Глава 20. Два мира, ни одного дома.

Пальцы скользнули по прохладной, идеально гладкой поверхности, будто поглаживая призрака из другого времени. Со слабым щелчком дверца холодильника отворилась, и я заглянула внутрь, в эту белую, подсвеченную пустоту. Моё отражение дрогнуло в стеклянных полках. На них жались пара бутылок с дешёвой газировкой, цвета которой не существовало в палитре этого мира, и одинокий кусок масла, завёрнутый в пергамент. Больше ничего. Цивилизация, сжатая до точек - сладкой воды и жира. Горькая усмешка застряла в горле. Странное чувство - покинуть всё это, пройти сквозь огонь, магию и сталь, а потом вернуться. Но вернуться не к жизни, а к её музейному экспонату. Знать каждый винтик этой машины, помнить, как он гудел и вибрировал, и понимать: здесь, сейчас, он бесполезен. Совершенно. Я обвела взглядом зал, этот гибрид лаборатории безумного гения и гостиной затворника. Ноутбук, мерцающий синим глазом, на кофейном столике, испещрённом рунами. Электрические провода, сползающие со стеллажей, словно лианы, опутывающие пыльные фолианты. Всё это чудовищно, нелепо не вписывалось в реалии мира за стенами башни - мира, где свет рождался от факелов, а сила измерялась остротой меча и силой заклинания. Я стояла на островке ушедшей эпохи, посреди океана жестокого средневековья, и этот остров был не спасением, а лишь ещё более изощрённой тюрьмой. Я села, скрепив пальцы в замок, чувствуя, как во мне поднимается тот самый тон - сухой, логичный и абсолютно, безнадежно раздражённый. Лаура напротив меня - руки к вискам, будто вся моя речь сейчас буквально впивается ей под кожу. Айрик стоит чуть дальше, напрягся, как пружина, и, кажется, если кот-паук снова шевельнёт хотя бы одним из своих восьми волосатых лапищ - он его проткнёт насквозь. Я бы, честно, не была против. Даже немного за. - Вот что мы имеем, - начинаю я, врезая голосом в тишину, словно линейкой по столу. - У нас есть невероятно сильный колдун, который прыгает сквозь миры, как лягушка по кочкам. Он ворует вещи - просто тянет из реальности всё, что плохо лежит, и тащит это в свою долбаную крепость. И при этом - внимание! - он наркоман. Да, колдун с зависимостью. Курит травку, и курит много. Не ради духовного баланса или чего-то возвышенного, нет. Он курит, потому что панически боится своего собственного... кота-паука. Колдунчик довольно хрюкает. Он сидит на диване, облокотившись на подлокотник так, будто вся сцена - это его личная драма, и он, конечно, здесь звезда. - И вот из-за страха перед котом, он курит. - продолжаю я - Потом снова боится. И снова курит. То есть, мы в замкнутом круге, господа. Колдун боится кота, поэтому курит. Курит - поэтому боится сильнее. И так по кругу. Без остановки. Без выхода. Без трезвого утра. - Я... был трезвым когда-то, - всерьёз произносит он, задумчиво крутя в руках свой ноутбук. - Мать говорила, я трезв как стекло, когда родился. Я закатываю глаза и продолжаю, игнорируя, что-то среднее между его невинной ухмылкой и взглядом обречённого шизофреника. - Мы пришли к нему, надеясь получить ответы. А получили вот это, - я указываю рукой на колдуна, - живую, вечно упоротую версию Гэндальфа с Алибабы. Мы не можем получить ни одного чёткого объяснения, ни одного нормального слова, потому что вся его речь - поток созерцаний, метафизики и травяного вдохновения. Айрик молчит. Но я вижу, как у него дёргается висок. Наверное, мысленно он сжигает кота-паука взглядом. Лаура хмыкает, снова прижимая пальцы к лбу. Колдунчик тем временем небрежно включает "Нетфликс" на ноутбуке. Да, чёрт бы его побрал, он сделал это. - Интернет не работает, - говорю я, голосом уже не раздражённым, а уставшим, - я проверяла. Хотела связаться со своими родными. Хоть как-то предупредить, что я в другом мире, жива, цела и сижу в башне с психованным колдуном и его восьминогим фобийным триггером. Но, видимо, для меня связь невозможна. А вот для "Нетфликса" - запросто. Просто магия. Колдун кивает, как будто я только что открыла глубокую тайну вселенной. - Всё дело в намерении, - философски протягивает он. - Твоя тоска по дому недостаточно стабильна. А вот мои вкусы в кино - да. И знаете что? В этот момент я даже не знаю - смеяться мне, кричать, или просто сесть рядом и курить с ним. Потому что, похоже, трезвым в этом мире осталась только я. И то - ненадолго. - Значит, перетащить ты меня не можешь? - я снова уставилась на Колдунчика, сжав пальцы в кулаки. - Я застряла здесь, как подарок для Херобрина? Он, не отрывая взгляда от своего ноутбука, медленно поворачивается ко мне, и уголки его губ уже поднимаются в той самой дурацкой улыбке, от которой у меня начинают подрагивать веки. - Ну, чувак, ты как бы... ну, да. - Он делает неопределённый жест, - Типа, упс Транспортная магия - та ещё сучка, особенно если ты пёрся через шесть измерений, а потом споткнулся о кота. Я чуть не закатила глаза до самой затылочной доли. - Отлично. А сила? Я не могу её контролировать. Это всё происходит само. Без правил. Без кнопок. Что мне с этим делать? Колдунчик посмотрел на меня, как на невидимый сэндвич, и серьёзно сказал: - Это как чих, чувак. - Что? - Ну, если хочешь чихнуть и не даёшь себе - получается такая смазанная, ужасная фигня, будто мозг сам себе фальшиво сыграл. А если позволяешь себе просто чихнуть - "ачхи!" - и всё! Легче сразу. Надо просто... не думать. Понимаешь? Не жать, а вот - фьюх!