Глава 21. Пиво, кровь и золотой топор.

Мы вывалились из башки Колдунчика так, будто нас выжали, вымотали и выбросили на улицу. Воздух снаружи казался слишком ярким, слишком настоящим после его прокуренной реальности, и от этого только сильнее накатывала усталость. Хотелось лечь прямо здесь, на каменную мостовую, и уснуть, не думая о том, кто пройдёт мимо или наступит на нас. Глаза слипались, шаги становились всё тяжелее, и я не могла понять - спали ли мы там вообще хоть минуту? Всё перепуталось. Внутри его башки дни тянулись как недели, а недели - как один бесконечный, растянутый миг. Смешалось, что было сном, а что - явью. Но если попытаться рассуждать логически, мы физически не могли провести семь суток без сна... или могли? Мысли вязли в голове, как в болотной тине, а каждый шаг давался с усилием. Лаура, впрочем, шла бодро и почти безмятежно, как будто ей всё это было нипочём. Наверное, так оно и было - боги ведь не спят. Она время от времени что-то мурлыкала себе под нос и поглядывала на нас с лёгким, почти снисходительным любопытством, как на двоих смертных, которые вот-вот свалятся от усталости. Айрик выглядел не лучше меня: плечи опущены, движения вялы, глаза щурятся от яркого света. Он шёл молча, и я догадывалась, в такие моменты лучше его не трогать. Мы тащились так всего полдня, но казалось, что за это время мы пересекли полмира. Солнце еще весело высоко, когда вдали показался небольшой городок. Он был словно вырезан из старой сказки: низкие каменные дома, крыши, укрытые красной черепицей, узкие улочки, где тянулись запахи печёного хлеба и жареного мяса. И посреди всего этого, прямо на центральной площади, сиял вывеской небольшой паб. Тёплый свет из окон падал на мостовую, оттуда доносился звон кружек и гул голосов. Запах жареного лука и пива ударил в нос так внезапно и так приятно, что у меня заурчало в животе. Мы даже не обсуждали, просто молча свернули в его сторону. Дверь распахнулась, и нас окутало тепло, шум и пьяная, но уютная атмосфера. Мы буквально завалились внутрь, будто за порогом кончился мир, а здесь начиналась единственная безопасная точка на всём пути. Мы втроём, словно связка потерянных путников, доковыляли до массивной дубовой стойки. Бармен оказался мужчиной с лицом, как из старого дерева, - всё в трещинках, морщинах и застывших выражениях, которые, наверное, и сто лет назад выглядели бы одинаково. Он смерил нас долгим, изучающим взглядом, в котором смешивалось любопытство и что-то вроде осторожного недоверия. - И откуда же вас занесло? - спросил он, опершись на стойку, будто давая понять, что никуда торопиться не собирается. Мы переглянулись, словно решали, кто из нас будет отвечать, и в итоге промямлили вразнобой: - Просто, из очень далёких земель. Бармен хмыкнул так, будто ответ его совсем не устроил, но спорить не стал. Ловким движением достал откуда-то снизу пузатую глиняную кружку, налил из бутыли густую, почти вязкую жидкость тёмного цвета и придвинул к нам. Запах ударил в нос сразу - терпкий, с горечью трав и какой-то металлической ноткой. Я осторожно поднесла кружку к лицу, морщась. Айрик, разумеется, даже не попытался что-то выяснить, просто взял свою порцию и залпом осушил. Я видела, как у него на секунду прищурились глаза, но он тут же отставил кружку с видом, будто это была обычная вода. Лаура лишь приподняла бровь, но молчала. Я, поддавшись какому-то упрямству, сделала глоток. Напиток ударил в горло, обжигая так, словно я проглотила жидкий огонь, и мгновенно согрел изнутри, расползаясь горячими волнами до кончиков пальцев. Глаза заслезились, и я невольно закашлялась, от чего бармен чуть заметно усмехнулся. Но мне стало легче, напиток придал мне немного сил. - Странные времена, - пробурчал он, убирая бутыль обратно. - Много чужаков пошло через эти края. Раньше-то редкость была, а теперь - чуть ли не каждый день кто-то да проходит. Лаура, опершись локтем на стойку, наклонила голову чуть в сторону, голосом, в котором сквозил ленивый интерес, спросила: - А кого именно вы видели такого, что он показался вам странным? Бармен задумался, провёл рукой по щетинистой щеке и ответил: - Был тут один чудак. Глаза у него - как выцветшее зимнее небо перед метелью. Никакого зрачка, только белёсая пустота, будто глядишь и проваливаешься в сугроб, из которого нет выхода. Я непроизвольно сглотнула, встретилась взглядом с Лаурой и поняла, что она подумала о том же, что и я. Айрик, будто не замечая нашей реакции, продолжил в том же спокойном тоне: - И давно он был тут? - Дней пять назад, может, чуть больше, - пожал плечами бармен. - Я тогда подумал, что он просто путник. Теперь вот не знаю. Слова повисли в воздухе, и в этот момент шум паба будто стал чуть тише, как бывает, когда кто-то случайно затрагивает тему, к которой никто не хотел возвращаться. Я чуть подалась вперёд, облокотившись на прохладную стойку, и спросила у бармена, не интересовался ли этот белоглазый странник чем-нибудь конкретным. Мужик сощурился - так, что морщины у глаз превратились в глубокие складки, - и по выражению его лица было ясно: он прекрасно понимает, что мы говорим не просто из любопытства. Но всё же ответил, не меняя медленного, тягучего тона: - Спрашивал, про девушку. Со светлыми волосами. И с