусто. Совершенно. Ни души. Я сделала шаг назад, чтобы выйти обратно, но когда обернулась - позади уже стояли двое. Двое здоровенных мужиков. Один выше Айрика, с плечами, как у быка, второй - пониже, но шире и с мерзкой ухмылкой, кривящей рот под жёлтыми зубами. Их глаза светились тем, от чего внутри всё похолодело. Они не просто смотрели на меня - они уже мысленно делали со мной что-то. Убивали? Насиловали? Просто грабили? Неважно. Это была опасность. Настоящая. Сердце моё ухнуло куда-то в живот, и я едва не оступилась. - Ну-ка, красотка, - проговорил один, шагнув вперёд. Голос как ржавый гвоздь по стеклу. - Потерялась? - Или просто решила поиграть в храбрую малышку, - усмехнулся второй, вытащив нож. Я не дала им договорить. Руки сами скользнули к кинжалам. Сталь, холодная и знакомая, вселила в меня неуверенность... и решимость одновременно. Я покрутила кинжалы в руках, судорожно хватая ртом воздух. Осознание того, что передо мной настоящая опасность, где я совершенно одна, а Айрик находится слишком далеко, так что даже мой крик растворится в гуле этого шумного города, ударило по сердцу тяжёлым камнем. Поэтому я не стала ждать ни первого шага этих мужчин, ни колких слов, которыми они пытались напугать. Один громко причмокнул, и в его глазах вспыхнул азарт, когда лезвие блеснуло в моих руках. Разговоров здесь не будет - их взгляды ясно говорили, что они сделают со мной что-то плохое. Вдох. Прыжок вперёд. Резкий, как у ящерицы. Я нырнула к ближайшему - широкоплечему, с ножом. Почти упала ему под ноги, скользнула вбок и резанула по ноге. Кровь хлестнула на булыжники. Он заорал, пытаясь пнуть меня, но я откатилась и вскочила на ноги. Второй уже бросался на меня, его кулак пронёсся так близко, что я почувствовала, как по щеке хлестнул ветер удара. Я успела вонзить кинжал ему в плечо - неглубоко, но достаточно, чтобы сбить напор. Я стиснула рукояти так, что побелели пальцы. Сердце колотилось, как бешеное, и каждый новый вдох отдавался в груди огнём. Да, я могла погибнуть здесь, на этой мостовой. Но, чёрт возьми, я не собиралась сдаваться. - Блять! - завопил один из мужиков, отшатнувшись, хватаясь за плечо. - Ебаная сука. Лови ее! - приказал второй, прижимая рану на бедре. Всё внутри орало: Беги! Страх бил в уши, стучал в висках, адреналин кипел, захлёстывал. Я развернулась и рванула прочь, неслась, как ветер, слыша за спиной топот - один из них, по крайней мере, был ещё на ногах. Но я была быстрая. Я была мелкая. И у меня была цель - выжить. Страх сменился надеждой, когда в нескольких метрах впереди блеснула площадь. Фонари, люди, шум - я уже почти чувствовала спасение, вкус свободы на губах. Там, среди гвардейцев и прохожих, они бы не посмели. Я вырвусь. Ещё чуть-чуть. Но не успела. Что-то тяжёлое сбило меня с ног с такой силой, что мир перевернулся. Я грохнулась на камни, ударившись плечом, откатилась в сторону и оказалась у входа в другую, тёмную, тесную улочку. Где не было никого. Где всё начиналось заново. Я попыталась вскочить, но чья-то рука сорвала с меня капюшон, и тут же - боль, резкая, жгущая. Меня схватили за волосы, дёрнули назад, как будто вырывая с корнем. - А ну стоять, тварь мелкая! - прорычал мужик, тот самый, которого я ударила в плечо. - Отвали от меня, ублюдок! - завизжала я, извиваясь, ногтями царапая его руки. Кожа под пальцами рвалась, я чувствовала кровь, но он только зарычал злее. - Сука! Сейчас кишки выпущу, понялa? Понялa, блядь?! - заорал