- пустить. - Это серьёзно сейчас был совет?! - я почти выкрикнула. - Ты сейчас сравнил мою магическую нестабильность с... ссс... С ЧИХОМ?! - Ага, - он согласно кивнул, покачиваясь на месте и снова уставившись в ноутбук, будто я только что спросила, какой у него любимый сорт печенья. Прекрасно. На шаг ближе к безумию. Лаура, которой, кажется, тоже уже физически больно от всего происходящего, подалась вперёд и заговорила вместо меня: - Ты знаешь, рассказали ли Серые Боги королю Равару, как получить силу бога? Колдунчик сразу замер. Его глаза широко раскрылись, будто каждое слово Лауры было каплей дождя, ударившей по его стеклянной поверхности. Он сцепил пальцы, прижал их к подбородку и завис в гротескной медитации. Мы ждали. Минуту. Две. - А, да-да-да, - внезапно встрепенулся он. - Помню их. Скучные чудики. Всё такие в сером, гладко, жёстко. Вечно им не нравится, как я "небрежно распыляю материю". Вот ведь бюрократы. - Ответ?! - напомнила Лаура, но он уже сам заговорил. - Да-да, он знает... об этом... великолепном леденце божественности, да. Ну, о сосуде. И способ там - ну, не прям так, что в лоб, но... через... лоб? Или это через жертву? Короче, там не очевидно, но понятно. Ну, как спящий код в бутерброде. Или... блин, опять я отвлёкся. В общем, он знает, но так, чтобы не знать. Понимаешь? Нет. Ни черта не понимаю. Я подалась вперёд, и в голосе звучала уже не злость, а какая-то выжженная до пепла надежда: - Есть хотя бы крошечный шанс вернуться домой? Колдунчик перестал крутиться, отложил ноутбук, повернулся ко мне и кивнул. - Ну, технически да. Но! - он резко подпрыгнул на месте и всплеснул руками. - Если ты в своём нынешнем состоянии просто выйдешь за порог своего мира, то всё - БАДАБУМ! Он показал руками взрыв. Настолько театральный, что я инстинктивно отшатнулась. - Что значит "бадум"? - выдохнула я. - Ну, всё. Твой мир - хрустальный мыльный пузырь. Ты - костяной вибратор, заточенный под другие частоты. И если воткнуть тебя в розетку не того мира, произойдёт мыльный бабах. Вонзание. Удаление. Пшшшш. Я уже начинала терять веру в реальность. - А безопасный способ? - спросила я, выдавливая слова сквозь зубы. - Ну, может быть. Есть один безопасный способ... - Он задумался. - ...если скрестить траекторию с мультифазной конвергенцией и... огуречным намёком. Но там надо, чтобы хрюкнула система времени, а она у нас не хрюкает. Вообще. Сухая, как госслужба. Я повернулась к Лауре, но она просто смотрела на него, как на ходячее руководство по безумию. Колдунчик, похоже, уже совсем отвлёкся. Он засунул нос в ноутбук и сказал весело: - Но здесь тебе безопаснее. Из-за дымка. - Какого ещё дымка? - прошептала я. Он ткнул пальцем вверх - в густую завесу какого-то дурманного, блаженного, колдуньего тумана, который витал по всей комнате, прилипал к коже и иногда заставлял думать, что потолок - это книга. - Вот этот. Видишь? Он как защита. В нём сигналы путаются. Херобрин не чует тебя. Он не может тебя учуять в дымке. Понимаешь? Как будто ты - капля воды в супе из мухомора. - Угу, просто гениально. Колдун снова щёлкает по клавишам ноутбука. - Но тянет, конечно, тянет. Этот тип всегда знает, где сосуд. У него чуйка. Не как у меня - я просто нюхаю хорошее. А он - вот прям по мясу чувствует. Он уже ищет. Но опять же, чувиха, пока ты здесь и пока он не раскурит трубку мира, ты невидима. Он освободился. Он готов принять свой подарок. Он сказал это таким тоном, будто речь шла о распаковке рождественского носка. А я - этот носок. Я бросаю взгляд на Лауру и вижу, как её лоб сморщен в озадаченной гримасе, будто она только что попыталась расшифровать мануал к кофеварке, написанный на шепоте колдунов. Она разводит руками, как бы молча говоря: ну вот что есть, то есть. Я шумно выдыхаю, будто пытаясь выгнать из себя всю бессмысленную галлюциногенную риторику этого чертового наркомана. Становится ясно: даже если я и правда должна принять этот мир, подстроиться, научиться выживать - у меня просто нет на это ни чёртовых сил, ни знаний. Всё, что я умею - это спотыкаться, орать и терять кинжалы. Даже на тренировках с Айриком - всё заканчивается тем, что он ловко выбивает оружие из моей руки, а я моргаю