силой, разрушительной, как буря в горах. Его взгляд скользнул ко мне, и при этих словах он сузил глаза ещё сильнее, будто вдруг заметил то, что раньше ускользало от него. В этом взгляде было что-то неприятное - не злоба, не осуждение, а холодное осознание: мол, вот она, та самая. Я невольно съёжилась, чувствуя, как плечи сами поднимаются, а в груди нарастает глухая тяжесть. Но почти сразу махнула рукой, будто давая понять, что это совпадение, и мы вообще-то тоже его ищем. Хотя это было чистой ложью. Я чуть наклонилась к Айрику, стараясь, чтобы бармен не заметил, и, почти не двигая губами, прошептала: - Нам надо уходить. Айрик кивнул едва заметно, но глаза его оставались настороженными. В голове уже сложилась тревожная картина: Херобрин начал охоту. И не просто начал - он уже был совсем близко. Если городок отсюда всего в полдня пути от башки Колдунчика, значит, между нами в какой-то момент было всего ничего. Но он потерял мой след на целую неделю, пока я болталась в наркотическом тумане, и теперь наверстывает. Бармен тем временем, словно желая завершить историю, добавил: - Ещё тут были чужаки с серыми волосами, одетые с иголочки, как на королевский приём. Мы с Лаурой снова переглянулись, и на этот раз в её взгляде мелькнула настоящая тревога. Значит, Серые боги тоже побывали здесь. И если они всё ещё неподалёку... Я поймала себя на том, что пальцы сжались в кулак под стойкой, и невольно сглотнула. Бармен, похоже, не имел ни малейшего представления, кем на самом деле были эти "чужаки". Для него они были просто странными приезжими - высокомерными, утончёнными, но без намёка на божественное величие. И от этого мне стало только не по себе: мы оказались в месте, где смертные даже не понимают, кто ходит по их улицам. А я - та, кого все они ищут. Мы поднялись почти одновременно, как будто по команде, и уже собирались отойти от стойки, когда Айрик бросил на стол пару тяжелых золотых монет. Они звякнули, и бармен, с ленцой потянувшись, забрал их двумя толстыми пальцами. - Щедро, - сказал он, словно одобрительно. А потом вдруг щёлкнул языком, будто вспомнив что-то важное, и добавил: - А знаешь... все эти чужаки, что заходили сюда... Они обещали мне по мешку золота, если я задержу одну девушку. По коже пробежала дрожь, как от внезапного раската грома где-то над ухом. Внутри всё оборвалось. Я почувствовала, как Айрик чуть разворачивается в сторону бармена, его рука тянется к поясу, но пусто. Меча нет. Он сгорел и стекал серебристым металлом по камню в башке Колдунчика. Проклятье. Он потянулся к ножнам с кинжалами. Сбоку Лаура напряглась, будто всё её тело стало одной натянутой струной, готовой сорваться. Я, не отрывая взгляда от бармена, нащупала свои ножны, холодная рукоять кинжала отозвалась в ладони металлическим спокойствием, которого я не чувствовала. Чёрт, мы правда сейчас будем драться с этим барменом? По залу прокатился тихий, но отчётливый шёпот. Кто-то перестал есть. Кто-то, наоборот, демонстративно допил кружку. Но самое страшное - тишина, которая легла поверх этого шёпота, будто глухое одеяло. Все глаза были на нас. Я поняла - мы в полной жопе. Лаура сделала шаг вперёд и заговорила первой, холодно, с той стальной ноткой, которая в её голосе всегда предвещала бурю: - Ты зря не признал своих богов. Бармен тихо хохотнул, но смех этот был лишён радости. Он нагнулся под прилавок и достал оттуда не кружку, не бутылку, а огромный золотой топор. Лезвие блеснуло так, что у меня перехватило дыхание, а горло сжалось в сухой узел. Это было оружие, которое явно не просто висело для красоты. - Мне всё равно, - сказал он, покачивая топор в руках, будто проверяя его вес. - Боги вы или нет. Даже если среди вас и есть бог - да хоть три. Мне плевать. Бар - это бар. Ремонт сам себя не оплатит. А мешок золота всегда кстати. Люди вокруг нас начали вставать. Сначала один, потом другой. Двигались медленно, но уверенно, как стая волков, что окружает добычу. Кто-то положил ладонь на деревянную дубинку, кто-то достал нож. Их лица были ровными, без ненависти, просто деловыми. И вот уже путь к двери перекрыт. На улицу мы не выйдем. Мы остались в западне, и воздух в этом баре вдруг стал тяжёлым, как перед грозой. Даже если бы мы рванулись сейчас, шансов было чертовски мало. Слишком много людей. Я верила в Айрика - в его силу, в то, как он может за пару движений превратить схватку в кровавую кашу, - но и он не железный. Закрытое помещение, около пятнадцати противников, вооружённых и злых. Даже его плечи не выдержат такой нагрузки. Я бросила быстрый взгляд на Лауру и поймала тот момент, когда между её ладонями закрутился тонкий, как струя дыма, вихрь магии. Не знаю, что она собиралась сделать - спалить ползала или просто сбить всех с ног, - но даже богине будет трудно сразиться со всеми сразу. Что уж говорить про меня, у которой боевого опыта... ну, чайная ложка, и та неполная. Я вытащила кинжалы и заняла стойку, которой меня учил Айрик. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался в пальцах. И вдруг, сама не понимаю зачем, я заговорила. Теми же словами, что когда-то говорил Айрик, холодными, обрубленными, как удары клинка: - Богам нельзя доверять. Слова будто сами вырвались из меня. - Откуда ты знаешь, что получишь своё золото? - бросила я бармену. - Разве ты раньше не знал этого правила? Богам. Нельзя. Доверять. Краем глаза я уловила движение, Лаура смотрела на меня. И я не могла толком понять, что в этом взгляде. Там было что-то, что кольнуло под рёбра - не злость, нет... что-то другое. Я прикусила губу. Лауре я верила. Чёрт возьми, я верила ей на все сто. Она моя подруга, и плевать на эти общие правила, на чьи-то старые предостережения. Да, Херобрину верить нельзя. Инфинити - тем более. Но Лаура... Лаура другая. И всё же, сейчас я не могла сказать об этом вслух. Не могла признаться в своей вере перед тем, кого надо было убедить в обратном. Бармен лишь цокнул языком, как человек, уставший слушать болтовню за стойкой, и его улыбка стала мерзко ленивой. - Много треплетесь, - произнёс он, и голос его был сух, как перетянутая кожей кость. - Свяжите девчонку. Остальных - убить. В этот миг зал ожил - стулья заскрипели, кто-то уже двинулся к нам с верёвкой, кто-то с ножом. И воздух, густой и душный, пахнул металлом, пивом и скорой кровью. Всё будто рухнуло в один миг. Зал, ещё секунду назад полный гулких голосов и запаха дешёвого пива, взорвался движением. Скрипнули стулья, затопали сапоги, металл зазвенел о металл, а воздух вдруг стал вязким, тяжёлым, с терпким вкусом надвигающейся драки. Айрик, как хищник, сразу ушёл в сторону, едва к нему рванулся первый из наёмников. Кинжалы в его руках блеснули тусклым серебром, и он двигался так, будто знал все удары наперёд. Он уходил от клинков, пропуская их в сантиметрах от себя, а в ответ - молниеносно полосовал противников по рукам и шее, оставляя за собой короткие хриплые вскрики и тёмные пятна крови на полу. Лаура - совсем другая стихия. Между её ладонями разгоралось то, что напоминало куски ночного неба, свернувшиеся в вихри. Она бросала их, словно тяжёлые комья света и тьмы вперемешку, они взрывались ослепительными вспышками, сбивая противников с ног, заставляя их терять ориентацию, а потом, словно тени, исчезали, оставляя после себя лишь дрожащий воздух и запах сырой земли. Я... я просто старалась держаться. Моё сердце колотилось так, что звук собственного дыхания заглушал шум битвы. Первый налетевший на меня мужик получил удар кинжалом в плечо - не так глубоко, как хотелось, но он заорал и отшатнулся. Второй был проворнее: он обошёл меня сбоку, и я едва успела уйти от удара, но его клинок всё же полоснул меня по боку. Тёплая кровь тут же залила рубаху, и я, задыхаясь, отпрянула, сжимая рану рукой. Ко мне подскочили ещё двое - один попытался вывернуть мне руку, а второй уже мотал на кулаки верёвку. Я брыкалась, била ногами, резанула одного по бедру, но вторая рука у меня была зажата, а рана жгла, будто кто-то ткнул в неё раскалённым железом. Где-то рядом Айрик коротко рявкнул, и чьё-то тело с глухим ударом рухнуло на стол. Лаура швырнула очередную вспышку, и мгновение всё помещение утонуло в белом свете, после которого перед глазами поплыли чёрные круги. Айрик не сражался - он проводил жатву. Его кинжалы, короткие и без всякого украшения, не сверкали - они исчезали и появлялись, оставляя после себя тихие, влажные звуки и алые веера в воздухе. Он не уворачивался от ударов - он впускал их в свое пространство, и они проносились в сантиметре от него, пока его собственное лезвие уже проделывало свою работу. К нему рванул здоровяк в поношенных штанах из дешевой ткани, мышцы на его руках вздулись от ярости. Он явно привык пугать одним видом. Ошибка. Айрик сделал шаг навстречу, тело его развернулось почти спиной к нападавшему, и левый кинжал описал короткую, невесомую дугу. Раздался странный, хлюпающий хруст. Мужик замер, его глаза округлились от непонимания, а из свежей дыры в щеке, аккуратной и глубокой, хлынула кровь. Он не закричал, лишь судорожно схватился за лицо, медленно оседая сначала на колени, а затем грузно рухнув на пол. Не глядя на результат, Айрик поймал запястье другого наемника, занесшего над ним нож. Рывок на себя, резкий удар локтем по согнутой руке - и противник с хрипом полетел вперед, прямо на встречный клинок, который вошел в висок с тихим щелчком. Жизнь угасла в глазах мгновенно. Айрик, не выпуская оружия и не разжимая пальцев на запястье мертвеца, развернул безвольное тело, используя его как щит. И вовремя - в спину трупа с глухим стуком воткнулся тяжелый нож, брошенный кем-то из толпы. Не теряя доли секунды, Айрик мощно толкнул щит вперед. Тот, кто метнул нож, не успел отпрыгнуть и принял на себя всю тяжесть падающего тела, с грохотом рухнув под ним. И тут же более длинный клинок Айрика, пройдя сквозь мягкие ткани мертвого заслона, с хрустом нашел свою следующую цель. Рядом с этой мясорубкой Лаура двигалась иначе. Ее магия была не сгустками света, а чем-то живым и извращенным. Она не парировала удары - она их предвосхищала, скользя между врагами с грацией, от которой стыла кровь. Ее пальцы взметнулись, и пространство перед одним из наемников исказилось - его грудная клетка будто схлопнулась сама в себя с хрустом ломающихся ребер, а изо рта вырвался не крик, лишь кровавый пузырь. А потом случилось то, от чего мой желудок сжался в тугой, болезненный узел. Из щелей между половиц, темных и липких, выскользнула лоза. Но не живая, не древесная - она