он, бросив меня обратно на землю и нависнув сверху. - Да пошёл ты нахуй! - я дёрнулась, пнув его куда-то вслепую, царапая, кусая, как зверь. - Ты у меня сейчас запоешь, мелкая дрянь! - прошипел он, заламывая мне руку. Сердце билось где-то в горле. Камни под спиной, руки вырываются - мне не хватало воздуха, не хватало сил, не хватало времени. Он был сильнее. Слишком сильным. Но я не собиралась сдаваться. Я со всей силы пнула его между ног. Он выдал сдавленный, рваный стон и скорчился, отпуская мои волосы. Этот момент - как вспышка света в темном подземелье. Драгоценные секунды. Я вскочила, тяжело дыша, земля дрожала подо мной. Побег. Надо бежать! Но второй уже был рядом. Его шаги звучали, как удары барабана в висках. Он несся за мной слишком быстро, слишком яростно, как зверь на охоте. Я судорожно влезла в свою сумку, на ощупь хватая то, что, казалось, было лишь слабой надеждой - взрывное зелье, то самое, которое дала Лаура. - Пожалуйста, сработай... Я не раздумывала. Со всей силы кинула зелье под ноги - оно разбилось, разлетевшись вспышкой, и все изменилось. Мир резко дернулся. Воздух ударил в грудь, как молот, но легкость распространилась от пяток до темени. Тело вспыхнуло огнём скорости. Мои движения стали нереально быстрыми, как будто я вырвалась из времени. Шаг - и я уже в другом месте. Шаг - и тень осталась позади. Стены домов размазались в боковом зрении, как вода. Звуки исчезли, кроме бешеного стука сердца и рваного дыхания. Где-то позади раздался мужской крик - испуганный, злой, неуверенный: - Что за...!? - и дальше я уже не слышала. Я знала: они не догонят. Никто не догонит. Я сама себе спасение. Я одна. Ни Лаура, ни Айрик не знали, где я. Никто не выскочит на помощь. И всё же я неслась, как ветер, как стрела, как та, что не дастся. Я вырвалась на площадь так резко, что почти врезалась в группу женщин. Они вскрикнули, отшатнулись - одна уронила корзину. Я резко остановилась, захлёбываясь воздухом, и мир дернулся обратно, словно меня окатили ледяной водой. Я подняла руки, быстро проговорила извинения, но голос дрожал так, будто это было признание вины. Оглянулась - и не заметила даже тени тех мужчин, что гнались за мной. Словно их и не существовало. Площадь. Где же дом? Где? Все вокруг показалось дико чужим, незнакомым - будто я выбежала вовсе не на ту же площадь, где сидел Айрик, а в другое место, в другой мир. Торговцы громко выкрикивали свои цены, смех и пение бардов тянулось гулкой нитью, дети носились меж рядов - и всё это сливалось в кошмарный шум, давивший на уши. Но больше всего меня одолел страх: что он мог увидеть меня. Айрик. Я крутанулась на месте, пытаясь вспомнить: поворот, резной балкон, лестница у стены... Но ноги заплетались, мысли путались. Сердце гремело, как барабан. И тогда взгляд врезался в него. Он сидел всё там же. У того же стола. И его глаза уже смотрели прямо на меня. Его рука всё так же сжимала кружку. Но теперь - его взгляд. И этот взгляд вонзился в меня, как меч. Не удивился. Не вскочил. Не окликнул. Только смотрел. Так, будто понял всё. Так, будто видел насквозь. Так, будто... уже знал, что я сделала. Кружка в его руке издала сухой треск - и по бокам пошли тонкие линии. Пена и тёмная жидкость пролились на стол, стекали по его пальцам. Но он даже не посмотрел. Только крепче сжимал. Только сильнее прожигал меня глазами. Моё дыхание окончательно сорвалось. Грудь сжалась. Я не боялась Айрика... теперь. Но в этом его полупьяном, затуманенном взгляде читалась угроза такая жгучая, что мне показалось - я умру прямо здесь. И я поняла. Мне пиздец. *** Я влетела в дом, словно меня подгонял сам страх. Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком. Только тогда Айрик отпустил мою руку - резко, почти с отвращением. Я отшатнулась, запнувшись о коврик, влетела внутрь. Прибожки ахнули - тихо, в унисон, как птички, которых кто-то напугал в гнезде. Они замерли, глядя то на меня, то на него. Я же ведь должна была спать. А не врываться в дом с этим лицом, с растрёпанными волосами, пылающими глазами и пульсом в горле. Я не знаю, что чувствовала в тот миг - страх, стыд, панику, боль, гнев - всё смешалось. Но одно я знала точно: мне было страшно. По-настоящему. Перед Айриком. Он стоял в дверях, огромный, чёрный, как сама ночь, сжав челюсть и глядя на меня, будто сейчас врежет, или, хуже, навсегда исчезнет. Его злость была не внешней. Она кипела под кожей, в плечах, в руках, в глазу, что дернулся на секунду. Он молчал, и в этом молчании - была угроза. Наверное, я бы соврала, если бы сказала, что не хотела провалиться сквозь пол, что не чувствовала вины. Но разговор нужно было начать. Я не могла позволить ему убить меня взглядом. - Я... - голос дрогнул, и я сглотнула, - я просто вышла. Прогуляться. Немного. Осмотреться. Не хотела далеко, честно, просто... стало скучно. Всё было под контролем. Я пыталась говорить спокойно. Рационально. Но с каждой фразой его лицо становилось всё темнее. Не злее - нет. Это было не просто злость. Это было что-то хуже. Что-то, что не кричат. Что носят внутри, как яд. - Под контролем, - повторил он. Голос его был глухим, как если бы он разговаривал сам с собой, не со мной. - Ты вышла одна. В чужом городе. Без предупреждения. Через окно. После того, как я... после всего. После того, что мы... Он замолчал, но руки его сжались в кулаки. И я вдруг увидела - насколько злым может быть Айрик. Не потому, что он орал. А потому, что не орал. Он смотрел на меня, и в этом взгляде - столько боли, предательства, ярости, усталости. Будто я не просто сбежала. Будто я сказала ему, что он мне никто. И вот тогда - я поняла: начинается что-то большое. Я шагнула ближе, и в нос ударил резкий, тяжёлый запах - алкоголь. Он будто вытекал из его пор вместе с потом, с напряжением, с теми чувствами, что он пытался утопить в кружке. Он был ужасно пьян. Настолько, что казалось - ещё пара слов, и он или сорвётся, или упадёт. Но злость, его злость, была трезвой. И она вызвала мою. - Ты просто ушёл, - выпалила я, голос дрожал, но не от страха - от ярости. - Просто ушёл. Ни слова. Ничего. Как будто... как будто ты уже всё решил. Я сделала паузу, и в ней - зашумела тишина. - Я не знала, последняя это была наша встреча или нет! - крик вырвался сам. - Мне... мне хотя бы хотелось нормально попрощаться, по-человечески! Но ты даже этого не дал! Я понимала, он начал выполнять свой план. Нажраться, как свинья. Как будто нас не было. И он взорвался. Наконец перестал сдерживаться. Вот он, настоящий Айрик. Грозный. Уставший. Разбитый. - Ты вообще можешь хоть пять минут посидеть спокойно?! - рявкнул он, голос звенел в каменных стенах. - Пять, чёрт возьми, минут! Пока я... пока я пытаюсь понять, что с нами делать! Он резко махнул рукой, будто отгонял мысль, как муху. - Ты всё время лезешь в дерьмо! Всё время! Даже когда тебя просят просто... просто посидеть. Просто не сдохнуть, пока я отойду на пару часов! Он говорил громко, почти