в полуслёте, сжав ушибленную кисть. Я чувствую, как во мне начинает скручиваться тошнотворное ощущение вины - за то, что Лаура и Айрик втянуты во всё это. Они могли бы быть где угодно, заниматься чем угодно, а не стоять в башне с фиолетовым дымом и колдуном, который клянётся, что называет своего пауко-кота "папочкой". Видимо, Айрик уловил мои мысли, потому что подошёл ближе, остановился передо мной и скрестил руки на груди. Его голос прозвучал твёрдо: - Мы всё равно найдём решение. И я не собираюсь оставлять тебя. Я ошарашенно смотрю на него. Мои глаза распахиваются от такой прямоты - не высокопарной, не сладкой, а просто настоящей. Его взгляд - уверенный, спокойный, почти суровый - говорит всё, что не договаривают слова. Моя грудь сжалась от нахлынувших эмоций. Я даже не знаю, чем я это заслужила. Рядом, чуть ближе, становится Лаура. Её голос звучит мягко, но уверенно: - И я тоже. Я с тобой. До конца. Айрик бросает на неё взгляд. Не резкий, не враждебный, скорее оценивающий, как будто проверял: и ты?.. точно? Пару секунд и он, видимо, принимает её решение. Его плечи чуть расслабляются, напряжение, накопленное в теле, уходит. Он больше не спорит, не отталкивает, теперь они оба со мной. Я не выдерживаю. Улыбка расползается по моему лицу - растерянная, благодарная, полубезумная от усталости, но такая искренняя. Слёзы начинают щипать глаза, я моргаю, пытаясь не дать им вырваться наружу, и всё, что выходит - это слабое, почти шепотом: - Спасибо. Потому что я знаю, никаких слов не хватит, чтобы описать, насколько я им благодарна. Я смахиваю слёзы и лишь молча киваю им обоим. Затем поворачиваю к себе ноутбук Колдунчика, будто в нём скрыт ответ на всё. На удивление, он ничем не отличался от моего - те же вкладки, те же панели, знакомый интерфейс. Внизу справа тускло мерцали цифры времени и даты. Я мало что понимала, но взгляд упрямо цеплялся за одно - цифру семь. Колдунчик, кажется, пришёл к выводу, что обычными методами до нас не достучаться. С пафосом шамана, проводящего ритуал посвящения в Орден Святых, он вытащил из-за пазухи бонг. Огромный, стеклянный, с насечками, светящимися рунами и, клянусь всеми богами, - пластиковыми ушками зайчика. Он ловко засыпал внутрь новую порцию травы, поджёг и смачно затянулся. Комната тут же наполнилась сизым дымом, густым, как борщ бабули в ноябре. Я нахмурилась и попыталась задать очередной вопрос про Херобрина, про слабости, про хоть что-то, что поможет нам выжить, пока пыталась разобрать в интерфейсе ноутбука. Но в этот момент я поворачиваюсь и вижу перед собой не Колдунчика, а... огромный бекон. Да, не кусок бекона. А именно огромный бекон - полупрозрачный, дымящийся, в очках и с бонгом в руке. Он дергается под музыку, которую никто не включал. Я хлопаю глазами. Бекон машет мне рукой. Бекон улыбается. - Что за хрень, - вырывается у меня. Айрик, стоявший ближе всех к дыму, резко вскидывает голову и начинает хохотать. Нет, не усмехаться, не фыркать - он орёт от смеха так, будто ему на ухо шепчет сам бог юмора. Он хватается за живот, сгибается пополам, а потом просто падает на пол, катаясь, как перевёрнутая черепаха. Его лицо красное, глаза слезятся, и он уже не может выговорить ни слова - только смеётся, указывая на Лауру. Я поворачиваюсь к Лауре. Она - огурец. Даже не человек-огурец. Просто огромный, нервный, дёргающийся огурец с глазами, который то и дело шепчет: - Система наблюдает... система всегда наблюдает... Я моргаю. Мир колышется, как желе. Потолок начинает капать вниз каплями цвета радуги. Мои руки - щупальца. На ладонях глаза. Один из них мигает. - Блин, блин, блин, что происходит?! Сквозь дым слышится голос Колдунчика, вернее, бекона, который уже успел надеть на себя шляпу из воронки и теперь катается по комнате на стуле-унитазе: - Добро пожаловать в преломлённую реальность, чувак... или чуваки... или... кефиры. Кто вы вообще? Айрик хохочет так, будто впервые в жизни по-настоящему живёт. Он кричит, что у него есть шляпа из золота и он теперь официально принц огурцов, после чего резко вскрикивает, указывая на Лауру: - Это мой ментор! Моё зелёное вдохновение! Салатная душа!! Лаура сдёргивает с себя воображаемый плащ, бросает его в угол и торжественно говорит: - Это был мой последний акт! Теперь я - свобода! Свобода и священна! Я пытаюсь двигаться, но пол стал пузыриться, как карамель, и я будто хожу по воздушным пузырям. Вижу себя в отражении стекла и черт возьми, я ламантин в балетной пачке. И я танцую. Слёзы катятся по щекам от непонимания, ужаса и... смеха. Смеха, который теперь охватывает и меня. - Чёрт... - выдыхаю я. - Это ловушка из кулинарного ада. Мы накурились ребят... надышались, срочно откройте окно! - Говорю я сквозь смех. Бекон пританцовывает под электронную музыку, доносящуюся невесть откуда. Даже