была черной, блестящей, словно отлитой из застывшей смолы, и усеянной острыми, хищными шипами. Она метнулась к очередному наемнику, пронзила его штанину и... вошла внутрь. Мужик застыл с немым воплем, глаза его полезли на лоб, тело выгнулось в неестественной судороге. Лоза извивалась под его кожей, как паразит, выпирая наружу буграми, пока не вышла наружу уже у него на лице, пробив глазницу. Мне стало физически хуже, чем от боли в боку. Это было не сражение - это был кошмар, сотканный из стали и плоти, и мы оказались в его самом эпицентре. И сквозь этот хаос, над всем шумом, я услышала низкий смешок бармена. Он стоял за стойкой, сжимая в руках свой огромный золотой топор. И этот топор, в свете магии Лауры, сиял так, будто сам жаждал крови. Бармен медленно обошёл стойку, ступая неторопливо, как человек, которому уже всё ясно. Его шаги были размеренными, а глаза - холодными, как лёд на горной реке. - Убейте их, - бросил он, и в его голосе не было ни злости, ни крика. Только уверенность, что он уже победил. А я, зажатая, с верёвкой, стягивающей запястья, понимала - ещё чуть-чуть, и мне не выбраться. Но, чёрт возьми, пока у меня есть хоть один кинжал в руке, я не дам себя уволочь без боя. Айрик рванул меня за руку так резко, что я едва не потеряла равновесие, и следующее, что почувствовала, - это, как мои ноги скользят по липкому полу, усыпанному осколками кружек и кровавыми каплями. В одно мгновение я оказалась у самой двери, ударившись плечом о холодную доску. Бок горел адским пламенем, и каждая попытка вдохнуть превращалась в маленькую пытку, но сейчас я не могла позволить себе ни секунды слабости. Мир сузился до стучащей висками двери за спиной и перекошенного лица мужчины передо мной. Воздух пропах потом, железом и страхом - моим собственным. Бок пылал, каждое движение отзывалось огненной иглой в ребрах. Он рванулся на меня, тяжелый и неудержимый, как лавина. Я вжалась в дерево, инстинктивно отвернув голову. Рядом с ухом с противным деревянным хрустом воткнулся его нож - глубоко, так, что вытащить его сразу не получилось. Видимо, ценности действительно сместились. Теперь я была не ценной добычей, а помехой, лишним свидетелем, которого нужно быстро убрать. Еще одним трупом на и без того щедро политом полу. Пока он с рывком выдергивал клинок, я оттолкнулась от двери и рванула вбок. Нога подкосилась, в глазах помутилось от боли, но адреналин, горький и спасительный, придал сил. Его второй удар прошел по воздуху, рассекая рубаху на плече. Я вскрикнула, больше от ярости, чем от страха, и, перехватив свой кинжал, рванула его снизу вверх, целясь в его грудь. Лезвие блеснуло, но он был сильнее и быстрее. Его свободная рука молниеносно сжала мое запястье, с такой силой, что кости затрещали. Он с размаху пригвоздил меня к двери спиной. Воздух вырвался из легких свистящим выдохом. А потом он схватил меня за волосы на макушке и с размаху ударил затылком о твердое дерево. Звезды. В глазах поплыли яркие, болезненные звезды. Мир поплыл, звуки стали глухими, как под водой. Еще один удар. Глухой стук, отдавшийся в черепе. Мой крик сорвался в хриплый стон. Он отпустил волосы, чтобы перехватить нож, занося его для последнего, точного удара. Я увидела холодный блеск стали, направленный мне в лицо. Инстинкт самосохранения оказался сильнее боли. Я прижалась к двери еще сильнее, будто пытаясь провалиться сквозь нее, и обеими руками вцепилась в его руку с ножом. Мой собственный кинжал с жалким звоном отскочил на пол. Я повисла на нем, вся напрягшись, а потом, оттолкнувшись ногами от пола, с силой ударила его двумя ступнями в живот. Он ахнул, потеряв равновесие, и отлетел назад. Прямо на длинный клинок Айрика, который, словно тень, возник за его спиной. Удар был точным и безжалостным. Лезвие вышло из груди наемника, обагренное алым. Айрик резко отбросил тело и уставился на меня. Его обычно каменное лицо было искажено - не гневом, а чем-то похожим на немой ужас. Будто он только сейчас, в эту секунду, осознал, на волоске от чего я была. Он уже сделал шаг ко мне, рука протянулась. - Я жива! - выдохнула я, едва стоя на ногах, держась за косяк. Голова кружилась, по спине струилась кровь от ударов о дверь. - Сзади! Мой крик заставил его резко обернуться - к нему уже подбирался другой боец. Айрик метнул на меня последний взгляд, полный какого-то дикого, невысказанного напряжения, и развернулся, чтобы встретить новую угрозу. Он ушел в бой, оставив меня у двери отдышаться. Живой. Благодаря адреналину, вколотившему в меня яростную, животную волю к жизни. Без него я бы уже была трупом. Я подняла свой кинжал и засунула его в ножны. Стиснув зубы, я рванула дверь на себя. Доски заскрипели, петли жалобно застонали, и в проём ворвался ослепительный свет. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и тут же увидела их. Трое. Они стояли слишком близко, словно их шаг ещё мгновение назад собирался переступить порог. И выглядели они так, будто пришли сюда не из этого мира, а со страниц древних сказаний. Их одежды - длинные, переливающиеся, с замысловатыми узорами, в которых будто застыли отблески утреннего инея. Каждый шов, каждая складка мундира дышала величием и холодом. Волосы - идеально гладкие, серебристо-серые, как ледяная сталь, аккуратно уложенные так, что ни один волосок не осмеливался нарушить порядок. Но сильнее всего резали взгляд их глаза. Пронзительные, не мигающие, они впились в меня, словно просвечивая насквозь. И в ту же секунду в этих глазах блеснул странный, неприятный огонь, как у охотников, увидевших добычу. Я почувствовала, как дыхание перехватывает, сердце рванулось в горло. Серые боги. Блять. Из всех мест, из всех мгновений - именно сейчас. Дверь с грохотом захлопнулась, едва не ударив одного из них по лицу. Я резко развернулась, прижимая руку к кровавому боку, и закричала, перекрывая звон металла и крики: - Там Серые боги! Лаура, закручивая между ладонями новый вихрь, вскинула на меня взгляд и что-то крикнула в ответ, но её слова утонули в грохоте. Айрик, стоявший чуть дальше, только бросил короткий, хмурый взгляд в мою сторону, перерезая горло очередному противнику. Меня снова чуть не стошнило. И именно в этот миг за его спиной выросла огромная тень. Бармен. Этот чудовище в кожаном фартуке, с плечами, как у боевого быка, обрушилось на Айрика, сбив его с ног. В руках у него сверкнул тот самый золотой топор, сияющий, как проклятое солнце, и он, зарычав, навалился сверху, вдавливая лезвие в воздух у самого горла моего спутника. Всё вокруг вдруг сжалось до одного кадра: стиснутое лицо Айрика, на его виске дрожит жила; Лаура, кричащая что-то мне; бармен, давящий всё сильнее; и за дверью - тишина, где, я знала, ждут трое богов с серыми глазами. И я не была уверена, кто из них страшнее. Бармен вжимал Айрика в пол, будто хотел вплавить его в доски. Лицо Айрика побледнело, зубы стиснуты, жилы на шее натянуты, но силы уже уходили, и золотой топор неумолимо опускался всё ниже, бликуя в мутном свете бара. Я понимала, что даже если вонзить кинжал прямо в эту тушу, у меня не хватит силы, чтобы сдвинуть его с места, а кровь, горячая и липкая, уже струилась по боку, заливая ладонь. Сжав рукояти кинжалов с силой, я резко навалилась всем телом на дверь. Петли застонали, доски дрогнули. С той стороны её дёрнули так резко, что я едва не потеряла хватку - Серые боги рвались внутрь. Сердце бешено колотилось, мысли метались в панике. Мне нужно выиграть хотя бы несколько секунд. И тут один из подвыпивших завсегдатаев с перекошенным лицом и верёвкой в руках сорвался с места, бросаясь прямо на меня. Нож в его другой руке блеснул, и я действовала на чистом инстинкте - рванула дверь на себя. Он, не ожидая подвоха, вылетел в проём и буквально впечатался в троицу Серых богов. Прошло мгновенное, почти комичное столкновение: звон металла, глухой удар тел о землю, - и все четверо повалились в кучу, клубок рук, ног и проклятий на древнем, режущем слух языке. Не теряя ни секунды, я захлопнула дверь и бросилась к Айрику. Клинок в моей руке разрезал воздух и вонзился в бок бармена. Тот взревел, словно медведь, хватка его ослабла, и Айрик, словно вырвавшись из капкана, резко толкнул его ногами. Здоровяк повалился назад, сшибая пустые столы. - Бежим! - крикнула я. Лаура, не задавая вопросов, кинулась к нам, на бегу метнув в одного из нападавших сгусток света, от которого тот рухнул, ослеплённый и задыхаясь. Мы втроём распахнули дверь. На улице, в пыльном солнечном свете, трое серых богов и мой невольный "подарок" им всё ещё поднимались с земли, поправляя сбившиеся с плеч плащи. Их взгляды горели ледяной яростью. Мы даже не пытались обойти - просто перемахнули через них, влетели в узкую улочку и, едва коснувшись земли, рванули прочь, слыша за спиной, как щёлкнули сапоги по камню и раздались короткие, холодные команды. Каждый шаг отдавался в боку жгучей волной боли, будто кто-то изнутри рвал меня каленым железом. Кинжалы я уже вложила в ножны, сейчас они были бесполезны, важнее было прижать ладонь к ране и удержать последние силы, чтобы не упасть прямо здесь, на кривой мостовой. Дыхание сбивалось, грудь сжимало, мир вокруг дрожал и чуть тускнел, словно его затянула дымкой. Мы петляли по узким улочкам, проскальзывая мимо нависающих балконов, заплесневелых стен и покосившихся лавок, пока впереди не забрезжил тёмный силуэт леса - спасительный, дикий, обещающий укрытие. Но едва я ступила на заросшую мхом тропинку, то не заметила, как из земли вынырнул грубый каменный выступ. Удар пришёлся с такой силой, что я вскрикнула, согнулась и едва не рухнула на колени. В глазах всё поплыло, цвета растеклись, мир начал медленно гаснуть. Я остановилась, хватая ртом воздух, и вдруг ощутила сильные руки на боках. Рывок - и земля ушла из-под ног. Вскрик застрял в горле, но я уже смотрела снизу вверх, в тёмные глаза Айрика, стиснувшего зубы так, что скулы стали резкими, как лезвия. Он нёс меня, не сбавляя темпа, плечи его ходили в такт бегу, дыхание рвалось хрипло, но он не останавливался. Сбоку мелькала Лаура. Её рубаха, когда-то чистая, теперь была заляпана грязью и сажей, волосы выбились из причёски, но она не отставала. Увидев мою окровавленную рубаху, она резко выругалась, взгляд её стал жёстким. - Нужно найти место, где они нас не достанут, - бросила она, почти не глядя на Айрика, и уже искала глазами, куда свернуть дальше. За спиной ещё слышались далёкие, но уверенные шаги - Серые боги не спешили сдаваться. Я не успела понять, что именно произошло, всё