крича, и я злилась ещё сильнее. Потому что он был прав. На меня напали. Меня могли схватить. Я потеряла зелье. И рядом не было ни Лауры, ни его. А если бы всё пошло хуже? Я зажмурилась, зубы скрипели от злости. На себя. На него. На весь мир. - Меня никто не предупреждал, что ты уйдёшь! - снова закричала я. - Я не знала, вернёшься ли ты! Не знала, нужна ли я тебе вообще! Мне что, сидеть и ждать тебя, как... как собака под дверью?! Он молчал. Несколько секунд. Просто смотрел. А потом - вышагнул ко мне. Быстро. Жёстко. Так, что я инстинктивно напряглась. Айрик встал почти вплотную. Его лицо было рядом, его дыхание обжигало щёку, его глаза - ореховые, глубоко посаженные, уставшие - встретились с моими. И в них было не раздражение. Не злоба. А растерянность. Боль. И... непонимание. Как будто он хотел спросить: "Как ты могла подумать, что я тебя брошу?" - Я не собирался уходить, - его голос стал тише, но жёстче. - Никогда. Он говорил это спокойно. Но так, что у меня перехватило горло. А я всё ещё злилась. Я не знала, что сказать. Только одно бурлило в крови: "Тогда почему ты ничего не сказал?" Я отвернулась. Смотреть ему в глаза было - невыносимо. Словно он вытаскивал из меня не только правду, но и всё, что я пыталась в себе задушить. Он стоял рядом, и этого было достаточно, чтобы я чувствовала себя уязвимой до дрожи. Но его слова... Они врезались в грудь. Как лезвие, но - тёплое. Как будто он не бросит. Как будто он не уйдёт. И это было... всё, что я хотела услышать. Что кто-то останется. Что я кому-то нужна. Я не знала, что со мной. Почему так больно думать о том, что он может исчезнуть. Может, дело в том, что он единственный, кто меня защищал. Кто не отводил взгляда, когда мне было страшно. А может... Может, всё дело в чём-то большем. В том, что я боялась себе признаться, когда он смотрел вот так. Словно видел меня насквозь. Я с трудом выговорила: - Ты пьян. Очень пьян. Он промолчал. Его дыхание стало медленнее. Словно он ждал. И тогда я, совсем тихо, почти шёпотом, спросила: - Ты... ещё что-нибудь скажешь? Он не ответил сразу. Только посмотрел. Тем самым взглядом, от которого мороз пробегал по коже. И, глядя мне в глаза, он ответил: - Ты жива. Значит, я уже сказал слишком много. Я не успела ничего понять, прежде чем он шагнул ближе, и его голос стал громче, тяжелее. - Ты просто что? - он наклонился ко мне, резко. Я отпрянула, инстинктивно. - Решила, что кинжала достаточно? Что ты уже всё знаешь? Или тебе просто наплевать, что с тобой будет, если тебя зарежут в каком-то ебаном переулке? Он почти рычал, но это не было злостью. Это был ужас. За меня. И от меня. А потом словно в один миг осел. Он сел на ближайшей скамье, медленно, будто сила вытекла из него сквозь пальцы. Прикрыл глаза, положил ладони на колени. Тяжёлый выдох прорезал тишину. - Я больше ничего не хочу слышать, - голос его стал низким, глухим. - Ни о том, что ты мне не нужна. Ни о том, что я тебя брошу. Я остаюсь здесь. С тобой, Безместная. С тобой и этой болтливой богиней, - он усмехнулся криво, но в усмешке не было ни искры веселья. Я отступила. Сделала шаг назад, будто от удара. Горло сжалось. В груди зияла пустота. - Я обуза, - слова сорвались сами. Глупые, ненужные. - Но теперь я спаслась сама. Он открыл глаза. Медленно. Смотрел прямо, словно сквозь меня. - Ты никогда не была обузой, - сказал он. И этот тихий голос резанул сильнее, чем крик. В нём звучала боль, та самая, что не спрячешь за бронёй