Лаура уже смеётся, уронив руки на колени. А Айрик, этот суровый, молчаливый Айрик, утирает слезу со щёки и говорит: - Это... лучший день в моей жизни. Я смеюсь. Без контроля, без стыда. Просто смеюсь. И впервые за долгое, очень долгое время, мне действительно легко. Я хохочу и плачу одновременно, пока шатаюсь по комнате, похожей теперь на взорванный винегрет из абсурда. Внутри весело и как-то сладко в груди - всё плывёт, всё поёт, всё... слишком, слишком. Но где-то в глубине разума - в той самой части, которая не танцует ламбаду с галлюцинацией Бекона - голос шепчет: нам нужно выйти отсюда. Мы дышим этим дымом. Он окутывает мозги, как варёная сгущёнка - липко, тягуче и полностью. Я начинаю осматриваться, судорожно, пытаясь найти окно. Надо открыть его, вдохнуть настоящего воздуха, вырваться. Каждый шаг вперёд, как будто я вхожу в новый уровень абсурда. Я тянусь к проёму в стене, кажется, это окно? Или портал? Или микроволновка? Внутри него плавает золотая рыбка, курящая сигару, и бормочет по-французски. Я хмурюсь, моргаю, стираю с глаз воображаемые крошки. Окно исчезает. На его месте появляется стена, на которой написано: "Не доверяй плюшевым мишкам". - Господи, если слышишь меня, помоги мне пережить это, - шепчу я, обращаясь к своим богам, из моего мира. Я делаю шаг дальше и меня резко дёргают назад. Кто-то хватает меня за руку. Я взвизгиваю от неожиданности, не страха, просто от того, что не ожидала контакта с реальностью. Я оборачиваюсь и вижу лицо. Лицо Лауры. Но оно не весёлое, не странное, не абсурдное. Оно испуганное. - Ты... ты почти упала! - сдавленно говорит она. Голос дрожит. - Ты стояла прямо на краю. Там обрыв, Заки! Там ни черта нет! Я, задрав голову, медленно оборачиваюсь. И правда - чёрт побери, это обрыв. За ним - бесконечность. Ни стены, ни даже пола под ногами. Я отшатываюсь обратно и чувствую, как сердце проваливается вниз. - Что за... мать вашу... - выдыхаю я. Я перевожу взгляд обратно на Лауру, но это уже не она. Передо мной стоит Кеан. Парень, из лагеря. С широкой детской улыбкой, с рубашкой, которая была на нем. - Привет, ты всё ещё будешь моей подругой? - спрашивает он. Моё дыхание сбивается. - Кеан?.. Он мигает, и его лицо резко меняется. Это Айрик. Холодный, сосредоточенный. Но... нет, не совсем он. В его глазах страх, в них отражаются искры костра и моё собственное отражение, в пламени. Я закрываю глаза. Открываю. Ничего не меняется. Везде доносится голос, со всех сторон. Колдунчик. Его голос расползается по комнате, проникая в меня, в стены, в пол. Он будто внутри моей головы, в моих зубах, в коленях. - Чувак... Всё ведь просто... Сложность - это иллюзия. Мы цепляемся за форму, за понятное. А ты - сосуд. Не форма. Ты - движение. Ты - не вода в стакане, ты - сама вода. Ты течёшь. Ты всегда текла. Ты просто не знала этого. - Что ты несёшь, ёбаный ты псих, - выдыхаю я. - Не, я бекон, - уточняет голос. - Бекон, дитя звёзд. Не отрицай меня, я это ты, в лунном свете. А Херобрин - всего лишь шум в ушах мироздания. Его можно выключить. Как чайник. Но ты должна быть розеткой, чётко? Чё-ткооо... У меня начинается нервный смешок. Мне слишком весело, слишком страшно, слишком... слишком. Я снова хватаюсь за руку того, кто передо мной, кто бы это ни был, и прижимаюсь лбом к его плечу. - Нам надо... надо... выйти, - говорю я. - Пока кто-нибудь не съел нас с картошкой. *** Голова у меня гудит, как древний колокол, в который били раз в сто лет. Всё вокруг ещё плывёт, дышит, переливается и куда-то утекает, как сахар в горячем чае. Я сижу, уставившись в стену, которая дышит мне в лицо и шепчет: - Сдавайся. Ты теперь часть обоев. Я ей в ответ: - Я вообще-то человек. Отстань, злобная шпалера. Пальцы дрожат. Губы дрожат. Внутри - то ли паника, то ли восторг, но ощущение, будто всё это длится несколько часов. Час или два, максимум... Наверное. Может, три. Но точно не больше. У меня замирает дыхание. - Какой, блядь, час? - говорю я вслух. - У меня ощущение, что я здесь срослась с креслом. Смотрю на свои ноги - они теперь, кажется, из дерева. Или это просто носки с принтом? Кто меня теперь разберёт. Прямо посреди комнаты, воздух начинает рваться. Маленькие трещины вспыхивают в пространстве, как искры и начинают раскрываться. Один портал. Второй. Третий. Десятки. Сотни. Тысячи. Они появляются повсюду - на полу, в стенах, даже в потолке, как прыщи на теле реальности. Из каждого начинают лезть мелкие твари, скрещенные адские мыши и демонические суслики, с красными глазками и маленькими копытцами. Некоторые шипят. Некоторые мяукают. Некоторые, кажется, матерятся на латыни. Я таращу глаза. Но кто-то уже реагирует. Пушок - кот-паук. С ловкостью, которой позавидовал бы сам человек-паук на амфетамине, он срывается с места и начинает охоту. - ДААААА! Гони