случилось слишком быстро. Земля впереди дрогнула, словно живая, и с хрустом сомкнулась, перекрыв нам путь. Воздух вокруг стал густым, тяжёлым, а потом в нём начали появляться странные... символы? Цифры, геометрические фигуры, какие-то знаки, будто их вырезали из воздуха и подвесили на невидимых нитях. Они висели повсюду, мерцая бледным светом, переливаясь, складываясь в линии и формулы, что бесшумно пересчитывали сами себя. Мир вокруг словно сжимался, как лист бумаги, на который кто-то наносит чертёж. Всё выпрямилось, стало правильным и ровным, до противного правильным. И именно в этой стерильной, выверенной тишине мы увидели их. Трое Серых богов стояли всего в нескольких метрах, идеально выстроившись в линию, как будто их нарочно выставили в витрину. Каждый их жест, каждый вдох - всё было рассчитано. Я тяжело выдохнула. Ни сил, ни шанса. Бок горел, пальцы едва держали кинжалы, Айрик всё ещё дышал рывками, а Лаура выглядела так, словно у неё только что родился план, и он, судя по её глазам, был полным безумием. - Это боги логики и порядка, - сказала она, вдруг оказавшись рядом с нами, так близко, что я почувствовала её горячее дыхание. - А значит, победить можно только хаосом. Сделать что-то настолько глупое и нелогичное, что их система рухнет. Я моргнула, пытаясь понять. - И что самое нелогичное мы можем сейчас сделать? - выдавила я. Она задумалась ровно на секунду, её большие глаза заметались, а потом уставились на меня так, будто она только что решила мою судьбу. - Слушай внимательно, - сказала она быстро, без тени улыбки. - Ты смотришь в сторону и орёшь, что видишь крысу. Потом, без паузы, целуешь Айрика. Я - начинаю медитировать. Я уставилась на неё, не веря своим ушам. - Это не просто нелогично... это... это... идиотизм! - Именно, - отрезала она. - Поэтому сработает. Серые боги уже сделали первый шаг к нам, их лица были непроницаемыми, а вокруг медленно закручивались новые формулы, словно готовясь поглотить нас. А я стояла и думала: Чёрт, да я, похоже, сейчас действительно буду целовать Айрика перед богами... и крыса тут будет совершенно ни при чём. Я мигом посмотрела на Айрика, и на мгновение мир словно остановился. Его лицо, обычно такое спокойное и непробиваемое, оставалось серьёзным, но глаза... глаза выдавали всю правду - он был смущён. Чёрт, даже убийца может смутиться, а значит, сейчас всё могло стать ещё веселее. Серые боги медленно приближались, каждый шаг отдавало хрустом порядка, а я всё ещё была на руках у Айрика, чувствовала его напряжение, его дыхание, почти слышала биение сердца. И вдруг, импульсивно, словно подчиняясь безумной волне Лауры, я резко повернулась в сторону и громко прокричала: - Крыса! - звук вырвался из меня острым, неожиданным, рваным, а затем я мгновенно обернулась к Айрику и резко поцеловала его. Поцелуй был коротким, резким, словно вспышка - горячим, наполненным всем необъяснимым смущением и безумием момента. Его глаза расширились, губы дрогнули, и в этот миг весь хаос вокруг как будто сосредоточился только на нас. Мир вокруг замер, время сжалось, и я ощущала, как его руки непроизвольно обняли меня крепче, будто удерживая не только меня, но и весь этот взбалмошный момент. Когда я отлипла от него, вздохнув от собственной смелости и абсурда, взгляд мой упал на Лауру. Вместо медитации, как было задумано, она закружилась, двигаясь легко и странно, словно импровизируя балет на ветру. Её движения были резкими и непривычными, но в этом была какая-то магия - хаос, который ломал порядок вокруг. Серые боги застыли. Их лица, идеально симметричные и холодные, исказились гневом и недоумением. Один начал говорить сухо и раздражённо, что в такой обстановке невозможно работать; другой кричал о том, что это ужасно нелогично; третья сжала переносицу, ее вид был настолько невыносим, что казалось, она вот-вот потеряет сознание. Их тела судорожно пытались найти точку опоры, что-то зацепить, что-то исправить, но всё казалось тщетным. Лаура потянула нас с Айриком дальше, ветви деревьев шептали и царапали руки, но мы мчались, перепрыгивая через корни и прячась среди листвы. И вот, наконец, мы скрылись в густых зарослях, тяжело опускаясь на землю. Дыхание уходило рывками, сердце билось как безумное, а мир, казалось, наконец немного смягчился - хотя Серые боги всё ещё висели где-то там, недовольные и ошарашенные нашим нелогичным триумфом. *** Когда Лаура, будто сама была довольна каждой своей выдумкой, перевязала мою рану и протянула бутылку с каким-то тёплым отваром, она не переставала улыбаться и тихо хихикать. Казалось, весь мир вокруг неё был игривой шуткой, и даже рана на боку вдруг стала не такой страшной под её веселым взглядом. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как прилив злости медленно поднимается: ведь, возможно, всё могло обойтись без этого дурацкого поцелуя с Айриком, который теперь сидел молчаливый и каменный, словно я только что сделала что-то непоправимое. Каждый его взгляд на меня был сдержанным, и, хотя слов не звучало, я чувствовала напряжение, как будто между нами висел невидимый шнур, натянутый до предела. Чёртов идиот. Что в этом такого? Воздух в лесу был холодным и густым, пах влажной землей и хвоей. Каждый вдох обжигал легкие, но хотя бы прогонял туман усталости, застилавший сознание. Я шла, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в боку, и смотрела на спину Лауры. Она шла впереди, ее плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха. - Ты специально, - выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло и устало. - Ты специально придумала именно это. Обязательно нужно было до такого додуматься? Лаура обернулась, и на ее лице расцвела та самая, беззаботная и дразнящая, улыбка. Глаза блестели, словно она только что услышала лучшую шутку в своей долгой жизни. - А что? Разве не сработало? - она развела руками, изображая невинность. - Серые чуть не сломали свои безупречные мозги. А наблюдать за вашими лицами... это просто бесценно. Ты бы видел себя, Айрик, я думала, ты сейчас в обморок рухнешь. Айрик, шагавший чуть поодаль, лишь бросил на нее короткий, испепеляющий взгляд. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов - губы сжаты в тонкую ниточку, брови сдвинуты. Он выглядел так, будто только что пережевал стекло. - Могло бы сработать и что-то другое, - не сдавалась я, чувствуя, как по щекам разливается краска. - Что-нибудь... менее дурацкое. - Ох, наивная, - Лаура покачала головой, и ее тон стал назидательным, хотя глаза по-прежнему смеялись. - Ситуация была патовая. Их логика - это стальная клетка. Чтобы ее сломать, нужен не просто гвоздь, нужен взрыв абсурда. Самый нелепый, самый идиотский поступок, который только может прийти в голову. А это, - она сделала легкий, изящный жест в нашу сторону, - было первое, что пришло. И знаешь что? Я могла бы придумать и что-то повеселее. Представь, если бы ты начала петь похабные частушки или изображать курицу. Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами горит кожа. Боль в боку отозвалась тупым, далеким гулом, как будто кто-то бил в набат где-то глубоко внутри. От ее зелий и перевязки стало легче, но силы не вернулись - я была выжата до последней капли, до тончайшей ниточки, готовая порваться от любого дуновения ветра. А этот план, эта клоунада, окончательно добила меня морально. - Просто в следующий раз, - сказала я, глядя куда-то в сторону стволов сосен, - если мы снова будем убегать от богов логики, давай обойдемся без импровизированных представлений. Лаура только рассмеялась в ответ, и ее смех прозвенел в звенящей тишине леса, такой живой и неуместный, что от него по коже пробежали мурашки. - Лаура, погоди. А изначально-то ты хотела медитировать. Почему передумала? Сидел бы себе бог в позе лотоса - это разве не сбило бы их с толку? Лаура скривила губы, будто пробуя на вкус что-то кислое, и сделала легкий, почти танцующий пируэт, обходя корявый корень. - Медитация? Ну, знаешь ли... - она протянула слова, играя. - Слишком уж это... спокойно. Предсказуемо. Какой-нибудь просветленный монах мог бы так поступить. А тут нужен был настоящий разрыв шаблона. - Она остановилась и посмотрела на меня, и в ее глазах плясали озорные чертики. - Подумала в последний миг: а поймут ли они вообще, что я медитирую? Может, их логика просто заплюсует это как "странная, но допустимая концентрация" и пойдет дальше. А танец... - Лаура беспорядочно взмахнула руками, задевая ветку, с которой посыпались сухие иголки. - Танец, особенно такой, ни в какие рамки не лезет. Это чистый хаос. Необъяснимая трата энергии. Бессмысленное движение. Идеально! Она довольно хмыкнула, глядя, как Айрик, шедший впереди, чуть заметно вздрогнул от ее жестикуляции. - Да и потом, - добавила она уже шепотом, наклоняясь ко мне, - медитировать, когда на тебя надвигаются трое с лицами, как у песцов на королевских отчетах? Слишком скучно. А так - хоть потанцевала. Скорость мысли, Заки! Иногда лучший план - это тот, что родился за секунду до того, как тебя превратят в скучную формулу. Я покачала головой. С ней было невозможно спорить. Это было безумие, но в ее исполнении оно обретало странную, извращенную логику. Я скривилась, пытаясь совладать с собственной раздражённостью. Но Лаура, конечно, не оставляла меня в покое - её глаза блестели от удовольствия, она едва сдерживалась, чтобы не рассказать обо всём этому придуманному ею смехотворному миру Серых богов. Я подозревала, что в её голове уже вертелся образ того, как она однажды сплетничает об этом с каким-нибудь полоумным богом, и меня охватывал одновременно гнев и тихое восхищение её дерзостью. Несмотря на это, нельзя было не признать - её план сработал идеально. Мы потеряли Серых богов, скрылись от их взгляда, а абсурдный, нелогичный поцелуй действительно спас нас. И это радовало, как ни странно, даже сквозь злость на Лауру и молчание Айрика. Ведь иногда именно сумасшедшие и нелогичные решения приносят настоящую победу, даже если за ними скрывается куча смущённых убийц и хихикающих спутников. Я сделала глубокий вдох, осознавая, что мы всё ещё живы, и что, несмотря на весь абсурд, мы вместе прошли через это безумие. Я вдруг засмеялась, представляя, как Серым богам наверняка пришлась бы по душе башня Колдунчика. Где ещё, как не там, логика превращается в смехотворное недоразумение? Лаура радостно замахала руками, будто сама очутилась там снова, и начала рассказывать, как боги обходят эту башню стороной, но в самый последний момент замолчала, оставив