ярости. Я опустила взгляд. Легче бы было, если бы он накричал, оттолкнул, обозвал. Но нет. Эта мягкость ломала меня изнутри. - Я остаюсь... - он выдохнул, и слова повисли в воздухе, - не потому, что должен. А потому что... И оборвал фразу. Замолчал, сжал челюсти так, что на висках вздулись жилы. А мне показалось, этот незаконченный обрыв прозвучал громче всего остального. Как крик, как признание. Я вздохнула. Видно было, как он борется с собой, как внутри него плещутся злость, вина, страх и всё это скручено в плотный, неразрешимый узел. Но алкоголь явно мешал ему с этим справиться. Он был не в себе, не до конца. Не такой, каким я привыкла его видеть. Я подошла ближе, и он открыл глаза - мутноватые от вина, усталости и, может быть, чего-то ещё. - Тебе нужно поспать, - тихо сказала я, почти с нежностью. - Потом поговорим. Он не ответил, просто выдохнул и слегка кивнул. Я, не задумываясь, взяла его под руку. Моё прикосновение было, конечно, излишним - он раза в три шире меня, раз в десять тяжелее и мог бы с такой же лёгкостью утащить на плечах быка. Но мне было важно быть рядом. Хоть как-то помочь. Мы шли по дому. Прибожки открывали перед нами двери, перешёптывались, осторожно спрашивали, не принести ли воды, тряпку, отвар, да хоть лекаря. Я кивала, улыбалась, пыталась не обращать внимания на взгляды. Всё-таки это я должна была лежать в постели, а не тащить пьяного Айрика через весь дом. Он рухнул на кровать, как только я отпустила его руку. Просто плюхнулся, закрыл глаза и замер. Я стояла над ним, сжав кулаки. Злость во мне всё ещё бурлила - я злилась на то, что он сорвался, на его взгляд, на то, что снова осталась без ответов. Хотелось его трясти, кричать, разбудить, допрашивать... Но вместо этого я села рядом. Смотрела. Молчала. Слушала, как он дышит. Прошло минут десять. Айрик заснул почти сразу. Его лицо расслабилось, морщинки между бровей исчезли. Он выглядел спокойным. Таким, каким я не видела его ни разу за всё наше знакомство. Уязвимым, даже мягким. И вдруг я поймала себя на мысли: а сколько ему лет? Никогда не спрашивала. Он казался вечным, словно из другого времени. Его каштановые волосы упали на лоб. Один непослушный локон тянулся почти до ресниц. Мне так безумно захотелось его поправить. Просто убрать с лица. Не потому что надо, а потому что мне вдруг захотелось прикоснуться. Совсем чуть-чуть. Осторожно. Он был таким красивым. Этого я не могла отрицать. Его чёткие скулы, жёсткая линия подбородка, щетина... А волосы - такие густые, волнующие. Хотелось запустить в них пальцы, хотя бы на миг. Я всё списывала это на простую физиологию, на то, что я одна в этом мире и мне нужно хоть за что-то цепляться. Но нет. Это было другое. Я протянула руку. Медленно. Едва ли не затаив дыхание. Просто убрать локон. Просто... помочь. Но не успела коснуться, как он перехватил мою руку. Я вздрогнула. Его глаза были открыты. Он смотрел прямо на меня. Спокойно, внимательно. И я, кажется, даже перестала дышать. Глупо хлопала глазами, не зная, что сказать. Краска стремительно бросилась мне в лицо. - Что ты делаешь? - спросил он хрипло. Я пыталась выговорить хоть слово, но хватала воздух, как выброшенная на берег рыба. Он продолжал смотреть - с тем самым выражением, от которого внутри всё сжималось. - Если уж хочешь попробовать, - сказал он с едва заметной улыбкой, - не надо красться. И прежде чем я поняла, что он имеет в виду, он притянул меня к себе. И его губы коснулись моих.