их, мой восьминогий каратель! - ору я, будто комментирую футбольный матч. Пушок кидается за ними, перебегает с портала на портал, ловит одну гадину и припечатывает к полу. Потом - другую. Потом он словно теряет интерес и просто начинает весело кататься по стене, оставляя за собой паутинные спирали. Но в какой-то момент он запрыгивает на подоконник и открывает окно. В комнату врывается свежий воздух. Свежий. Чистый. Такой... трезвый. Он проникает мне в нос, в лёгкие, в голову. Я вдыхаю и чувствую, как всё резко начинает меняться. Мир будто бы отпускает меня. Дым уже не вьётся так густо. Стены перестают петь. Стул подо мной больше не мурлычет. Я оборачиваюсь. Айрик лежит на полу, хохочет в потолок, будто тот рассказал ему самый гениальный анекдот в жизни. Лаура уткнулась лицом в кресло и бормочет что-то. Я стояла, всё ещё тяжело дыша, будто после долгого забега. Лёгкие горели, сердце гулко стучало, но мир постепенно переставал плавиться и приобретал привычные, более резкие очертания. Цвета перестали перетекать друг в друга, стены больше не пытались со мной разговаривать. И вот в этот момент до меня наконец дошло: Колдунчик курил не просто травку. Это было что-то нечеловеческое, вырванное из самого центра безумия, что-то, что не должны вдыхать живые люди, если они ещё планируют когда-то вести нормальную жизнь. Я медленно повела взглядом по комнате и увидела его - Колдунчика, растянувшегося на полу с бонгом в руках, как дитя, обнимающее любимую игрушку. Он сладко, почти умиротворённо храпел, иногда сопел и что-то бормотал во сне. От него пахло смесью ладана, жжёной карамели и... ну, этого самого. Я подошла к Лауре, которая сидела на полу и выглядела так, словно только что увидела, как мир раскололся пополам. Её руки дрожали, глаза бегали, губы беззвучно шевелились - она явно ещё не отошла. Я взяла её за плечи, помогая подняться, чувствуя, как она пытается вернуть себе контроль, но пока безуспешно. А вот Айрик вдруг резко распрямился, как по команде, провёл ладонями по лицу, будто стирая с себя остатки всего этого кошмара, и стал таким же серьёзным, каким я привыкла его видеть. Но на долю секунды я заметила в его взгляде странную искру, что-то между стыдом, растерянностью и, возможно, осознанием того, что только что произошло. И, похоже, он не знал, как с этим жить дальше. Мы втроём стояли рядом, всё ещё качающиеся, с усталыми глазами и сбитыми мыслями, и молча уставились на этого безмятежно спящего Колдунчика, будто он был единственным, кто остался в своём собственном, непоколебимом мире. Мы переглянулись, и я, всё ещё слегка хриплым голосом, спросила: - Нам его будить? Айрик бросил на меня долгий, усталый взгляд, словно взвешивая все возможные последствия этого решения, и наконец тихо, но твёрдо сказал: - Нет. Просто уйдём. И... никогда. Никогда больше не будем говорить о том, что тут случилось. В его тоне не было и тени шутки. Но Лаура покачала головой. Она молча кивнула куда-то в сторону, и я проследила за её жестом. На столике, заваленном странными пузырьками, кусками непонятных механизмов и липкими отварными корешками, стоял ноутбук. Лаура, судя по всему, не имела ни малейшего понятия, что это такое, но, похоже, поняла главное - Колдунчик явно что-то в нём искал. И, возможно, там хранились ответы на наши вопросы. Она посмотрела прямо на меня, ведь вещица явно была родом из моей реальности. Я кивнула и подошла. Ладони чуть дрожали, когда я разворачивала ноутбук к себе. Экран ещё светился, и в центре горело моё имя. Рядом с ним - странная приписка: "всеразрушающая". Я застыла, сжимая губы. Слово, обозначающее силу. Мою силу. Проведя курсором по панелям, я заметила несколько других вкладок. Щёлкнув по одной, открыла что-то настолько странное, что сердце на миг пропустило удар. Передо мной замелькали тысячи строк. Каждая - с указанием миров, вселенных, их названий. - Охренеть... - сорвалось с моих губ. Я приоткрыла рот и медленно обвела взглядом бесконечный список, объявляя вслух: - Кажется, не существует просто мой мир и этот. Их много. Намного больше, чем я могла представить. Общие буквы я узнавала, они были мне понятны. Но подавляющая часть была написана на незнакомом языке. Я нахмурилась, перевернула ноутбук к Лауре и указала пальцем на непонятные строки. Она пригнулась ближе, пробежала глазами по тексту, что-то беззвучно читая про себя. А потом тихо сказала: - Это названия разных вариаций этого времени. Я моргнула, не понимая. - Вариаций? - Да, - она подняла на меня глаза и пожала плечами. - Разных... вариантов развития. Здесь так написано. Я нахмурилась ещё сильнее, но постепенно сообразила. Возможно, она имела в виду таймлайны. Те самые, которые в моём мире существовали лишь как теория в научных журналах или как сюжет в комиксах. В груди стало