мысль висеть в воздухе. Мы все прекрасно понимали, что за этим молчанием скрывалась её давняя "профессия" - дилерство травы для Колдунчика. Лес постепенно раскрывал перед нами свои объятия: густые кроны деревьев слегка покачивались на ветру, а еле теплый ветер ласково обдал мои ноги, заставляя мурашки бегать по телу. Но вдруг холодный, резкий порыв пробежал по спине, словно чья-то ледяная рука коснулась меня. Я резко обернулась, сердце подпрыгнуло, но позади никого не оказалось. Айрик бросил на меня быстрый, внимательный взгляд, полный вопросов, но я лишь качнула головой, чтобы показать - всё в порядке, и мы пошли дальше, стараясь не обращать внимания на странное ощущение. За несколькими поворотами тропы мы наткнулись на перевернутую телегу. Её деревянные колёса были оторваны, бока поцарапаны, а рядом, разбросанная по земле, валялась провизия: мешки с зерном, полусгнившие фрукты и тряпичные сумки с чем-то неопределённым. Всё это выглядело так, словно кто-то покинул место в спешке или, может быть, как будто сама реальность решила поставить ловушку для случайных путников. Мы остановились на мгновение, переглянулись, а потом, осторожно, прошли дальше, чтобы разглядеть, что скрывается за телегой, и понять, таится ли за этим что-то опасное или это лишь очередной странный сюрприз леса. Мы осторожно подошли к телеге, и за ней открылся ужас, который, казалось, был воплощением самой смерти. Перед нами лежало кровавое месиво: кишки извивались, словно живые змеи, густая тёмная кровь растекалась по земле и остаткам дерева, а оторванные конечности, искажённые до неузнаваемости, лежали вперемешку с лохмотьями одежды и что-то вроде шерсти животных. Я инстинктивно прикрыла рот двумя руками, чтобы не закричать, ощущая, как внутренности скручиваются в груди от ужаса. Лаура зажмурила нос, словно пытаясь блокировать запах разложения, и тихо прошептала, почти себе под нос. - Что за безумный монстр сотворил это? Она отошла от телеги, и я последовала за ней, словно тело само понимало - нужно держаться подальше. Странно, но раньше запах, казалось, не ощущался - только когда глаза обнажили истинный кошмар, в нос ударил густой, тяжёлый запах гнили и крови, проникающий в лёгкие и заставляющий тело содрогаться. Айрик шагнул рядом с нами, его взгляд был напряжён, а голос низок и сдержан: - Это не охотники и даже не монстры так забавляются. Здесь произошло что-то совсем другое. Лаура слегка дернула нас за плечи и указала на небольшой холм, на котором почти скрывалась от нас маленькая хижина. Она стояла чуть дальше, среди деревьев, покосившаяся, с разбитым окном, а дверь держалась на одной петле, скрипя при малейшем движении. Двигаясь, словно под гипнозом любопытства, мы осторожно толкнули дверь и вошли внутрь. Внутри царила тьма, сквозь разбитое окно пробивался лишь слабый свет, а воздух был густым, тяжёлым, наполненным запахом смерти. Пол был усеян трещинами, на стенах пятна крови, и казалось, будто сама хижина впитала ужас, который творился за её пределами. Каждый шаг отзывался скрипом, эхом разносился по пустому пространству, словно предупреждая, что мы вторглись туда, где давно царит только кошмар. Комната внутри хижины была настоящим кошмаром, будто само безумие вырвалось наружу и запечатлелось в каждой детали. Кровь покрывала пол и стены, а внутренности, уже частично подсохшие, свисали с балок и разбросаны, как мёртвые гирлянды. Кишки на стенах казались выложенными намеренно, сплетаясь в странные узоры, словно чьи-то извращённые пальцы кропотливо "рисовали" ими. Но взгляд сам тянулся к центру комнаты - туда, где стояло нечто, от чего холод поднимался по позвоночнику. Тотем. Вырезанный из чёрного, как ночь, дерева, увешанный костями и осколками черепов. На его вершине зиял выдолбленный глаз, пустой и безжизненный, но внутри него, словно заключённое в темницу, билось настоящее сердце. Оно дёргалось в такт ритму. Тук-тук-тук И каждый удар отдавался эхом в моём черепе. Этот звук был таким ясным, таким отчётливым, что я не могла понять, слышу ли его ушами или он звучит прямо у меня в голове. Лаура застыла, побелев лицом, и её голос сорвался почти на шёпот: - Херобрин был здесь... - Это... тотем? - выдавила я, чувствуя, как желудок сжимается, а горло наполняется металлическим привкусом рвоты. Запах гнили и крови был настолько густым, что казалось, он обволакивает лёгкие, лишая их воздуха. - Уходим. Сейчас же! - резко приказала Лаура, и в этот момент я ощутила сильную руку Айрика, сжимающую моё запястье. Он даже не дал мне опомниться, просто развернул и потянул прочь, почти на бегу выводя из этого проклятого места. Мы выскочили наружу, не оглянувшись. Лес встретил нас пугающей тишиной - такой глухой, что даже ветер словно затаился. Ни одного шороха, ни одного голоса птиц. Вокруг будто стало темнее, хотя до заката, по моим ощущениям, было ещё далеко. Эта тьма не шла от неба - она исходила от самой земли, стелилась между деревьев, словно подкрадываясь к нам, а тяжёлый запах смерти всё ещё цеплялся за меня, вонзаясь в ноздри и не отпуская. Каждый шаг казался слишком громким в этом ненормальном, застывшем лесу, и чем дальше мы уходили, тем сильнее нарастало чувство, что мы всё ещё не ушли от того, что притаилось в хижине. Тук-тук-тук