как-то пусто и одновременно холодно, словно я только что краем глаза заглянула в нечто гораздо большее, чем могла выдержать. Я снова отвела взгляд от бесконечного списка миров и заметила в нижнем правом углу экрана маленький циферный блок. И сердце у меня невольно кольнуло - число, которое раньше было семь, теперь светилось четырнадцатью. Рядом с ним, как и прежде, стояли непонятные символы, выгравированные пикселями в какую-то чужую вязь. - Лаура, - я ткнула пальцем в угол, - что здесь написано? Она прищурилась, прочла и, чуть запнувшись, ответила: - Это месяц Крисваль. Я непроизвольно повторила про себя это слово, ощущая, как оно чуждо и странно ложится на язык. Значит, и месяцы в этом мире были другие. Впрочем, неудивительно. Но всё же я заметила: - Когда я смотрела сюда в прошлый раз, было семь. Сейчас, уже четырнадцать. Айрик, до этого молчавший и лишь рассеянно наблюдавший за нами, вдруг вмешался: - Потому что мы здесь уже неделю. - Что?! - вырвалось у нас с Лаурой одновременно. - Ты шутишь? - я уставилась на него. - Нет, - он пожал плечами. - Семь дней. Я не могла в это поверить. Для меня всё, что произошло, было одним длинным, сумасшедшим часом. Ну, максимум двумя. И ведь, я даже не почувствовала голода. - Знаешь, - вмешалась Лаура, - в одном из моих... эм... видений я ела лепестки огромного цветка. И я предпочитаю не знать, что это было на самом деле. К горлу тут же подкатила тошнота. Мы пробыли в трипе неделю. Неделю. И питались хрен пойми чем. Я тряхнула головой, словно пытаясь вытряхнуть из себя остатки той липкой, тягучей недели, и выдавила: - Давайте... просто опустим эту тему. Даже вспоминать не хочется, что здесь творилось. Лаура едва заметно кивнула, а Айрик только провёл рукой по лицу, будто стирая с себя что-то невидимое. Я снова вернулась к ноутбуку, перебирая строки и вкладки, иногда наклоняясь к Лауре, чтобы спросить перевод особенно странных слов. Но всё оказывалось обрывочным, смутным, как будто кто-то нарочно писал вполголоса. Цифры, бессмысленные фразы, куски предложений и ни единого упоминания о богах этого мира или способе вернуться обратно. - Даже если мой мир и есть здесь, - я устало откинулась на спинку кресла, - как мне его найти в этом бесконечном списке? Айрик, всё ещё пытаясь прийти в себя, усмехнулся без радости: - Хочешь разбудить Колдунчика для этого? Я покачала головой, но, бросив взгляд на мирно спящего Колдунчика, в котором уже не было и следа прежнего безумного блеска, всё же решила: - Дадим ему последний шанс. Если и сейчас он не сможет показать мой мир или сказать правду - мы уходим. Не сказать, что идея понравилась всем, но возражать никто не стал. Мы встали вокруг него, словно странный совет приговорённых, наблюдая, как он свернулся клубком на продавленном диванчике, уткнувшись щекой в подлокотник. Я осторожно коснулась его плеча - мягко, почти нежно, - но он лишь тихо причмокнул и устроился удобнее, как ленивый кот, которому мешают спать. Лаура попробовала разбудить его по-своему, тронув за локоть и что-то тихо шепнув, но реакция была та же - нулевая. Тогда Айрик, тяжело выдохнув, переступил через ковёр и, не церемонясь, встряхнул его с силой, словно выбивая из подушки пыль веков. Глаза Колдунчика распахнулись мгновенно. Ни тумана, ни затуманенной красноты, только чистый, холодный, почти чёрный взгляд, устремлённый прямо в лицо Айрику. Это был уже не сонный, уплывший куда-то шутник, а кто-то другой - опасный, собранный, предельно трезвый. И от этого по спине пробежал невольный холодок. Лёд коснулся моих ног, словно кто-то пролил внутрь сапог горсть острых, смерзшихся кристаллов. Он полз выше, к коленям, и каждое его прикосновение отзывалось тупой дрожью в костях. Айрик мгновенно отдёрнул руки от Колдунчика, будто обжёгся, и сделал два быстрых шага назад, выбрав место, которое казалось ему безопасным. Но по лицу я видела - он и сам не верил, что здесь может быть хоть клочок безопасности. Воздух в комнате стал вязким и тяжёлым, как вода, а свет, что был секунду назад, начал исчезать, будто кто-то, невидимый, медленно прикручивал его, погружая стены и дальние предметы в чёрную, непроглядную тьму. Я моргнула, но темнота не ушла. Только в центре - мы, несколько испуганных фигур, и диван, на котором ещё секунду назад лежал тот, кого мы будили. Я выдохнула, и изо рта вырвался тонкий белёсый пар. Температура рухнула так резко, что у меня мгновенно занемели пальцы. Я заговорила первой, стараясь, чтобы голос не дрожал: - Мы хотим, чтобы ты ответил... Но не успела договорить. Его голова дёрнулась в мою сторону, так быстро и так неестественно, что я на миг подумала - шея треснула. Скрежет сухих суставов, или мне это только показалось? Я осеклась, слова застряли в горле, словно их кто-то сжал изнутри. Колдунчик не поднялся. Он просто... оторвался от дивана. Его тело, словно подхваченное невидимыми руками, плавно поднялось, и между ним и тканью обивки выросла тень - плотная, как живая. Он завис в воздухе, чуть выше уровня наших глаз, и смотрел прямо на нас. В этих глазах не было человека. Там не осталось ничего, кроме холодной, нечеловеческой строгости, глухой ярости и чего-то, что я могла назвать только смертью. Взглядом он вырезал нас из реальности, один за другим, и в этом взгляде было обещание, что мы уже не в безопасности, что мы никогда в ней и не были. И в тот момент я поняла - то, что висит перед нами, уже не Колдунчик. Это было что-то иное, чужое, и оно знало нас лучше, чем мы знали себя. Голос Колдунчика ударил по ушам, как грохот каменной глыбы, сорвавшейся в бездонную пропасть. Он был настолько низким, что казалось - слова не звучат, а вибрируют внутри костей, заставляя череп неприятно дрожать изнутри. - Вы разбудили меня! - каждое слово текло, как густая, чёрная смола. - Зря. От этих слов по позвоночнику прошёлся хищный холод. Я сама не заметила, как отступила на шаг. Рядом Айрик, сжав зубы, выхватил меч, но едва металл оказался между ним и Колдунчиком, как он начал меняться. Сначала пошёл лёгкий дымок, затем лезвие заструилось, капая вязким, раскалённым серебром прямо на руки. Айрик выругался, вскрикнул, и, словно от живого угря, отшвырнул оружие в сторону. Плавленый металл оставил на полу прожжённые следы, шипя, как яд. Лаура метнулась ко мне, встала рядом, дыхание её было рваным. А Колдунчик уже начал крушить всё вокруг. Полки выгибались, ломаясь, мебель с треском взлетала в воздух и разлеталась в стороны. Из ниоткуда, в метре от нас, вырвался острый, как клин, кусок тёмного камня, увешанный длинными изогнутыми иглами. Он пронёсся мимо моей головы, едва не зацепив. Я инстинктивно присела, сердце в горле, и выкрикнула: - Почему ты нас не помнишь?! Колдунчик не ответил, он будто и не слышал. Его лицо, искажённое злобой, выглядело так, что я не могла оторвать взгляд. Это был не человек, не безобидный наркоман с красными глазами. Это было зло, обретшее плоть, тьма, получившая лицо. Он начал рвать пространство, словно оно было тканью, с треском раздирая его на полосы. Сквозь разломы лезла какая-то чёрная мгла, тянулась внутрь, как голодное щупальце. И вдруг, среди этого ужаса, я услышала. Тихое, протяжное, мурлыканье. Звук был настолько неуместен, что мозг отказался его принимать. Но он приближался. Из-за перевёрнутого шкафа, в нашу зону видимости вышел он - кот-паук. Его глаза светились жёлтым, лапы мягко ступали по полу, а паучьи конечности на спине плавно подрагивали. Он мурлыкал громко, как трактор, и шёл прямо к нам. Колдунчик застыл в воздухе. Его взгляд дёрнулся на кота, и в этих глазах мелькнуло нечто, похожее на страх. Настоящий, животный страх. Он сделал движение назад, будто хотел увеличить дистанцию, и начал лихорадочно шарить руками вокруг, что-то выискивая. Наконец, из-под подушки дивана он выудил свой мешочек с травкой. Пальцы тряслись, когда он вытаскивал скрученный самокрут, и буквально впился в него зубами, поджигая трясущейся рукой. Первый глубокий вдох и вместе с дымом из него ушла тьма. Чёрная ярость, холод, ощущение неминуемой смерти - всё исчезло. Он опустился обратно на диван, ссутулился, зажмурился, сделал ещё одну затяжку и вот уже снова перед нами сидел тот самый обкуренный наркоман с расфокусированным взглядом и туповатой ухмылкой. Мы стояли, не веря в то, что произошло. Только что перед нами было чудовище, от которого сама тьма пряталась бы в угол, и это чудовище... испугалось своего же кота. И теперь, с довольным видом, сидело, попыхивая травкой, будто всё это - плод нашего воображения. -Че как? - Лениво протянул Колдунчик. Айрик отряхнул плечи, словно хотел стряхнуть с себя весь недавний кошмар, и, мотнув головой, направился к Колдунчику. - Всё, это конец, - сказал он устало, как человек, которому уже показали все ужасы мира и вдобавок забыли вернуть сдачу в магазине. - Меня уже ничем не удивить. - Поэтому я и говорила не трогать его, - сказала Лаура. Я всё ещё стояла, глядя в пустоту, с приоткрытым ртом, как рыба, которой внезапно напомнили, что она не умеет ездить на велосипеде. Только резкий, почти военный, порыв Айрика вернул меня обратно в реальность. Он прошёл мимо, и я едва успела увернуться, пискнув, как испуганный воробей. Всё же взяла себя в руки и, решив не терять момента, проскользнула мимо него и уселась рядом с Колдунчиком. Айрик, в свою очередь, встал напротив, скрестив руки. Его взгляд был тем самым - суровый, но с оттенком "сейчас я придумаю что-то гениальное, только подождите". - Если он настолько неуравновешенный, - сказал он, кивнув на Колдунчика, который сейчас лениво обнимал самокрутку, как котёнка, - и мы не можем добиться от него ответов ни когда он курит, ни тем более, когда он трезвый... Может, стоит держать его... где-то посередине? Лаура вскинула бровь и подошла поближе. На её лице было то самое выражение, с которым люди уточняют, действительно ли сосед только что предложил сделать фонтан из кетчупа. - Посередине? - переспросила она с насмешкой, словно пробуя слово на вкус. Айрик кивнул с такой серьёзностью, будто собирался защитить кандидатскую по теме "балансировка наркоманов". И, не дожидаясь возражений, в два счёта отобрал самокрутку из рук Колдунчика. Тот даже не понял, что произошло, и продолжил тянуть руку вперёд в пустоту, как робот, у которого отобрали пульт управления. -Хэй, чувак. - все-таки возразил тот. Я же, смекнув, что момент подходящий, подалась вперёд и придвинула к Колдунчику ноутбук. - Где мой мир? - спросила я быстро, стараясь говорить так, чтобы он не успел отвлечься на свои галлюцинации. Колдунчик лениво втянул воздух, на этот раз уже без дыма, что, кажется, слегка раздражало его, но всё же притянул ноутбук к себе и начал что-то щёлкать. Пальцы его двигались медленно, с тем видом, как будто он собирал пазл из шевелящихся тараканов. Наконец, он ткнул пальцем в экран. - Вот, чувиха, смотри. Я вгляделась. Да, мир мой, вроде бы. Только пользы от этого было чуть меньше, чем от фотографии старого холодильника. Колдунчик, похоже, это понял, но всё же продолжил бормотать: - Видишь, от этого мира прошло, ну, много таймлайнов. Много. Очень много. Понимаешь, тут один слой, за ним другой, а за ним ещё один, и всё это... И тут его взгляд изменился. В одну секунду в нём появилось что-то жёсткое и неприятное, как будто в его мозгу внезапно включили канал с плохими новостями. Брови сдвинулись, губы дёрнулись, пальцы остановились на клавиатуре. - О-о, - протянула Лаура, - кажется, он снова... Но договорить она не успела, потому что Айрик, не сказав ни слова, молниеносно сунул Колдунчику обратно самокрутку, словно врач, который решил: “А, да ну его, пусть сам себе делает анестезию”. Колдунчик тут же вдохнул, закатил глаза и расслабился, как будто весь этот внезапный приступ серьёзности был просто ошибкой в программе. - Всё, нормально, - сказал Айрик, стряхивая невидимую пыль с рук. - Держим его в режиме средней прожарки. Я сидела, моргая, и пыталась осознать, что мы только что буквально регулировали уровень безумия человека дозами травки, словно это был старый телевизор с барашком громкости. Колдунчик глубоко затянулся, выпуская медленный, вязкий дым, и уставился прямо на меня. Его глаза, ещё мгновение назад мутные и расфокусированные, вдруг прояснились, словно в них зажгли внутренний свет. Он выпрямился с такой внезапной решимостью, что я едва не отпрянула, но прежде чем успела, его ладони крепко обхватили мои руки. Пальцы были горячими, крепкими, и в этом внезапном прикосновении было что-то тревожное, как в прикосновении человека, который держит тебя не из привязанности, а потому, что собирается сказать нечто, от чего уже не будет пути назад. - Только ты, - выдохнул он, и в его голосе было столько тяжести, что слова будто падали в грудь камнями. - Только ты можешь определить судьбу этого мира. Я замерла, пытаясь понять, шутка это или очередная безумная тирада, но он продолжал, не давая мне вырваться: - Ты решишь, отдашь ли ты эту силу кому-то или возьмёшь её себе. Разрушишь этот мир или подаришь ему новую жизнь. - его голос стал тише, но острее, будто каждое слово резало воздух. - Но если ты в полной мере поймёшь, что держишь в руках, сможешь ли устоять перед соблазном забрать всё? Я чувствовала, как с каждым словом его хватка крепнет, а во мне начинает подниматься неприятная дрожь - не от страха, а от того, что в его вопросах был ответ, которого я сама боялась. - Или ты окажешься настолько сильной, что захочешь вернуться домой. Он замолчал, смотрел прямо в глаза, и я вдруг поняла, что в его взгляде сейчас нет привычной одурманенной пустоты. Это был человек, полностью трезвый в своей безумной ясности. И тут, как будто всё это было случайным сбоем в его голове, Колдунчик резко отвернулся, сделал глубокую затяжку, выдохнул густой дым и, казалось, мгновенно забыл, о чём только что говорил. Его глаза снова потускнели, а губы расплылись в ленивой, почти бездумной улыбке. Я сидела, чувствуя, как в голове медленно прокручиваются его слова. Они ложились куда-то глубоко, оставляя тяжёлый, вязкий след, от которого невозможно отмахнуться. Отдать или забрать. Разрушить или оживить. Устоять или поддаться. Поднявшись, я тихо, почти в полголоса, произнесла: - Нам нужно идти. Всё, что могло быть сказано, уже сказано. Всё, что могло произойти здесь, произошло. И в этом месте, полном дыма, полуправды и чужого безумия, для нас больше не оставалось ничего.